А море смеялось

Повесть
А море смеялось…
(дневник сумасбродной вожатой)
«Черное море, - спросил я в Крыму,
Черным назвали тебя почему?»
…………………………….
………………………………….
А море хохочет, признаться не хочет…

6 июля 19….. года.
Ну, наконец-то, мы в поезде! Ура! Едем! Позади суматоха, прощание, даже слезы, а также последние наставления, обещания писать и быть паиньками. И вот мы едем!
Не спеша поплыл перрон –
Домом стал для нас вагон.
Ночью нас в купе качало,
Утром в тамбуре трясло.
Пыльным ветром обдувало,
Солнцем жгло через стекло.
К нам бежали деревеньки,
Рощи, пестрые стада.
Нас вагонные ступеньки
Выводили в города.
На часы мы там смотрели и мороженое ели…
Этот отрывок из стихотворения Тимофея Белозерова «Дорога к морю» постоянно вертится на языке. Ведь действительно все так и есть. Или будет, потому что сегодня, начитавшись до хрипоты сказок, мы завалились спать, думая, что волнения дня заставят наших ребят буквально доползти до подушки, и они уснут, словно сраженные пулей. Наивные! Многие впервые оказались в поезде без взрослых (вожатые не в счет, это низшая каста). Только мы улеглись, началось великое переселение народов. Каждый вил свое гнездо, как мог. Обвешивались одеялами, закрывались простынями, в эти новоявленные домики набивалось по 8 – 10 человек, и начиналось самое интересное: рассказ страшилок.
Я недовольно села: дети должны спать после отбоя. Ирина, моя напарница (она ехала уже не в первый раз), лениво открыла глаза и, усмехнувшись, сказала:
- Брось! Это не остановить! Пощади свою нервную систему! Пусть радуются жизни, завтра отоспятся! Гляди только, чтобы в тамбур не бегали.
Ну, что ж, разумно. Уже в четвертом часу утра, засыпая, я все еще слышала: «И в этой черной, черной комнате, в этом черном, черном шкафу…»

7 июля.
Тук-тук…Это колеса стучат. Понемногу знакомлюсь с детьми. Так тяжело запомнить целый вагон новых лиц и имен! Но они все такие чудные, мои малыши! Димка Парилов – взъерошенный воробышек, что-то все время чирикает, не умолкая. Игорь Королев рассудителен до умопомрачения. Озорники Коська Кондратьев и Лешка Черкасов. Федюнчик Соколов - маленький хозяин.
-Это моя чашка, она здесь должна стоять! А полотенце мое куда подевали? (вздыхает) И когда же есть-то опять будем?
-Федя, обед только закончился!
-Опять хочется.
-Ты плохо поел? Не наелся?
-Наелся. Только это…
-Что такое?
-Какаю я.
-И что?
-Много какаю. Вот весь обед и проваливается.
-Федя, - обеспокоено спрашивает наш врач Ольга Викторовна,- а ты руки перед обедом мыл?
-Нет, забыл.
-А когда мыл?
-Дома…
Ольга Викторовна вздыхает, достает таблетку и уводит Федюню мыть руки.
Снова до хрипа читали сказки, потом справляли день рождения Оли Губановой. Печенье, конфеты, кружки собрали со всего вагона. Напились чаю, напелись песен… Не знаю, как они, а мы, взрослые, устали. Доползла до своей полки, легла, закрыла глаза…
-Кристина,- кто-то уже дергает меня за ногу.
Лежу, молчу, глаз не открываю.
-Кристиночка!
-Ты не правильно ее будишь!
-А как надо?
-Высунь перышко из подушки.
Я почувствовала шуршание у своей головы.
-Во-от! Теперь пощекоти ее в носу. Глубже, глубже!
-Ап-чи! Что вы делаете?
-Ты извини, Кристиночка, мы только хотели спросить, какой у бегемота хвост?

8 июля.
Ночью мне снились кошмары. Огромный, размахивающий пушистым, как у павлина, хвостом бегемот галопом несся прямо на меня.
-Кристина! – звал он меня. – Почему ты решила наделить меня маленьким хвостом? Посмотри, какой у меня красивый большой хвост! Посмотри на меня, Кристина! Кристина!
Судорожно всхлипнув, я проснулась.
-Кристина, - у моей полки стоял Максим и смущенно теребил мое одеяло.
-Чего тебе? Что случилось?
-Я пошел в туалет, а когда вернулся, мое место было занято.
Я попыталась сосредоточиться, так как разъяренный бегемот все еще не покинул мое воспаленное воображение.
-Какое место было занято?
-Ну, кровать.
-А сейчас?
-Так и сейчас занята!
-Пошли!
На полке Макса преспокойно дрых Славка Мандич.
-Ладно, Макс, ложись на Славкину, завтра разберемся.
Тихий час днем решили не делать. Просто уложили детей сразу после ужина. Не тут-то было! Архаровцы наши подняли такой крик! А как уснешь: еще светло, а тут такое прекрасное водохранилище проезжаем! Все дети прилипли к окнам.
Ну, вот и уснули. Димка Парилов беспокойно спит, вертится, одеяло сбросил, не нужна и простыня. Ничего, к утру все понадобиться. Замерзнет, свернется калачиком. Впрочем, сегодня нам просыпаться раньше. Выходим в Симферополе ночью.
Притихли наши зайчики. У Мандича Славки опять матрас сполз. Вечно спит на голой полке. Нестандартный у него матрас какой-то!
А скоро вставать…

9 июля (0 часов 30 минут)
Рано же нас подняли! Детки еще спят, а уже белье нужно собирать. Головку приподнимем, простыню, подушку уберем, затем через ноги скатаем. Пусть дальше спит!
Но вот, наконец, и Симферополь. Еле дождались. Так надоело ехать 2,5 суток в душных вагонах. Сгрузили вещи, ждем сухого пайка. Нас в Ялту повезут только утром. Сейчас автобусы еще не ходят.
Перенесли чемоданы, один остался. Чей?! Кого нет? Та-ак, Мандича! Я побежала по перрону, Вера Владимировна, воспитательница, - по вокзалу. Потом по очереди снова – перрон, вокзал, туалет…
Прошло какое-то время. Славки все также нет. Что же будет? Тик-так, тик-так… Это часы стучат. Тук-тук… А это сердце.
-Вон он, вон идет! – вдруг кричат дети.
Мандич Слава, не спеша, что-то дожевывая на ходу, приближался к нам.
-Слава, - Вера Владимировна нервно схватила мальчика за руку, - где ты был?
-В буфете! – улыбнулся радостно Славка.
-Где?! – воспитательницу, казалось, хватила кондрашка.
-А я проголодался, - все так же улыбаясь, ответил мальчик.
Ну что ты на это скажешь!
Пошли на вокзал, сели на ступеньки (мест все равно нет), подремываем. Устали мои зайчики. Не доспали, не выспались еще.
Наконец-то мы в автобусе. Холодно! Села с Игорем Королевым. Свернулся, как суслик, и дрожит. Замерз, но спит. Достала свой пуловер, надела на него. Спит. Впереди на сиденье крутится Димка Парилов. Тоже мерзнет. Холодно в Крыму ранним утром.
Проезжаем Аю-Даг. Вера Владимировна говорит тем, кто не спит:
-Дети, посмотрите, это Аю-Даг, Медведь-гора.
Просыпаются все. Липнут к окнам.
-Это один из самых больших неудавшихся вулканов. Гора эта хорошо видна со всех сторон Южного берега Крыма, поэтому с давних времен служит ориентиром для всех моряков.
-Смотрите, правда, на медведя похожа.
-Как будто залез в море и пьет воду.
-Действительно, - продолжает Вера Владимировна, - согласно одной из старинных легенд, громадный медведь, пытаясь задержать беглецов, спасавшихся на лодке, решил выпить море. Долго пил, пока не окаменел…
-Пушистый какой медведь!
- Он весь покрыт лесом. Здесь растет сосна крымская, дуб пушистый, клен, фисташка дикая. Есть и очень старые растения: жасмин, иглица.
Дальше уже никто не спит. Стало совсем светло.
А вот и Ялта! Днем или ночью, летом или зимой, откуда бы вы ни смотрели на Ялту, с моря или с обрывов Ай-Петри, перед вами окажется один из красивейших приморских пейзажей мира. Я не видела места чудесней! Сосновые лесные склоны, башни выветривания и звенящий водопадУчан-Су, виноградники, сады и великолепные парки у моря. Две горные речки обегали стометровый холм Дарсан в центре города.
Пересаживаемся на троллейбус. Проезжаем живописные извилистые улочки, взбегающие на холмы, старинные парки, современные гостиницы. А вот и серое двухэтажное здание с маленьким внутренним двориком. Это наш лагерь.
Расселили детей и пошли смотреть, где будем жить мы. Ха-ха! А это чердак. Та-ак, вытаскиваем матрасы (был склад), убираем мусор… Ничего, жить можно. Ну, а теперь на море!
Море! Его нельзя описать словами.
-Ребята, какое оно, море?
-Большо-ое!
-Без берегов.
-Ой, соленое!
-Нежно-голубое…
-А вон там зеленовато-синее…
-Как оно могуче катит свои волны!
Мы долго бродили по теплой отмели, а море спокойно излучало свое сияние.
Вдруг Димка Парилов, зажмурившись, тихо захихикал.
-Что, Дима?
-Смешно.
-Почему?
-Море пятки щекочет.

10 июля.
Сегодня мой первый выходной. Хорошо! Можно выспаться.
Термин « солнечные ванны» был введен французским врачом Рикли еще в 1855 году, но он же не предполагал, что солнцем будут не только лечиться, но и вовсю злоупотреблять. Как, например, это получилось у меня. В девять утра я уже лежала на пляже и разглядывала отдыхающих. Выглядело все это почти по А. Толстому: « В это лето в Крыму был необычайный наплыв приезжих с севера. По всему побережью бродили с облупленными носами колючие петербуржцы с катарами и бронхитами, и шумные, растрепанные москвичи с ленивой и поющей речью, и черноглазые киевляне, не знающие различий гласных «о» и «а», и презирающие эту российскую суету богатые сибиряки; жарились и обгорали дочерна молодые женщины и голенастые юноши, священники, чиновники, почтенные и семейные люди…»
Схватив до обеда уйму «ультрафиолета» и дав солнцу разморить себя, я, наконец, плюхнулась в воду. Разбежалась и …А зря не подумала. Вообще, что касается мозговых извилин, здесь, на юге, они растопились, кажется, еще вчера. Дно у берега было усеяно крупными глыбами, да еще обросшими раковинами мидий. Впечатавшись в эту жуткую смесь, я счастливо вынырнула, побултыхалась немного и вернулась на берег догоняться «ультрафиолетом».
К вечеру моя персона была красна, словно помидор, приготовленный на семена. Проходя по лагерю, я слегка приосанилась, так как оценщики моего загара были уже тут как тут.
-Кристиночка, ты - как спелая вишня! – радостно сообщила мне Вика Васильева.
-Хм! Больше на помидор похоже, - резюмировал Федя Соколов.
-Ничего ты не понимаешь!- оттолкнула его Настенька Шестакова. – Кристина, тебе сюда зелени не хватает.
-Зелени? Какой? – испуганно спросила я.
-В одежде. К красному очень идет зеленое. Правда ведь?

11 – 15 июля.
Дни летят, словно марсианские бабочки. «На Марсе есть бабочки? – спросите вы. – «Да, - ответит вам Дима Парилов. – На Марсе есть все. Но оно так быстро летает, что почти ничего невозможно увидеть».
За эти дни сдружилась с первым отрядом. Загораем рядом на пляже, вечером – волейбол. Подбивают меня на ночное купание. Надо попробовать.
На пляже наблюдала потешную картину. Уже несколько дней две девчонки, красуясь перед всеми, перебрасываются друг с другом фразами на английском языке. Типа, мы тут самые, самые. Нам с вами ску-учно! Фразы элементарные: «……
Причем, произносятся они с ошибками и с далеко не идеальным произношением.
Знаю, что две другие девчонки из этого отряда и один парень изучают английский язык с трех лет и уже довольно свободно говорят на нем. Я два дня наблюдала, как Иришка с Аленкой фыркали вслед новоявленным лингвисткам.
- Oh, my God! Is that English?
- Yes, they need to master their grammar.
- And pronunciation as well.
А Никита терпел целых три дня. Затем, когда в его присутствии Элла с Аней завели пренебрежительный разговор, типа «Tell me please!» – «Where? Here?» - «Tell me please! They will not understand us» , он не выдержал и с чистейшим оксфордским произношением изрек:
- Dear ladies! If you don’t understand anything in this problem you’d better not to touch it and not to break yourself in front of us .
Девчонки, открыв рот, смотрели на мальчика. Отчего-то мне показалось, что многого они все-таки не поняли, но одно усвоили: здесь есть кто-то, кто знает английский язык лучше их, и заткнулись.
Надвинув поглубже кепку на глаза, я лежала и тихо хихикала. Ник серьезно посмотрел на мой холм и сказал:
- And don’t listen in to other people’s conversation or pretend that you don’t understand the stuff we are speaking. Don’t think a lot of yourself .

16 июля.
В краю магнолий плещет море,
Сидят мальчишки на заборе…

Ура! Сегодня вечером иду на дискотеку. Вера Владимировна отпустила меня пораньше. Сказала, что сама уложит детей.
Рядом с лагерем находится турбаза «Магнолии». Там действительно все утопает в этих красивых цветущих растениях. Каждый вечер на базе отдыха проводятся дискотеки. Музыка доносится и до наших открытых окон.
Одевали меня всей комнатой. Блузка от Ольги, юбка от Ирины, украшения от Веры, туфли свои, глаза – синие сливы (при собственных зеленых). Шла, словно елка с новогодней витрины, внутренне обалдевая от своей красоты.
На воротах дежурил первый отряд. Сегодня там тосковали Вадим Тонких и Вовка Артамонов.
-Что такое? Иерокезы вышли на тропу войны?
-Ты о чем? – простодушно удивилась я.
-О твоей боевой раскраске, - широко улыбнулся Вовка.
-Шутишь? Я неотразима!
-Да? Ну, разве что темнота скроет…
-Что скроет?
-Не, такое не скроет, - покачал головой Вадим. – Ты надолго?
-Не знаю. Я сегодня гуляю! – весело произнесла я, тряхнув головой.
-Ну, ну! Удачи тебе! – задумчиво проговорил Вовка, почему-то глядя на Вадима.
На открытой танцплощадке удушливо пахло магнолиями. Заиграла медленная музыка, и тут я увидела ЕГО. Навстречу шел принц моей мечты. Высокий, темноволосый, плечистый… Не знаю, куда «принц» направлялся, но ему сказочно повезло, что он пошел в эту сторону. Я стояла на дороге, словно скала. Взгляд мой при этом был призывен и печален одновременно. Такой маленький несчастный ангел с коварными мыслями в голове. Моей жертве ничего не оставалось делать, как нервно проблеять:
-Э-э, вы танцуете?
-Ну, как вам сказать…
«Дура!» - выругалась я про себя.
-Да!
Он обнял меня за талию и повел в медленном танце в сторону высокого дуба, ветки которого простирались прямо над танцплощадкой. Зачем? Может, чтобы в полутьме еще крепче обнять, а, может, ему там легче было сбежать от назойливой «красавицы». Я слегка откинула назад голову, чтобы он мог получше разглядеть мой макияж. «Принц» вздрогнул. Я тоже, но совсем по другой причине. Прямо над нами, на толстой ветке дуба, распластался с широченной невинной улыбкой на веснушчатом лице Вовка Артамонов. Он, казалось, совершенно вольготно лежал, лениво помахивая босой ногой в воздухе.
Я так и осталась стоять, забыв закрыть рот.
-Что-то случилось? – участливо спросил «принц». – Наступил вам на ногу?
Я незаметно огляделась, и насчитала еще шесть знакомых голов на заборе и в кустах.
-У вас такие выразительные глаза, - продолжал тянуть «принц».
«Да уж! Девчонки постарались на славу! Даже в темноте заметил», - мелькнуло у меня в голове. Вслух же я произнесла совсем другие слова:
-Давайте танцевать к середине площадке.
-Зачем? – удивленно вскинул брови мой новый знакомый и слегка отстранился от меня.
Я не успела ответить, не увидела, а, скорее, почувствовала движение наверху.
-А-аа! – вопль «принца» заглушил красивую негромкую мелодию. Полный пакет божьих коровок был вывален сверху прямо на темные кудри и белую рубашку. Мой знакомец выплясывал на месте, словно итальянская марионетка, пытаясь сбросить ползающих по нему насекомых. Божьи коровки, оставляя на белой рубашке оранжевые следы, совершенно не торопились покидать новый аэродром.
-Помоги мне! Чего стоишь?
Я попыталась счистить насекомых со спины.
-Что это за нашествие? – хрипло спросил «принц» и запоздало посмотрел вверх. На дереве, естественно, никого и ничего лишнего не наблюдалось.
-Брачный сезон.
-Что?
-Брачный сезон, - обреченно повторила я. – Видел, когда с моря поднимаешься, кусты все оранжевые? Тысячи божьих коровок. Заденешь ветку, они все разом взлетают и пикируют прямо на тебя.
-А кто их здесь потревожил?
-Не знаю, - пожала я плечами. – Может он?
-Кто он? – спросил «принц» и в ужасе попятился.
Прямо над нами свисала с дуба змея.
Мой знакомец стоял, точно парализованный. Даже не орал. Змея переползла ему на плечо и свернулась калачиком вокруг шеи. Глаза «принца» готовы были вылезти из своих орбит. Впрочем, принцем он теперь и не выглядел: глаза расширены, лицо перекошено, волосы торчат в разные стороны, рубашка грязная и мятая.
-Только не заори! – предупредила я.
-А-аа! – тут же раздался жуткий крик.
-Не ори! Это ужик!
-Что?
-Ужик! Уж. Он не ядовитый.
Музыка стихла. Вокруг нас собралась толпа. Диких воплей новоявленного «принца» ужик очень испугался. Для тех, кто не знает, поясняю: когда ужи пугаются, они выпускают очень вонючую жидкость. Толпа стала принюхиваться и медленно расходиться.
-Фу! Как от тебя воняет! – сморщила носик хорошенькая блондиночка.
-Все, парень, беги, отмывайся! – улыбнулся мужчина в бежевом костюме.
-Сочувствуем! – смеялись другие. – Это отмыть трудно.
Я вздохнула. Ну, почему так всегда со мной? И откуда взялись эти разбойники? Ужик, вероятно, тоже их рук дело. Сегодня днем я видела такую змейку у мальчишек первого отряда.
Я снова вздохнула, осторожно сняла с шеи бывшего «принца» несчастного ужика и укоризненно сказала:
-Напугал его!
-Сама дура! – взвизгнул парень. – Аа-яяй!
Что-то очень больно ударило его по щеке. Иерокезы продолжали войну. А я гордо развернулась и плавной походкой двинулась к выходу. И никакой он не принц! Так, придурок! Ужика испугался! Интересно, чем мальчишки его обстреляли напоследок? Наверно, голубиными какашками. Это в их стиле…

17 июля
Накупавшись вволю, наигравшись на пляже в различные игры со своими малышами, я устало плюхнулась на лежак. Потянулась – хорошо как! – и зажмурилась.
-Кристина!
Я, недовольно открыв глаза, уставилась прямо перед собой, туда, где плескалось ласковое море.
-Кристин, ну, прости!
-Не сердись, Кристя! Мы же хотели, как лучше!
Я стойко молчала.
-Кристин, а ужик где? – робко поинтересовался Артамонов.
Я пожала плечами.
-Отпустила, да? – с обидой произнес Вадим. – А мы так долго его ловили!
Я снова положила голову на лежак и закрыла глаза, показав, что разговор окончен. Однако, всем своим естеством ощущала молчаливую битву взглядов Вадима и Вовчика.
-Кристин, а ты какое мороженое любишь?
-Никакое!
-Почему?
-Боюсь простудиться.
-Кристь, а сколько тебе лет?
-Женщинам такие вопросы не задают! – раздраженно буркнула я.
-Так то женщинам, - с улыбкой произнес молчавший до этого Вадим.
-И не говори! И не надо! – с хитрой улыбкой фыркнул Вовчик. – Кристь, а когда ты школу закончила, тебе сколько лет было?
-Шестнадцать.
-Ага, ты сдала экзамены за первый курс, значит, сейчас тебе семнадцать. Верно? Слушай, так ты же несовершеннолетняя! Как же тебе нас доверили?
Я вздохнула и села. Спокойно позагорать не удастся.
-Во-первых, не вас, а малышей, а во-вторых, их родители доверили Вере Владимировне, я их только развлекаю.
-Ага, - удовлетворенно хмыкнул рыжий Артамонов.
После непродолжительного молчания я поняла, что вышесказанное было всего лишь вступлением к теме.
-Ну, хорошо! Что надо?
-Купаться пойдем?
-Сейчас? Не хочу пока.
-Нет, ночью. Пойдет наша комната и вторая девчачья.
Я подумала, что мальчишек не переубедить, и согласилась. Хоть присмотрю за ними.
Через час после отбоя наш маленький отряд двинулся к морю. Идти пришлось далеко (на море нас возили на автобусах), почти в полной темноте.
Проходя мимо одного из высоких заборов, Миха Слоенов спросил, оборачиваясь ко мне и к девчонкам:
- Сливу хотите? Сладкая! Я вчера ел.
-А где возьмешь? – улыбнулась Анечка.
-Где возьмешь, где возьмешь, - пробурчал Миха. – Сами возьмете! С дерева.
-С которого?
-А вот за этим забором.
-Ты что? Там на калитке было написано: «Осторожно! Злая собака!»
-Ну и что? Я вчера лазил, и ничего. Собака-то внизу! А мы с забора – и сразу на дерево, таким же макаром обратно. Лезем?
Я растерянно молчала. Но моя ватага уже действовала. Женька Худов, который полностью оправдывал свою фамилию, сидел на заборе и протягивал ко мне свои длинные руки. Вадим, подхватив словно пушинку, подкинул меня прямо на забор. Женька заботливо придержал, иначе придурковатая вожатая непременно тут же грохнулась бы вниз. Краем глаза заметила, что Вовка с Михой так же помогли подняться девчонкам.
-Ну ты че? – хлопнул меня по спине Женька. – Войди в образ, там тебя уже давно ждут. Не дрейфь!
Произнеся эту подбадривающую речь, он нырнул в густую листву дерева. Ничего не оставалось делать, как покориться судьбе и тоже залезть на дерево. Будем надеяться, что ветки меня выдержат, а собака там глухая, слепая, с нарушением обоняния.
Чпок! Хрустнула ветка! Да не так уж во мне много килограммов! Всего сорок семь. Чпок-чпок! Наверно, ветка была рассчитана на еще меньший вес. Ну, не повезло мне в этом! Будем надеяться, что хоть с собакой повезет!
Р-рр! Гав-гав-гав! Нет, с собакой тоже не повезло! Она все видела, слышала и чувствовала. А еще она была, наверно, очень голодной, потому что так клацала зубами, что, не смотря на положение тела, у меня по нему поползли мурашки. Да-а, ситуация! Повисла за штаны кверх ногами на чужом дереве ночью в чужом саду, а подо мной – злющая чужая собака. Сейчас еще на ее лай хозяин выбежит.
-Ребята, атас! – со всех сторон послышалось движение, и моя команда ринулась на улицу.
Чпок! Ветка снова угрожающе хрустнула. Собака снова зарычала.
-Мама! – тонко пискнула я.
-Кристя! – раздался громкий шепот с забора. – Кристя, ты где?
-Здесь, на дереве, - плаксиво ответила я.
-Где? Не вижу!
-Да здесь! – я помахала в воздухе ногой, и ветка снова хрустнула. От страха сами закрылись глаза.
-Ну, ваще! Полный абзац! – Вовка даже присвистнул от удивления, когда увидел меня. – Поели слив!
-Что там, Артамон?
-Зрелище не для слабонервных! Кристя застряла. Ладно, ребят, давай сюда!
Через секунду мальчишки были на заборе.
-Как же ее достать оттуда?
-Веревку бы! Нужно сделать петлю, накинуть на Кристю и потянуть.
-Какая, на фиг, веревка! Где мы ее возьмем?
-А, может, палкой поддеть?
-Ты че, с дуба рухнул? Свалится! Да прям на волкодава!
-Что же делать?
-М-да! Полный финиш! Может, до утра повисит?
-А утром что?
-Кристинка, шорты твои жалко, красивые были!
Пока мои горе-приятели развивали тему спасения, я услышала, что собака, до сих пор заливающаяся лаем, вдруг замолкла. В полной тишине, открыв глаза, несчастная жертва увидела под собой высокого белобородого старика.
-Уймись, Найда! – тихо сказал он вновь залаявшей собаке. – Ну, что? Застряла? Так тебе и надо! Повисишь тут до утра под присмотром Найды, запомнишь, как по чужим садам лазить!
Дед помолчал немного и вдруг тихонечко хихикнул.
-Ну, ты, как там тебя зовут?
От страха я даже не могла разжать челюсти.
-Говорю, говорю тут с тобой, а все молчишь! Ты, часом, не немая? Тогда, наверно, милицию придется вызывать!
-Не! – испугалась я. – Я говорящая, очень говорящая!
-Ну, если говорящая, - уже по-доброму произнес дед, - то иди сюда!
Он потянул ветку, на которой я висела, она окончательно хрустнула, и я, не успев ахнуть, оказалась у хозяина в руках. Найда коротко рыкнула, моя скромная персона вся сжалась.
-Ну, ну, Найда! И ты успокойся, девушка! Так как тебя зовут?
-Ее зовут Кристина! Не трогайте ее, пожалуйста! Это мы виноваты!
Дед и я разом подняли головы. На заборе сидели все мои архаровцы.
-Так-так! Ты здесь не одна, а с целой бандой, значит!
Хозяин говорил мягко, по-доброму, и я успокоилась.
-Мы не банда, мы из детского лагеря. Извините нас, дедушка! Просто сливы у вас такие вкусные! Не смогли мимо пройти. Можно мы пойдем?
-Да, - усмехнулся дед, - сливы у меня знатные! Только деревья ломать – это не дело! Ладно, – махнул он вдруг рукой ребятам, - айда все сюда!
Мои мальчишки и девчонки недоуменно переглянулись.
-Идите, идите, не бойтесь!
Хозяин подвел нас к крыльцу, на котором стояло ведро самых крупных, самых спелых слив.
-Ешьте, они мытые! – широко улыбнулся добрый самаритянин, упрашивать нас, конечно же, не пришлось. Вкусно!
А через полчаса мы уже самозабвенно плескались в ласковых объятиях ночного моря. Девчонки с мальчишками визжали, смеялись и громко пели. Затем, накупавшись вволю, распластавшись на еще теплой гальке, стали смотреть, как серебрится лунная дорожка, слушать море, которое задумчиво шуршало песком и устало мыло свои камни.
-Шш-шшш!
-Ребят, что это вам напоминает?
-Тихий разговор.
-Да, действительно, море как будто с кем-то неторопливо беседует.
-С кем?
-С нами?
-Может быть…
-А о чем?
-О глубине, о своей мощи.
-Возможно! А еще о вечности. Где мы уже слышали такой разговор?
-Я знаю! В нашей парме .
-Точно! Сосны тоже говорят о своей мощи и вечности.
И, глядя на тихую мерцающую воду, снова вспоминаю стихотворение Т. Белозерова:
-Недолог летний день в Крыму.
Нахлынет с гор прохлада –
И море прячется во тьму
За изгородью сада.
Еще в домах никто не спит
И птица птицу слышит,
А море сонное сопит,
Устало, тяжко дышит.
И я его не тормошу,
С мостков ныряя с ходу,
А лишь на цыпочках вхожу
В мерцающую
Воду…
Помолчав, промолвила: «Пора!», и притихшие ребята стали собираться в лагерь.

18 июля
Я постоянно влипаю в какие-то дикие, совершенно нелепые ситуации. Хочу сделать, как лучше, а получается… сами знаете как.
Усыпив в очередной раз своих подопечных, я возвращалась через центральный дворик в свою комнату. На ступеньках у ворот сидели неразлучные Тонких с Артамоновым. Глядя на меня, сонную, спотыкающуюся, Вовка радостно произнес:
-А поспать-то все равно не удастся!
-Это почему?
-Ваши колбасятся.
-А вы почему не спите?
-Это только ты в лагерь спать приехала, а нам некогда!
-Ну, и что же собрались делать?
Вадим укоризненно покачал головой?
-Много грузишь, Вовчик!
-Ладно, Кристя своя.
-Ребят, шли бы лучше спать!
-Фиг с ним, со сном! Тут такое дело: пацаны из второго отряда, полный отстой, к слову сказать, сегодня прикалывались не в тему.
Услышав привычный подростковый сленг и покачав головой, я краем глаза увидела у мальчишек полные карманы зубной пасты.
-Ну-ну, вы там не очень!
Поднимаясь по темной лестнице на свой чердак, я, наконец-то, проснулась. И было от чего! Прямо в углу в воздухе висели белые брюки, над ним парил огненный глаз. Он то хищно щурился, то злобно расширялся.
-Кто здесь? – дрожащим голосом проблеяла я.
В ответ раздался скрипучий звук, и что-то или кто-то, моргнув на прощание, вошел в стену. Мороз по коже – это совсем малое от того, что я ощутила. Пискнув: «Мама!», моя скромная персона стремительно бросилась наверх.
Ворвавшись в комнату, дико вращая глазами и указывая рукой на лестницу, я громко прокричала:
-Там! Там!
-Что там? – раздельно и четко произнес наш физрук Коля.
-Там! О-оо! А-аа! – помотала я головой.
-Кристя, ты головой стукнулась? Все слова растеряла, одни буквы остались!
Девчонки пожалели:
-Кристиночка! Бедная ты наша! Переутомилась!
-Сами вы полный отстой! – вдруг разозлилась я. – Там на лестнице – привидение!
-Перезагорала? Или у тебя нынче такой юмор?
-Какой юмор? Посмотрите, прямо трясется вся!
-Ладно, - спокойно произнес Коля. – Пойдем, Кристя, покажешь свое привидение.
-А е-его уж-же н-нет!
-Куда же оно подевалось?
-В стену вошло.
Да-а? Ну ладно, все равно схожу, посмотрю, - и физрук вышел в коридор.
-Как же твое привидение выглядело? – лениво перебирая струны гитары, спросил Сан Саныч, наш плаврук.
-Белые брюки, они ходили, а вместо лица – один горящий глаз. О-оо! – пыталась показать я.
-Если сами ходят брюки, не волнуйся, это – глюки! – громко продекламировала Ирина.
-Белые брюки есть у нашей Лидии Ивановны, - мечтательно произнесла Олька.
Вернулся Коля.
-Нет там никого! Показалось тебе, Кристя!
-Давай, - улыбнулась мне наша хохотушка Верочка, - садись с нами, отдохни. День тяжелый был.
-Нет, не хочу! – обиделась на них я. – Пойду детей проверю.
-Да, клиника в квадрате! – услышала у себя за спиной.
Они думают, что я сумасшедшая! Ну и пусть! Пойду посижу на улице, на скамеечке. Там тепло, тихо, хорошо. И никто не издевается.
Темную лестницу я пролетела на одном дыхании. Зря волновалась: никогошеньки не было. Может, действительно, показалось? Только влетев во дворик, я с шумом выдохнула воздух. А вот и скамеечка! Хорошо-то как на улице!
Не заметила, как задремала. Стало сильно ломить бок и спину, и, открыв глаза, я поняла, что лежу на скамейке.
-Ну, Кристин, ты даешь! – раздался над ухом голос. – Так спать хотела, что даже до комнаты не дошла?
Повернув голову, я вновь увидела своих мучителей.
-С дела возвращаетесь? Ну, как все прошло?
-Нормалек! – и Артамонов удовлетворенно потер руки.
-Кристиночка, - масляно спросил хитрый Вадька, - а ты спать здесь собираешься?
-Нет, - потянулась я. – Сейчас пойду! Наши, наверно, уже разошлись по кроватям. Ладно, пока, ребята!
-Дойдешь? – участливо спросил Вовка.
-Может помочь? – улыбнулся Вадим.
-Да ну вас! – отмахнулась я. – Инвалида нашли!
Резко встав со скамейки, самоуверенная вожатая, пытаясь шагнуть, нелепо взмахнула руками, дернулась всем телом и, несмотря на свой птичий вес, грузно шлепнулась на пыльный асфальт.
-Хорошо припечаталась! – удовлетворенно хмыкнул Вадька.
-Не переборщили? – обеспокоено спросил Артамонов.
- Уроды! – заорала я. – Что вы со мной сделали?
- Не знаю, - смущенно пробормотал Вадька. – Она раньше так не ругалась.
- Кристиночка, - взмолился Артамонов и упал передо мной на колени, - прости дураков, давай помогу встать на ноги.
- Уроды, - заученно повторила я, всхлипывая. Это было на сегодня последней каплей.
- Уроды, - согласился Вадька, помогая подняться.
Тихо подвывая, я попыталась сделать хоть шаг. Но мои ноги меня не слушались. «Может парализовало?» - испугалась я. Мучители с величайшей осторожностью посадили свою жертву на скамейку.
- Сейчас, Кристиночка, не волнуйся, развяжем, - суетились они.
- Что развяжем? – не поняла я. - Ноги?
Вадька с Вовкой внимательно на меня посмотрели, а затем, не сговариваясь, одновременно, громко расхохотались.
- Вот за что мы тебя, Кристя, и любим!
- За что же? – искренне поинтересовалась я, машинально поправляя растрепанные волосы и совершенно позабыв про ноги. – Что у меня на голове?
- Ничего, - хмыкнул Вадька, - живенько. А любим мы тебя за твою доброту и детскую непосредственность.
- Да? – разочарованно произнесла я, думая всерьез, что все люди ценят меня за мой ум и небывалую красоту.
- Ладно, давай шнурочки развязывать, - поторопил Артамонов. – Мы тебе кроссовки друг с другом связали.
Мальчишки привели ненормальную вожатую в порядок, аккуратно поставили на ноги и даже довели до комнаты, чтобы по дороге с ней больше ничего не приключилось. Спасибо и на этом!

19 июля.
На тихом часу у моих мальчишек стояла удивительная тишина. Я зашла в комнату. Все чинно лежали под простынями на своих местах, не хватало только Коськи с Черкасовым, да еще Коля Спирин лежал не на своей кровати, а на Лешкиной.
- Что случилось? – недоуменно спросила я. – Где Костя и Леша?
- А они с Верой Владимировной на закрытой веранде, - тихо прошептал Феденька из-под своей простыни.
- Что они там делают? – удивилась я.
Мальчишки нервно заелозили в своих кроватях и натянули поглубже простыни, делая вид, что засыпают. Так, что-то случилось? Придется выяснять самой.
Черкасов и Коська молча стояли в разных углах веранды. Вера Владимировна, тяжело дыша, напряженно смотрела в книгу. Я взглянула на то, что она читает, вздохнула и перевернула брошюру буквами к несчастной воспитательнице.
- Ну и чем мы отличились на этот раз?
- Драка! – почти не разжимая губ, сердито произнесла всегда улыбающаяся Верочка.
Я подошла к Коське и развернула его.
- Предмет драки?
Кондратьев философски пожал плечами и промолчал. Неутомимая вожатая перешла в другой угол веранды и развернула лицом к себе очередного озорника.
- А ты что скажешь?
Черкасов всхлипнул. Бесполезно, Лешка, дружок, меня не разжалобишь!
- Слушаю внимательно!
- Это он начал! – размазывая по лицу сопли и слезы, прорыдал мальчишка, указывая на стоящего напротив друга.
Коська незаметно из-за спины показал Черкасову кулак.
- Ну и в чем же он собственно виноват? – продолжала я допрос, старательно пряча улыбку.
- Коська Кольку Спирина килькой обозвал.
- Какой килькой? – не поняла я.
- Консервированной, из банки, - продолжая растирать накопившуюся на лице жидкость, рассказывал Лешка.
В Лешкином пересказе все выглядело так, как и всегда: ему-то точно досталось ни за что.
- Это я-то килька? – спросил Колька и без лишних разговоров дал Черкасову, стоявшему рядом и первому попавшемуся под руку, вернее под ногу, хорошего пинка. – Видали кильку?
- За что? – взревел ни в чем не повинный Лешка.
- А вы всегда вдвоем свои делишки промышляете! – не растерялся Колька.
- Ну ты это…, - сплюнул Коська, - не прав!
И Кондратьев, заступившись за друга, дал Кольке в лоб. Федька с Димкой немедленно помогли своим друзьям. Тут еще кто-то за кого-то заступился, и возник бой. Мои пацаны любят подраться. Многие и не будут разбираться, кто свой, кто чужой. Им важно именно драться – махать руками, а то и ногами во все стороны и даже бодаться. И очень часто случается, что ни своих, ни чужих к концу битвы просто не бывает.
В конце концов, ребята так устали, что драка кончилась сама собой.
- Итоги боя, - вздохнув, попросила я.
- Семь шишек, восемнадцать синяков и две царапины! – все так же, не поднимая глаз от книги, невозмутимо произнесла Вера Владимировна.
- И что будем с ними делать?
-Я предлагаю оставить сегодня без моря, - уже немного успокоившись, предложила воспитательница.
- Так я же не виноват! – снова захныкал Черкасов. – Я пострадавший.
Моя скромная персона наклонилась к Верочке и тихо спросила:
- Да, а почему Лешку-то наказываем?
- Ты еще не спросила, почему Кондратьев на Кольку обзываться полез. Черкасов Спирину исподтишка полную кровать воды налил, а тот его не поколотил, нет, всего лишь пустое ведро на голову одел.
- Зато потом поколотил! – отвернувшись от участников драмы и улыбнувшись, проговорила я. – Все виноваты. Почему тогда Кольку Спирина не наказываем?
- А все остальные особо пострадавшие, - неожиданно весело произнесла Верочка. – Все в зеленке, лежат в кроватях.
- А ты этих, значит, караулишь? – уже еле сдерживая смех, спросила я.
- Ага, - вздохнула Верочка. - Ладно, хватит уже, постояли.
- Пусть идут и ложатся к нам в комнату, - предложила я, вспомнив мокрую постель Кольки Спирина. – А мы с тобой пока искупаемся. Идет?
- Не говори, нет худа без добра! Теперь точно весь тихий час ни один из мальчишек не шелохнется. Пошли скорее!
***
Коська и Черкасов, которых не пустили после тихого часа на пляж вместе со всеми, маялись в лагере. Коська от скуки, нахлобучив Верочкин желтый пиджак, схватил игрушечный пистолет и пошел осматривать владения лагеря.
На лавочке возле корпуса первого отряда сидел сторож дядя Веня. Он удивленно посмотрел на странного мальчика в соломенной шляпе, одетого в огромный желтый пиджак, из-под которого выглядывали маленькие шортики. Глаза мальчишки прятались за темными очками, в руках был пистолет. Дядя Веня почесал голову и спросил:
- Что это ты в таком подозрительном виде разгуливаешь? Да еще на территории лагеря?
- Я здьесь живью! – произнес, старательно коверкая русские слова, Коська.
- Пионер, что ли? – удивился сторож. – Дак все же сейчас на пляже. А ты тут стоишь и зубы скалишь.
Коська ответил хриплым голосом:
- Не понимайт!
Дядя Веня проговорил сердито:
- Вот сейчас доставлю начальнику лагеря, сразу все поймешь.
Мальчик в темных очках помахал у сторожа пистолетом перед носом и крикнул:
- Рьюки вверьх!
- В шпионов что ли играете? – догадался дядя Веня.
-Не понимайт!
- Я говорю, в шпионов, что ли…
- Р-р-рьюки вверьх!
Сторож послушно поднял обе руки вверх и недовольно пробормотал:
- Посидеть спокойно не дадут. А если я тебя самого в плен возьму?
Мальчик в темных очках вцепился в пистолет обеими руками, нацелился сторожу прямо в бороду и крикнул:
- Бах! Бах!
Что-то просвистело рядом с Коськиным ухом, и Дядя Веня повалился на скамейку. Коська от изумления открыл рот. Пистолет был игрушечный и никак не мог выстрелить по-настоящему.
А сторож лежал, закрыв глаза, не шевелился и тихо постанывал.
- Дядя Веня, - тихонько проговорил Коська, - ты притворяешься?
- Ничего он не притворяется, - раздался вдруг за спиной мальчика знакомый голос. – Это я в него попал.
Коська резко обернулся. Позади стоял Лешка Черкасов в белой простыне, с пером в голове. В руках он держал лук, тетива которого все еще легонько тряслась.
- Чем ты его? – не понял Кондратьев.
- А, стрел не было, все кончились. Я шишки туи теперь использую.
- С ума сошел! Так и убить человека можно.
- Да ну? – испугался Черкасов. – А может, притворяется?
- Ничего я не притворяюсь, - раздался со скамейки ворчливый голос. - Убил ты меня, шельмец!
- У-убил?
- Наповал.
- А почему же ты разговариваешь?
- А вот тебе сначала все выскажу, а потом и умру.
- Не умирай, дядь Веня, миленький! – испугался Черкасов по-настоящему.
- Ох, не понимайт!
- Че-его? – попятился Алешка. – Чего это он?
- Гутен так! – прошептал сторож. – Ауф видерзейн!
- Что ты сказал? – не понял мальчик.
- О, у меня бред начинается. Добрый день, говорю, до свидания. А разве шпионы не на этом языке разговаривают?
- На каком?
- На немецком.
- Не, мы английский в школе изучаем, - пробормотал Черкасов и развернулся, чтобы убежать от странного сторожа.
- Рр-р!
Позади находилось несколько собак, во главе которых - большое лохматое черное чудовище.
-Ну что, их тоже шишками закидывать будете? – уже миролюбиво спросил дядя Веня, потирая ушибленное ухо.
Мальчишки испуганно прижались друг к другу.
- Не бойтесь, это Гаврик и его сопровождение.
- Кто?
- Гаврик - моя охранная собака, а это его друзья, – улыбнулся сторож и, потянувшись, сел на лавочке. - Не бойтесь их.
- А мы и не боимся, - обреченно ответил Кондратьев. – Отпустите нас, дядь Вень!
- Ну, - усмехнулся сторож, - не так уж часто в наших местах шпионы встречаются. Нет, шпионов мы с Гаврюшей не отпустим. Отведем прямо в милицию.
- Отпустите, я ведь вам ничего не сделал, - глядя прямо в глаза сторожу, произнес Коська.
- И я…почти ничего, - проблеял за его спиной Черкасов.
- Как же не сделал, ежели ты меня наповал убил? – и сторож громко рассмеялся.
Коська вдруг развернулся прямо к страшной собаке и зарычал на нее, оскалив зубы.
Пес от удивления попятился. И тоже зарычал. Нехотя. Коська поднял на пса пистолет, прицелился и крикнул:
- Бах! Бах!
Гаврик зевнул и ответил:
-Гав! Гав!
Сопровождающая свора поддержала его.
Коська вдруг совсем расхрабрился, показал язык сначала псам, затем сторожу, крикнул:
- Гуд автенун!
И, схватив Черкасова за руку, бросился к себе в отряд. А вслед им еще долго раздавался лай и могучий хохот.


20 июля.
Сегодня ездили на экскурсию в Феодосию. Были в галерее Айвазовского. Мне очень понравилась картина «Берег моря ночью», написанная художником в период его обучения в Академии. Просто завораживает взгляд серебристо-синее небо с низко мчащимися тучами, золотисто-зеленое море, накренившиеся под порывами ветра корабли. Дети разбрелись по многочисленным залам и зачарованно разглядывали картины великого мастера, совершенно игнорируя экскурсовода. Кроме Айвазовского, здесь представлено творчество Латри, Лагорио, Фесслера, Богаевского, Волошина.
Вечером, уже в Ялте, совершенно случайно услышали по местному радио, что одна картина сегодня исчезла из музея. Та самая, которая мне больше всех понравилась. Но я точно ничего не брала. Дети тоже прикалывались: «Ты брал?» - «Не, я не брал! А ты?»


21 июля.

Ура! Поход! Да еще с ночевкой! В горах! Правда, идет только первый отряд, но моя Вера Владимировна отпускает меня с ними.
Сегодня с утра собрала своих архаровцев и держала речь:
- Я искренне надеюсь, что за время моего отсутствия ничего серьезного не случится. А то ни на минуту нельзя оставить ваш славный коллектив.
- Ты там сама поосторожней, Кристин! – попросил Славка.
- Да-да, - поддержал его Игорь Королев, - контролируй процесс. Держи руку на пульсе.
- Давай, Кристя, - похлопал меня по руке Димка, - оттянись по полной программе! За всех нас!
Зря он это сказал, потому что сразу получил подзатыльник от Настены.
- Ну ты че?! – взвыл на весь дворик озорник.
- Думай, что и как говоришь! – прошипела маленькая воспитательница и, подойдя ко мне, попросила: - Кристиночка, привези мне листочки разных интересных растений для моего гербария.
- Хорошо, - улыбнулась я и помахала рукой всем ребятам.
До подножия Аю-Дага, где мы должны были начать свое восхождение, нас везли на автобусе.
- Почему море называют черным, когда оно синее? – разглядывая открывшиеся с горы просторы, спросил Стас Сторский.
- Это в ясную погоду оно синее, - пояснила нашему великовозрастному «почемучке» Юля Логинова, - а в бурю – черное.
- Ого! – восхищенно пробормотал мальчик. – Правда, на зверя похожа!
Перед нами высилась темная от зелени гора. Словно огромный бурый зверь улегся у моря и пьет воду. Аю-Даг – Медведь-гора. Легкий ветерок, вея прохладой, нес нам навстречу пряный запах чабреца и лаванды. Справа, за глубоким темным обрывом, синел, блестя как сталь, залив черного моря. Слева высились крутые скалы, поросшие мхом.
К вечеру, усталые, мы поднялись на вершину горы. Ребята под руководством физрука Коли и нашего завхоза Пал Палыча натянули палатки, развели костер, дежурные начали готовить ужин.
Ночь была безлюдная, черная, тихая. В темноте слышно было, как тяжело вздымается, будто поворачиваясь с боку на бок в своей постели, море.
Костер понемногу разгорался, и огонь полз во все стороны. Искры уже летели над поляной, словно молнии. Но чем светлее становилось около костра, тем темнее становилась стена густого леса, подступившего к поляне.
Я поежилась. Было немного жутковато.
- Вот в такой темноте и тишине и происходят всякие преступления, - зловещим голосом произнес Вовка Артамонов.
- Типун тебе на язык! – сплюнул Коля.
- Да ну вас, Николай Николаевич! – махнул рукой Пал Палыч. – Точно дите малое. Какие преступления? Здесь ничего подобного никогда не было. Да и кроме нас здесь – только зверь лесной.
- Ой! – пикнули девчонки. – Пал Палыч, какие звери?
- Да не слушайте меня, дурака старого! Самый страшный зверь здесь жгитрава.
- Что за зверь такой? – спросил дрожащим голосом Стас и прижался к Юле. – Хищник?
- Еще какой хищник! В этом лесу, конечно, хватает непроходимых зарослей, колючих злых трав и кустарников. Иглица, например. Или держидерево.
- А это еще что такое? – уже более уверенно поинтересовался Стас.
- Дерево такое. Ветки у него как лапы. А на лапах пальцы, загнутые, точно когти. Такой зверь схватит – не вырвешься, весь исцарапает. Но все-таки жгитрава – самый злой хищник. Это колючий молочай. Жгитрава и царапает, и режет, и жжет. Да еще выделяет ядовитый сок.
- А что будет, если дотронешься до жгитравы? – поинтересовалась я. – Обожжешься?
- Еще как! Точно о крапиву. Только крапивный ожог через час проходит, а эти ожоги в месяц не заживают.
Мне, до этого сильно хотевшей в кустики, совершенно расхотелось уходить со светлой поляны, от яркого ободряющего костра.
Ребята разговорились. Вожатая Люся стала рассказывать легенду об исчезнувшей в горах девушке, девочки внимательно слушали со слезами на глазах, мальчишки, лениво переговариваясь, ухмылялись. В траве, не умолкая, звенели цикады.
Дежурные приготовили ужин на костре, мы поели. Затем пекли на костре картошку, пели песни.
Под тихий перебор гитарных струн я, наконец, решилась. Бодрыми шажочками поскакала, словно горная козочка, к линии леса. Ближе к темной мрачной стене диковинного леса пыл мой несколько поостыл. Я оглянулась на догорающий костер. Было уже не так светло, как раньше. Еле видно, как маленькие фигурки расходятся по палаткам. Здесь, у темного леса, кажется, что поляна налилась темнотой. Темнота словно выползает из-под земли, ложится у моих ног, расстилается внизу по ветвям, взбирается по верхушкам деревьев. Звуки начинают набирать свою силу. Громче всех «разговаривают» в траве цикады. Время от времени раздается голос какой-то птицы. Ее одинокий крик словно обрывается в ночи.
Я, вероятно, уже очень далеко зашла. Темнота и ночные звуки завораживают. Что-то больно впилось в мою руку. «Мама!» Я дернулась – рубаха затрещала по швам, но освобождение не пришло. Ужас заполнил сознание. Потеряв от страха остатки разума, я, к сожалению, не растеряла остатки слуха. К сожалению – потому что лучше бы растеряла, тогда бы не так испугалась, услышав, как чьи-то вкрадчивые голоса просто заползают мне в уши.
- А почему нельзя было встретиться в самой Ялте?
- Так удобнее. Рядом море. И сюда за нами точно никто не придет.
- А что, могут?
- Не трусь! Может, ничего и нет.
- Тогда зачем вы меня сюда вытащили?
- Клиент тут недалеко, у подножия горы, живет.
- А кто он, клиент?
- Не твое дело! Принес?
- А деньги?
- Будут тебе деньги. Давай ее скорей!
- Нет, я не смог взять. Дети все время под ногами крутились.
- Ты ее что, на территории лагеря спрятал, идиот?
- Ну, ну! Не оскорбляйте меня! А то…
- А то что, урод? К Аиду в гости захотел?
- Нет, нет, что вы! Просто я хочу удостовериться, что деньги…
- Деньги? – угрожающе произнес голос. – Деньги будут, когда она будет у меня в руках.
- Да, да, конечно. Она будет у вас. Мне очень, очень нужны деньги! Только давайте встретимся теперь в другом месте. Где-нибудь недалеко от лагеря.
- Идиот! Не смог вовремя взять! А я уже заплатил за лодку!
- Вы хотите сразу переправить ее за границу?
- А что моему клиенту с ней делать здесь? Кретин! Из-за тебя я теряю дни! Два дня. Я даю тебе два дня. Через два дня я снова найду тебя.
Голоса вдруг так же, как внезапно появились, внезапно и растворились в ночи. Зато раздался чей-то шепот. Час от часу не легче!
- Слыхал?
- Ага! Интеллектуалы вшивые! Аида знают.
- А это кто такой?
- Царь царства мертвых.
- А-аа. Голоса узнал?
- Один - вроде Пал Палыч, другой – не наш.
- Точно. А предмет разговора?
- Фиг его знает! Но что-то криминальное, точно! Это ты, Вовчик, наболтал! «Место,где происходят всякие преступления!» - передразнил Вадим Вовку.
Я уже давно узнала голоса двух своих друзей, да и голос нашего завхоза тоже.
- Что будем делать?
- Как что? Следить!
- Нет! – не выдержала я. – Это опасно!
- Кристя, - после непродолжительного молчания позвал Вадим, - это ты?
- Я.
- И чего ты тут делаешь? – раздался ехидный голос Артамонова.
- С держидеревом воюю.
- Ни фига себе! – восхищенно присвистнул Вадим.
- Вечно она во что-нибудь вляпается! – вздохнул Вовка. – Жди! Мы идем!
Но, услышав последнюю фразу Артамонова, заплясав, словно кукла на нитях, бедная вожатая вырвалась из цепких лап держидерева и припустила в сторону поляны.
Зная вредный характер Артамонова, можно было предположить, что последует за благородным спасением. Поэтому, примчавшись в свою палатку и услышав, что мальчишки залетели следом в соседнюю, я, вынашивая планы слежения за Пал Палычем, сладко засопела.
А вокруг хозяйничала теплая южная ночь. Она окутала наши палатки, прикоснулась к земле и растеклась по ней темнотой.

22 июля.

Утро принесло прохладу.
Позевывая, я вылезла из палатки. Дежурные уже готовили на костре завтрак. Все вокруг было, словно в тумане.
- О-оо! Какой туман! – восхищенно заорал Стас сразу же, как его заспанная физиономия показалась в прорези одной из палаток.
- Не ори! – строго сказала Юлька, помешивая чем-то длинным в котелке. – Во-первых, все еще спят. А во-вторых, это не туман.
- А что? – удивленно спросил Стас. Видно было, что в его голове идет тяжелый мыслительный процесс. – Дым? Откуда он?
Юлька хмыкнула.
- Пар, да?
- Нет, это не дым и не пар, - вздохнула девочка, явно поражаясь мыслительной способности Стаса. – Это облака.
- Ух ты! – радостно выдохнул Стасик. – Как высоко мы! Выше облаков!
- Скорей уж: в облаках, - строго поправила его Юля.
- Чем это так вкусно пахнет? – повел своим веснушчатым носом Стас.
- В котелке каша гречневая с тушонкой готовится.
- М-мм! Райский запах! Разве дома я о каше мечтал? А это что такое?
- Убери руки от бутербродов!
- А с чем они? – не унимался Стас.
- С сыром.
Стасик скривился:
- А чего они ногами пахнут?
- Сейчас как дам половником! – не выдержала Юлька. – Дуй отсюда, пока инвалидом не сделала.
И Стас, покривлявшись немного, отправился умываться к небольшому пресному ручью, протекавшему недалеко от палаток.
- Кристин, - услышала я шепот позади себя.
Обернувшись, увидела неразлучную шкодливую пару.
- Ну что?
- Как что? Необходимо же что-то делать!
Я вздохнула:
- Нужно обратиться в милицию и все рассказать.
- Ты что? – от удивления у Вовки просто вытянулось лицо.
- Кристь, ну ты послушай, - дернул меня за рукав Вадька. - Кто нам поверит? Что-то услышали, ночью, какие-то неизвестные голоса…
- Как это неизвестные! – перебил его Вовка. – Очень даже известные. Вернее, один точно известный. Пал Палыча был голос, завхоза нашего.
- Не горячись, - осадил его более рассудительный Вадим. – Кристин, надо сначала немного последить за Пал Палычем.
- Ага, будем следить, а он тем временем это что-то уже передаст. Мы даже не знаем, о чем велся разговор.
- А если ничего криминального здесь нет? – язвительно спросил Вадим. – Вот позору будет на весь лагерь. Скажут, такие трусы, что везде шпионы да бандиты мерещатся.
- Если ничего криминального, - все еще сопротивлялась я, - тогда почему в таком месте встречались? Да еще ночью. О переправке за границу разговор был. Скорее всего, нелегальной, раз речь о лодке шла.
- Ты забыла: тот второй дал Пал Палычу сроку два дня. У нас еще есть время.
- Ладно, – вздохнула несчастная вожатая. – Давайте немного понаблюдаем.
Мальчишки расправили плечи.
- Но по очереди, - добавила я.
Тонких с Артамоновым немного приуныли, но, подумав, что лишний человек в таком деле не помешает, согласились и с моей кандидатурой.
Остаток похода прошел незаметно. Мы снова сидели у костра, ели вкусную, пропахшую дымком, еду. Затем собирали палатки, рюкзаки и спускались к подножию горы. По дороге я все-таки насобирала листья южных деревьев и кустарников для гербария Настены. Мальчишки не сводили глаз с завхоза. Все время ошивались рядом, предлагали ему свою помощь, расспрашивали о местности. В общем, были настолько навязчивы, что я не выдержала и сделала им замечание, догадается ведь о чем-нибудь.
А внизу нас уже ждали автобусы.

***
Как же рады были мои малыши, когда я вернулась!
- Кристя! – пронзительно закричала Вика Васильева. – У нас в туалете живет мохнатое чудовище!
- Какое чудовище? – не поняла я.
- А еще в комнату огромные такие с глазами влетают, - испуганно сообщила Настенька Шестакова. - Большие! Заходишь, а оно прямо в тебя врезается! Бр-р! И еще соплями размазывается!
- Фу! – сморщился Федюня. – Какие гадости рассказываешь!
- Верочка, - нагнулась я к уху нашей воспитательницы, - что тут происходит?
- Чудовище в туалете – это толстая жирная сороконожка, - тихо поведала Вера Владимировна. – Огромные с глазами влетают – это цикады. Просто какое-то нашествие цикад! Врезается в тебя и соплями размазывается – это медведка. Целый зоопарк!
- Ну и как вы справились с этой страшной и ужасной медведкой? – спрашиваю я уже у девочек.
- Так Коська Кондратьев с ней расправился! – с гордостью рассказывает мне Оля Губанова. – Раз, раз, и нету!
- Да, а еще было целое нашествие ежиков! – раскрасневшись от переизбытка чувств, докладывает Димка Парилов.
- С ежиками-то что? – снова наклоняюсь я к Вере Владимировне.
- Ну, с ежиками – это тоже к Кондратьеву, - тихо посмеивается Верочка. – Наловили вместе с Черкасовым штук десяток ежей ночью. Благо, этого добра у нас тут, как стемнеет, навалом бегает. Запустили их к себе в комнату и спать легли. Ночью весь лагерь проснулся от визга наших мальчишек. Димка Парилов решил в туалет пойти, ну и наступил в темноте на ежика, заорал, все проснулись, понять ничего не могут. Шум подняли на весь лагерь.
- Нас, конечно, на планерке опять пропесочили?
- А как же! – грустно улыбнулась Верочка и тут же снова переключилась на ребят: - Дима, что снова с Игорем не поделили?
- Да мой папа на голову выше твоего! – задиристо выкрикивал Королев.
- А мой…, а мой, - раздуваясь, как воздушный шарик, пытался придумать Димка Парилов, - зато у моего живот больше! Вот!



23-24 июля.

Целыми днями я носилась со своими малышами по пляжу, спортивной площадке и просто по лагерю. Ни одной свободной минутки у меня не было. Подготовка к КВН, танцевальному конкурсу, поставить старую сказку на новый лад, поехать в ботанический сад и на поляну сказок, перемыть малышей в бане и еще много чего.
Следить за завхозом у меня просто не было времени. Всю эту работу выполняли Вовка с Вадькой. Ничего, в общем-то, особенного и не происходило. Пал Палыч занимался своими делами. Никто посторонний на территории лагеря не появлялся. Мальчишки каким-то образом следили за ним даже ночью.
Я же полностью отдалась работе.
На тихом часу опять провинились Коська с Черкасовым.
Началось все со Славки Мандича, тогда, когда народ еще тянулся с обеда, из туалетов, позевывая в предвкушении чтения и маленьких проказ. Спал Славка на обыкновенной раскладушке. У некоторых детей были кровати, у некоторых – раскладушки. Любил Славка укладываться на свою раскладушку с разбегу. Разбежится от дверей и – прямо в постель – прыг!
А сегодня разбежался Славка, прыгнул, все мы услышали глухой удар, а затем страшный Славкин крик. Так кричит большое раненое животное. Доброе и всеми любимое. Как и Славка. Большой, как и все большие люди, он был очень добрый, всегда со всеми делился своими любимыми лакомствами, заступался за тех, кого обидели. Шутить над ним никому не приходило в голову. Не потому что боялись, а потому что очень любили. Сейчас же кто-то подшутил над бедным Славкой, причем, очень жестоко. Под раскладушку была подложена тумбочка. Хорошо, что не случилось никаких переломов. Тихо поскуливая, лежал мальчишка в своей постели, зарывшись в простыни. Находившийся в спальне народ тихо обсуждал «того урода, который все это подстроил». Подходили новые, обсуждение продолжалось, все сочувствовали Славке.
Я напомнила, что начался тихий час, и все давно уже должны быть в кроватях. Мальчишки стали расходиться по своим местам, только Коська зачем-то ненадолго задержался возле кровати Черкасова.
- А где Леша? – удивилась я. – Все давно должны быть здесь. Дождемся его и поговорим о том, что произошло.
Наконец в комнату, весело посвистывая, зашел Черкасов.
- Че, все уже спят? – удивленно спросил он и, не увидев меня за дверью, разбежался и прыгнул на свою кровать.
Я не успела ничего крикнуть, потому что тут же открыла рот и замерла, поражаясь тому, что произошло дальше.
Черкасов удивительно легко и быстро пролетел через всю свою кровать, через соседскую тумбочку, снеся с нее все вещи, и приземлился в таз с грязной водой. Обычно, в этом тазу мы моем половую тряпку.
- Ух, ты! – восхищенно произнес Димка Парилов. – Что это было?
- Неопознанный летательный объект! – восхищенно пробормотал Игорь Королев.
Я медленно подошла к кровати Черкасова. Все покрывало сверху было залито какой-то белой субстанцией. Осторожно потрогав это что-то, я поднесла палец к своему носу, понюхала и звучно чихнула. Это оказалось самым обыкновенным шампунем. Да и пустая бутылочка из-под него валялась тут же, рядом с кроватью.
Несчастный Черкасов сидел в тазу и пускал пузыри. Размазывая по лицу грязные потеки, он фыркал, всхлипывал и хрюкал. От всего этого, от воды и шампуня надувались смешные мыльные пузыри, которые разлетались по всей комнате, а мальчишки, весело хихикая, их лопали. Даже Славка, забыв про свою боль и обиды, хлопал пролетающие пузыри, сидя в кровати.
- Вам смешно, - укоризненно прохныкал Лешка, - а у меня в кровати скользко!
Я молча поманила к себе Коську и вышла за дверь. Через секунду появился Кондратьев.
- Очередная проказа? Зачем же другу-то?
- Гад он, а не друг. Я тоже прикольнуться люблю, но не жестоко же.
- Значит, это он Славе тумбочку подложил?
Мальчишка отвернулся и громко засопел. Я поняла, что больше ничего не вытяну из озорника, и, забрав мокрого и грязного Черкасова с собой, отправила Коську в кровать.
***
Вечером был конкурс «Ало, мы ищем таланты!». Как вы понимаете, талантов в нашем отряде просто не счесть. Мы поем, танцуем, показываем фокусы, дрессируем ежиков, устраиваем прыжки через кровать и многое другое. Спели любимую песню всего отряда «Что такое лужа?», показали акробатические этюды и пару фокусов.
У Ольги с Ириной сегодня выходной. Они идут в ресторан «Сочи». А я буду снова перед сном рассказывать своим малышам сказки. Нужно будет закончить «Тайну Альмансора» Гауфа.
Дойдя до конца очередной гауфовской страшилки, выключила свет, пожелала всем спокойной ночи и вышла из комнаты. Вдруг что-то зашуршало мне вслед, застучало, брякнулось на пол, кто-то зашептал, промяукал, заблеял…
Открываю дверь и в темноту наугад говорю:
- Антон, прекрати разговаривать!
Абсолютно проверенный способ: если не угадала, то тот, кого назвала, обязательно закричит, что обвинение несправедливо и назовет виновника происшедшего. Это еще такой возраст. Так и есть! Антошка обиженно закричал:
- Это не я! Это Мандич!
Славка тут же непреклонно заявляет:
- Территорию вокруг корпуса убирать не пойду! Я и так каждый день все бумажки собираю! Пусть Димка Парилов теперь убирает!
- Чего?! – раздался из угла возмущенный париловский голос.
- Я вот сейчас постою у дверей, - улыбаясь, промурлыкала я, - и послушаю того, кто завтра будет мести от крыльца и до обеда.
Тишина в темной комнате воцарилась идеальная. Да, трудотерапия – вещь в педагогике незаменимая.
Минут через десять мои гаврики засопели, и я, немного усталая, однако в довольно хорошем расположении духа, отправилась в свою комнату.
Но мечтам о спокойном сне, конечно же, не суждено было сбыться: между этажами меня снова ждало ОНО.
Через грязноватое маленькое окошко под потолком протискивалось немного лунного света, поэтому хорошо было видно, как озорно подмигивает огненный глаз. Затем белые брюки стали медленно двигаться в мою сторону, и красный глаз привидения хищнически разгорелся.
От страха бедная вожатая инстиктивно шагнула назад, позабыв, что позади крутая лестница. Кубарем скатившись вниз, почти не заработав сотрясения мозга и даже не поцарапавшись, я выскочила на улицу и лихорадочно стала искать на земле какой-нибудь прутик или небольшую палочку. Схватив две сухие кипарисовые ветки, быстро обмотала их сухой травой, сложив крест-накрест. Вздохнув с облегчением, я взяла самодельный крест, вытянула руку вперед и стала медленно подниматься по лестнице, бормоча под нос: «Господи, помилуй!»
Между этажами кто-то был. Ничего уже не мигало, белые брюки не светились в лунном свете, точно, кто-то был. Этот кто-то громко дышал и двигался в мою сторону.
Я еще крепче стиснула импровизированный крест и замычала что-то нечленораздельное.
- Кристь! – донеслось до меня. – С тобой все в порядке?
Впереди загромыхало, и зажегся яркий свет.
Перед моими глазами оказались чьи-то сильные загорелые ноги. Я подняла глаза. Ноги закончились Ириной, нашей вожатой. Оказывается, я не шла по лестнице, а от страха ползла на коленях с вытянутой вперед рукой с крестом.
Ирина смотрела на меня, как на безнадежно больную.
Наклонилась, помогла подняться, с удивлением разглядывая сооружение в моей руке.
- Это что такое у тебя зажато?
- Так, - пробормотала, смутившись, я, - споткнулась в темноте на лестнице, что-то под руку и попало.
- А-а, - с облегчением вздохнула Ирина, - а я-то сначала испугалась. Думаю: ну все, поехала крыша у Кристинки. Доработалась! А ты просто споткнулась, бедная!
- Слушай, - прервала ее я. – А тут никого не было?
- Когда?
- Ну сейчас, когда ты спускалась.
- Нет, - удивленно ответила Ирина.
Я посмотрела по сторонам, подошла к стене, плотным слоем оклеянной разными плакатами, календарями и прочей ерундой. Лихорадочно пошарив руками по бумажной поверхности, пожала плечами.
- Ничего! – пробормотала, забывшись, вслух.
- А что ты хотела там увидеть? – спросила Ирина.
- Да так, - неопределенно мотнув головой, ответила уже успокоившаяся вожатая. – А чего мы свет здесь никогда не зажигаем? Я не знала, что в этом месте выключатель есть. Мутная лампочка, но все же лучше, чем ничего.
- А зачем? – беспечно махнув рукой, сказала Ирина. – Лестницу эту как свои пять пальцев знаем. Да иногда и подумать некогда, не то что включать!
- А ты куда шла? – спохватилась я.
- Ой ! Я и забыла тут с тобой! Хочу сбегать быстро окунуться в море. Сейчас оно теплое-теплое! Люблю в темноте купаться. Пойдешь со мной?
- Нет, давай в другой раз, - устало проговорила я, только сейчас заметив под мышкой подруги махровое полотенце.
- Ну ладно, тогда пока! Спокойной ночи!
- Ага, - зевая, кивнула я и стала быстро подниматься на свой «чердак».


25 июля.
Сегодня у меня снова выходной. С утра, приодевшись, я решила отправиться в Ласточкино гнездо: позагорать, поплавать без своих мучителей, понырять.
У ворот меня ждали Тонких с Артамоновым.
- Куда собралась?
- М-мм, - заблеяла я. – В Ласточкино гнездо хотела съездить.
- Отдыхать, значит? – нехорошо улыбнулся Вовка.
- Кристь, - заныл Вадька, - мы уже знаешь, сколько ночей не высыпаемся.
- А кто вам мешает?
- Ну ты даешь! - хлопнул рукой по каменным воротам Вовка, сморщился и тут же раздраженно добавил: - Договаривались же вместе следить за Пал Палычем!
- Ребят, а, может, ну его? – неуверенно спросила я. – Ничего ж не происходит. Незнакомец говорил о двух днях, а уже прошло гораздо больше, и ничего. Ничего, да?
- Ага, - недовольно прошипел Вовка, - бросим следить, а тут все начнется.
- Что начнется? Ну что? Мы же ничего толком не знаем.
- Не знаем, - назидательно, подняв указательный палец вверх, произнес Вадька, - но догадываемся.
- Ладно, - в очередной раз пожалел меня Вовка, - езжай, уж коли собралась. До вечера мы присмотрим. Но вечер и ночь – твои.
- Хорошо, - вжала я голову в плечи от его грозного тона. – Только, ребят, осторожно. Ладно?
- Не боись!
Добираясь до моря через центр города, я прошла мимо экскурсионного бюро и решила поменять планы. Через десять минут от бюро путешествий отчаливал автобус на экскурсию к дольменам. Я была наслышана об этих путешествиях, после которых рассказывали о таких чудесах, что челюсть отвисала.
Для непосвященных, думаю, надо рассказать, что такое дольмены. И чем они так привлекают людей.
Дольмены – это Первое чудо света. Чудо, находящееся во многих странах мира, - в Прикубанье, на Черноморском побережье Кавказа, в Скандинавии, на Атлантическом и Средиземноморском побережьях Европы, Африки, Индии. Чудо, обладающее колоссальной силой, объяснений которой нет.
В энциклопедиях и словарях мы читаем, что дольмены являются «докультовыми погребальными сооружениями знатных лиц племен, живших в этой местности и желавших увековечить память о себе». Но некоторые ученые оспаривают это мнение и говорят, что дольмены – это не погребальные сооружения. В них около десяти тысяч лет назад уходили люди, не утратившие способность пользоваться мудростью Вселенной. Уходили для того, чтобы далеким потомкам найти дорогу к этой мудрости.
Чаще всего дольмены представляют собой хорошо отшлифованные установленные вертикально плиты, перекрытые сверху массивной горизонтальной или слегка наклоненной назад массивной плитой-крышей. В передней стенке имеется отверстие-лаз диаметром до тридцати восьми сантиметров. Некоторые стены состоят и из аккуратно уложенных булыжников, а некоторые – корытообразные, выдолбленные в целом камне и перекрытые съемной плитой.
Дольмены – хранилище древних знаний – далеко не каждому открывают свою мудрость. Говорят, при приближении к ним чувствуется сильное волновое действие, вызывающее головную боль, слабость, неадекватность поступков. Они, дольмены, оказываются, умеют хранить свои тайны, и не каждому готовы раскрыть их. Непременное условие исцеления и раскрытия тайн – чистота помыслов.
Вот туда-то и отправилась нынче непутевая вожатая.
В автобусе мне не повезло: позади меня сидели проказливые двойняшки Ваня и Машенька. Всю дорогу они крутились, колотили ногами мне в спину, визжали и радостно подсовывали несчастной вожатой и другим туристам лягушек, а также разнообразную живность, весело прыгающую, ползающую и летающую по салону. ВОДНЫЙ ПИСТОЛЕТ! В автобусе обитала необыкновенно счастливо-визгливая обстановка. Ваня и Машенька не в состоянии были усидеть спокойно на месте больше нескольких минут – настоящие вожди краснокожих. Их расстроенные родители уже отчаялись восстановить мир и спокойствие вокруг, как, наконец, мы приехали.
Долго добирались пешком. Шли мимо вольготно раскинувшихся деревьев. Дикорастущий клен и ольха. Ясень и дуб. Самшит и эвкалипт. Фундук и граб. Бук и пихта. Некоторые из них были очень похожи на наши северные деревья, но больше и разлапистее благодаря солнышку.
Удивительно, но непоседы Маша и Ваня вдруг затихли, слушались взрослых и не бузили.
- Воздух-то какой! – произнес кто-то из группы.
- Надо же! Голова, наконец, перестала болеть! – удивленно сказала мама «вождей краснокожих».
Все внимательно слушали экскурсовода, а я медленно двигалась от одной каменной постройки к другой. Странное чувство вдруг овладело мной: беспредельной радости и счастья. Прохладный ветерок ласково перебирал волосы. Внизу шумело море. Его видно и слышно. Но отсюда, с горы, оно совсем другое. Оно бледное, разноцветное и такое далекое. А в душе царствовали покой и гармония. Только ради этих ощущений следовало забраться так далеко.
Около одного из дольменов я остановилась. Это сооружение отличалось от других: отверстие располагалось в боковой стенке, а на передней была ложная пробка.
Я осторожно погладила холодные камни. Приятное чувство легкости не покидало меня. Присев, любопытная вожатая осторожно заглянула в основной ход. Он был намного шире всех других. При желании можно даже пролезть внутрь.
Так я и сделала. Внутри было темно и прохладно. Думать ни о чем не хотелось. Было спокойно и даже радостно. Только я хотела выползти из дольмена, как послышался шорох, и я услышала:
- Вот, хочу посоветоваться.
От неожиданности я спросила:
- Со мной?
- Да, конечно. Значит, вы все-таки существуете?
- Ну конечно!
- Это здорово! Тогда ответьте мне: должен ли я жениться на ней?
- На ком?
- На моей Элен.
- Курагиной?
- Почему Курагиной? – слегка удивился голос. – Мамонтовой.
Тут я сообразила, что меня принимают за дух дольмена и просят совета. Слегка выглянув, я увидела тощего парня из нашего автобуса. Он приехал сюда с пышнотелой напористой блондинкой. Девица еще больше всех верещала, когда к ней на колени в автобусе запрыгнула лягушка.
- А, вы хотите жениться на той голубоглазой красавице-блондинке, которая очень боится лягушек?
- Точно! – радостно воскликнул парень.
Я вдруг совершенно явственно увидела этого парня, но много старше, пьющего в какой-то забегаловке в одиночку и шепчущего с дикой злобой: «Это ты, гадина, довела меня до такого! Ты подмяла меня, лишила брата и сестры, любимой работы… Ты…» С остервенением помотав головой и не понимая, откуда взялось такое видение, я ответила:
- Лучше не надо.
- Что не надо?
- Оставь ее! Эта не та женщина, которая нужна тебе в жизни. Посмотри внимательно вокруг себя. Твоя любовь всегда была рядом, но ты не обращал на нее внимания.
- Это кто, Ритка, что ли? Это она всегда, с самого детства, со мной. Но это же просто Ритка, друг. Она мне как сестра.
- Посмотри на нее повнимательнее, - шептали мои губы, - это она.
- Да? – расстроено спросил парень. – Спасибо. Я пошел.
Что я наделала? Решила судьбу человека. А, может, расстроила его судьбу? Но это не я говорила! Словно, некто через мои губы передавал мощный импульс этому парню, нерешительному и так нуждающемуся в совете.
Голова резко и очень сильно разболелась, и я, наконец-то, окончательно выползла из дольмена.
Всю обратную дорогу я присматривалась к своим попутчикам. В автобусе царило спокойствие и умиротворение. Даже близнецы вели себя, на удивление, замечательно: взявшись за руки, пели песни. Под оптимистическое: «Я беременна, это временно…» мы вернулись в Ялту.
Мои мальчишки уже ждали меня, поэтому пришлось заступить на трудовую вахту по наблюдению за завхозом. Весь вечер бедная вожатая неотрывно находилась рядом с Пал Палычем. То спрашивала у него спортинвентарь, то какие-то тряпки, полотенца и покрывала. Когда я, как хвост, потащилась за ним в очередной раз, наш завхоз не выдержал:
- Может, составишь список?
- Какой список? – недоуменно вытаращилась я.
- Список всех вещей, которые тебе необходимы. Причем, именно сегодня, - ухмыльнулся он.
«Издеваешься? Ну, погоди! Ты меня еще не знаешь!» - подумала я.
- Пал Палыч! Даже не знаю, как сказать…
- Ну, что? – угрюмо пробурчал завхоз.
- Сегодня за столовой слышала чьи-то голоса. Говорили о том, что хорошо бы залезть на наш склад. И не охраняется, вроде бы, только замок амбарный висит, и вещей хороших у лагеря навалом: лодки там резиновые, моторы и так далее.
- Тех, кто говорил, запомнила? – почему-то сразу поверил мне Пал Палыч. – Опознать сможешь?
- Нет, - мотнула я головой. – Только голоса слышала.
- Вот уроды! – выругался завхоз. – Надо милицию ставить в известность.
- А, может, пока не надо? – проблеяла я. – Не обязательно ведь сегодня залезут.
- А если сегодня? – язвительно спросил Пал Палыч. – Что-то мне новые рабочие не понравились. Суетливые какие-то. Может они, а?
- Не знаю. Я же их не видела. А давайте сами сегодня подежурим? – предложила вдруг бестолковая вожатая.
- Ты-то тут с какого бока?
- Я вам помогу, если хотите. Там диванчик у входа стоит. Один отдыхает, другой дежурит. Ночь и поделим. Один же вы не сможете всю ночь не спать, - опустив глазки до полу, добавила я.
- Ладно, - неохотно согласился Пал Палыч. – А то заявлю или мужиков позову наших дежурить, а никто не залезет ночью, - засмеют ведь. Пойдем.
- Полежу немного первая, да, Пал Палыч? – позевывая, спросила я. Прогулка по дольменам, честно говоря, меня утомила. Думала, полежу с закрытыми глазами, усыплю его бдительность.
-Давай! – легко согласился завхоз.
А я улеглась на неудобный складской диванчик и с удовольствием закрыла глаза… А когда открыла их, было уже раннее утро. Довольная и выспавшаяся вожатая сладко потянулась. Как пишет Соколов-Микитов, «в природе нет ничего прелестней раннего утра, утренней ранней зари, когда…»
- Проснулась? – вдруг над ухом раздался голос Пал Палыча.
Я подскочила и тут же ударилась о низкую балку.
- Ох!
- Так тебе и надо! Сбила меня с понталыку своими бредовыми разговорами. Старик ночь не спал, а ты продрыхла, как барыня!
Я, потирая ушибленную голову и ужасно ноющие бока от неудобного старого диванчика, жалобно проскулила:
- Простите меня, Пал Палыч!
- Ладно, иди, докука, работать пора!
- Так я пойду?
- Иди, иди! – все ворчал старик.
А неудачливая вожатая дикой козочкой поскакала к своему корпусу.

26 июля.
Сегодня после пляжа, ближе к вечеру, были Веселые старты. Накупавшись, набегавшись и напрыгавшись, к отбою я была, словно выжатый лимон. После такого душного изматывающего дня, уложив своих малышей, я и решила сходить на берег: подышать прохладой, послушать море и искупаться.
Тихо шуршит под ногами галька, впереди блестит дорожка от месяца, чуть дальше еле светятся отблески звезд. Видны дорожки от проходящих где-то далеко, светящихся огнями кораблей. А также от редких лучей прожекторов. И все они выхватывают лишь небольшие кусочки темного моря. Его не видно, не слышно. Слышен только звук пересыпаемой гальки. Но ведь это море ее пересыпает! Значит, оно живое, море.
Вот незадача! Так торопилась, что забыла надеть купальник. А, была-небыла! Кто меня сейчас видит? Долой одежду!
Море такое большое и теплое. Большое, каким может быть только море. И ласковое, как мама…
Выйдя на берег, еще долго брожу по мокрой прохладной гальке, танцую в лунных брызгах. Наверно, это и есть счастье.
Сколько же прошло времени? Однако пора собираться!
Странно… А где же моя одежда? Оставляла здесь, возле большого валуна. Тело вдруг покрылось мелкой дрожью. И отнюдь не от холода. Оказаться ночью одной почти в центре Ялты, в чем мать родила – это испугает любого. Кто смог так глупо пошутить? Уверена, что одежду именно утащили, потому как помню прекрасно, что оставила ее именно здесь. Может, гуляющие парочки, увидев, что кто-то купается, решили так прикольнуться? Я оглянулась. До лагеря так не пойдешь: далеко.
Вдалеке раздались чьи-то шаги. Вот ужас! Что же мне делать? Как назло, месяц светил ярко-ярко. Шаги приближались. Тенью метнулась я за ближайшие кусты. Кажется, где-то рядом находилась летняя эстрада. Ага, точно, это она. Я лихорадочно стала ощупывать заднюю часть легкой, почти картонной, стены. Наконец, одна дощечка поддалась, я нырнула внутрь и повалилась на что-то мягкое.
Неизвестный прошел мимо. Сначала раздались четкие шаги, затем все глуше, и стало опять совсем тихо. Только море, словно поддразнивало меня своей галькой.
Я завозилась, пытаясь поудобнее устроиться. Какое-то тряпье! Наконец, совсем привыкнув к темноте, стала различать очертания. Вероятно, временная костюмерная: сегодня вечером на набережной был маскарад.
Вытаскивая из-под себя костюмы, я нащупала руками чьи-то длинные уши, рожки, копытца, усы и бороды, Сплошной зоопарк! И, как назло, все костюмы были с пришитыми головами. Что бы надеть на себя? Вот этот. Вроде, подойдет: без ушей, рогов, копыт и хвостов. Все гладенькое, простенько и со вкусом. Голову тоже придется натянуть, а то будет, как горб, позади болтаться. О! Чудненько! Шляпка! А чулок зачем? Ну да ладно! Руки, правда, какие-то странные. Тяжелые.
Так думала я, буквально с мылом, запихивая себя в темный костюм. Плащиком прикроемся. Вот и ладненько! Главное – не зайка с длинными ушками и не козлик с рожками и копытцами. Да и бутербродом с переваренной сосиской не очень-то хотелось выглядеть. Хотя… Чего уж тут выделываться! Лишь бы не голой.
И с этими мыслями я снова протиснулась в слегка отходившую заднюю стенку летней эстрады.
Путь до нашего лагеря проделала на одном дыхании. Летела, слегка погромыхивая какими-то железками, пришитыми к перчаткам. Повезло мне – никого по дороге не встретила. Бежала такими закоулками! Пару раз, правда, раздавались навстречу шаги, но я тут же ныряла в неосвещенный переулок и мчалась дальше по более глухой параллельной улице.
Вот, наконец, и огни нашей «Волны».
Взбежав по ступенькам, я лихо, как мне показалось, перемахнула через ворота. На самом же деле я просто скатилась по ту сторону, громко звеня, словно железными латами, перчатками от костюма. Приподняв голову от земли, я увидела, как у ближайших кустов мелькнули светлые брюки. Опять! А где же их огненный глаз? Испугавшись до безобразия, совершенно потеряв голову от страха, я бросилась бежать. Правда, слегка перепутала направление и помчалась прямо навстречу фигуре в светлом.
Громко крича и воинственно размахивая своими руками-лапами, я выбежала на освещенную аллею и столкнулась с нашим завхозом Пал Палычем, одетым в светлые брюки и темную футболку.
- Простите! – пролепетала я, осознав свою ошибку.
Никакое это не привидение. Это всего лишь Пал Палыч. Я улыбнулась под маской и помахала ему рукой.
И тут раздался крик. Я никогда не слышала, чтобы человеческое горло могло издать что-либо подобное. У завхоза широко раскрылся рот, глаза вывалились из орбит, волосы буквально стояли дыбом. Я оглянулась. Что могло так испугать Пал Палыча? Позади нас никого не было.
- Все в порядке! – прошептала я.
Нормально разговаривать мне мешала маска. Прошептала я и протянула руку, чтобы похлопать завхоза по плечу: мол, все в порядке. Свет фонаря очень хорошо осветил мои передние конечности, и я замерла. Увидела такое!
- Не н-надо! Не т-трог-гай мменя! – снова закричал Пал Палыч и, словно подстреленный заяц, петляя, бросился к домикам персонала.
Я не пыталась его остановить. Теперь непутевая вожатая уже знала, что так напугало бедного завхоза. Какое счастье, что я никого не встретила на пути к лагерю! Думаю, и вам бы не понравилось очутиться ночью при свете фонаря на пустынной улочке с самим Фредди Крюгером. Шляпа, черный чулок на лице… Я с ожесточением стянула с лица всю эту мерзость, пусть уж болтается за спиной. А руки? Как они умудрились приделать к черным перчаткам такие страшные крючки? Ужас! Перчатки не снимались: были пришиты к рукавам костюма. Вздохнув и спрятав руки за спину, я зайцем поскакала к своему домику. Только бы снова никого не встретить!
- Тихо! Идет кто-то! Да не высовывайся же ты, заметят! – раздался вдруг громкий шепот, и две тени нервно завозились у соседнего дерева.
Я с шумом выдохнула (успокоилась?), узнав голос Вовки Артамонова.
- Ребят, не бойтесь, это я!
- Кристь! А мы-то думали, Коля нас опять засек, - радостно зашептал Вовка.
- Николай Николаевич вас уже видел сегодня ночью?
- Да, - вздохнул Вадька, - имели один серьезный разговор.
- А что вы здесь делаете? – спросила я и вышла на освещенную дорожку.
Ответа не последовало. Зато повисло продолжительное и очень выразительное молчание.
- Ребят, я…, - начала объяснять совсем растерявшаяся вожатая, вытащив зачем-то руки из-за спины.
- Ой! – испуганно вскрикнул Вадька.
- Ну ты даешь, Кристин! – восхищенно произнес Артамонов. - Даже мы до такого не додумались. Где костюмчик надыбала?
- В летней эстраде. До чего не додумались? – вдруг спохватилась я.
- Народ пугать, - спокойно объяснил Вовчик, бряцая моими когтями. – Прикольный прикид!
Вадька медленно подошел ко мне, потрогал крючья, покачал головой и с уважением в голосе произнес:
- Даже меня напугала. Круто!
- Ребят, да никого я не хотела пугать!
- Ага, рассказывай, - не поверили они. – А мы-то думаем, чего Пал Палыч орал на весь лагерь, словно с живым Фредди Крюгером встретился.
- А он действительно с ним на темной дорожке повстречался, - хихикнул Вадька. – Ты ведь и в шляпе тогда была?
- А мы его пасем, Кристин, - закивал головой Вовка. – Чего-то он во-он в тех кустах шнырял.
- Я не специально, ребят, - все еще пыталась оправдаться вожатая.
Потом вдруг махнула рукой и зашагала к своему домику.
- Кристь, ты куда? – недоуменно спросил Вадька.
Я обернулась.
- Спать хочу, сил нет!
- А проверить?
- Что еще?
-Ну, что там Пал Палыч в кустах делал?
- Может, ему просто приспичило! До туалета не добежал! – рассердилась я на мальчишек. – Пошли, завтра рано вставать, я опять не высплюсь.
- Да мы знаем, что ты сюда спать приехала.
- Иди, соня-засоня!
- Ребят, давайте завтра посмотрим, - канючила я. – Завтра ведь День Нептуна. А у меня еще и костюм не до конца готов. По всей Ялте собирала пустые консервные банки, знакомясь с местными помойками, еще железные пробки и стеклянные бутылки.
- Зачем это? – искренне удивился Вадим.
- Так для моего будущего костюма. Все почти приготовила, только нос еще немного подправить надо.
Вовчик хмыкнул.
- А ты завтра кто? – спросил Вадька.
- Баба Яга. Мне зарядку утром с малышами в костюме проводить.
- Одного не понимаю, - вздохнул Артамонов. – Зачем тебе еще один костюм?
- Что значит: еще один костюм? – не поняла я.
- Так один у тебя уже есть! – заржал Вовка, ткнув пальцем в мои лапы.
- С ума сошел! Всех детей распугаю!
- Точно! – снова схватился за живот Вовка.
- Кончай прикалываться! – остановил его Вадька. – И хватит ржать! Весь лагерь разбудишь.
- Знаете, - отсмеявшись, совершенно серьезно сказал Артамонов: - Кристя права: надо идти завтра.
- Почему? – вместе с Тонких поинтересовалась я.
- Потому что сейчас темно. Мы ничего не увидим.
- Да, а завтра, даже если там что-нибудь и было, уже ничего не будет. Пал Палыч раньше заберет, - засомневался Вадька.
- До утра не заберет: Кристина его сильно напугала. А с утречка мы встанем пораньше, как рассветет, и посмотрим, что там. О/ кей?
- Еще пораньше встать? - ужаснулась я. – Почти час ночи! О-оо!
- Пошли, Артамон, проводим Кристю, а то наткнется еще на кого.
И они, взяв меня под обе, белые не скажешь – черные ручки, повели к корпусу, где спали вожатые.
- Сама поднимешься? – спросил меня Вовка уже на крыльце.
- А то!
- Тогда встречаемся в 6 часов утра у центральных ворот. Пока!
- Пока! – вздохнула я и поплелась на свой этаж.
На лестнице между этажами стояло привидение с огненным глазом.
- Привет! – устало и обреченно произнесла я и помахала рукой.
Когти бряцнули и сверкнули в лунном свете, пробивавшемся сквозь маленькое окошко наверху.
Привидение попятилось, испуганно выдохнуло и снова исчезло в стене. Даю на отсечение голову Фредди Крюгера – оно меня испугалось!


27 июля.

Утро самого длинного дня смены началось кошмарно. Долго звенел ненавистный будильник, совершенно не хотелось отрывать голову от подушки, затем в темноте не могла попасть в шорты: долго прыгала на одной ноге, пока кулем не свалилась на Веру.
- А? Что? Который час? – бормотала она спросонья.
- Не знаю, - прошептала я. – Спроси у Ленки.
Вера ткнула несчастную Ленку в бок:
- Ленуська, посмотри на будильник: который час?
- Включи свет, - недовольно пробурчала Ленка, - я ничего не слышу.
- Так, - раздался из другого конца комнаты грозный голос Ольги, - я сейчас встану и выясню, кто затеял этот бедлам! Скорее всего, тот, кто пришел почти под утро, долго гремел чем-то железным и сейчас снова на что-то нарывается.
- Уже ухожу! – прошептала я, быстро натянула повыше почему-то сваливающиеся шорты и прошмыгнула за дверь.
Благополучно миновав все коридоры и не встретившись вновь с привидением, я, постоянно подтягивая падающие шорты, довольно быстро оказалась у центральных ворот.
Ночью, вероятно, прошел дождь: земля была влажная, небо еще слегка затянуто. Но уже рассвело.
Тонких с Артамоновым ждали меня на условленном месте. Вадька, отчаянно зевая, приплясывал от холода.
- Ну, ты, Кристя, и соня! – недовольно произнес Вовка. – Целых десять минут тебя ждем!
Тут мальчишка вдруг замолчал и удивленно уставился на меня. Даже Вадька подавился очередным зевком.
- Что? Что вы на меня так уставились? – испуганно произнесла я.
- Это ты уже в костюме? – задумчиво почесывая в затылке, хмыкнул Артамонов.
- Нет, конечно! С чего ты решил?
- Да так, - неопределенно ответил Вовка. – А тебе удобно?
Я, ничего не понимая, опустила глаза вниз и инстинктивно подтянула почему-то сваливающиеся сегодня шорты.
- Ой! – пискнула смущенная вожатая.
Шорт не было. Вернее, они были, но очень большие. Мои две тонюсенькие ножки поместились в одну штанину, да еще ухитрились болтаться, словно два карандаша в широкой карандашнице. Вот почему приходилось постоянно подтягивать шорты.
- Надо переодеться! - испуганно прошептала я, подтягивая бедные шорты почти до самого подбородка. – Это не мои.
- Не, Кристинка, - вполне серьезно ответил Вовка, - твои, не сомневайся. Ты в них еще вчера днем на пляж ходила.
- Ты что? – покрутил у виска Вадька.
- Не помнишь? – сделал большие глаза Вовчик.
- А, да, конечно, - закивал, словно китайский болванчик, Вадим.
- Что вы, ребята, - неуверенно протянула я, - это не мои. Они же большие. Не видите что ли?
- Бедная Кристиночка! Так похудеть за ночь!
И мальчишки, не выдержав, громко расхохотались.
- Идиоты! – сердито зашептала я. – Весь лагерь раньше времени разбудите. Пойду, сниму Верины шорты, попробую разыскать свои.
- С ума сошла, Кристя? – возмутился Вовка. – Скоро подъем. Ничего не успеем сделать!
Он деловито расшнуровал свои кеды, связал вместе два длинных шнурка и подал мне со словами:
- На, подпоясывайся!
- Только сначала ноги правильно всунь в шорты! – предупредил Вадька.
- Сама знаю! – зло ответила я и стала стягивать злополучные шорты.
- О! – стыдливо закатили глаза мальчишки. – Ты прямо здесь будешь переодеваться?
Покрасневшая и помятая, как магазинные помидоры, я нырнула за соседнюю тую.
Правильно надев Верочкины шорты и туго перетянув их шнурками, я вышла из-за дерева.
Мальчишки прыснули.
- Хватит ржать! Сама знаю, что выгляжу, словно баба на чайник.
- Ну, - задумчиво проговорил Вовка, оглядывая меня, - это ты себе льстишь!
- Пошли работать! – рявкнула несчастная вожатая и первая направилась к тому месту, где они накануне вечером видели Пал Палыча.
Ребята шли оглядываясь. Уже рассвело, и мы были, как на ладони.
Под старым кленом виднелась свежевырытая земля.
- Странно как-то! – покачал головой Вовка.
-Что странно? – спросил Вадим.
- Земля как-то непонятно утоптана, удлиненно, - пояснил Артамонов. – Словно палку закапывали.
- А чем копать будем? - зевая, спросила я.
Мальчишки одновременно, словно фокусники, достали из длинных рукавов своих футболок по саперной лопатке.
- Где взяли? – удивилась я.
-Где взяли? Где взяли? – раздраженно передразнил меня Вовка. – Кристин, что ты все время нудишь?
- Так у Пал Палыча и взяли, - простодушно объяснил Вадька. – Из машины.
- Украли? – ужаснулась я.
- Фу! – брезгливо сморщился Вовка. – Позаимствовали! На время. Для его же пользы.
- Ну, копаем? – нетерпеливо спросил Вадим.
И мальчишки бодро приступили к работе.
- Хорошо, что дождь ночью прошел! - усиленно пытаясь справиться с вновь подступившей зевотой, проговорила я. – Земля везде будет одинакового цвета.
- Да, – поддержал меня Вовка, - может, и не заметит, что мы тут копали.
Через некоторое время лопатка Вадима обо что-то стукнулась.
- Есть! – радостно вскрикнул Вадька, и мальчишки еще быстрее заработали руками.
И вот из земли показалось что-то длинное.
- Тубус! – разочарованно произнесла я.
-Что? – не понял Вадька.
- Тубус. В нем обычно художники носят картины.
- Как они туда помещаются? – все удивлялся Тонких.
- Сворачивают они их в трубочку! – рыкнула вожатая, про себя удивляясь художественной необразованности мальчика. – А я-то думала!
- А ты что хотела? – задумчиво спросил Вовка, бережно очищая тубус от комков грязи.
- Думала – сундук. Шкатулка, в крайнем случае.
- Почему?
- В них, как правило, хранятся драгоценности.
- При чем тут драгоценности? – буркнул Вовка. – А я как раз представлял себе нечто подобное.
- И что же? – язвительно спросила я.
- Картина…даже боюсь произнести… Это должен быть Айвазовский.
Мы переглянулись, и я, осторожно открыв тубус, потянула картину. Старый, потрескавшийся холст развернулся.
Это была она, та самая картина, исчезнувшая недавно из галереи Айвазовского: в появившихся лучах солнца блеснуло море, все в паутинке векового холста, накренившиеся от ветра корабли, темное мохнатое небо.
- Что будем делать? – спросил Вовка и серьезно посмотрел на меня.
Впервые мальчик забыл свою язвительность и серьезно отнесся ко мне, как старшей.
- Надо звонить в милицию! – решительно произнесла я.
- Может, заберем картину и сами подкараулим его? – с надеждой спросил Вадька.
- Нет! – твердо сказал Вовка. – Сделаем, как говорит Кристина. Откуда будем звонить?
- Пошли сразу к Иван Димычу, там телефон.
- К директору? А если они заодно? – испуганно спросил Вадька.
- Нет, - успокоил его Вовка. – Ван Димыча я давно знаю. Он хороший мужик, на такое не поддастся.
Аккуратно прикопав землю, прихватив тубус с драгоценной картиной, мы замели свои следы веткой туи и отправились к директору лагеря.
Дальше день у меня катился, словно скорый поезд по дороге домой: быстро и туманно.
Юбка, купальник, рубашка, парик, метла с консервными банками и бутылками. На шею – ожерелье из жестяных пробок… Быстро одевшись и кое-как прицепив нос, я поскакала будить пиратов из первого отряда, затем – бегом на зарядку к малышам.
- Ну что, лежебоки и лентяи, солнце уже давно встало, а вы все еще зеваете и потираете свои глаза?!
Малыши мои выходят на зарядку слегка напуганные. Но постепенно узнают меня, начинают улыбаться.
- Та-ак, следующее упражнение: левой ногой почесали правое ухо…
Затем следует завтрак. Ну и нос! Так и лезет в тарелку, ведь едим прямо в костюмах.
А вот и море, вот и пляж! Праздник удался на славу: тридцать три богатыря во главе с Черномором выходили непосредственно из воды, русалки, закончив танец, туда возвращались, фискалы строчили свои доносы, пираты стреляли, пели и танцевали, а черти выкидывали тех, кого поймали, в море с пирса. В общем, всем было весело.
Меня, разумеется, раскачали и выкинули далеко в море одну из самых первых. Вода тут же подкинула нос на лоб, залепила очки и задрала юбку до ушей. Она куполом всплыла вокруг меня.
Несчастная вожатая, лихорадочно работая руками, подплыла к удаляющейся от пирса лодке с Нептуном и Морской царевной. Схватившись за борт, счастливо улыбнулась и попросила:
- Руку!
Нептун, наш плаврук Саня, вдруг хитро улыбнулся и, вместо того, чтобы подать мне руку, громко запел:
- И за борт ее бросает!...
Затем, словно Стенька Разин, схватил морскую царевну на руки, то бишь Ольгу, мою подругу, и вышвырнул в море.
Я лишилась дара речи и чуть не опустилась вслед за Ольгой под воду. Руки мои перестали держать лодку и бестолково хлопали по ровной морской глади.
- А-ах! – всплыла рядом Олька. – Я тебе покажу! Мое платье!
Нептун, то бишь Саня, громко хохоча, греб веслами к берегу.
С моря шли прямо в купальниках. Одежды с собой никакой не взяли. Туда топали в костюмах, которые потом смылись в воде. Картина – ужас! Идет через весь город отряд голышат в одних плавках, впереди вожатая… тоже не совсем в пристойном виде.
После обеда, уложив своих подопечных, я немедленно помчалась к Ван Димычу. Там уже находились двое моих друзей. Вадька вальяжно развалился в кресле и пил чай сразу с тремя конфетами, Вовка, размахивая руками, о чем-то горячо спорил с директором.
- Ну? – встрепенулся Вадим. – Как прошел праздник?
Я отмахнулась:
- Нормально. Как у вас?
Перебивая друг друга, взахлеб, мальчишки стали рассказывать мне, что Пал Палыч уже все рассказал, что взяли всю банду, что картина действительно настоящая и из музея Айвазовского, что готовили ее для переправки за границу и т. д.
*
Вторую половину дня мы с мальчишками провели в милиции.

*
Завтра мы уезжаем. А сегодня впереди еще прощальный костер.

*
Вечером на костровой площадке вспыхнул большой костер. Пионерский костер… Кто хоть один раз отдыхал в детском лагере, тот на всю жизнь запомнит его прощальный костер. Малыши мои были очень серьезны. Вот стоит добряк Славка Мандич, шкодливый воробушек Димка Парилов и тут не может устоять на месте и приплясывает, серьезен, не по-детски, Игорь Королев… Не знаю, как для них, а для меня навсегда в памяти останется этот костер.
Звенели веселые песни, дети и взрослые танцевали у костра, а костровые все подбрасывали в костер новые поленья, и костер громко потрескивал. А где-то недалеко шумело море…

*
Уложив своих ребят спать, а сделать это после костра было очень трудно, я, улыбаясь своим мыслям, возвращалась в спальню вожатых. Хотелось, как всегда спать, но бедная вожатая прекрасно понимала, что там ее ждут друзья на празднике окончания смены. Вздохнув, я стала медленно подниматься по скрипучей лестнице. Надо же, в течение всей смены даже и не замечала, как она скрипит! Вот и последний пролет перед нашим чердаком. Я даже и не удивилась, когда снова увидела огненный глаз. Конечно, привидение снова ждало бедную вожатую. Даже не испугавшись (наверно уже привыкла), я вежливо (с привидениями нужно разговаривать только вежливо!) спросила:
- Извините, вы ждете кого-нибудь?
Привидение фыркнуло.
- Простите, я вас обидела?
Привидение засмеялось и спросило человеческим (очень знакомым голосом):
- Кристин, ты почему так странно разговариваешь со мной?
- Лидия Ивановна! – восклицаю я радостно. – Это вы?
- Конечно, я! Как только вечерком выйду покурить сюда, чтоб мои ребята меня не видели, так сразу с тобой и сталкиваюсь. Думала, ты меня давно увидела, только проходишь мимо.
Лидия Ивановна, воспитательница третьего отряда (в темноте были видны только ее белые брюки и огонек сигареты) затушила сигарету и вдруг стала исчезать у меня на глазах.
- Лидия Ивановна! – закричала я, ничего не понимая. – Подождите! Вы куда?
Лидия Ивановна вновь материализовалась.
- Ты чего кричишь, как оглашенная? Весь лагерь перебудишь! И так я своих сорванцов еле уложила!
- Лидия Ивановна! – неуверенно начала я. – А как вы это делаете?
- Что делаю? – не поняла женщина.
- Ну, исчезаете…
Лидия Ивановна тихонько засмеялась и протянула вверх руку. Вспыхнула тусклая лампочка, осветив стену со старыми афишами.
- Смотри, - и она нажала на одну из афиш. Та поехала в сторону, и мы оказались в какой-то комнате.
Я огляделась. Из окна попадал свет фонаря.
- Да это пионерская комната! – удивилась я.
- Ну да, - согласилась Лидия Ивановна. – Я со своего отряда захожу сначала в пионерскую комнату, мне так удобнее, ближе, потом через второй выход сюда, перекурить. Ты уж не выдавай меня?
Но я уже выбежала из пионерской комнаты, и, аккуратно прикрыв запасную дверку, поскакала вверх по лестнице. Смех душил меня. Да, сколько еще тайн хранят старые здания!

28 июля.

Утром мы с Верой Владимировной повели свой отряд прощаться с морем.
Сначала все весело плескались до полного посинения в воде, затем Вера всех выгнала на берег.
Накупавшись, малыши столпились у кромки водяной глади. Стало тихо и немного грустно.
- Прощай! – сказала я этой огромной стихии.
А море, смеясь, подмигнуло мне своим синим глазом.
- Море смеется! – закричал Димка Парилов. – Смотрите, море смеется!
Мальчик побежал по воде вдоль берега, хохоча и брызгая на всех нас. Мои малыши немедленно последовали его примеру.
- Смеется!
- Смеется! – радовались они, прыгая и разбрызгивая все вокруг себя.
Радужные капли подлетали высоко вверх и рассыпались, вспыхивая на солнце тысячами мириадов искр.
Еле вытащила своих маленьких галчат из воды! Ну, просто безобразие! Никакого почтения к морской стихии!
- Ребята, все бросили монетки?
- Все!
- До свидания, море!
- До свиданья! – дружно прокричали мои малыши и медленно потянулись в гору.
Я оглянулась в последний раз. А море смеялось…