Первая любовь

Первая любовь

Бабуля уже в третий раз заглянула в мою комнату и снова застала меня безучастно лежащей на диване и пялящейся в потолок... А что делать? На меня навалился сплин, настроение упало до нижней отметки и ничего не хотелось – ни то и дело предлагаемых бабулей вкусностей, ни телека... Бабуля тяжело вздохнула, покачала головой и вдруг улыбнулась, шепнула: «Я сейчас!» - и скрылась из виду. Через минуту она вернулась, прижимая к груди что-то цветное и прямоугольное, присела ко мне на диван и я узнала свои любимые детские книжки! Вернее даже не мои, а папины – это ему они покупались, а уж потом перешли ко мне. Я их очень любила! В детстве заставляла читать и бабушку, и маму, и даже всегда очень занятого папу. Я знала их наизусть, от корки до корки, и по ним научилась читать... Как же давно я не видела этих книг – «Сказки Пушкина» , «Золушка» , «Волшебник изумрудного города»…
Мою меланхолию как ветром сдуло! Я резко села и схватила книжки – листала их, рассматривала знакомые картинки, нюхала потертый переплет и радовалась, как дурочка. Бабуля улыбалась глядя на мою возню.
– Хочешь, почитаю тебе, как раньше? – хитро поглядывая, спросила она.
– Хочу-хочу-хочу!
Я снова повалилась на диван, но уже не с мученическим, а с довольным лицом, в предвкушении возвращения в детство.
Так, как читает сказки моя бабушка – ни один народный артист не сможет… Начинает она всегда тихонечко, напевно, вдохновенно и по мере изменения сюжета то вскрикивает, то смеется, тоненьким голоском читает за царевну, басом за богатыря...
Я лежала и, затаив дыхание, слушала, как будто я все еще маленькая девочка. И неслышно, одними губами, повторяла знакомые с детства строки вместе с бабушкой...
Когда она закончила чтение и ушла, я лежала закрыв глаза и вдруг вспомнила одну историю связанную с этими книжками. Это была история моей первой любви.
***
Рисовать я любила всегда, поэтому альбомы, карандаши и фломастеры встречались в любом месте нашего и бабушкиного дома. Я никогда не могла сидеть просто так – мне все время надо было что-то «калякать-малякать», рисовать и подписывать... В три года я уже знала все буквы и даже бегло складывала их в слоги, а затем в слова и параллельно пыталась изображать их на бумаге. Писала печатными буквами, криво и очень крупно, не соблюдая правил грамматики, о которых в то время даже не подозревала. Я скорее рисовала, чем писала, не задумываясь в какую сторону должны быть направлены округлости и палочки, поэтому «Р», «Я», «В», «Г», «Е» и т. д. часто получались наоборот – в зеркальном отражении. Понятий «право-лево» для меня не существовало – что очень возмущало моего военного папу. Когда я радостно тыкала ему под нос свои рисунки с подписями типа «БАБА ИНА МАЯ», где «б» и «я» смотрели в другую сторону, он закатывал глаза и говорил  : «Привяжите ей к рукам сено и солому!» Но, тем не менее, в три года я уже отличалась от сверстников первичными навыками грамотности.
В пять лет у меня появилась особенность: я уже умела читать сама, но часто требовала, чтобы это делал кто-то из родных – мама, папа, бабушка, а сама любила глазами следить за процессом чтения с другой стороны. Вот мама, сидя за столом, читает мне «Сказку о царе Салтане...» , а я напротив, забравшись на стул, заглядываю в страницы и стараюсь успеть читать вместе с ней. Или бабуля в кресле читает, а я стою перед ней и вожу глазами по озвучиваемым строчкам. В следствии такого увлечения, я бегло читала как прямо, так и вверх ногами, чем очень веселила друзей своих родителей, зашедших к нам в гости.
А теперь про первую любовь. Как раз в этом самом пятилетнем возрасте она и случилась. У нас появились новые соседи – муж, жена, бабка и мальчик на год старше меня. Обосновавшись на новом месте супруги с сыночком были приглашены к нам в гости на какой-то праздник, наряду еще с несколькими парами.
Меня вырядили в розовое платье с пышным многослойным подолом, купленное для новогоднего утренника, розовые же туфли с ремешком, а к тощим белобрысым косичкам привязали огромные банты. И диадема! Серебристый пластмассовый ободок – без него образ был бы незавершенным. Я не могла на себя налюбоваться – крутилась перед большим зеркалом в прихожей и чувствовала себя настоящей принцессой…
Вскоре начали собираться гости. Я так ждала детей себе в компанию, но, к сожалению, только Антоновы взяли с собой семилетнего сына – рыжего оболтуса Серёжку. Всех родительских друзей я уже знала и покорно, как вежливая девочка, подходила поздороваться и принять «дежурную» шоколадку, которую каждая приглашенная пара считала своим долгом мне вручить. В благодарность я, скромно опустив глазки, делала книксен, чем приводила в восторг всех тётенек. Дяденьки же реагировали на мои «показательные выступления» несколько иначе – сначала хмыкали, покашливали, хрюкали, делая при этом серьёзное лицо, но потом покорно склонялись и целовали мою благосклонно протянутую им ручку. С вредным же Серёжкой мы обменялись традиционным показыванием высунутых языков…
В тот день знакомые гости уже собрались и я складывала надаренные шоколадки в специальную коробочку (подальше от противного Серёжки Антонова), но в прихожей снова прозвучал звонок и мама пошла открывать. Я, по привычке, поскакала за ней… С незнакомой взрослой парой новых соседей я поздоровалась и привычно протянула руку за гостинцем, но в этот раз вместо сладости в мою ладошку вяло опустилась пятерня мальчика, выступившего из-за родителей. Вот тогда я впервые увидела Мишу и обомлела! Он был на пол головы выше меня, одет в настоящий черный фрак с фалдами и белую рубашку с бабочкой. Его темные волосы были «зализаны» на косой пробор и блестели, как масляные. Он выглядел так элегантно, особенно на фоне лохматого неряхи Антонова. Я даже «принцессовое приседание» забыла сделать, все смотрела и смотрела на него – глаз не могла отвести, следила за каждым его движением: как степенно он катает по ковру принесенную с собой машинку, как кладет руку на кузов, слегка растопыривая пальцы, как он поворачивается, ползает на коленках со своей машинкой, как он важно сопит, когда разговаривает с Сережкой... Смотрела бесконечно и внимательно, не пропуская ни одного его движения. В груди у меня что-то огненно-нежно ныло и ныло до обалдения. Я становилась глупой – не отвечала на вопросы взрослых, не вникала в суть происходящего, а все заглядывала Мише в глаза и городила какую-то чепуху. А он даже не замечал меня – ни пышного платья, ни роскошных бантов… ни диадемы!
Я поняла, что нытье в груди и беспокойство становились сильнее, если я этого Мишу переставала видеть, если он уходил в другую комнату или скрывался за стеной танцующих взрослых. Тогда у меня появилась мысль – везде водить его за руку. Сначала он сопротивлялся, но я, ничего не объясняя, силой тащила его за собой и он покорился. Молча, послушно шел за мной, куда бы я его не вела. От такой покорности мне было ни тепло, ни холодно. Уж не знала чем еще развлечь этого апатичного франта! И лишь когда я, затащив его в свою комнату, начала читать ему сказки вверх ногами – в его глазах проснулся интерес. Он тоже умел хорошо читать, но только нормально и был удивлен и даже восхищение моим мастерством. Миша звонко смеялся, а я была счастлива, что наконец-то он оценил меня по достоинству! Он хватал с полки все новые книжки, журналы, газеты и, перевернув, совал мне, чтобы я читала там, где он откроет, потом проверял и хохотал, и хвалил меня, чем еще больше разжигал мою любовь.
Утомившись от чтения, я отошла на минуту, за лимонадом, а вернувшись увидела, что Мишу задирает Сережка – ни за что, просто так. Пихнет и противно хихикает, и снова пихает… Я, некоторое время, безмолвно смотрела, в надежде, что Миша даст сдачи, но он не дал, а вдруг некрасиво скуксил лицо и громко заревел... Тогда я, осторожно поставив на стол принесённый стакан лимонада, подошла к довольно ухмыляющемуся Сережке и с неистовой силой пнула его в колено новой розовой туфлей. Хотя я была мала и худа, но моя туфелька оказалась крепкой, а упертые в бока руки и гневный взгляд исподлобья не обещали противнику ничего хорошего, поэтому драчун Сережка даже не попытался дать мне сдачи, а схватился за коленку и тоже заревел...
Прибежала испуганная мамуся  :
– Наташа, что тут творится? Почему мальчики плачут?
Я развела руками:
– Дураки потому что...
Тут подоспели родители моих кавалеров и растащили их по разным сторонам.
Несколько минут спустя, видя что Миша всё еще всхлипывает, размазывая слёзы по щекам, я подошла и протянула ему свой белоснежный носовой платочек с кружевами  :
– На, утрись... Но не вздумай мне платок возвращать, я не хочу носить твои сопли в кармане.
Миша вытер слёзы, высморкался и заявил, рассматривая липкий платок  :
– Я тогда его себе забираю.
– Ну и забирай! - не стала жадничать я.
После того случая я все время думала о Мише. Выходила гулять, когда он появлялся во дворе со своей бабкой, подтаскивала табуретку и глядела в глазок, если слышала, что их дверь открывается – и так целую неделю... Он казался мне самым красивым мальчиком на свете! Его красная курточка казалась самой модной, его мячик – самым ярким, а его некрасивую, сморщенную бабку я почти любила, только потому что она ЕГО бабка... Поэтому я была ошарашена, когда вприпрыжку подскочив к ним, вышедшим на прогулку, и радостно заорав  : «Здраааасти!!!» - услышала от старушки  : «Тьфу ты, зараза, напугала! Иди отседова!» Сначала я растерянно попятилась, а потом быстро переключилась на меланхолично стучащего мячиком об асфальт красивого Мишу. Через несколько минут это занятие ему надоело и он подсел к бабке на лавочку. Та тут же достала из кармана платок, поплевала в него, вытерла мальчику руки и вручила бутерброд с колбасой, который вытащила из шуршащего пакета. Я поправила съезжающую на глаза шапку, взгромоздилась на противоположную лавочку и, дрыгая ногами, любовалась на своего «ненаглядного» Мишу... Ах, как он красиво жует! Как ловко запихивает пальцем в рот слишком большой кусок колбасы! Как прикольно шмыгает при этом носом! А ворчание в мою сторону бабки: « Ишь, уставилась. Дома что-ли не кормят... » - не воспринимала на свой счет.
Вдруг из кустов послышалось тоненькое мяуканье-приветствие и в тот же миг оттуда вынырнул рыжий котенок. Он ловко вскарабкался на лавку, поставил маленькие лапки на Мишино колено и замяукал-запел еще громче, почуяв колбасу. Мальчик перестал жевать, скосил глаза на пушистого попрошайку и вдруг резко смахнул его рукой на землю! Котенок кувырнулся в воздухе, но каким-то чудом приземлился на лапки и замяукал-заплакал, глядя прямо в глаза мальчика и как бы спрашивая: «Ты чего это?» Тут, со злобным шипением: «А ну, пшёл отседова!» - бабка запнула рыжика в кусты, откуда он уже не вернулся. По жалобному плачу малыша было понятно, что он убегает подальше от этого страшного места. Я чуть не задохнулась от возмущения, не в силах поверить своим глазам! А мой любимый Миша хохотал взахлеб – широко открыв рот, из которого вываливалась непрожеванная колбаса, вытирая слезы от смеха, даже с лавки сполз и подпрыгивал от удовольствия...
Какой же противный он был в этот момент! Гадкий, злой, жадный, глупый, жестокий и сопливый – фууууу! Эмоции переполняли меня. Я тоже спрыгнула с лавки, в три шага достигла все еще всхрюкивающего от смеха Мишу и повторила свой коронный трюк – с размаху заехала носком ботинка прямо по коленке этому веселящемуся красавчику! Он взвыл дурным голосом, бабка заорала нецензурно, а я уже вприпрыжку удалялась на детскую площадку, к знакомым ребятам. И никакого любовного нытья в груди у меня больше и в помине не было...
Вечером, после доноса вредной бабки, родители разговаривали со мной по душам. Уютно устроившись у папы на коленях, я объясняла прижавшейся к нам сбоку мамусе: «И никакой он вовсе даже не красивый! А наоборот – противный и гадкий! И где мои глаза были?» -выдала я напоследок когда-то услышанную расхожую фразу. По фырканью папы и мамусиному хихиканью я поняла, что конфликт исчерпан.
На этом бы и закончить, но случилось так, что Миша еще раз "всплыл" в моей жизни и опять с любовной историей... Я училась в шестом, а Миша в седьмом, пришла весна и в школе, где запрещалось пользоваться мобильниками, началась мода на записки со всякими признаниями. Сотни маленьких бумажек совались в ранцы, передавались через друзей, закладывались в тайных местах, даже выстреливались через трубочку. Причем мальчики участвовали в таких переписках чуть ли не активней прекрасной половины школы. У красивых девчонок за день набиралась целая куча бумажных «СМС». Они охотно давали почитать эти «весточки любви» своим менее удачливым подругам, в том числе и мне – белобрысой очкастой ботанке. Да-да… К тому времени маленькая принцесса вытянулась, «посадила» зрение ночным чтением, обзавелась подростковыми прыщиками на носу и массой комплексов… Мне тоже хотелось получать записки, но я здраво оценивала свою бледную внешность и не ждала сюрпризов. А записка все же пришла – от Миши, с банальным текстом  : «Наташа, я тебя люблю». То есть не пришла, а он сам сунул мне ее в карман на перемене и многозначительно посмотрел в стёклышки моих очков... Я тут же прочла, посмотрела вслед убежавшему Мише, вспомнила детскую огненно-нежную боль в груди, что испытала в пятилетнем возрасте, красную куртку, сморщенную бабку, рыжего котенка… Подумала равнодушно: «Ну вот –всех любят нормальные мальчишки, а меня этот урод. Ну, хоть кто-то…».
Придя домой я расправила мятую записку, положила на стол перед собой, долго смотрела, вникая в слова и разглядывая почерк. В груди ничего так и не отозвалось – полная пустота. Вздохнув, я скомкала записку и выбросила в помойное ведро – прямо на картофельные очистки. Потом подумала и вынесла ведро на помойку.
***
Дверь скрипнула и обеспокоенная бабуля в очередной раз позвала:
–Может хоть бутербродика с колбаской, а? Весь день же ничего не ела…
Меня аж подбросило на диване:
– Только не с колбасой! А сырнички еще остались?
Я жевала вкусные творожные котлетки и запивала любимым какао. Бабуля сидела напротив и умильно смотрела на меня, подперев щеку кулачком.
– Ба, а помнишь как быстро я, маленькая, вверх ногами читала?
– Ну, еще бы! А что?
– Сейчас попробовала – не получается…

2011 г.