Стекло

Возможно, это – черта, характерная исключительно для поколения, оплакавшего когда-то гибель Зой-Сайта, чьё детство проходило в, ставшие уже мифическими, времена медленной, мучительной трансформации одной страны в другую страну – тяжёлой мутации, давшей нам блатной шансон с одной стороны, и ностальгию по СССР – среди тех, кто СССР не застал, с другой стороны.
Вряд ли – скорее всего такие моменты иногда настигают всех нас, как дежа вю, или то состояние, когда на языке вертится слово, а ты не можешь его вспомнить.
Бывают такие минуты, когда кажется что почти видишь фон, на котором намалёван окружающий тебя мир, и видишь что и то, что кажется тобой, тоже нарисовано на нём. В такие минуты кажется, что видения Роконтена не так уж абсурдны – что мешает в следующий момент коренным образом изменится ситуации? Что держит звёзды на небе, и мешает им падать на землю, вопреки законам логики, оптики, физики достигая крыш такими же крошечными плевочками, какими мы привыкли их видеть? Что мешает цветам массово стать животными, хищными триффидами, ползущими за тобой, в надежде пожрать тебя? Так ли сильна грань обыденности? Если можно поверить что совсем недавно в этой стране, безо всякой гражданской войны, просто в порядке переделов велись настоящие боевые действия, если можно поверить что не так давно какие-то детишки сворачивали котятам шеи, и несли их трупики трёхлетней девочке, и она играла с ними, если можно поверить в Ельцина и Иди Амина, то разве не покажется таким очевидным следующий шаг – массовое превращение человеческих костей в чужеродных змеек, которые будут пожирать нас всех изнутри? Разве вы посмеете назвать невозможным такой вариант развития событий: я беру тебя за руку, и наши пальцы вдруг срастаются, или ты берёшь за руку кого-то из них, и понимаешь, что теперь тебя здесь держит только воспоминание о детском сне, в котором оживали игрушки?
Разве то, что мы считаем логикой так уж безотказно и обязательно? Разве можно только из того, что до этого момента была такая сила тяжести, делать вывод что она не иссякнет в следующий момент?
Так думаешь ты, так ты чувствуешь, силясь понять что же это за новый, небывалый ужас поселился в тебе. Знаешь, ведь чувства предшествуют словам – чисто исторически они возникли раньше, а слова, что же, всего лишь транспорт для того что бы я пытался иногда понять тебя, а ты меня. Увы, мы приучены мыслить словами, иначе здесь не выжить. Но разве кому-то удавалось описать хоть одно чувство? Разве кому-то удалось узнаваемо, во всей тотальности, описать страх или любовь – не через ситуацию, а именно через эмоции? Нет, мы вынуждены как Кафка с своими жуками, и как Гомер со своей Еленой Прекрасной, описывать искомое через реакцию, через контекст.
Но я знаю, что это за ужас, и я открою его тебе, я назову его тебе, но это не поможет никому, и не спасёт никого - этот ужас пройдёт сам, как проходят дни, как проходит грипп, как проходят мимо машины.
Ты упираешься в оконное стекло лбом, и тупо смотришь на пейзаж, и пытаешься понять себя, и спрашиваешь – а стоит ли всё это хотя бы самых малых усилий – не обманывай себя, дело не в этом. Ты боишься грядущего, ты знаешь что всё, что тебя радует и порадует впредь, будет отобрано у тебя, но и не в этом причина твоей меланхолии. Ты думаешь о своём прошлом, о напрасных словах, и непоправимых ошибках – полно же, твоё прошлое уже привело тебя сюда, оно является причиной твоей тоски лишь отчасти.
Всё просто.
Просто стекло, которое перед тобой – только стекло, а дома за окном – только дома, а небо – просто небо, и не с чем сравнить ругань соседей, равную лишь себе. В этом источник гложущего тебя ужаса – в том что каждая вещь является только тем, чем является, и ни к чему спекуляции.