«Всё это не хиты. Это порталы. Кто услышал — тот вошёл.»

Интервью с автором Иваном Поповым — создателем музыкальных проектов Shaiva, Medium Contrast и Velvet Voyage.

Это музыкальное путешествие, подобное блужданию по неизведанным звуковым ландшафтам, позволяет забыть о привычной реальности и прикоснуться к тонкой грани между явным и неуловимым.

Что вдохновило вас начать играть и сочинять музыку?

Скорее не вдохновило, а затянуло.
Я не ставил перед собой цель «стать музыкантом» — просто в какой-то момент начал слушать шумы, записывать их на кассету, накладывать одно на другое. Это было как разговор с чем-то невидимым — не из головы, а изнутри.
В начале 90-х всё было сырым, неоформленным: старая аппаратура, магнитофоны, уличные звуки, голоса, плёнка. Я не понимал, что это называется «музыка» — это было скорее ощущение, что я нахожу звуки, которые уже существуют, просто их никто не замечает.
Я вдохновлялся не артистами, а состояниями: когда идёшь по лестнице и слышишь эхо, когда гудит телевизор без сигнала, когда радио вдруг ловит чужую частоту.
Так появился первый проект In.-Ko. — с шумами, импровизациями, странными ритуалами.

А потом — Shaiva, как попытка поймать сны через синтезаторы и голоса.

Можно сказать, что меня вдохновляет не музыка, а запах времени, туман, шум дождя, чувство, что ты не один в пустой комнате. Иногда вдохновляет одиночество. Иногда старая запись, где уже никто не помнит, кто играл.
Для меня сочинение — это не создание, а нахождение. Я не пишу треки — я их выкапываю из беспорядка.

Ваш самый главный хит - это? И почему вы считаете его таким?

В моих проектах понятие «хита» почти не применимо.
Это не музыка, которая стремится понравиться — это музыка, в которую нужно войти.
Но есть треки, которые стали для многих входными воротами — точками, где мои звуковые миры впервые встречаются со слушателем.
Один из таких опытов — аудиокнига The Blue Dictator в рамках Shaiva, вышедшая в 2021 году.

Это полтора часа звукового транса: потоковое сознание, тексты на грани сна, окружённые шумами природы, радиопомехами и винтажным амбиентом. Не просто музыка, а вербальная инсталляция, через которую можно пройти, как через коридор воспоминаний, не всегда своих.

Другая звуковая дверь — трек «Hayam Itish», где соединились этнические интонации, шаманский ритм и живая гитара.

Особую магию этой композиции создали вокалистка Елена Чегода — её голос звучит как древний зов — и гитарист Александр Сизиков, чья партия будто тянется из другого измерения. Всё в этом треке произошло интуитивно, без плана — и оттого особенно точно.

Если говорить о более «человеческом» звучании, то это проект Medium Contrast. Песня «Ночь» и инструментал «Life before life» из альбома «Безмятежность» — попытка сделать свой, абсолютно личный рок. Он всё равно получился загадочным, немного вне времени, ближе к эмбиентной живописи, чем к формату.

В Life before life ключевую роль сыграли два человека: Ирина Науменкова, чьё пианино добавило композиции светлой хрупкости, и гитарист Валерий Столяров, чьё космическое соло как будто выведено не рукой, а светом.

И, наконец, моя недавняя работа — Velvet Voyage, созданный вместе с постоянной соавторкой, композитором и пианисткой Ириной Науменковой.

Это проект про космос, эмбиент и поле звуков, который просто дышит тишиной. У нас вышел сингл «Commemoration» — очень светлая, глубокая композиция, как будто записанная не на студии, а в другом времени.

Всё это — не хиты.
Это порталы. Кто услышал — тот вошёл.

Вас стоит послушать потому, что...

…потому что всё остальное вы уже слышали.
Потому что мир полон музыки, которая хочет что-то продать, объяснить, доказать — а я не хочу ничего, кроме как остаться звуком в чьей-то памяти.

Меня стоит слушать не ради удовольствия, не ради жанра — а ради странного ощущения, что вы попали в чужой сон, в чужое воспоминание, которое почему-то оказалось вашим.

Если вам скучно в чёткой ритмике, если вы устаёте от смыслов и форм, если вы хотите услышать, как звучит небо, когда никто не смотрит..
Это не музыка. Это сигнал. Его не обязательно понимать — достаточно настроиться.

Что для вас самое главное в музыке?

Самое главное в музыке — чтобы она ничего не объясняла.
Не уговаривала, не подчинялась структуре, не пыталась понравиться.
Для меня музыка — это не язык и не сообщение, а состояние.
Это как старый киноплёночный сон: немного дрожит, шумит, разваливается, но в этом её правда.
Я за музыку, в которой есть паузы, шумы, дыхание, потертости — не ради эффекта, а потому что так устроена сама жизнь.

Пусть даже одна нота, один ревербераторный шлейф, один голос в помехах — но если в этом есть что-то настоящее, значит, всё не зря.

Главное — не форма. Главное — чтобы человек после прослушивания чувствовал, что он побывал где-то, где раньше не был.

Какой самый лучший совет вам дал другой музыкант?

Я никогда лично не получал советов от музыкантов, но если говорить честно — самый важный для меня совет дал не друг, а дух.
Это Клаус Шульце.

Его музыка, его фразы, его отношение к процессу — это не просто мнение, это как звуковая философия.

Он говорил: «Музыка — это не продукт. Это состояние, которое приходит через меня. Я просто открываю дверь, и она входит. Я не сочиняю её — я её обнаруживаю».

Это полностью отражает и мой подход. Я не строю трек — я слушаю, где он уже есть.
Шульце ещё говорил: «Если ты боишься ошибок, ты никогда не услышишь ничего нового».

Это, пожалуй, самый ценный совет, особенно сейчас, когда всё вокруг требует "качества", "формата", "сделай как у всех". А он — просто включал синтезатор и играл. Не ради альбома, не ради сцены. Ради того, чтобы музыка случилась.

И ещё одна его фраза, которая осталась во мне навсегда: «Настоящая музыка рождается в тишине. Если ты не слышишь тишину, ты не услышишь и музыку».

Звук какого инструмента вам нравится больше всего и почему?

Мне трудно выбрать один инструмент. Я скорее люблю определённые состояния в звуке, чем конкретные источники.
Но, если всё же говорить прямо — я обожаю винтажные синтезаторы и электроорганы 60–70-х. Farfisa, Solina, ARP, Mellotron, старые эмуляции Moog — в их звуке есть запылённость времени, будто ты слышишь не просто ноту, а магнитную ленту, на которой она записана.

Мне близок звук электрогитары, особенно когда она не риффует, а поёт — медленно, с реверберацией, почти как голос, растворяющийся в пространстве. А ещё — пианино. Простое, акустическое, с педалью, с шумом механики.

Каких современных музыкантов не забудут через 100 лет?

Думаю, не забудут тех, кто не вписывался, но при этом звучал не как мода, а как необходимость.
Возможно, не забудут Брайана Ино — потому что он сумел сделать музыку без мелодий важнее мелодий. Его идеи работают даже там, где его имя забыли.
Я верю, что Клауса Шульце не забудут — потому что он построил целую вселенную звука, где синтезаторы стали не инструментами, а дыханием. Его треки — это не композиции, а путешествия вне времени.
Конечно, Pink Floyd останутся. Они смогли соединить личную уязвимость и масштаб космоса, и сделали это так, что спустя десятилетия люди продолжают находить в их музыке что-то очень личное.
Я надеюсь, что не забудут и безымянных эмбиент-музыкантов с Bandcamp, которые записывали альбомы на плёнку в одиночестве — и чьи треки потом кто-то найдёт, как забытый дневник.
Через сто лет не вспомнят тех, кто был в чартах.
Вспомнят тех, чья музыка дышала тишиной и не торопилась нравиться.
А может, вообще не вспомнят никого.
Только один звук — как след чьей-то души, растворённый в шуме.
И если вдруг где-то в архивах останется безымянный трек с полевыми шумами, голосом на странном языке и гитарой, как из сна… ну что ж, возможно, я тоже там буду.

Есть ли музыка, которую вы терпеть не можете?

Я бы не сказал, что что-то «терпеть не могу», но есть стили, которые мне просто не откликаются — как будто они говорят на другом языке.
Например, русский рок. Для меня в нём слишком много текста, слишком много желания что-то объяснить, и слишком мало самой музыки. Я теряюсь, когда слова важнее звука.

По этой же причине мне сложно слушать рэп — когда всё построено вокруг вербального послания, а сама звуковая ткань вторична.

Отдельно стоят жанры вроде фолка и этники — здесь дело не в тексте, а скорее в самих мелодических структурах, интонациях, ритмах. Что-то в них мне просто чуждо. Хотя бывают исключения — например, тувинское горловое пение или ритуальные формы, где звук выходит за пределы песни — это уже ближе к звуковому путешествию, а не стилизации.

Я также не чувствую связи с форматной попсой, где всё построено на том, чтобы быстро понравиться.

И мне тяжело с экстремальными стилями метала, где крик и давление становятся самоцелью — хотя иногда это можно почувствовать как энергию.

С кем из музыкантов хотели бы записать совместный трек?

Честно говоря, я не большой поклонник коллабораций, по крайней мере в том виде, как это принято сейчас. Коллабы — в моде, это понятно, но мне ближе другой подход.
Внутри моих проектов и так почти все треки — совместные, только не как рекламное объединение имён, а как естественное слияние энергий. Каждый участник — соавтор, и результат зависит от его акцентов, слабостей, уязвимостей. Мне этого хватает.

Но если помечтать… тогда, наверное, с Дэвидом Гилмором — за его способность играть ноту так, будто она тянется сквозь космос.
Или с Риком Ренстромом — мне близок его мощный, почти визионерский стиль.
Из клавишников — возможно, Кевин Мур, особенно времён его ухода от Dream Theater в сторону эмбиентной меланхолии. Там уже не техника, а тишина между аккордами начинает звучать.
Но в целом, мне интереснее не имя, а интонация.
Не важно, кто ты — важно, звучим ли мы на одной частоте.

Как вы думаете, какие качества делают великого музыканта?

Честно говоря, само слово «великий» мне не очень близко.
В нём слишком много пузырей…

…пафоса и обожествления — как будто только единицы имеют право звучать. А ведь часто самые интересные остаются в тени, потому что просто делают своё, без шума.
Так что если говорить не о величии, а о настоящем музыканте — для меня главное качество это способность слушать. Не только других, но и себя, и тишину.
Настоящий музыкант умеет не мешать звуку случиться. Он не строит композицию, а даёт ей вырасти. Он не боится странных нот, молчания, случайностей.
И ещё — честность. Если ты делаешь что-то, потому что «так надо» — это слышно. А если потому что не можешь не делать — это уже другое.
И, конечно, смелость быть собой, даже если это не совпадает с трендами, ожиданиями или форматом. Музыка — это не конкурс. Это путь.
А по-настоящему сильный музыкант — не тот, кто побеждает. А тот, кто не сворачивает.

Какое будущее у музыки?

Музыка будет всегда — потому что она старше языка.
Но будущее музыки, мне кажется, всё больше уходит в атмосферу, в состояние, в ощущение присутствия. Всё меньше формы, всё меньше структуры, всё больше пространства.
Технологии будут продолжать меняться — появятся ИИ-композиторы, генеративные саундтреки, музыка под настроение и пульс. Но это всё — поверхность.
Главное не исчезнет: желание услышать то, чего не существует, но что можно почувствовать.
Возможно, будущее музыки — это возвращение к её корням: к ритуалу, к звуку без объяснений, к чистому существованию во времени.
И, может быть, самые интересные треки через сто лет вообще не будут иметь авторов. Или наоборот — будут звучать, как забытый голос на плёнке.

У музыки не будет границ, но останется то, ради чего она живёт: возможность сказать то, что словами не передаётся.

https://vk.com/@balt_music-vse-eto-ne-hity-eto-portaly-kto-uslyshal-tot-voshel-intervu