Кошки, собаки и дети

Пролог

В начале мая 20__ года в городе Харькове начались твориться чудеса. Сами харьковчане были не менее поражены подобными явлениями, чем сами виновники явлений, не ожидавшими от самих себя такой прыти.
А чудеса заключались в том, что жители города неожиданно обнаружили себя способными понять язык животных, их желания и, что самое страшное, услышать их мнение о себе, которое зачастую было или чересчур правдивым или просто не совсем лестным. А услышать правду от какого-нибудь голодного уличного пса или драной кошки, на самом-то деле просто ужасно.
Но этому языковому чуду предшествовало еще одно непонятное и тревожное происшествие, после которого говорящие животные были просто последней каплей. Дело в том, что за несколько дней до того, как харьковчане заметили новые качества в своих братьях меньших, абсолютно всех жителей города разбудил в ту ночь шум неизвестного происхождения. Этот слуховой раздражитель был подобен то мерзкому дребезжанию металла, то рычанию смертельно раненого зверя. Некоторые спросонья вскакивали со своих кроватей с воплями: «Война!» - думая, что их бомбят, некоторые были просто в шоке, не в силах ни о чем думать, кроме страха, который их так резко накрыл. Этот шум действовал на людей не сколько звуково, а скорее психологически, буквально парализую от ужаса. Как неожиданно все началось – так неожиданно и прекратилось. Длился этот массовый паралич от силы пару минут, а харьковчанам показалось, как пол века. Уснуть в эту ночь уже никто не смог до самого утра.
Однако для двоих живых существ подобное явление в городе не было неожиданным.
На крыше Госпрома, здание которого находится в центре Харькова, находился неподвижный силуэт. Некоторое время он так и стоял недвижимо, но как только издали начали накатывать шумовые волны – силуэт оживился и быстро закопошился у своих ног.



Если бы хоть один харьковчанин в эту минуту мог наблюдать подобное явление - его глаза выкатились бы из орбит, и устанавливать их обратно пришлось путем хирургического вмешательства, так как силуэт оказался большим серым полосатым котом, деловито вытащившим из сумки телескоп и не менее деловито его молниеносно установившим. После этого с таким же спокойным достоинством он приступил к созерцанию неба, ибо звук, казалось, исходил именно оттуда. Он уверенно переводил телескоп с одного созвездия на другое, пока не остановил его где-то в районе пояса Ориона. Шум, казалось, нисколько не беспокоил загадочного кота, потому что ни одна его шерстинка никак не отреагировала на него. Вероятно, все-таки он нашел то, что искал, потому как, удовлетворенно замурлыкав, кот отошел от телескопа. А шум к этому времени улетучился, предоставив возможность харьковчанам прийти в себя. Снова подойдя к сумке, из которой не так давно был извлечен телескоп, кот мягким движением, свойственным только им, извлек оттуда большой, в несколько раз сложенный лист бумаги и карандаш. Развернув и разложив бумагу, на поверку оказалось, что это карта города, быстрыми штрихами что-от отметил на ней. Наконец кот распрямился, потер лапы и, опять же, что свойственно только ихней кошачьей породе, громко заурчал, что означало высшую степень довольства.
Неожиданно внимание этого необыкновенного кота привлекло легкое, еле уловимое шуршание, которое, однако, чуткое кошачье ухо сразу выделило среди ночных шорохов.
Некоторое время кот внимательно прислушивался, а потом тихо зафыркал, что на кошачьем, должно быть, означало смех. И между этим фырканьем очень отчетливо прозвучала человеческая речь:
- Тенистый, ты что ли? Ну, конечно, это ты. Кто же еще? Выходи. Выследил таки.
Вот, наконец, появился и второй из двоих действующих лиц.
В темном углу, возле лифтовой шахты, что-то зашевелилось, и, наконец, скользнуло под лунный свет. Конечно же, это оказался еще один кот. Только если первый создавал впечатление очень упитанного, добродушного и, судя по всему, веселого кота – то второй был полным
антиподом. То ли черный, толи просто грязный, глаза его зло сверкали на худой, вытянутой физиономии, шерсть на холке стояла торчком.
- Смех… - прошипел, словно выплюнул.
- Да, я своего имени не изменил. Ты, как вижу, тоже. Все в тени. Шпионишь, или как? – И снова послышался его характерный кошачий смех, благодаря которому, вероятно, и получил свое имя.
- Ты знаешь… Что мне надо, Мяу-муркул…
Мяу-муркул, иными словами тот же Смех, строго посмотрел на Тенистого.
- Конечно знаю, Фаррус, - сказал, тоже назвав своего собеседника на кошачий манер. – Только я никогда не позволю тебе содеять задуманное, буду бороться против этого всеми своими когтями и хвостом. Ты думаешь, мне неизвестно, зачем тебе Лунный странник?
Тенистый зашипел, опустился на четыре лапы (так как до этого он передвигался так же, как и Смех, на двух задних) и выгнул спину дугой, всем своим видом источая угрозу.
- Мы могли бы быть вместе, Смех… ты и я, как в детстве, пока нас не разлучили. Неужели ты не хочешь обрести силу, которая никому не позволит помыкать тобой? Дать понять людям, что не они одни обладают разумом? – Фаррус ходил вокруг Смеха, обволакивая его словами и искушая, словно змей. – Помнишь, еще тогда, у профессора, Лунный странник наделил нас человеческой речью и высоким интеллектом ради развлечения? – Тенистый замолк, явно ожидая какой-либо реакции от Мяу-муркула, но тот молчал. Тогда Фаррус сам продолжил, ехидно хмыкнув. – Бьюсь об заклад, теперь ему не приходиться скучать!
- Это точно, - невозмутимо согласился Смех.
- А теперь все животные, как минимум будут владеть человеческой речью, если и не будут слишком умны, даже псы… Бр-р, какая мерзость! Мяу-муркул, опомнись! Ведь ты знаешь, где приземлился Странник. И он слаб, я знаю! Его оставшуюся, для него мизерную, а для нас баснословную силу,
возможно использовать в своих целях. Мы станем непобедимы, бессмертны, всемогущи! Только ты и я!
- Казалось, еще чуть-чуть, и Тенистый забьется в конвульсиях, сраженный собственными восторгами. Из этого состояния его вывел насмешливый голос Мяу-муркула:
- Довольно широкий размах для кота, который никак не мог понять, что нельзя гадить на коврик!
При этих словах Тенистый взвился в воздух, перекувыркнулся в нем и опустился, выпустив когти и издав яростный вопль.
- Ты напрасно меня недооцениваешь! Я уже не один и с сегодняшней ночи нас будет еще больше! Еще настанет тот день и ты, Смех, очень пожалеешь о своем отказе. Вот тогда я и примерю твое имя! – Прошипев это, Фаррус отпрыгнул в сторону и исчез за парапетом.
Золотистые глаза Смеха задумчиво смотрели ему вслед. Он знал, что слова Тенистого нельзя воспринимать несерьезно. С этой минуты была объявлена война, жестокая и беспощадная. Фигура Мяу-муркула выпрямилась, мускулы на лапах напряглись, теперь он уже был не сытым довольным котом, а скорее тигром, готовящимся смертным боем защищать свою добычу.
- Тебе не победить, Тенистый, я тебе обещаю!
А тем временем эта тревожная ночь давно передала бразды правления всегда оптимистическому утру. Внизу деловито громыхали трамваи, и люди, несмотря ни на что, продолжали заниматься своими делами, лишь изредка задаваясь вопросом, вспоминая сегодняшнюю ночь: «Что же это было?» И никому не придет в голову, что некоторых говорящих животных, заговоривших несколько дней спустя, следует отнести к последствиям этой странной ночи.


Глава 1

- Вера, Вера… Ну когда ты уже повзрослеешь? Ты пойми, что это ужасно, драться, как мальчишка! – Мама Верки, Марина Николаевна, светловолосая, стройная и красивая, нежно обрабатывала разодранную и слегка припухшую скулу девочки.
- Хорошо, ма, теперь я буду драться исключительно, как девочка! О, жаль, что я не блондинка, а то бы и драться не приходилось! – и Вера весело подмигнула маме.
Марина Николаевна грозно нахмурила брови и прищурилась, пытаясь скрыть смешинки, заискрившиеся в ее глазах.
- Интересно, на что это ты намекаешь?
- Ни на что. Хочешь анекдот про блондинку?
Марина Николаевна внимательно всмотрелась в лицо своей дочери и поняла, что та, скрываясь за избитыми семейными шутками о блондинках, пытается отвлечь ее от разговоров о происшедшем.
- Веруль, тебе все равно придется все рассказать мне. Это уже не шутки и это уже не смешно. Выбирай, или мне сейчас или позже, но мне и отцу.
- Ну в обоих вариантах ты присутствуешь, - Верка сделала кислую мину.
- Это точно. От блондинок, знаешь ли, не так-то просто избавиться.
- Это точно,- теперь уже повторила Вера и обе, мать и дочь громко расхохотались, но в ту же минуту Вера охая схватилась за скулу.
- Так, на кухню! Чай, конфеты, и правда! Ничего, кроме правды!
Легко подскочив на ноги, обе женщины, и младшая и старшая, дружно двинулись в намеченном направлении. Пожалуй, как в почти каждом доме этой страны, кухня – самое уютное и любимое место каждого, кто хочет спокойно обсудить и решить свои проблемы или же просто посидеть отдохнуть. Что не говори, а кухня – замечательное место!
- Ну вот, - проговорила Марина Николаевна, разливая пахучий напиток по симпатичным голубеньким чашечкам, - теперь можно и поговорить.
Верка кинула в рот шоколадную конфету, запила ее ароматным чаем и, наконец, произнесла:
- Во всем виноват Колька, - поймав непонимающий взгляд матери, Верка уточнила:
- Колька Чмыхов, мой одноклассник. Просто меня не любят в классе, и учителя меня не любят.
- Бог мой Вера, но ты же учишься хорошо и ты хороший общительный ребенок!
- Это да, но… со мной наверное что-то не так! Ведь в старой школе меня любили, а здесь – нет!
Марина Николаевна не была готова к такому повороту событий, хотя в последнее время начала подозревать, что что-то не то происходит с ее дочерью. Переезд, новый дом, новая работа мужа, заставили ее довольствоваться внешними признаками благополучия и она потеряла бдительность, хотя раньше любая мелочь не могла ускользнуть от нее.
- Так, ладно, давай за Кольку. Как он причастен к твоему синяку?
- Дело в том, что он имеет отношение также и к моему разбитому носу две недели назад. Начну с самого начала, когда я пришла в эту школу. Когда я поняла, что по непонятной мне причине мои одноклассники не хотят со мной дружить – мне было очень обидно. Иногда мне кажется, что не учись я так хорошо, может у меня друзей побольше было бы, да и говорю я много, потому и учителя не любят.
- Как не любят? – занервничала Марина Николаевна, - Они что, каким либо образом обижают тебя?
- Господи, ма, нет, конечно, просто я знаю, что не любят, выскочкой считают. Ты ведь всегда понимаешь, что тебя недолюбливают, даже если и не говорят в лицо, вот и я знаю.
Марина Николаевна в общем-то всегда знала, что у нее необычный ребенок, умный и очень обаятельный, с широким словарным запасом, которым Вера удивляла с малых лет и который с годами все расширялся, чему способствовала достаточно обширная и тщательно подобранная библиотека в их доме. Но они с мужем сами старались быть для нее примером, не употребляли бранных слов, не ссорились никогда (в о всяком случае в ее присутствии) и вообще были для дочери не только родителями но и друзьями. Так что росла Вера на благодатной почве и Марина Николаевна не была готова к тому, что те качества, которые ценили в ее дочери в том городке, где они жили и работали раньше, до переезда почти год назад в Харьков, будут здесь восприниматься так негативно.
- Я же ничего плохого не делаю, я всегда за справедливость! – горестно повествовала Верка.
- И у тебя всегда на все есть свое мнение, да? – грустно и расстроенно спросила мама Веры.
- Ну да, это ведь не запрещено законом и я никому его не навязываю, а просто говорю о том, что оно у меня есть.
- Похоже, здесь запрещено, котенок. Но давай дойдем все-таки до Кольки. Что там с ним?
- Ну, в общем, он меня цепляет постоянно, обзывается, делает гадости. Но вот две недели назад, на уроке физкультуры мы играли в выбивного и я осталась единственная, которую все не могли выбить, а Кольбан сидел на скамейке, потому что его выбили самого первого, так вот он подставил мне ногу и я со всего размаху грохнулась на пол и еще меня выбили, конечно. Вот почему я нос разбила.
Марина Николаевна знала версию о нечаянном падении на физкультуре.
- Я так понимаю, мне нужно пойти в школу и поговорить кое с кем по- мужски, не так ли?
Марина Николаевна и Вера резко подскочили на своих стульях.
- О, папа?!
- Семен? Ты сегодня раньше? А мы тут…
- Я вижу, уплетаете калории, а также слышу кое-что и это мне совсем не нравится, поэтому хотелось бы услышать все до конца, девочки.
Отец Веры и муж Марины Николаевны Семен Сергеевич, был высокий брюнет с приятным голосом и улыбчивым ртом. Он сделал всего один шаг от двери и почему-то оказался уже возле дочери. Затем, вместо того, чтобы присесть на третий свободный стул за столом, подхватил Верку на руки и усадил к себе на колени. Та блаженно вздохнула, потерлась о его щеку и поморщилась. Семен Сергеевич одними кончиками пальцев осторожно провел по припухшей скуле дочери.
- Сильно болит, цветочек?
- Да ведь не в этом дело! – загорячилась Верка. – Физическая боль – это не самое страшное! – и трагически ударила себя в грудь. – У меня душа болит!
Марина Николаевна многозначительно подняла бровь и посмотрела на мужа, а тот очень серьезно смотрел на дочь.
- Проблема в том, что Колька очень плохой мальчик, папа, и очень жестокий! Что только с него вырастет! Ведь как все было сегодня, иду из магазина, слышу всякие громкие разговоры, возня и крик животного. Смотрю, а возле нашего дома, там, где мусорные баки, Колька со своими дружками, они не из нашей школы, вопят и размахивают чем-то. Под баком, прижавшись прямо к стене, шипел кот, выставив лапы вперед, а они его окружили и кололи палками. Им было очень весело!
- Какой кошмар… - Марина Николаевна в ужасе закрыла лицо руками.
- И что, цветочек? – подтолкнул Семен Сергеевич дочку к дальнейшему рассказу.
Тяжело вздохнув, Вера продолжила:
- Я растолкала их всех, сказав, какие они негодяи и ничтожества. А они такие трусы, побросали палки и удрали, только Колька остался, он был зол на меня, что я испортила развлечение. Ну, в общем, мы сцепились, я его здорово
расцарапала и убежал он только тогда, когда проходящая старушка сказала, что вызовет милицию. Я кота этого взяла на руки, на меня он не шипел. И знаете, что меня очень поразило? Глаза у него человеческие: умные и… благодарные.
Семен Сергеевия погладил дочь по голове:
- Ну и где сейчас этот мученик?
Верочка смущенно посмотрела на родителей:
- В моей комнате.

Глава 2

Мяу-муркул, а это был именно он, внимательно наблюдал за тремя склоненными над ним головами. У него был план отлежаться до вечера, а потом уходить, ибо нужно было спешить, Фаррус не бросал слов на ветер и сегодняшнее нападение лишнее тому доказательство. Странник был в опасности.
- Ну что же, физически кот вроде бы особо не пострадал, скорее просто напуган, – но внимательно всмотревшись в глаза животного, поправился, - или разгневан. Ты права, цветочек, кот и правда очень занимателен, – задумчиво сказал Семен Сергеевич.
- Веруль, но он, наверное, не совсем чистый…- с опаской начала говорить Марина Николавна.
- Ма! – возмущенно перебила ее Вера.
- Ну хорошо, пускай остается пока. – Вера облегченно вздохнула, первый бой выигран, и маме не обязательно сейчас знать, что она хочет оставить кота у них в доме навсегда.
- Марина, пойдем, нам нужно обсудить ситуацию… - Семен Сергеевич обнял жену за талию и увлек к двери.
- Сеня, ты только не горячись…
- Господи, Мариша, неужели ты можешь поверить, что я позволю хоть кому-либо в мире обижать мою дочь? Он поднял на нее руку и я ему их повыдергиваю! – дальше дверь за родителями закрылась и Вера слышала лишь отдельные слова и эмоциональное бормотание. Она знала, что родители защитят ее и честно говоря, была этим довольна. Слишком устала Верка за этот год. А мама проследит за тем, чтобы папа не перегнул палку и сделал все именно так, как надо. Она их ребенок и они любят и заботятся о ней. А когда родители состарятся – Верка будет заботится о них, и о детях, которые у нее родятся в будущем – тоже. Так должно быть. И так будет, в этом у нее не было никаких сомнений. Поэтому она перестала прислушиваться к родителям и переключила все свое внимание на бедное животное.
Пристально посмотрев на кота, Верка увидела на нем царапины и решила, что не плохо было бы помазать их зеленкой. Когда она вернулась в комнату с зеленкой и ватными палочками – кот уже не лежал в кресле, а с важным видом прохаживался перед окном. И прохаживался он на двух задних лапах, а передние заложил за спину. Верка в удивлении и неверии собственным глазам, застыла.
- Э-э… Полагаю, я должен объясниться, - просто сказал кот.
Верка уронила зеленку и сделала скачок к двери, но потом все-таки оглянулась и увидела, что кот стоит на том же месте и с сожалением смотрит ей вслед. Она остановилась и очень осторожно, с опаской повернулась к нему.
- Поверьте, я не причиню вам вреда. И я не плод вашего воображения. – снова сказал загадочный кот.
Верке трудно было описать свои чувства в тот момент, свои глаза она не открывала так широко никогда в жизни. Но вопрос все-таки вполне логический она смогла кое-как выдавить:
- Кто ты?
Кот совсем по человечески передней лапой почесал затылок.
- Я – кот.
Позже, Верка будет в шоке от своей смелости ибо, собравшись с духом, возразит:
- Но коты не разговаривают! Они только мяукают!
Кот странно зафыркал, что было очень похоже на смех.
- Поверьте, мяукать я тоже умею, - и сделал шаг к девочке. Верка мгновенно напряглась и дернулась в сторону двери. Кот вздохнул и остановился.
- Скоро мне нужно будет уходить, и я хотел бы вам все объяснить, ибо обязан вам жизнью и считаю способной хранить тайну.
Как ни странно, Верка приободрилась при этих словах, похвала доставила ей удовольствие. Она даже сделала несколько шагов в сторону кота. Тот с одобрением наблюдал за ней.
- Рад, очень рад, что вы перестаете меня бояться. Но это и не удивительно для столь смелой девочки. Ведь именно это и побуждает меня вам открыться. Я начал замечать, что смелость обычно шагает рядом с хорошим, да…
У Веры отчаянно билось сердце в предвкушении чего-то неимоверного, загадочного и чудесного. Ах, вот оно, чудо! Кот, который ведет себя, как человек! Который говорит с ней на вы и разговаривает так интеллигентно и зрело (совсем, как бабушка Роза из Одессы), и который хочет с ней поделиться какой-то чудесной тайной! О, она, конечно, готова выслушать, еще и как готова! Уж, она, Вера, не упустит свой шанс! Она этот шанс отвоевала в неравной драке и победила, так что…
- Пожалуй, я готова с вами познакомиться, уважаемый кот, - очень вежливо сказала Верка, - я – Верка, тоесть меня зовут Вера Чуднова.
Кот отвесил галантный поклон.
- Меня зовут Смех.
Вера недоверчиво хлопнула ресницами, такое странное имя, разве такие бывают? Смех заметил ее удивление и снова странно фыркнул, что явно напоминало смех, а потом видимо решил объясниться более подробно.
- Дело в том, что еще будучи просто котом не умеющим говорить и живя простой кошачьей жизнью, я умел смеяться, да… Вот мой хозяин это заметил и так меня назвал. Почему нет? Но меня можно звать еще Мяу-муркул, так мое имя звучит по кошачьему.
Вера смущенно пробормотала:
- Мне, э-э… нравятся оба имена, очень красиво…
Мяу-муркул отвесил Вере еще один поклон и с чувством сказал:
- Вера, я даже не могу выразить словами, как я вам благодарен за ваше заступничество, за вашу смелость и несомненно за ваше доброе сердце! К сожалению, сейчас у многих людей зачерствели сердца и совершенно не каждый даже взрослый сделал бы то, что вы, Вера, сделали не раздумывая ни секунды.
- Что вы, что вы! – отмахнулась Вера. – Вот мои родители, а они взрослые…
- Да, да, я заметил, - вставил кот.
- Так вот они тоже ни секунды не сомневались бы, чтобы вам помочь, или хоть кому в мире, если поступают несправедливо, подло или жестоко! И мои дедушка с бабушкой, и дядя, и крестные…
- О, я прошу прощения, если не совсем точно выразился, но я сказал, что черствые сердца у многих, но далеко не у всех и поверьте, я тоже лично встречал великое множество прекрасных людей и вот встретил еще одного, в вашем лице…
Вера снова покраснела от удовольствия, но любопытство тяжким клеймом жгло ее душу, и она задала мучившие ее вопросы:
- Так что же с вами случилось? Я никогда не встречала таких умных котов. Откуда вы?
- Я, пожалуй, начну с самого начала, но могу ли я просить вас о сохранении тайны даже для ваших родителей? Это очень важно, никаких взрослых.
Что тут скажешь, Верка не сомневалась ни секунды.
- Вы можете полностью мне доверять. Я умею хранить секреты.


Глава 3
«Еще совсем котенком профессор Либерц подобрал меня на улице, где я умирал с голоду, и принес домой. Как оказалось, в их доме уже жил котенок и Белла Эдуардовна, жена профессора, очень эффектная женщина, вся такая в перьях и блестках, поначалу не очень мне обрадовалась, несмотря на то, что сильно понравилась мне:
- Но Кеша (профессора звали Иннокентий Абрамович), две кошки в доме – это уже перебор!
- Беллочка, дорогая, я просто не смог пройти мимо, да…
В эту минуту из-за дивана послышалось шипение и чья-то маленькая вытянутая физиономия начала медленно выползать на свет божий. Но как только отблески света показались на его хитрой мордочке, этот котенок с недовольным рычанием скрылся снова в тени. Белла Эдуардовна огорченно вздохнула:
- Кеша, я не знаю, что делать, потому, что в жизни не встречала более странного создания. Это же надо так не любить свет!
Белла Эдуардовна была женщиной невероятной доброты, но, даже несмотря на это редкое качество, никак не могла побороть своей неприязни к этому бедному маленькому животному, которое принес к ним в дом приятель ее мужа. Котенок был поразительно недружелюбным, целыми сутками отсиживался под диваном, выходя бродить по комнатам только ночью. Белла Эдуардовна даже имя ему придумала Тенек от слова тень и от его странного поведения, но и это ласковое прозвище все равно не клеилось, и она называла котенка все чаще просто – Тенистый.
Ну а я был счастлив попасть в чистый дом, где меня кормят и ласкают, поэтому сам был очень ласковым и веселым котенком и к тому же страшным проказником, за что меня особенно и полюбило все это славное семейство. По вечерам профессор Либерц все декламировал стихи, и писал свои научные труды, а жена его, Белла Эдуардовна, готовила изысканные ужины. Тенистый сидел под диваном и шипел на меня, а я грыз тапочки хозяйки и играл с носками Иннокентия Абрамовича. Часто наши хозяева посещали театр и тогда у нас с Тенистым начиналась настоящая война, мы кусались и царапались, гоняясь друг за другом по квартире и когда профессор с женой приходили домой, то заставали в квартире хаос. Но они были очень добрыми людьми и никогда нас не наказывали, какие бы разрушения не находили там.
Прошло несколько лет, отношения с Тенистым так и не наладились, он только стал еще противнее, и безумно меня ревновал к профессору и Белле Эдуардовне. Помимо этого он отличался мелким пакостничеством, что существенно отравляло жизнь всем обитателям квартиры, в том числе и мне. Но вот однажды произошел случай, который перевернул с ног на голову всю нашу жизнь и не только нашу, но и всего города. А если срочно не принять меры, то и весь мир претерпит изменения и не факт, что эти изменения будут в лучшую сторону. А дело было так.
У профессора мировой литературы Иннокентия Абрамовича Либерца появилось новое увлечение. Его дражайшая супруга Белла Эдуардовна исполнила давнюю мечту своего супруга и подарила ему телескоп. И теперь каждый вечер он смотрел на звезды. Так случилось и в этот прекрасный апрельский вечер. Белла Эдуардовна в этот раз не составляла компанию своему мужу и отправилась в свою комнату опочивать, а я и Тенистый мирно подремывали каждый на своем месте под негромкий, но глубокий голос профессора привычно декламирующего очередные строки, соответствующие случаю:
Звездочки ясные, звезды высокие!
Что вы храните в себе, что скрываете?
Звезды, таящие мысли глубокие,
Силой какою вы душу пленяете?
Частые звездочки, звездочки тесные!
Что в вас прекрасного, что в вас могучего?
Чем увлекаете, звезды небесные,
Силу великую знания жгучего?
И почему так, когда вы сияете,
Маните в небо, в объятья широкие?
Смотрите нежно так, сердце ласкаете,
Звезды небесные, звезды далекие!
И только профессор открыл рот для декламации следующего стихотворения, как совершенно четко в ночной тишине мы услышали нежнейшие звуки колокольчиков, совершенно дивный перезвон и мы занемели во внезапно накрывшем нас счастье и умиротворении. А потом, самым настоящим волшебным образом, прямо напротив окна, где смотрел в телескоп Иннокентий Абрамович, прямо в воздухе материализовался небольшой светящийся шар, который мягко мерцал всеми цветами радуги и нам почему-то было совершенно ясно, что звон колокольчиков исходил именно от него, да… Честно сказать, я счастлив, что узнал Лунного Странника, как бы это пафосно не звучало, это лучшее, что случилось в моей жизни. Но… я отвлекся. Так вот, шар завис на несколько минут и потом медленно направился к окну с очевидным намерением попасть в квартиру. Самое удивительное, что ни профессор, ни я и даже Тенистый не испытывали абсолютно никакого страха, а только неземное блаженство. С обалдевшими лицами мы смотрели, как шар подплыл к окну, профессор предупредительно отступил в сторону, дабы тот беспрепятственно вплыл в комнату, что незамедлительно и случилось. На мгновение шар застыл на одном месте, а потом непринужденно опустился на диван. Колокольчики перестали звенеть и мы как будто бы пришли в себя. А из шаром начали происходить метаморфозы, он светился теперь одним неярким зеленоватым цветом и из него начали вытягиваться нечто напоминающее руки и ноги, а сверху были маленькие антенки. В целом, на диване сидело абсолютно круглое существо без головы но с ногами и руками, напоминавшее какого-нибудь мультяшного героя. Так вот, я уже говорил, что с нас как будто бы спало оцепенение, и мы пришли в себя и стали реагировать на происходящее так, как реагировал любой земной человек или другое земное существо. Но, чтобы ни собирались сделать я или профессор, Тенистый нас опередил (должен сказать, что этот очень смелый поступок, совершенно ему не свойственный, до сих пор вызывает у меня несказанное удивление). Со вздыбленной шерстью и выпущенными наружу когтями он с воем набросился на это существо. Мгновенно существо снова приняло форму шара и стало багрового цвета. Вокруг него во все стороны выстрелили лучи и комната наполнилась каким-то то ли гудением, то ли дрожанием. Ощущение, что вот сейчас, в эту минуту, произойдет конец света, было несомненным. А в голове у меня как будто что-то взорвалось, и я не мог понять, что со мной происходит. Чувствовал я себя очень странно, воспринимать окружающий мир начал совершенно по другому, но что к чему я естественно не сразу понял, учитывая обстоятельства. Тенистый же бесчувственно распластался на полу, ибо его сильно отшвырнуло от шара невидимой волной и ударило о стену. Профессор был очень бледен, но держался молодцом, по крайней мере стоял на ногах, хоть рот у него периодически то открывался то закрывался. А шар постепенно перестал выбрасывать лучи вокруг себя и снова начал светиться мягким зеленоватым светом, а после и вовсе снова приземлился на диван, с которого был так негостеприимно согнан. Его вновь появившиеся антенки-радары крутились во все стороны, сканируя все помещение. Затем я услышал треск и шипение, этот звук напомнил мне, как ловится на радио волна и потом скрипучий, но довольно четкий голос, который, несомненно, принадлежал существу, произнес:
- На меня нельзя нападать, я мог вас уничтожить…
Профессор, надо отдать ему должное, глубоко вздохнул, и произнес:
- Мой кот действовал согласно своей природе, вероятно в вас он почувствовал опасность для себя, а животные следуют своим инстинктам и… Мы не хотели…
Я сидел, ощетинившись, но нападать не спешил, видя попытку Тенистого и понимая, что существо, в общем, пока не настроено нас убивать. Но что же это? Или кто?
Не успел я об этом подумать, как от этого пришельца в мою сторону резко двинулся зеленый луч и так же внезапно вернулся обратно, затем эти его радары повернулись в сторону профессора и уже оставались в этом положении:
- Что же, полагаю, прежде чем просить вас, я должен представиться…
- Просить? – профессор опешил. Что может быть нужно этому необыкновенному существу, чего он не может взять сам?
- Я сейчас все обьясню. Дело в том, что я вообще путешествую по вселенной, такой у меня образ жизни. Зовут меня Лунный Странник, ибо начал свое существование я недалеко отсюда на вашем спутнике земли – Луне. На самом деле ничего особенного, последние несколько световых лет я был на первой звезде пояса Ориона, а вот на Землю, вы не поверите, я ни разу не перемещался, считал ее слишком не интересной, вы уж извините меня. Профессор, не присядете ли возле меня? Поверьте, это абсолютно безопасно.
Иннокентий Абрамович был поистине храбрейшим человеком, ибо твердым шагом направился к дивану и присел на краешек. Я же решил, что если все же увижу, что профессору угрожает опасность – наброшусь на этого пришельца, даже если сам погибну. Я очень был привязан к своему хозяину и даже другу, ибо отношения со временем у нас стали именно дружеские. Краем глаза я заметил, что Тенистый пришел в себя и тихо пополз под буфет.
Лунный Странник, будем теперь называть его так, совсем по человечески тяжко вздохнул:
- Должен сказать, что попал я все-таки на Землю не по доброй воле, а вынужденно, но… Оно того стоило! Я здесь такое понял! Такое нашел! – и самым невероятным образом Лунный Странник снова начал искрится всеми цветами радуги, а в комнате зазвенели нежные колокольчики. Я сам в это время чуть не растекся по полу от охватившего меня блаженства. Было понятно, что этот пришелец намеренно или не намеренно, но как-то влиял на наши эмоции.
Иннокентий Абрамович наконец взволнованно произнес:
- Я странно себя чувствую, мне хочется взлететь от счастья, я… - и профессор Либерц с чувством выполненного долга оседлал своего любимого конька:
Много лет размышлял я над жизнью земной.
Непонятного нет для меня под луной.
Мне известно, что мне ничего не известно, -
Вот последний секрет из постигнутых мной.

А колокольчики выдавали в это время все новые и все более виртуозные трели, заставляя меня все острее чувствовать радость от жизни, полноту ее. Лунный Странник во время этой декламации так засверкал, что даже взлетел под потолок и в полном блаженстве парил там. Когда профессор умолк, этот загадочный гость неохотно опустился на диван и выдал совершенно, уж по крайней мере не понятную для меня, вещь:
- Это и есть то, что я здесь нашел! Вы называете это поэзией…
Я, уж поверьте, Вера, совершенно обалдел, потому что для меня в тот момент было совершенно не понятно, как можно восхищаться поэзией. По моему мнению тогдашнему под нее можно было только засыпать, что мы с Тенистым на практике успешно применяли. А профессор-то засветился, что Лунный Странник, от этих слов:
- Для меня… для меня большая честь слышать эти слова. Я горд, польщен и счастлив! Но… неужели в других мирах не слагают стихов? Не воспевают прекрасное? Не любят, не страдают?
- Увы, там все слишком рационально. Я, можно сказать, последний космический романтик. Попав на Землю я был поражен, ослеплен! Здесь все просто удивительно!
Несмотря на ночь, в комнате благодаря Лунному Страннику было очень светло и я увидел, как покраснели от волнения уши Иннокентия Абрамовича.
- Так вы считаете Землю прекрасной?
- Ну конечно, же! Кстати, я тайком посещал библиотеки по всей Земле, я даже готов задержаться здесь на какое-то время, хоть это и …не желательно для меня…
- Вам угрожает опасность, да?
При этом невинном вопросе профессора я заметил, что края зеленого свечения Странника стали оранжеватыми.
- Э-э… нет, просто я такой себе путешественник, мне вечно не сидится на одном месте. Вселенная, знаете ли, необъятна.
Профессор Либерц встал с дивана повернулся лицом к Страннику и торжественным голосом произнес:
- Тогда позвольте мне пригласить вас погостить в нашей скромной квартире на время вашего пребывания на Земле. Своим согласием вы окажете нам честь. Что тут произошло со Странником! Поверьте Вера, я никогда не встречал такого чувствительного человеке, что уж говорить о гостях из других миров! Я заметил, что цветовая гамма нашего пришельца как-то отражает его эмоциональное состояние и также способно влиять на окружающие живые организмы. Так вот! Странник, как заискрился всеми цветами радуги, и начал носится под потолком, эти колокольчики звенели не переставая, а мы с профессором ели стояли он на ногах, а я на лапах. Даже Тенистый вместо обычного недовольного шипения издавал довольное урчание из-под буфета. Через некоторое время Странник все же присел на диван и сказал:
- Простите, мне так трудно справляться с эмоциями, меня еще никто никогда не приглашал погостить, оказывается, это так приятно, почти , как поэзия, особенно когда, как у вас говорят на Земле, от души. Я ведь могу существовать в абсолютно любом месте и абсолютно любом качестве: на Земле , под землей, в космосе… Но я невероятно счастлив оставаться у вас! А когда услышал, как вы читаете стихи, не успел даже сообразить, как уже материализовался возле вас. Мои радары способны пропускать все ненужное, но поэзию пропустить они не в силах, даже если ее читают в нескольких тысячах километров от моего места нахождения. Да что там! Даже если я нахожусь в иных мирах!
- Я готов вводить в вас в мир нашей духовности и открыть вам все, что знаю сам! – взволнованно произнес профессор Либерц.
- Какая чуткость! Это именно то, о чем я собирался вас просить!
– Я счастлив встретить такого же почитателя поэзии, каким являюсь сам! Утром я представлю вас моей жене, Белле Эдуардовне, уверен, она будет так же счастлива встрече с вами, как и я! – и взмахнув рукой прочел:
Из всех былых воспоминаний
Храню я в памяти года,
Начальных с Музою свиданий
И поэтических познаний
Путем прилежного труда…

Я конечно, не наделен даром самому творить прекрасные произведения, но кто помешает мне наслаждаться ими, да?»
За окном послышался шорох, Мяу –муркул прервал свой рассказ и насторожил уши. Затем повернулся к Верке и с сожалением сказал:
- Увы, мне пора уходить, время не терпит…
Вера, всплеснув руками, огорченно произнесла:
- Но ведь это не конец истории?
- Нет, конечно, это только начало…
- Мне так хотелось все узнать… - умоляюще сжала руки Вера. – Это так интересно!
- Я еще вернусь и расскажу все до конца, обещаю, Вера.
Верка тяжко вздохнула и смирившись, сказала:
- Хорошо, я вам верю. Но…
- Что?
- Можно, я буду звать вас Смешок?
Мяу-муркул затрясся, лишь позже Верка сообразила, что это у него был приступ смеха, и скрылся в окне, а уже из темноты она услышала его ответ:
- Можно!


Глава 4

Лев Алексеевич Трезубов, в быту просто мальчик Лева одиннадцати лет, медленно плелся домой из школы. С каждым шагом, который приближал его к дому, голова его все больше втягивалась в плечи, а руки понуро болтались по бокам. Сзади висел ранец, ремни его уже порядком растянулись, и он был не на уровне спины, а как раз на самой ее нижней части. «Скукотня…» - огорченно думал Лева. В портфеле у него снова лежит записка от классного руководителя, где изложена рекомендация для его мамы обратить усиленное внимание на его, Левину, крайнюю невнимательность и несерьезность. Вроде ничего страшного, но этого будет достаточно, чтобы его маме пришла в голову гениальная идея лишить Леву компьютера, уж на сегодняшний день – точно. Одно радует – еще буквально несколько дней – и каникулы!
Что же делать? Мама сегодня не на работе, а это значит, что час расплаты будет неминуем и мгновенен. Неожиданно Лева остановился, и лицо его просияло. Он не пойдет домой, а пойдет к Вере Чудновой, а маме скажет, что ему надо отрепетировать с ней сценку на праздник Последнего звонка, тем более, что это сущая правда, они действительно будут показывать коротенькую юмористическую сценку. Другое дело, что Вера и Лева знали ее наизусть, но ведь об этом маме знать не обязательно. Лева подумал о том, что это, можно сказать, его первое глобальное выступление в школе, и обязан он был им именно Верке. Безапелляционным тоном она заявила, что будет выступать в паре именно с ним, пятиклассником Левой, хотя сама Вера училась в шестом, и к тому же абсолютно не артистичным парнем. С большой неохотой завуч по воспитательной работе, Зинаида Петровна, согласилась. И в принципе, все шло не так плохо, как казалось в начале. «В следующем учебном году надо к этому мальчику присмотреться, - думала она. – Что-то в нем есть…»
Лева посмотрел время в своем телефоне и понял, что седьмой урок, после которого Верка будет идти домой, закончиться через полчаса. Репетицию сегодня проводили на четвертом уроке, так что теоретически она нигде не должна задержаться. Друзей там, подружек у нее нет. По сути Лева единственный, с кем она дружила, а он дружил с ней, потому, что она дружила с ним, пока не понял, конечно, что Вера ему нравиться. Она веселая, умная и красивая. Обилием друзей-приятелей Лева тоже не страдал. Как-то так получилось, что футбол он не любил, поэтому на футбольном поле, где пропадали почти все его одноклассники и ребята со двора, его не увидишь. Временами Лева любил погонять с мальчишками, но в силу своей врожденной лености и плотной фигуре – быстро уставал. Он с детства усвоил фразу, которой всегда отвечал на реплики вроде тех, что медленно бегаешь, неуклюжий и т.д. так: «Что ж поделаешь, если я толстяк…», тяжко вздыхал и шел прилечь на диванчик. Маму свою, Ольгу Викторовну, он этим страшно огорчал. Сама она была женщина очень активная и спортивная. Начиная с трех Левиных лет, мама пыталась его чем-то заинтересовать: танцами, восточными единоборствами, плаваньем. Но если по истечении трех занятий, на которых он в основном зевал с редкими минутами активности, не начинал танцевать, как бог, драться, как черепашки-ниндзя и плавать, как Золотая рыбка - у Левы начиналась подагра, мигрень и ревматизм с редкими кружениями головы, что обусловлено микробами, живущими в ней. Откуда именно такой старинный набор болячек – для Ольги Викторовны до сих пор загадка.
Позвонив маме и сообщив, куда он идет и зачем, Лева присел на лавочку у подъезда Верки. В телефоне немного поиграл в игры, но вскоре ему стало скучно, потому, что игры все старые и давно ему надоели. Вспомнил, что со школьной столовой у него в портфеле осталась булочка, достал ее и начал выковыривать изюм, который терпеть не мог.
Напротив него, под скамейкой, сидел худой, рыжий с белым кот и не сводил с булки зеленых немигающих глаз. Лева по природе своей имел очень отзывчивое сердце, поэтому, заметив, что кот очень голоден, незамедлительно отломил кусочек булки и бросил ему, заметив:
- Ешь, брат, мне не жалко…
Кот, на удивление, не набросился на еду, а осторожно понюхал и потом аккуратно стал есть. И тут произошло нечто, что совершенно не укладывалось в рациональном мозгу Левы. В квартире на первом этаже, открытые окна которой как раз выходили к парадному входу, где и сидел Лева, на подоконнике сидела маленькая болонка, прическа которой состояла из многочисленных бантиков и ярких резинок, и которая с глубочайшим интересом наблюдала за котом.
- Какое жалкое зрелище… Фу, урод!
Лева покрутил головой, пытаясь увидеть, кто это сказал и сильно удивился, никого не обнаружив рядом. А кот моментально прекратил есть и пристально уставился в окно на высокомерно следящую за ним болонку.
- И нечего таращиться на порядочных собак!
Лева не верил своим ушам. Ибо слова, казалось, исходили от самой болонки. А кот, гневно зашипев, прыгнул на дерево, как раз растущее напротив окна, а с него на подоконник. Болонка, трусливо повизгивая, моментально испарилась с подоконника, а кот, всем своим видом выражая крайнюю степень презрения, снова спрыгнул на землю и неожиданно сказал Леве:
- Что с нее взять? На улице она не продержалась бы и дня, - и с невероятным достоинством прошествовал за угол дома.
Лева так и сидел с открытым ртом и висящими на губе крошками булки, пока его не увидела Вера Чуднова, как раз возвращавшаяся со школы.
- О, Левка, ты чего тут сидишь? Меня ждешь?
- Ага, ты не поверишь, что я тут видел… - и внезапно Лева запнулся, подумав, что рассказ его будет выглядеть совсем невероятно, и Верка, что понятно, скорей всего ему не поверит, тем более, что он и сам себе не совсем верил.
- Так что там у тебя, Лев?
- Да так, собака с первого этажа сидела на подоконнике и облаяла бездомного кота…
- Кота? – Верка неожиданно подалась вперед и глаза ее заблестели, - такой большой серый, да?
- Нет, рыжий с белым, худющий…
- А… - разочарованно протянула Верка и, казалось, утратила интерес к разговору.
- В общем, кот как прыгнул на подоконник, так эта болонка и смылась… В общем, смешно было… - совсем неуверенно закончил Лева.
- Так это Корделия. Я сама ее недолюбливаю, истеричная собака, совсем как наша англичанка.
И, довольно хихикая, друзья прошли в квартиру Чудновых.


Глава 5

В то время, как Вера и Лев уплетали котлеты с макаронами, приготовленные Мариной Николаевной, совсем недалеко, на соседней улице, разворачивались важные события с уже знакомыми читателю персонажами. А именно.
Колька Чмыхов, живодер, как теперь называет его вся школа с легкой руки Веры Чудновой и ее отца, зашел в свою комнату и со злостью пнул ногой портфель, который с глухим стуком приземлился в углу комнаты. В ту же минуту из этого угла темная тень с шипением взвилась в воздух и, опустившись, оказалась нашим общим знакомцем, Тенистым, или же Фаррусом, если угодно.
- Пес меня возьми!
Колька в свою очередь тоже подскочил от неожиданности. Но поняв, кто перед ним, облегченно вздохнул.
- Ах! Это ты, Фаррус… Давненько тебя не было, - последнюю фразу мальчик произнес несколько высокомерно, что незамедлительно отметил для себя Тенистый. Результат был хорош, мальчик отлично поддавался дурным наклонностям, главное развить в нем уверенность в собственной значимости и неповторимости. Как же, ведь это дитя будущего!
- Это точно, Николай, вижу ты не рад меня видеть, - Фаррус сидел в углу, устремив немигающий, гипнотизирующий взгляд на Кольку. Он знал, что Кольке Чмыхову очень нравится, когда он, Тенистый, называет его Николай. В этот момент мальчик ощущал себя потомком династии Романовых, как минимум. Что же, у него, у Фарруса, еще много всяких рычагов, с помощью которых цель все равно будет достигнута… и настигнута!
- Да рад, рад. Просто расстроен. И ты тоже в этом виноват, кстати.
- Если ты о Мяу-муркуле, то ты, Николай, с заданием не справился. Он до сих пор нам везде мешает, – Фаррус нервно передернулся всем телом. – слушай, Николай, задерни шторы, солнце еще не зашло и этот меня раздражает. Я и так сюда еле пробрался. Если бы не крайняя необходимость, я бы ни за что не вышел на улицу под солнцем.
Колька зашторил окна и с интересом посмотрел на Тенистого. Этот фантом до сих пор возбуждал его сильнейшее любопытство и невероятно возвышал его, Николая Чмыхова, в собственных глазах. Ведь он избранный! Человек будущего! Это ему сказало это таинственное существо (просто котом у Кольки не поворачивался язык называть Фарруса даже мысленно), главное победить любой ценой, устранить, пусть даже физически, как говорит этот странный кот. А потом…
Что потом, Колька в силу своего еще все-таки детского ума не совсем понимал. Ему грезилось, что он повелевает всем миром, делает, что хочет, все ему подчиняются, и самое главное – боятся.
- Да у меня с пацанами все бы получилось, ели бы не эта придурошная борчиха за права животных, мисс Вселенская справедливость, Верка Чуднова, одноклассница моя. Вот всегда ее терпеть не мог! Ну прям с первой минуты! - Чмыхов раскраснелся, глаза его недобро блестели, нехорошие глаза. – А теперь вообще ненавижу! Из-за нее мне батя обещал всыпать по первое число. А он сделает, если сказал! Ничего, батя тоже потом получит. И Веркин отец тоже! Все! Все!
Фаррус сидел и одобрительно кивал.
- Потом, Николай, у тебя будет масса времени всем отомстить. Я ведь тоже обид не прощаю. Никаких! И это правильно, потому что месть - это сила, есть



сила – будет власть! И это первые признаки следующего нового высшего поколения. Прощение - для слабаков! А время слабаков ушло!
- Ну да! Я почему-то так и чувствовал, только боялся сказать, чтобы все не кричали, какой я плохой, потому, что и сам часто думал, что плохой, а теперь понимаю, что они все просто глупцы и я такой, как надо. Я избранный!
- Ну конечно! Да ты еще давно, до встречи со мной знал это! Все избранные это чувствуют, и ты почувствовал, верно?
Колька заворожено смотрел в изумрудные глаза Фарруса и хоть сам в глубине души не до конца был уверен в своем ранишнем предчувствии собственной избранности, но утвердительно кивал. А там кто его знает? Может он просто забыл о том, что чувствовал себя избранным? Ведь Тенистый говорит, что чувствовал, значит, так и было!
Фаррус в душе ликовал, глядя на Кольку. До чего же чудесно обладать разумом. Это же совершенно другое существование, нежели как он раньше жил в доме профессора. Единственное, что он и тогда четко осознавал – это то, что ненавидит этого наглого выскочку, Мяу-муркула! Он частенько хотел запустить когти в его сытый живот. Но что же, теперь, когда он ведет свою игру, он сделает это чужими руками. И именно руками, а не лапами!
Колька снова встал со стула, на который только было присел, и немного неуверенно затоптался на месте.
- Так, чего… Какие планы? Хотелось бы быстрее со всем этим покончить. Надоело до смерти ходить в школу, выносить мусор… Что будем делать?
Тенистый молча прошелся по комнате, а потом обернулся к Кольке и сказал:
- Твои товарищи, Николай, на них можно положиться?
- О, эти, – сразу оживился Колька, - они стопроцентно преданны мне! Мы с ними знаешь сколько ботанов отдубасили? Жизненные знания вбивали в ихние тупые головы! – хохотнул Колька.
Фаррус раздраженно махнул хвостом:
- Ну я понял, понял! Верные товарищи и проверенные, отлично! Так вот, с этим делом пора кончать.
- С делом?
- И с Мяу-муркулом, - насмешливо уточнил Фаррус, не отрывая своих глаз от глаз побледневшего Кольки. Тот с трудом сглотнул:
- Я… Да никаких проблем! Вот только где его искать?
- Собственно это и есть причина, по которой я сюда пришел именно сейчас, а не вечером… Ты со своими товарищами можешь выходить из дома около семи вечера?
- Ну, я могу сказать, что посижу у друга вечером, типа буду качать новую компьютерную игру. Ну и дружки мои тоже, я думаю, могут сказать то же самое родителям.
- Ну, это уже сам решай, что кому сказать. Значит так, сегодня с семи и, думаю, до десяти вечера, некий профессор Либерц, со своей женой, уходит в гости, а у них и проживает нужный нам некий Мяу-муркул. И поэтому у тебя есть шанс выманить его из дому и покончить с ним.
- Не понимаю… Как я его выманю?
Фаррус пренебрежительно фыркнул:
- Могу дать маленькую подсказку – Вера Чуднова. Стало известно, что после того, как она его спасла, Мяу-муркул проникся к ней сильной симпатией и уж к ней точно выйдет из квартиры.
- Так я же ее побил! Как же…
Тенистый, направляясь к двери, зло сверкнул глазами и прошипел:
- Смех был в твоих руках, а ты не смог его уничтожить! Так что думай, думай, Николай…
Чмыхов безропотно подбежал к двери и открыл ее. Фаррус, уже стоя в дверях, обернулся и сказал на прощание:
- Ты согласился играть во взрослые игры, Николай, поэтому и наказание за промахи будет не мусор выносить… Даже избранные должны доказывать свою избранность… - и совершенно бесшумно Тенистый растворился в подъезде.
Из кухни послышался голос старшей сестры Кольки Наташи, которая училась в девятом классе той же школы, где учился и он сам.
- Эй, толстяк, тебе яйца жарить?
Колька в бешенстве затопал ногами. Напряжение последних дней дало о себе знать.
- Ты, дура кривоногая! Сама жри свои яйца! - И забежав в свою комнату, Колька заперся изнутри и упал на свой диван, напряженно размышляя о том, что же с ним произойдет, если он ничего срочно не придумает. Через несколько минут Чмыхов стал звонить своим друзьям и долго им что-то объяснять. Спустя полчаса Колька наконец удовлетворенно потер руки и приняв картинную позу пафосно произнес:
- Ну-с… Николай Чмыхов еще покажет, на что способен настоящий избранный! – а потом, уже нормальным голосом сказал:
- А теперь можно и перекусить… Наташка! Наташка! – и, не услышав ответа от сестры, Колька выбежал из комнаты.
И сразу же ветки абрикосы, росшей напротив Колькиного окна, зашевелились, и среди листвы показалась рыже-белая кошачья физиономия. Через секунду она мелькнула уже на земле, а еще через секунду скрылась в ближайших кустах.

Глава 6

Вера и Лева слышали, как хлопнула входная дверь и в квартиру вошли, негромко переговариваясь, родители Веры, Семен Сергеевич и Марина Николаевна. Непроизвольно дети затаили дыхание, чтобы слышать, о чем идет разговор.
- Удивительно, Мариш, - говорил Семен Сергеевич, отец Веры, - родители у этого Николая Чмыхова оказались вполне адекватные люди. Странно как-то, их ребенок совершенно другой… Они что, им вообще не занимаются?
- Это очевидно, - отвечала Марина Николаевна. – И я не была бы столь доверчива к этим людям. Ты разве не заметил, что этот Коля явно боится и, не знаю, может я ошибаюсь, но явно не испытывает особой привязанности к ним, своим родителям. Я бы умерла на месте, если бы Вера хоть один раз посмотрела на меня или тебя так, как этот ребенок смотрел на своего отца.
- Да? А я подумал, что они ничего…
- Просто, Сеня, отец Коли говорил нам то, что мы хотели услышать. Он явно не хотел, чтобы мы сняли с Веры побои и написали заявление в милицию. Его мать даже предлагала мне деньги…
- Что?! И ты… - Марина Николаевна резко перебила Семена Сергеевича.
- Я, конечно, не взяла! Как ты мог это подумать?
- Прости…
А в это время в комнате Веры Лева краснел и бледнел, и не знал, куда спрятать глаза.
- Прости Вер, я не знал, что… Колька тебя побил. Я даже не спросил, откуда у тебя синяк. Я не только неудачник, я – урод!
- Перестань, Лев. Я тоже надавала этому Кольке. И вообще, что бы ты сделал?
- Я, о, я… - и Лева замолчал, отводя глаза в сторону, потому что знал, что действительно ничего бы не сделал. В глубине своего сердца он прятал уверенность в том, что не смог бы заступиться за Веру, вопреки всему. «Лучше держаться в стороне…» - только вот… ему нравилась Вера, и ему было стыдно, но страх сильнее и от осознания этого факта Лева еще сильнее втягивал голову в плечи.
К счастью, во входную дверь снова позвонили, и Леве уже не нужно было продолжать этот неприятный разговор, так как буквально через минуту комнатная дверь открылась и вошла Марина Николаевна. Только несколько бледный цвет лица намекал на то, что она чем-то взволнована.
- Верочка, к тебе пришли, - и уже, совсем шепотом добавила, - Чмыхов…
- О-о… А что ему…?
- Не знаю, - пожала плечами Марина Николаевна и уже громким голосом сказала в коридор, - сейчас она выйдет, подождите ее. И, что уже совсем не свойственно для этой женщины, ядовитым голосом добавила:
- Извини, в дом приглашать не буду.