Кедров. Всё так понятно там, где непонятно

ВСЁ ТАК ПОНЯТНО ТАМ ГДЕ НЕПОНЯТНО
Те, кто знакомы с поэзией лишь по школьному курсу литературы, удивятся, поскольку они уверены, что русская поэзия закончилась с Евтушенко, Вознесенским и Робертом Рождественским. А когда убедятся, что это не совсем так, то выразят недоумение; «А разве так можно? Да и стихи ли это? Если это стихи, то и я так могу, и всякий сможет». Оказывается, что стихами считается даже то, где нет ритма, рифмы и вообще нет никакого смысла. Им нет никакого дела до того, что поэт – это не бегун в кандалах и что он может бежать не по той дистанции, которая есть на стадионе. А захочет, то и вообще не побежит, а поползет или сядет и будет сидеть, а то и взовьется в небо. Ему и невдомек, что поэзия – это не устав воинской службы, где все расписано, что и как и когда, и за отступление от которого могут отправить на гауптвахту. У поэзии свои законы. Точнее нет никаких писанных законов. Это живой организм, который развивается и растет, и порой превращается совсем не в то, что хотят увидеть любящие родственники и любопытные прохожие.
Поэзия тем не менее жива. И как выразился бы записной юморист, местами процветает. Поэты собирают залы, издают книжки, в литературном институте читают курс поэзии и проводят семинары, на которые разбирают по полочкам, по запчастям стихи молодых поэтов. Выходит, что профессия поэта не умерла. Хотя любой поэт вам скажет, что это не профессия, а призвание и, даже правильнее, наитие.
Константин Кедров публикуется под псевдонимом Челищев – один из самых ярких русских поэтов современности. Он уже не молод, сейчас ему 72 года, то есть время, когда уже собирают камни. Но он их продолжает разбрасывать с юношеским задором. Он из семьи артистов. И вероятно, артистическая пластика ему передалась по наследству. Филологическое образование получал в том же университете, который некогда заканчивал вождь мирового пролетариата, Владимир Ильич. В Казанском. Наверно, стены этого университета пронизаны бунтарским духом, который так ярко проявится в будущих стихах Кедрова. Лично был знаком с нашим великим философом Лосевым А.Ф., который несомненно повлиял на формирование его мировоззрения. В семидесятые годы начинает преподавать в литературном институте имени Горького и вокруг него объединятся кружок поэтов-авангардистов, суть поэзии которых Кедров выразил понятием метаметафоры. Метаметафора — это метафора, где каждая вещь — вселенная. Такой метафоры еще не было. Раньше все сравнивали. Поэт как солнце, или как река, или как трамвай.
Это зрение человека вселенной. Кедров написал поэму «Компьютер любви», которая может рассматриваться как художественный манифест метаморфизма, то есть сгущенной тотальной метафоры, по сравнению с ней обычная метафора должна выглядеть «частичной и робкой» (С.Б. Джимбинов). Годом позже Кедров выступил с новым манифестом, провозгласив создание группы «ЛООС» (Добровольное общество охраны стрекоз).
К. Кедров с 1986 до 1991 года был безработным. В это время он продал картины и графику своего двоюродного деда Павла Челищева Теперь эти картины в галерее на Рублевке.
Кедров придаёт художественным образам наукообразность, облекает поэзию в философию.
28 ноября 2008 года Кедров принял участие в церемонии открытия памятника Мандельштаму в Москве.
Отзывы о творчестве
• Игорь Холин:
«Кедров — он поэт особый… Константин Кедров- один из лучших».
• Андрей Вознесенский (интервью радио «Маяк», 13.11.2002):
«Кедров из тех, которые продолжаются, как Пастернак. Он великий».
• Андрей Вознесенский (предисловие к полному собранию поэзии К. Кедрова «Или», 2002):
«Константирует Кедров
поэтический код декретов
Константирует Кедров недра пройденных километров.
Так беся современников, как кулич на лопате,
Константировал Мельников особняк на Арбате
Для кого он горбатил? Сумасшедший арбайтер…»
Александр Люсый:
«Андрей Белый сравнивал себя с Тредиаковским, открывающим дверь к Пушкину. Кедров занимается аналогичной выработкой языка, разрушением
„последнего условного знака».
Возьмем одно программное стихотворение поэта «Где небо».
Где небо небо там где ты небесен
А безнебесный мир не интересен
Мне был дарован вечный мир словесный
Всегда прелестный и всегда небесный

Я многое не понял в нашем мире
Я увлекался я играл на лире
Я очень многого не понимаю
Я только музыке стиха внимаю

Внимай ему внимательно внимай
Из тела душу словом вынимай
Простите если говорю невнятно
Все так понятно там где непонятно
Первое впечатление – необычайная музыкальность стиха. Это музыкальный опус для фортепиано с оркестром. С первых же звуков вас подхватывает и несет в безбрежный океан музыкальная волна. И вы подчиняетесь и отдаетесь этой стихии. Это соединение двух стихий - _ небесной и словесной. Поэзия = небо. Поэт – житель небес.
Второй катрен об отрешенности поэта от прозы жизни, он далек от жизненной премудрости. Да она ему и не нужна. Она для него как путы на ногах. В советском литературоведении это назвали бы «искусством для искусства». Но разве может быть какое-то иное искусство?
Третья строфа отправляет нас к Библии. Вначале было Слово. Слово – это символ и посланник души, который возносит нас к небу. И тогда непонятный мир становится понятен и разумен. «Всё так понятно там, где непонятно».


;