Часть 1. Глава 7. «И вновь продолжается бой!..»

Новая школа встретила Олеську не слишком приветливо.

А впрочем, было даже странно, что она всерьёз рассчитывала на это. Ведь Олеське, с её не самым простым характером, на самом деле, право, не стоило даже и мечтать о том, что в этом мире могут найтись люди, готовые относиться к ней как-то иначе. Но на том этапе она, по простоте душевной, всё ещё верила в чудеса. Так же, как верила пока ещё в возможность найти, в конце концов, настоящих друзей и, - причём, даже ещё в большей степени, - в бескрайнюю любовь. Ей пока ещё казалось, что всё это ждёт её где-то совсем рядом, буквально за поворотом. Протяни только руку – и ухватишь… Но, увы, протянутая рука раз за разом ухватывала пустоту. А надежды оставались…

Олеся с Ирой попросились в 8 «А», потому что им сказали, что этот класс самый дружный. А у Иры, к тому же, именно в нём учились две знакомые девочки, вместе с которыми она уже много лет ходила в художественную школу.

Правда, классный руководитель с самого начала предупредил Олесю и её маму о некоторых особенностях своих подопечных, но тогда они просто ещё не поняли, насколько серьёзно всё это может быть на самом деле.

- А почему вы попросились именно в этот класс? – спросила классный руководитель у Олесиной мамы.

- Потому что знакомые сказали нам, что ваш класс самый дружный, и посоветовали попасть именно в него! – объяснила мама. – У них в той школе был не слишком хороший класс; все дети были как бы сами по себе, и никто особенно ни с кем не дружил!

- Ну, что я могу вам сказать?.. – задумалась на мгновение над её словами учительница. – Класс действительно дружный. Но класс непростой. И обстановка в нём довольно сложная.

Она ещё на секунду замолчала, видимо, собираясь с мыслями, а затем продолжила:

- В классе есть очень сильный лидер. Это девочка. Ей удалось сплотить всех остальных вокруг себя. С одной стороны, это действительно хорошо. Но с другой стороны… В классе существуют свои подводные течения, которые создают определённые трудности. Это невозможно объяснить на словах…

- Насколько я понимаю, вы сами не посоветовали бы переходить именно в ваш класс? – насторожилась мама.

- Ну, если я не ошибаюсь, то у вашей девочки тоже достаточно сильный характер? – проговорила учительница, внимательно глядя на Олесю. – Тогда, возможно, это даже и к лучшему. Может быть, ей удастся хоть немного ослабить влияние лидера на остальных ребят!

Лишь гораздо позже Олеська поймёт, что конкретно она имела тогда в виду.

Официальным объяснением её такого не совсем понятного перехода из одной школы в другую было то, что её младший брат будет учиться именно здесь, и родители, переживая за него, решили, что будет лучше обоим детям учиться вместе. Но на практике всё оказалось далеко не так просто. В первую очередь, потому, что в этой школе, как это ни странно, восьмые классы учились во вторую смену. И, вместо того, чтобы теоретически быть поближе к брату и иметь возможность присматривать за ним, провожать его в школу и домой, Олеся на самом деле оказалась от него ещё дальше,чем это было бы, если бы они учились в разных школах, но хотя бы в одну смену.

Но даже это было далеко не самое страшное. Ира Лебедева, с которой они должны были вместе идти в школу, и на поддержку которой Олеська, что греха таить, всё ещё продолжала надеяться, уехала вместе с родителями в санаторий и поэтому должна была пропустить почти целую неделю занятий. Для Олеськи известие об этом было подобно ушату холодной воды, выплеснутой на голову. Теперь ей предстояло одной справляться со всеми трудностями.

А впрочем, разве всю свою сознательную жизнь она была не одна?.. Так что ей давно уже было не привыкать к этому!..

Правда, первое сентября поначалу развеяло все её страхи. Ну, или почти все. Потому что в тот день всё прошло настолько замечательно, что в это просто невозможно было поверить.

Олеся сразу же ещё издалека увидела свою учительницу, с которой она уже была знакома. Стоило ей только приблизиться к своему классу, как все ребята дружно шагнули к ней навстречу. Во главе их стояла высокая девочка с длинными каштановыми волосами. И Олеся сразу же поняла, что это и есть тот самый лидер, о котором предупреждала её классный руководитель.

- Привет! – решительным и даже каким-то слишком резким голосом проговорила девочка. По её лицу можно было предположить, что ей неведомы даже тени сомнений. – Ты и есть новенькая?

- Да, - кивнула Олеся.

- Меня зовут Юля, - представилась девочка. – А тебя?

- Олеся.

- А где ещё одна? – тут же поинтересовалась Юля. – Нам сказали, что вас двое, и что вы подруги!

- Да, но её пока несколько дней не будет, - сказала Олеся. – Она с родителями в санатории. Приедет на следующей неделе.

Честно говоря, у неё просто в голове не укладывалось, как Ира могла так поступить с ней. Она-то ведь рассчитывала на неё именно в первые дни, особенно, в момент знакомства с новым классом. Это был самый трудный этап, преодолеть который вдвоём было бы гораздо легче.


А этим своим опозданием Ира поставила в неудобное положение и саму себя, и Олеську, поскольку именно она вынуждена была теперь в полном одиночестве объяснять всем причину её отсутствия, казавшуюся ей самой совершенно глупой.

- Понятно! Пошли с нами! – безапелляционно приказала ей Юля и, вместе с окружающими её со всех сторон одноклассниками, шагнула обратно к учительнице.

Олеся, разумеется, последовала за ними, ощущая себя при этом как-то очень странно. Но получилось так, что она, ярая индивидуалистка, впервые почувствовала себя частью коллектива. Это было совершенно новым и незнакомым для неё ощущением. И, пожалуй, можно было даже рискнуть сказать, что с непривычки это ей немного понравилось.

Больше в тот день ей не задавали никаких вопросов. Наоборот, с ней обращались так, словно все давно уже знали её. В общем, с лёгкой руки лидера Юли, остальные ребята запросто приняли её в свой коллектив. По крайней мере, внешне это выглядело именно так.

Сразу же, ещё на торжественной линейке, Олеське бросилось в глаза то, что на учительницу, стоящую рядом с ними, никто из ребят не обращал ни малейшего внимания. Это было более, чем странно; вроде бы, она находилась здесь же, среди них, - и, в то же время, её словно и не было вообще. Организовывала класс Юля. Она командовала, кому и где встать; она решала, когда им следует говорить, а когда – молчать, и именно она повела свой класс в школу, когда торжественная линейка, наконец, закончилась.

Олеська очень аккуратно разглядывала своих новых одноклассников. В принципе, они не произвели на неё особого впечатления. В частности это, разумеется, касалось мальчиков. В её старой школе в параллельных классах были хорошие взрослые ребята. Они давно уже вовсю гуляли со своими одноклассницами и выглядели при этом достаточно разумными и развитыми для своих тринадцати лет. Но в их старом классе в этом плане ситуация была не слишком благополучная. С каждым годом всё больше и больше мальчиков оставалось у них на второй год. Кто-то, - как, например, Олеськин бывший сосед по парте Дима, - переехал. В результате к седьмому классу у них осталось всего семь мальчиков, которые все без исключения ростиком были ниже самой маленькой девочки, а по умственному развитию вообще соответствовали едва ли третьеклассникам. О том, чтобы гулять с кем-то из них, разумеется, даже и речи не могло быть, потому что они до сих пор обзывались, плевались и толкались, как восьмилетние, и обратиться к кому-нибудь из них по имени означало подвергнуться позорным насмешкам.

Но в параллельных классах, как уже упоминалось, ребята были вполне нормальные. И Олеська, что греха таить, в глубине души всё ещё надеялась, что в этой новой школе у неё появятся друзья и, возможно, даже поклонники.

Но, увы!.. Один лишь осторожный взгляд, брошенный вокруг, показал ей, что в её новом классе все мальчики точно такие же, как и в старом. Их тоже было мало, - всего человек десять, - и они все, как на подбор, были маленькими, незаметными на фоне уже довольно-таки взрослых девочек и невзрачными.

В классе Юля позволила учительнице сказать ровно пару фраз, то есть, поздравить своих учеников с новым учебным годом и пожелать им дальнейших успехов. После этого их классный руководитель привычно отошла куда-то в сторону, и её больше было не видно и не слышно.

Урок мира Юля провела полностью самостоятельно. И даже больше того. Она развлекала своих одноклассников часа два. Сначала он рассказывала им о том, как провела лето, - и всё это тем же решительным, резким, отрывистым, хорошо поставленным голосом, который было чётко слышно в любом уголке класса. Потом она спела одноклассникам «несколько новых песен, которые она привезла с собой из лагеря», и предложила тут же их разучить, пообещав потом подобрать музыку на гитаре. После этого они очень долго пели «их любимые песни», и Юлин голос перекрывал все остальные и звучал гораздо громче и увереннее, чем голоса всех других её одноклассников, вместе взятых.

Олесю, признаться, поражала её полнейшая раскованность и абсолютное отсутствие каких бы то ни было комплексов. Эта девочка действительно была прирождённым лидером: властная, безапелляционно уверенная в себе и в своих силах, не ведающая никаких сомнений и компромиссов. Олеська не была уверена в том, что она ей нравится. Но одно было очевидно и не поддавалось сомнению: ей понравилась царящая в классе атмосфера. Это полное единство, сплочённость, организованность, - в общем, само по себе ощущение дружбы, которое охватывало здесь всех и каждого. И она тоже старательно выводила дрожащим голосом: «Изгиб гитары жёлтой…» И впервые, наверное, в своей жизни почувствовала себя совершенно счастливой и уверенной в завтрашнем дне.

Олеська никогда сознательно не стремилась к лидерству. Она действительно была искренне уверена на все сто процентов в том, что ей это совсем не нужно. Да ей, глядя правде в глаза, никогда и не удалось бы вести себя так, как Юля. Это было просто определённым даром природы. И в глубине души Олеся даже была готова восхищаться ею, - так же, как, похоже, восхищались ею и все остальные.

По дороге домой она всё ещё самозабвенно напевала про себя: «И вновь продолжается бой…» И мечтала о долгих вечерах у Юли дома и о песнях под гитару, - как она им и обещала…

Две недели спустя, когда вся эта праздничная эйфория давно уже пройдёт, Олеся снова и снова будет задавать себе вопрос о том, что же с ней всё-таки не так?.. Прекрасно понимая прописную истину насчёт того, что в чужой монастырь со своим уставом не лезут, она первые несколько дней вообще только слушала и смотрела по сторонам, почти не открывая рта. Одноклассники были с ней удивительно дружелюбны. Ей казалось, что она так удачно вписалась в новый коллектив, что лучше даже и пожелать было невозможно. Олеська была счастлива, буквально летая на крыльях радости по школе… И не замечая ничего, происходящего за её спиной…

Через несколько дней приехала Ира. Когда она впервые пришла в школу, новые одноклассники встретили её очень хорошо и дружелюбно, - так же, как и Олеську в своё время. Честно говоря, одна только тень слегка заслонила солнышко на их горизонте. Дело в том, что их класс на этой неделе дежурил по школе. По два-три человека они стояли в выбранных местах, - якобы, для того, чтобы следить за порядком, -а потом, вечером, после уроков, должны были очистить линолеум вверенного им коридора от чёрных полосок, оставляемых обувью.

Староста класса, очень тихая и скромная девочка Маша, сама назначала, кому из них и где дежурить. Естественно, подруги, по возможности, оказывались в одной группе. Но Олесю и Иру она определила в разные места, находящиеся довольно далеко друг от друга. И, несмотря на все их просьбы, милая тихая девочка Маша неожиданно строгим и решительным голосом заявила:

- Вы будете дежурить там, где вас поставили!

Признаться честно, Ира сразу же согласилась и покорно отправилась на своё «рабочее место». Олеська тоже не стала пока спорить, инстинктивно догадываясь, что это может иметь не слишком хорошие последствия. Но ей тогда ещё даже и в голову не приходило, что, несмотря на всю её немногословность, каждую, всё-таки имевшую несчастье сорваться с её губ фразу, - даже совершенно невинную, - тут же доносят до Юли и истолковывают совершенно превратно.

В обязанности Маши входило на каждой перемене проверять дежурных на своих постах. Вообще-то, все девочки в классе были такими же, как Маша, - тихими, бессловесными и какими-то совершенно безответными. Они все просто молча и безропотно выполняли то, что им приказывали. Велели идти, - они все дружно шли в указанном направлении; обязывали петь, - и они старательно пели, даже если не имели при этом ни слуха, ни голоса; приказали дежурить, - значит, они дежурили в назначенном месте. И никому, похоже, даже и в голову не приходило возразить, не согласиться или хотя бы просто осмелиться вслух высказать своё мнение.

Уже потом Олеська поймёт, что они все просто до безумия боялись Юлю, потому что прекрасно знали, что с ними будет в случае неповиновения или непослушания. Но ей это было пока, к сожалению, просто неведомо.

Хорошие милые девочки, с которыми они вместе дежурили, с улыбкой слушали Олеськины шутливые жалобы на Машу и уверяли, что она непременно передумает и назначит их с Ирой дежурить вместе, - надо только как следует её об этом попросить. А потом, за её спиной, передавали, как выяснилось позже, каждое её слово Юле и искренне возмущались тем, что она смеет возражать против принятого решения. А Юля слушала всё это и копила компромат, исподволь настраивая против Олеськи остальных одноклассников.

А причина была в одном. Несмотря на все Олеськины старания быть тише воды, ниже травы, ей так и не удалось скрыть от Юли свою довольно-таки яркую индивидуальность и потенциальные способности к лидерству. И поэтому она, – совершенно непроизвольно, надо заметить, - превратилась для Юли во врага номер один.

К слову сказать, так же с первого взгляда, брошенного на Иру, Юля заметила её покладистость и невыразительность. И на всеобщем классном собрании тут же было провозглашено, что эта новенькая прекрасно вписывается в их дружный коллектив. А вот что касается Олеськи… С нею нужно было что-то делать…

Гроза разразилась на следующий день.

Олеся пришла в школу и заметила в своих одноклассниках нечто необычное. Почему-то у них у всех был оторван один конец галстука. И у мальчишек, и у девчонок. Олеська отметила это про себя чисто машинально, но не обратила особого внимания, поскольку решила, что это просто какая-то новая мода, следовать которой она, естественно, не собиралась.

Надо заметить, что, несмотря на происходящие в тот момент в нашей стране нешуточные глобальные перемены, пионерский галстук всё ещё оставался для неё чем-то святым и бесценным. Олеська любила его, дорожила им и носила его с гордостью.

А кроме того, он был у неё совершенно новенький и очень красивый. И ей было бы до безумия жалко испортить его таким вот грубым и варварским образом.

Одноклассники почему-то смущённо хихикали, глядя друг на друга. Зрелище действительно было довольно забавное. Олеська смешалась с ними и стала ждать Иру, которая ещё не пришла.

Неожиданно из толпы одноклассников вынырнула Юля. Бросив на неё взгляд, Олеська чисто машинально отметила, что у неё-то галстук был в полном порядке. В следующее мгновение Юля словно выросла перед Олесей. Она не сказала ей ни слова. На её губах сияла широченная улыбка. Все вокруг как-то глупо хихикали. Юля подняла руки, и они сомкнулись на Олеськином галстуке…

Уже потом, гораздо позже, вспоминая всю эту ситуацию, Олеська не могла понять, как же всё это вообще произошло. Если бы у неё было время хотя бы немного подумать, то она, возможно, попросту никогда не решилась бы поступить так, как тогда поступила. Но всё произошло мгновенно. Времени на раздумья просто не было. И Олеська среагировала на происходящие события так же совершенно инстинктивно и моментально.

Она видела всё так, словно перед глазами медленно прокручивали плёнку по кадрам. Кадр первый – целый галстук на Юлиной шее. Кадр второй – самодовольная улыбка на её губах. Кадр третий – руки, сомкнувшиеся на Олеськином галстуке…

Кадр четвёртый – Олесины пальцы, крепко вцепившиеся в Юлины запястья. Кадр пятый – внезапно наступившая противоестественная тишина. И прозвучавшие в этой жуткой гробовой тишине Олеськины слова, произнесённые довольно спокойным и ровным голосом:

- Этого делать не надо!

Потом всё как-то смешалось. Смеющаяся Юля куда-то исчезла. Никто ничего не сказал Олесе по поводу её возмутительной выходки. Откуда-то появилась пришедшая, наконец, Ира. Прозвенел звонок на урок, словно поставивший точку во всей этой нелепой истории. И они всем классом, как ни в чём не бывало, стали заходить в кабинет.

Как ни в чём не бывало… Да нет, не тут-то было!.. Несмотря на то, что вслух пока ещё не было сказано ни единого слова, Олеся просто физически ощущала какое-то разлитое в воздухе напряжение, как перед грозой…

И она не замедлила разразиться.

В классе, пока все остальные дружно готовились к уроку, Юля, сидящая прямо перед Олесей, вдруг повернулась к ней и выпалила:

- Ты опозорила меня перед всем классом! Как ты вообще посмела так вести себя со мной, да ещё разговаривать со мной в таком тоне? Ты ещё не поняла, что со мной нельзя так обращаться? Ты пожалеешь об этом!

Эта тирада, в принципе, была настолько неожиданной, несмотря на предшествующие ей события, а в чётком, хорошо поставленном голосе Юли звучала такая неприкрытая злоба и ненависть, что Олеська просто на миг лишилась дара речи и не нашлась сразу, что ей ответить. Но прежде, чем она пришла в себя, Юля повернулась к ней спиной и села за парту.

Начался урок.

Но Олеська едва ли слышала в тот миг объяснения учителя. От нехорошего предчувствия у неё в буквальном смысле слова волосы шевелились на голове. Олеська поняла, что в очередной раз умудрилась влипнуть в отвратительную историю, и, честно говоря, просто не представляла теперь, как ей быть дальше.

Весь урок Юля писала записки и рассылала их во все стороны. Олеське, прекрасно видевшей всё это, было очень сильно не по себе. Даже несмотря на продолжающийся урок, в классе по-прежнему ощущалось то же самое напряжение, которое она чувствовала, в буквальном смысле слова, кожей. И Олеська вдруг поняла, что, если вся эта послушная, покорная одному слову Юли, хорошо отлаженная машина вдруг обратится против неё, у неё будет очень мало шансов уцелеть в этой битве и оказать достойное сопротивление.

Как-то так получилось, - то ли случайно, то ли преднамеренно, как Олеська больше склонна была предполагать, - но на перемене ей не дали даже словом перемолвиться с Ирой. Её как-то быстро и незаметно оттеснили в одну сторону, а Иру - в другую. Причём, внешне всё было совершенно благопристойно. Девочки, вместе с которыми она дежурила, были по-прежнему дружелюбны и приветливы с Олесей и ни единым словом не обмолвились о происшедшем перед уроками. Самой же Олеське просто жизненно необходимо было с кем-то обсудить всё это. Но, разумеется, не с ними. На этот раз у неё, слава Богу, всё-таки хватило ума понять, что одноклассницам ничего говорить не следует. Ей нужна была Ира… Она была ей сейчас просто необходима, чёрт побери!..

Из-за поворота в очередной раз вывернула Маша.

- Ну, как вы здесь дежурите? – весело спросила она. – Всё в порядке?

- Да, всё в порядке! – дружно отозвались девочки.

- Маша, поменяй меня с кем-нибудь, пожалуйста! – снова кинулась к ней Олеська. – Поставь нас вместе с Ирой!

- Пока не могу, - улыбнулась Маша. Совершенно спокойно и дружелюбно. – Может быть, потом что-нибудь получится! Посмотрим!..

- Маша, ну, что тебе стоит?.. – не унималась Олеська, не замечая, что перегибает палку. – Ну, поставь нас вместе!..

- Я же сказала: пока никак! – отрезала староста.

Признаться честно, Олеська никак не могла понять это её совершенно необъяснимое упорство. На самом деле Маше изначально ничего не стоило поставить их с Ирой вместе. Она так же запросто могла бы сейчас поменять её с кем-либо из девочек. Но по каким-то известным только ей одной пока причинам она просто не желала этого делать. И все это прекрасно понимали. Даже сама Олеська.

- Ну, ладно же, Машенька!.. – проговорила она ей в след и пригрозила пальцем. – Я тебе ещё отомщу!

Это было сказано, разумеется, в шутку. И все, даже та же Маша, прекрасно понимали, что в её словах нет по-настоящему злого умысла. Поэтому Маша лишь оглянулась, засмеялась и помахала ей рукой.

Олеська осталась на прежнем месте, - расстроенная, взволнованная, преисполненная всяческих тягостных мрачных предчувствий. Что-то здесь было не так… Но она пока ещё не понимала, что именно…

Перемена закончилась. Начался второй урок. По классу снова залетали записки. Олеське очень хотелось бы перехватить одну из них и узнать её содержание. Но, к сожалению, это было невозможно.

Олеся заметила, что Ира с тревогой поглядывает на неё, но, поскольку их сразу же посадили за разные парты, у них по-прежнему не было возможности перемолвиться даже словом. А на перемене их снова быстро развели в разные стороны. Словно по команде.

Впрочем, а почему словно?..

Нужно было при этом отдать должное недюжинным организаторским способностям Юли: когда это было нужно, весь класс действовал, как единое целое. Прямо-таки какой-то коллективный разум, - не больше, не меньше, - иначе и не назовёшь. Это действительно была хорошо отлаженная, беспощадная и бездумная машина, готовая по одному только Юлиному сигналу перемолоть любое сопротивление и уничтожить его в зародыше.

И сейчас эта машина слепо надвигалась на Олеську.

На перемене она и ещё две девочки стояли у окна и смотрели на то, как ученики параллельных классов играют в коридоре. В один прекрасный момент рядом с ними в очередной раз появилась Маша. Честно говоря, Олеська не совсем понимала, почему так необходимо каждую перемену проверять дежурных, - но, в конце концов, у каждого были свои обязанности, а Маша производила впечатление девочки очень серьёзной и ответственной.

Признаться честно, несмотря ни на что, Олеська даже испытывала к ней определённую симпатию. И именно поэтому последующие события оказались для неё таким шоком.

К тому времени, что греха таить, Олеська уже слегка потеряла над собой контроль из-за терзающих её тревожных предчувствий. Поэтому она схватила Машу за руку и снова затянула свою волынку из-за Иры, - хотя, признаться честно, даже ей самой всё это уже давным-давно надоело.

- Нет, не поменяю! – в очередной раз привычно ответила Маша, улыбаясь при этом Олеське совершенно безмятежной улыбкой.

- Маша, ну, пожалуйста!.. Ну, что тебе стоит?.. – никак не унималась Олеська, всё ещё не понимая, что дело тут вовсе даже и не в Маше. – Ты же всех ставишь вместе с подругами, а мы с Ирой в вашем классе ещё почти никого не знаем! Поставь нас вместе!..

- Я сказала: нет! – твёрдо повторила непреклонная староста.

- Ну, ладно же, Машенька!.. – Олеська снова пригрозила ей пальцем и довольно неосторожно добавила. – Я тебе это припомню!..

События последующих нескольких минут на всю жизнь запечатлелись в её памяти, как дурной сон. Но очнуться от него не было никакой возможности.

Только что безмятежно улыбавшееся лицо Маши вдруг стало строгим и суровым. Губы сжались в тонкую ниточку, брови сурово сдвинулись, а глаза из-под них заметали молнии. Она с какой-то дикой яростью отшвырнула Олеськину руку и, отступив на шаг назад, словно действительно из опасения перед ней, очень серьёзно, с каким-то непонятным и необъяснимым Олеське отчаянным вызовом в голосе, громко проговорила:

- Имей в виду, если ты изобьёшь меня, то тебе самой потом не поздоровится!

Олеська так и замерла с открытым ртом.

- Господи, Машка, о чём ты говоришь?.. – запинаясь, пробормотала она, осознавая, наконец, что, как это ни странно, но староста действительно отчеканила всё это на полном серьёзе. Похоже было на то, что Олеська где-то переборщила со своими шутливыми угрозами, и они почему-то были восприняты, как вполне реальные и возможные. Но это было бы просто невероятно!.. Никто в здравом уме и трезвой памяти не смог бы отнестись к этому серьёзно!..

Или же всё-таки смог бы?..

- Ты уже в который раз угрожаешь избить меня! – смело заявила Маша, говоря очень громко, на весь коридор. И, похоже, она действительно верила в то, о чём говорила. У Олеськи же при одной только мысли об этом от ужаса волосы зашевелились на голове. Такой жуткой реакции на свои слова она никак не ожидала. А Маша тем временем продолжала. – Имей в виду, что я обязательно расскажу об этом остальным! Они защитят меня от тебя!

Машин голос звучал громко и необычайно искренне, и в нём прорывалось такое явное и праведное возмущение, что это уязвило Олеську до глубины души и заставило на самом деле почувствовать себя виноватой. Похоже, эта девочка действительно верила в то, о чём говорила, и это было настолько неправдоподобно, что Олеська, растерянная и ошарашенная, никак не могла прийти в себя и лишь лепетала в своё оправдание нечто совершенно бессмысленное.

- Маша, но я не угрожала избить тебя!.. – Олеська вообще, признаться честно, была в шоке от того, что такая мысль кому-то могла прийти в голову. – Я совсем не это имела в виду!..

И только тут она заметила, что староста слишком уж сосредоточенно смотрит куда-то через её плечо. Олеська обернулась и непроизвольно отшатнулась от неожиданности, словно и в самом деле была в чём-то виновата. Сзади неё стояла Юля, а за её спиной – ещё человек пятнадцать или двадцать их одноклассников.

Сузившиеся от ярости Юлины глаза горели праведным гневом и возмущением. Руки её были сжаты в кулаки. И вообще, весь её вид свидетельствовал о том, что она будет бороться до конца. Только вот за что?..

- Не бойся, Маша, мы не позволим ей избить тебя! – очень решительно выпалила Юля, надвигаясь на Олеську, онемевшую и окаменевшую от неожиданности. Всё ещё пребывая в полушоковом состоянии, она невольно снова отступила на шаг назад. Олеська совершенно не удивилась бы, если бы Юля в тот момент попросту набросилась на неё.

Сама постановка вопроса, уже одна только фраза о том, что Олеська намеревалась «избить Машу», делала всю эту ситуацию совершенно бессмысленной и нелепой. Но, похоже, её разгневанным одноклассникам так не показалось.

- Да не собираюсь я никого бить! – тупо пробормотала Олеся, прекрасно при этом понимая, насколько глупо, бессмысленно и жалко звучат её слова. Но она действительно пребывала сейчас в таком состоянии, что говорить спокойно, внятно и разумно просто не могла.

- Девочки рассказывали мне, что ты постоянно им угрожаешь! – продолжала кипеть от праведного возмущения Юля. – Но, имей в виду, мы не позволим тебе никого из нас обидеть! Если ты хоть пальцем тронешь кого-то из нас, ты потом пожалеешь об этом! Ты поняла?

- Да я и не собираюсь… - снова попыталась было оправдаться Олеська.

- Ты – новенькая в нашем классе, и ещё не знаешь наших законов! Мы поначалу нормально отнеслись к тебе, потому что попросту не знали, какая ты! Девочки постоянно жалуются мне на тебя! Но имей в виду, что мы все стоим друг за друга! И мы не позволим тебе обижать кого-то из нас! Ты поняла?

«Господи, неужели она говорит всё это серьёзно? – мелькнуло у Олеськи в голове. Пытаться ещё хоть как-то оправдываться она была уже просто не в силах. – Неужели они действительно полагают, что я могу обидеть кого-то из них? Неужели они действительно всё как-то не так поняли и всерьёз опасаются, что я могу избить кого-то из них? Неужели я выгляжу способной на это?»

- Если я ещё хоть раз услышу, что ты угрожаешь кому-то из наших девочек, я этого так не оставлю! – продолжала тем временем распаляться Юля. – А они обязательно мне всё расскажут! Тебе не удастся их запугать! И мы больше не позволим тебе так себя вести!

Олеська ощущала себя полной дурой, беспомощно хлопающей ушами. Её словно затягивало с головой в какой-то омут, и она была не в силах даже пошевелиться. Как кролик перед удавом.

- А то, как ты разговаривала сегодня утром со мной, - громко чеканила Юля, - вообще недопустимо! Наши ребята хотели сразу же тебе за это морду набить, но я им пока не позволила! Со мной никто не смеет так обращаться! Ты поняла?

На этот раз Олеська уже даже и не пыталась хоть что-то отвечать ей. В этом просто не было ни малейшей необходимости. Теперь она действительно прекрасно всё поняла. Она не позволила ей разорвать свой галстук. Суть проблемы была в этом, - и только в этом. А что касается всего остального, - то это было не больше, чем игра причудливого Юлиного воображения. А фантазия у неё, похоже, действительно разыгралась не на шутку. И, что самое главное, - и самое печальное, - она сумела внушить эту свою, - весьма сомнительную, на Олеськин взгляд, - версию происходящего всему классу! И теперь они все стояли здесь, за её спиной, единым фронтом, кипя от праведного возмущения!..

И всё только лишь из-за того, что Олеська не позволила разорвать на себе галстук!..

- А мальчишкам нашим ты с самого начала не понравилась! – выбросила свой главный козырь, прибережённый напоследок, Юля. – Они все эти дни ходят и говорят: «Она нам не нравится!» И это я велела Маше не ставить Иру с тобой дежурить! Ира – нормальная девчонка, но, если ты станешь настраивать её против нас, то ей же хуже будет! Так что не приставай больше к Маше! Ира будет дежурить там, где я её поставила, чтобы ты не могла больше плохо влиять на неё!

С этими словами она повернулась и пошла прочь. И вся её весьма многочисленная молчаливая свита кинулась вслед за ней.

А Олеська, несмотря на всё своё изумление, всё ещё граничащее с шоком, успела обратить внимание на то, что такое вот действительно праведное возмущение было написано всего только на двух – трёх лицах, включая Машино. А на всех остальных физиономиях светилось любопытство, равнодушие или же даже просто тупая покорность судьбе. Похоже, большая часть учеников попросту не понимали, что вообще происходит вокруг них. Просто Юля приказала им идти за ней, не вдаваясь особенно в подробности, и они покорно, как стадо овец, двинулись следом.

Как только грозная воительница, окружённая своими многочисленными приближёнными, скрылась за ближайшим поворотом, Олеську обступили девочки из параллельного класса, бывшие невольными свидетелями всей этой сцены, и заговорили наперебой:

- Эта ваша дура всегда так орёт!..

- Она у вас просто ненормальная!..

- А ты новенькая, да?.. Эта ваша сумасшедшая ведёт себя так, словно она у вас самая главная!..

- Почему все ваши ребята так боятся её? Её давно уже надо было поставить на место!

- Не обращай на неё внимания! Она у вас просто чокнутая!

Олеська смотрела на них, словно сквозь стеклянную призму переживаний, и всё её тело медленно леденело. Она поняла, что в очередной раз совершила роковую ошибку. Она выбрала не тот класс…

Погнавшись за мифическим призраком неведомой дружбы, питаясь беспочвенными мечтами и надеждами, Олеська снова, в который уже раз, оказалась совсем не там, где нужно. Поверив благородным словам юной аферистки, она не сумела сразу же рассмотреть её чёрную душу. И вот теперь внешне дело обстояло так, словно Олеська, в жизни своей никогда даже и не помышлявшая о том, чтобы намеренно причинить хоть кому-либо зло, пыталась обидеть, - а возможно, даже и избить, - кого-то из их товарищей, и весь класс, во главе с кипящей от праведного возмущения Юлей, вынужден был встать на защиту справедливости…

Олесе потребовалось ровно две секунды на то, чтобы понять, что ей здесь не место, и отсюда нужно попросту бежать…

Возможно, это было несколько малодушно с её стороны. Но дело тут было даже и не в трусости и не в недостатке решимости противостоять постоянным ударам судьбы. Нет, она не побоялась бы сразиться с любым из своих новых одноклассников в открытом и честном бою. Но при этом она уже тогда прекрасно понимала, что открытого и честного боя не будет. А будут издёвки и оскорбления исподтишка, будут пакости и подлости, наговоры и наветы. А бороться одной против хорошо сплочённого и прекрасно организованного коллектива, действующего, как единое целое, было бы просто бессмысленно.

Олеся уже заранее знала, что в этой неравной борьбе у неё не будет союзников. Ира, при всём своём возможном сочувствии в душе, - да и то это был вопрос весьма и весьма спорный, - никогда не встанет открыто на её сторону. А значит, она опять будет совсем одна. Одна против всех…

Нет, она просто уже до безумия устала от всей этой бессмысленной необъявленной войны со всем миром, - войны, которая никак не может закончиться.

Вечером Олеся с мамой обсудили всю эту ситуацию, и мама решила, что, пока это ещё не поздно, дочь должна вернуться в старую школу.

Ира, разумеется, тоже поспешила перейти обратно вслед за ней.

Ирина Дмитриевна была настолько рада тому, что они возвращаются, что не задала ни единого лишнего вопроса. Официальной версией, по предварительной договорённости с Ирой, было то, что в той школе вторая смена, и это, разумеется, оказалось для них не слишком удобно. И, как ни странно, но эту легенду запросто проглотили все любопытные, которых, кстати, оказалось совсем немного. И уже через пару дней все дружно забыли о том, что Олеська Комарова и Ирка Лебедева вообще когда-то покидали этот класс.

Все. Кроме самой Олеси.

Итак, всё снова встало на свои места, оставшись в памяти, как дурной сон, и превратившись в очередной кирпичик, из которого впоследствии выросла стена отчуждения, отделяющая Олесю от всех остальных людей.

И разрушить эту стену было теперь уже просто немыслимо.