Холодное дыхание. Начало.

Зомби тащился через болото. Болото было хорошее, болотистое, от края до края пропитанное тем мутным смыслом существования, который здесь, в этих местах, ценился выше золота. Со стороны могло показаться, что зомби — самый обычный. Таких сотни. Но с другой стороны... Пространство вокруг полностью с ним соответствовало. Под ногами хлюпала мутная жижа, но ноги промочить он уже не боялся. Чего бояться-то? Все болезни и простуды остались в той, другой жизни, память о которой напрочь отсутствовала. Отрывочные всплески воспоминаний иногда возникали в его не первой свежести голове, но после очередного выброса — а они здесь случались, хоть и не так яростно, как в центре, — память снова куда-то уплывала. И снова наступала чистота. Ни волнений, ни прошлого. Только голод.

Со стороны моста, откуда он шествовал своей неторопливой походкой, воды было еще много. Когда-то тут был сильный приток. Он и сейчас был, но уже еле живой. Слабое волнение выдавало его присутствие. А дальше... Там уже шли мостки, сработанные местными умельцами, попадались покосившиеся хибары, такие же гнилые, как и всё вокруг. Островков становилось больше. На них ютилась жалкая растительность, встречались аномальные образования и какая-то живность. Позади зомби вода вдруг забурлила, вспенилась, и на поверхность нехотя всплыл Пчел. Он поднялся, окинул окрестности набором своих глаз, стрельнул взглядом по бредущей фигуре, поднялся еще чуть выше и, тихо жужжа, полетел по своим делам. Ему не было дела до восставшего. Восставшему — до пчела.

На одном из островков тихо росла Хваталка. Не то чтобы росла себе и никого не трогала — недаром же её так прозвали. Полупрозрачные щупальца, невидимые в сумерках, были расположены так, что если бы это было растение, а щупальца — шарообразными колючками, она смахивала бы на кактус. Но в этой аномальной среде вряд ли кто-то стал бы ломать голову над её классификацией. Мимо прошел зомби, лениво протянул закостеневшую руку к странному образованию. Хваталка на мгновение оживилась, но интерес её быстро угас. Восставший и её не заинтересовал.

Где-то в тумане — а туман здесь по утрам стелился по воде как одеяло — раздалось бормотание. Обычное, человеческое бормотание. Зомби приостановился. Голос... Молодой голос. И он его где-то слышал! Но идти навстречу он не решился. Наверное, правильно.

Мимо по мосткам уверенно шел человек. Его берцы выстукивали по доскам что-то отдаленно напоминающее марш. Черный кожаный плащ и «Сайга» под мышкой дополняли картину. Бормотание превратилось в отчетливое, злобное ворчание: «А буграм-то что, буграм-то хорошо. Сидят себе на большой земле, команды разбрасывают... Эх, щас бы к шеше какой привалиться, да к теплому телу... Только с баблом напряг. Мля, сколько эту зону, мать её, можно топтать? Всё бродим, бродим да бродяг... Бенито всё с Доктором... Подстрелить бы их, ведь был случай... Всё про... пропатерял, мать их. Мда... Валына есть, найти бы кого вольнуть». Человек растворился в тумане. «Вольнуть»? Может, послышалось. Неважно. Скоро память снова уйдет, и зомби забудет, кто это был и откуда он его знает.

Человек, лишь сейчас заметивший его, вернулся бесшумными шагами, бормоча под нос: «И кто это у нас тут ходит... Зомбяра какой-то, вот и хобар на ножках... Мля, туманом занесло. Не полезу туда, мало ли... Эх, волына, конечно, дело хорошее, только как её дал бугор, так ведь и отнять может...»

Солнце выглянуло из-за туч. На Болотах оно ещё иногда появлялось, в отличие от того же центра. Его лучи озарили большой, даже относительно целый дом. Единственный обитаемый дом на Болотах — так его и звали.

У ограды из странно негниющих досок кто-то стоял. Стоял и разглядывал в бинокль приближающегося зомби. В правой руке у этого кого-то был короткоствольный пистолет-пулемет «Гадюка-5» — оружие, популярное на задворках Зоны за свою надежность, дешевизну и простоту. Зомби подошел достаточно близко, чтобы его можно было рассмотреть и без оптики. Пожилой человек в старом, но крепком коричневом дождевике убрал бинокль в просторный карман, погладил аккуратную бородку, краешком сухих губ улыбнулся и сипловатым, спокойным голосом произнес: «Бенито. Ну, здравствуй. А к нам тут Штык заходил. Помнишь такого? В бандиты пошел. Чего, впрочем, и стоило ожидать». Не дождавшись ответа, продолжил: «...Молчишь как всегда. Ладно, пошли в дом...»

И только на пороге Бенито выдавил одну-единственную фразу: «Дом. Здравствуй...»

Тяжелая деревянная дверь с тихим скрипом отворилась. В полутьме коридора тут же зажглись две красные точки и раздалось рычание. «Тихо, тихо, Дружок... — успокоил пса вошедший человек. — ...Свои». Узнав голос хозяина, собака завиляла хвостом.

Ближе к вечеру, когда солнце ещё не село, но прохлада уже давала о себе знать, а с болот тянуло смесью свежести и плесени, в доме царил уют. Пес что-то скреб по полу. На небольшой кухне, служившей также столовой, кабинетом и спальней с панцирными кроватями, на буржуйке что-то шкварчало. На столе дымилась кружка только что заваренного чая.

«Бенито, — позвал человек. — Чай, что ли, мне налил? Вот спасибо». Снова не дождавшись ответа, добавил: «Ну ладно. Пойдем на крыльцо, там посидим». И тихо, будто про себя: «Гость должен прийти».

«А ты слыхал, Доктор?» — вдруг заговорил обычно молчаливый Бенито. То ли обстановка расположила, то ли вечерняя природа вдохновила. «В Баре сталкеры поспорили, сколько Штык еще по Зоне ходить будет».

«Нет, — ответил Доктор. — И какой срок назвали?»

«Три месяца».

«Нет, не протянет».

«Почему?»

«Не тот он человек, на которого можно положиться. Он никому не верит. Его путь — не здесь».

Зомби помолчал, поправил вечно съезжающий в сторону нос, пожевал губу. «Знаешь, Доктор, я помню, ты как-то говорил про Путь. А вот что говорил — как отрезало. Наверное, выбросы виноваты».

«Не выбросы виноваты, — отрезал Доктор. — Это когда ты со своими дружками из Припяти пообщаешься... Вот тогда у тебя и провалы».

Доктор и Бенито замолчали, уставившись в одну сторону. Там, за оградой, болота жили своей жизнью.

Пошел дождь. Сначала обычный, частый, а потом вдруг как будто почернел. Со стороны вышек, вдалеке, раздалась одинокая автоматная очередь. Странно, но это не пугало, а навевало ощущение уюта. В Зоне, впрочем, ко всему привыкаешь быстро. Бродяга, шагавший по настилам, приостановился, посмотрел в сторону заставы, потуже затянул шнуровку на капюшоне и попытался натянуть его поглубже.

«Вот оказия какая, — проворчал он. — Я так светиться буду. Дождик-то, наверное, радиоактивный». Покрепче взяв в правую руку FN F2000 и опираясь на самодельный посох, он довольно легко продолжил путь, неся тяжелый автомат. А Зона жила. Шумели пожухлой, но не слетавшей листвой деревья. Кое-где между островками клокотала жижа, в ней что-то плавало, булькало, выпуская мутные пузыри. Нечто светящееся с тихим гудением пронеслось сначала над водой, потом под ней, вдоль старой железной дороги, и скрылось за поворотом. Пели цикады. Или сверчки. Или ещё какие-то насекомые — кто их тут разберет!

«А вообще тут красиво, — пробормотал бродяга. — Даже понятно становится, почему Доктор выбрал именно эти места».

«Сталкер Призрак пожаловал, — прогудел Доктор, поднимаясь ему навстречу с крыльца. — А мы тут с Бенито тебя уже заждались».

Вечер. За окном — звёзды. Дождь давно прошёл, и чистоте неба не мешало ни одно облачко. В доме горела лампа, в углу урчал старенький компьютер, на заставке которого лил дождь. За окном он уже кончился, а в компьютере — ещё нет. Бенито стоял под лампой, делая вид, что заворожен светящейся штуковиной. Пес лежал у ног гостя, вилял хвостом и с преданностью смотрел на говорящего хозяина.

«Да пойми ты, — довольно громко вещал хозяин дома. — Одному Бенито не дойти до могильников. Мутанты его, свой контингент, не тронут. А сталкера — ещё как тронут! А ему туда добраться жизненно необходимо. Не в его случае, конечно, но кто знает... Да ты его хотя бы до Диких территорий проведи, а там уж рукой подать, доберётся как-нибудь. Тебе же всё равно на НИИ «Агропром» идти. Дорога сейчас одна — всё равно через них путь лежит. Ну, или через Янтарь... Но ты же туда не пойдёшь, тебе же со Стрелком встретиться, а схрон у него, сам знаешь где, информация там для тебя... Ну, Призрак, соглашайся!»

Призрак сидел на стуле, одной рукой опершись на автомат, другой — меланхолично пытаясь ткнуть указательным пальцем в кончик виляющего хвоста пса. Пес продолжал радостно им вилять.

Глубокая ночь. За окном — туман, густой, как молоко. Звёзд не видно. Тяжёлая дверь со скрипом медленно открылась, впустив в полутьму коридора клубок холодного болотного испарения. В глубине тумана мерещилось всё что угодно. Вот проплыла плоскодонка — как, откуда, неизвестно. Затем показался пёс. Его точная копия в этот момент сидела у ног хозяина и так же, как и Доктор, всматривалась в темноту.

«Ну вот, Дружок, — тихо и с грустью в голосе проговорил человек. — Вот мы и остались одни. Ну ничего, ничего, ни-че-го!»

Как бы вторя внезапно нахлынувшей грусти, пёс поднял голову, и над болотами раздался продолжительный, печальный вой.

А болота тем временем продолжали жить своей жизнью. То навевая миражи, то закрывая туманом вообще хоть какой-нибудь вид. Да и кому он здесь нужен? Кроме одинокого Доктора и его чернобыльского пса, тут никого больше не осталось. Все ушли.