ИСТОРИЯ III, с портретом. Фотограф.

ИСТОРИЯ III, с портретом. Фотограф.


- Я должен ее сфотографировать! - Влад рванулся вперед. Костя слабо запротестовал, но потом махнул рукой. Если его друг вбил себе что-то в голову, отговаривать было бессмысленно. Много позже Костя думал, что уже тогда почувствовал недоброе, но это маловероятно, скорее он просто не любил беготню и хлопоты, и дурацкое положение, в котором он неминуемо оказался бы, если бы подошел к незнакомой девушке на улице с просьбой сфотографировать ее.
Но Влад был не таким, он был, как Костя иногда говорил в насмешку, «герой -фотограф», в модном сером пальто, узких брючках и элегантных ботинках. Часто он надевал старую шляпу хомбург. К еще большей радости девиц, под ней скрывались светло - золотистые локоны, Влад был натуральным блондином, чем немало гордился. У Кости, правда, тоже были светлые волосы, но к его гигантскому росту и неуклюже громоздкой фигуре они шарму не добавляли.
Влад тем временем поравнялся с женщиной.
- Девушка, здравствуйте, меня зовут Влад, я фотограф и вы мне очень понравились, я могу сделать несколько Ваших портретов? - обычно это действовало сразу, и в отношении тех, кого он действительно намеревался отснять и тех, кого он фотографировать изначально не собирался, но лишь использовал магические слова как тайное оружие.
- Нет, - коротко ответила она.
- Почему же? - мягко спросил Влад. Изредка, конечно, попадались и такие, но обычно они легко меняли решение.
-Я не занимаюсь этим, - ответила она не поворачивая головы.

Они обратили на неё внимание, когда спешили к метро. Женщина шла перед ними, в черном приталенном пальто, с кремовой шалью, перекинутой через плечо, и черным кожаным клатчем в руке. Ее походка была легкой и непринужденной, несмотря на высокие каблуки, она мерно раскачивалась, и как маленькие маятники, за движением ее бедер в такт двигались длинные нити сережек, достающих почти до плеч. Темно-каштановые волосы она собрала в тугой узел, держащийся на шпильке с жемчужной головкой. Костя толкнул Влада локтем в бок и фыркнул. Влад посмотрел на него и улыбнулся. Они давно знали друг друга, когда-то приехавшие вместе учиться в большой город на реке, два начинающих горе -фотографа с дешевенькими камерами и грандиозными планами. Но те времена прошли, теперь они крепко стояли на ногах, хотя еще и совсем молодые, и про них уже говорили. Полусловом, кивком головы они обменялись мнениями о соблазнительных формах незнакомки, и мнения их совпали.
Друзьям удалось рассмотреть женщину, когда они подошли к светофору. Они разом повернули головы в её сторону. У женщины был изящный точеный профиль, как будто египетский или греческий. Возраст ее определить было невозможно. Она не была старой. Но младше или старше них — понять было нельзя. Она легко, совсем немного повернула голову и посмотрела на них янтарными глазами. Костя покраснел и отвел взгляд, Влад же не опустил глаз, но сделал вид, что смотрит неопределенно вдаль. Зажегся зеленый и женщина ушла вперед.
- Я должен сделать ее портрет, - прошептал Влад Косте, - для своей серии.
Костя покачал головой. Когда они только начинали общаться, Влад обычно просто говорил «Я хочу её». Потом стал облекать это в более изящную форму «Я хочу её сфотографировать». Но еще никогда он не заявлял о том, что хочет сделать конкретно портрет и ничего более. Костя начал отговаривать Влада, замечая, что женщина слишком хороша собой и, как он выразился, дорога, и не согласится на предложение подобного рода. Но идея Влада уже увлекла, так что теперь Костя с мрачным самодовольством слушал их разговор.
- Я хороший фотограф, ну почему же нет? Вы получите прекрасный портрет, - Влад старательно улыбался и пытался заглянуть ей в лицо, но она смотрела поверх него.
- Я повторяю, я не фотографируюсь.
- Всего лишь один кадр, что Вам стоит?
- Я не занимаюсь этим, - женщина говорила спокойно, но твердо, со скрытой злобой.
- Я приду к Вам домой, Вам даже в студию идти не придется, обещаю, это будет шедевр! - Влад почти умолял. Он сам немного удивлялся, что делает это, потому что никогда никого не просил, а теперь в голове горела только навязчивая идея — сделать ее портрет любой ценой. Он смутился от своего предложения прийти к ней и решил, что немного перегнул палку, но женщина не обратила внимание.
- Я говорю: нет.
- Я на все готов, я заплачу Вам, сколько Вы хотите? - он нервно дышал. Женщина шла очень быстро, но не торопливо, всё так же мягко раскачиваясь.
- Вы не понимаете? - она резко повернулась к Владу. - Я не фотографируюсь. Никогда.
Не обращая на его мольбы и крики никакого внимания, женщина ушла.
- Беда, - хмыгнул Костя, подойдя к другу. Но в душе он торжествовал. Владу очень редко отказывали, практически никогда, в отличие от Кости. И теперь глядя на печальное лицо друга, он не мог скрыть радости.
- Нет, - Влад покачал головой, - не беда. Я решил сфотографировать её, значит так и сделаю. Она передумает. Нужно только узнать, где она живет, идем.
Он потянул Костю за рукав и решительно направился вперед. Костя вяло поплелся следом, бурча под нос, что преследовать незнакомых людей нехорошо.
Влад следовал за женщиной на приличном расстоянии, но не теряя её из виду. Пару раз она скрылась в толпе, заслоненная чужими спинами, но потом снова показалась. Они пропустили свой поворот и теперь шли по широкому бульвару. Влад проявлял чудеса маневренности, проскальзывая мимо прохожих, как уж. Костя бессовестно толкал всех широкими плечами и наступал на ноги не извиняясь. Женщина вошла в подъезд высокого дома начала века, дверь захлопнулась. Влад постоял немного, как будто принюхался и помахал рукой, отгоняя Костю.
- Я приду потом, уходи.
Костя поворчал, но особо протестовать не стал, зная упрямство друга.

Влад пришел через два дня, грязный и небритый. Костя никогда не видел его таким раньше. Влад был возбужден и как будто немного пьян. Костя ничего не спрашивал и ждал, он боялся, что, если начнет задавать вопросы и проявит интерес, Влад ничего ему не скажет. А сказать ему было что, это явно читалось по выражению его лица. Через некоторое время терпение Кости было вознаграждено. Влад умылся, переоделся и, упав на кровать, обратился к другу:
- Через три дня.
- Что через три дня? - не понял Костя.
- Я снимаю её через три дня, - Влад торжествовал.
После того, как она отказала, он сразу же решил для себя, что это не тот случай, когда стоит сдаться. Поэтому Влад устроил слежку возле её дома, чтобы поговорить с ней при первом возможном случае. Нужно было только дождаться, когда она выйдет на улицу. В тот день незнакомка так и не появилась. Влад бродил туда — сюда, сидел на скамейке и в кафе, потом обосновался в маленьком тупичке, образованном проемом между двумя домами, полном мусорными баками и черными набитыми мешками. Там он и провел всю ночь, сидя на корточках у слизкой холодной стены, иногда проваливаясь в вязкий сон. Его сновидения были мрачными и тревожными, мелькали обрывки каких-то съемок с высокими злыми моделями, он нервничал, потом видел себя на открытии своей выставки, но работ на ней не было, кроме одной гигантской фотографии квадратного формата на всю стену, но что на ней изображено, Влад так и не смог увидеть.
К утру его ноги онемели, а пальцы замерзли. Но он ни на секунду не задумывался о том, чтобы уйти. Влад сравнивал себя с фотографом — натуралистом, часами просиживающим в засаде, ожидая, пока его добыча не выйдет из укрытия; это может быть голодный лев или райская птица.
Женщина вышла из подъезда в полдень. Влад, находившийся до этого в тупом сонном оцепенении, мгновенно вскочил и подлетел к ней.
Незнакомка, особенно властная и надменная сегодня, посмотрела на него с нескрываемой неприязнью, но ничего не сказала. Влад немного прошел рядом с ней, молча, но потом не выдержал:
- Пожалуйста, один снимок, будьте моей моделью!
Она холодно посмотрела на юношу и отвернулась.
- Ну пожалуйста, - уже тихо прошептал он и взял её за руку. Женщина высвободилась.
- Я отказала Вам, когда вы выглядели прилично, почему вы решили, что я соглашусь, если вы будете дурно пахнуть и весь в пыли?
- Это потому что я спал на улице, - просто ответил Влад, - но к делу оно не относится. Я прошу всего лишь одну фотографию, один кадр, честно, и я отстану. Иначе я поселюсь в этом тупике и буду встречать вас каждое утро, постепенно становясь все более грязным и неприглядным.
Женщина задумалась, потом кивнула.
- Хорошо, я согласна. Приходи в пятницу, рано утром, тогда солнце освещает мой балкон. Вон там, видишь? - она подняла руку и указала на верхние этажи здания, и Влад различил плетеное кресло на маленьком балкончике.
- А теперь, будь добр, оставь меня в покое!
Влад с готовностью кивнул и остановился, она пошла дальше. Он проводил её взглядом, пока женщина не скрылась в толпе.

- Поздравляю, и что пока будешь делать? Тебе, кстати, Леночка звонила. Спрашивала, куда ты пропал. По-моему, она плакала.
Влад отмахнулся.
- К черту ее, всех их. Что я буду делать? Да ровным счетом ничего! Буду лежать на кровати и думать о съемке.
- Все три дня? Ты бы лучше пожрать приготовил. Я тебе яичницу не дам, - во время разговора Костя стоял со сковородой в руке и ел.
- Дашь. Все три дня я буду думать, как посажу ее и куда попрошу смотреть. И какой взгляд лучше и куда положить руки. Знаешь, в чем твоя проблема? - Влад перевернулся на живот и уставился на Костю. Тот помотал головой.
- Ты не фотограф, ты не поэт. Ты хороший человек, Костя, - Влад похлопал его по плечу, - но ты не творец. Из тебя выйдет отличный менеджер. Только представь, ты и я — я снимаю, ты организовываешь выставки, съемки, договариваешься с клиентами. Мы будем отличной командой, друг.
И Влад бурно расхохотался. Костя только вздохнул. Следующие три дня Влад попеременно находился в двух состояниях: он то возбужденно нес чушь, строя грандиозные планы и размахивая руками, каждое второе слово при этом было «друг», то он вдруг замолкал, мрачно смотрел перед собой, а когда с ним заговаривали, отворачивался к стене. Ни первое состояние, ни второе привычным для Влада не было. Костя беспокоился. Может из-за того, что он был высокий и широкоплечий, как шкаф, а его друг, наоборот, невысокий и изящный, но Костя чувствовал себя мамашей, у которой внезапно спятил ребенок. Костя думал, что Влад напивается тайно, и он старался незаметно принюхаться, но запаха алкоголя не ощущал. Тогда он решил, что случилось самое страшное — наркотики, но и их признаков не обнаружил, и был вынужден признать, что во всем виновата незнакомка, и Влад действительно очень сильно хочет этой съемки.
В назначенный день они оба проснулись рано, Влад собрал вещи, уже будучи совершенно спокойным, каким он был всегда. Костя пожелал ему удачи, про себя бурча, что, пожалуй, все это глупо и не стоит такой торжественности.
Влад вернулся к полудню. Он ничего не сказал Косте, только кивнул и удалился в их лабораторию, маленькую комнатку, раньше чулан, куда они затолкали увеличитель, несколько ванночек и тазик. Косте делать было нечего, он сидел и ждал.
Влад вышел через несколько часов. Он еще ничего не сказал, но Костя уже знал, что его друг страшно, дико зол.
- Это черт знает что, - Влад наконец заговорил, хотя скорее это напоминало сдавленное шипение, - вся пленка изгажена, нет, самое интересное, что на пленке все чисто и в увеличителе все в порядке, но на бумаге их нет!
- Кого нет? - не понял Костя.
- Глаз нет! То полосы, то пятна. Ни одной чертовой нормальной фотографии!
- Не ругайся, - поправил его Костя. - может бумага?
- Я не знаю, что это, я не знаю, - Влад бродил по комнате, запустив пальцы в волосы и раскачиваясь из стороны в сторону. Выглядел он страшно.
- Дай я посмотрю, - Костя выхватил из рук Влада пару снимков. Лицо было резким, но глаза — размазанными, с непонятными темными кругами. Было похоже, что бумагу засветили, но на втором снимке пятен уже не было, зато через все лицо шли царапины.
Влад дернулся и прекратил шататься. Он побежал в коридор.
- Я к Игорю, попробую у него.
- Игорь раньше трех не встает, - машинально заметил Костя, все еще думая о фотографиях.
- Значит встанет! - Влад схватил сумку и ушел, с остервенением хлопнув дверью.

Он пришел к ночи. Косте не нравилось беспокоиться, но он не мог иначе. Услышав, как хлопнула входная дверь и, выждав немного, он осторожно выглянул в коридор, пытаясь оценить, что сейчас происходит с другом. Никого не было, и он тихонько пробрался к двери, при этом нечаянно задел криво стоявшую сумку Влада. Из неё, к его ужасу, выпала гигантская стопка фотографий. Костя испуганно дернул головой и заметил Влада, стоявшего в темноте у двери.
- Ни одного хорошего кадра, - тихо начал юноша, - вся пленка испорчена, знаешь, я думаю она держит меня за дурака.
Голос Влада, тихий и вкрадчивый, вдруг резко сорвался до крика, он понес нечленораздельный бред, сыпал ругательствами, сильно жестикулировал, размахивал руками и задел вешалку, с которой посыпались пальто и куртки.
- Ну, дай мне, - Косте хотелось сохранить спокойствие и деловитость. Он забрал негативы и ушел в комнату.
- А знаешь, - крикнул он из зала, - она чертовка. Ни на одной фотографии в кадр не смотрит. То скосит взгляд, то закроет глаза, то вверх посмотрит. В общем взгляда на тебя нигде нет. Но пятен, это, конечно же, не объясняет.

Потом Влад долго кричал и буйствовал, круша все подряд. Костя боялся, что придут соседи. Он пытался успокоить друга, пустился в пространные рассуждения о неудачных съемках, нес околесицу, но главное, что Влад затих. Правда, он смотрел поверх Кости все время его рассказа, но хотя бы не бил посуду и не кромсал старые снимки, клеймя их бездарными и бездушными.
Ночь была бессонной. Костя то говорил, то готовил чай, то просто сидел рядом с Владом, положив свои тяжелые руки ему на плечи. Влад спать отказывался. Он больше не кружил по квартире, а сидел на краешке кровати, запустив пальцы в волосы и раскачиваясь из стороны в сторону. Начало светать. Костя слегка задремал, совсем обессиленный.
Когда Влад встал с кровати и сообщил, что уходит, он подскочил от неожиданности.
- Не надо, - попросил жалобно Костя.
- Я должен ее снять, - Влад был тверд.
- Послушай, не надо, - заорал вдруг Костя, разом теряя уверенность и спокойствие, - к черту её, она чудная! Может это и к лучшему, что не вышло ничего. Может сам фотографический бог предупредил тебя, что не стоит с ней связываться, подумай, он хранит тебя!
- Какой бред, - Влад криво усмехнулся, - дай пройти.
Костя загородил входную дверь.
- Ну куда ты пойдешь? Пол пятого, она спит. Послушай, - Костя чуть не плакал, он схватил Влада за рукав, пытался увести в комнату.
- Послушай, помнишь Катю, модель, ты очень хотел с ней познакомиться, а я сказал, что она против? Так я соврал, я ревновал просто, у меня даже номер телефона ее есть, давай позвоним утром, помнишь, какое лицо у неё интересное и выразительное и фигура. А, давай?
- Отойди от этой проклятой двери! - Влад толкнул его. Костя замолк. Несколько секунд он быстро — быстро моргал, потом молча отступил. Влад вышел.
- Пока, друг, - пробормотал Костя и закрыл дверь.

Влад шел по почти пустым центральным улицам. Никого не было, только дворники мели бульвар, шурша метлами. Раннее прохладное утро не остудило Влада. Он все так же ругался про себя, брел как в тумане, постоянно от этого спотыкался и один раз чуть не выронил штатив.
Солнце подымалось за домом, который стоял в тени, громадный и серый. Влад вошел в темный подъезд, запутался в собственных ногах, ухнул о стену, стукнув плечом старую плитку, и неровные квадратики отслоились, полетели на пол, разбиваясь с приятным звоном. Он поднялся пешком на седьмой этаж и позвонил. Подождав несколько секунд, забарабанил в дверь кулаком и ногами.
- Она хрупкая, зачем так грубо, - донесся женский голос из квартиры. Послышались легкие шаги и шуршание.
Тихо звякнула отодвигаемая цепочка. Дверь открылась. На мгновение Влад словно бы пришел в себя и удивленно подумал, что здесь делает, но потом вспомнил о бракованных фотографиях, и лицо его окончательно помрачнело.
Женщина неуверенно стояла в дверях, переминаясь с ноги на ногу. За ее спиной в квартире царил сумрак, превращая все в неясные тени.
- Вы? - голос ее прозвучал испуганно, - что вы здесь делаете?
Влад оттолкнул женщину плечом и вошел. Она закрыла дверь. Свет никто не включил. Он прислонился к стене и откинул голову.
- Что я делаю? А может ты объяснишь, что ты сделала? Тебе нравится играть с людьми? Считаешь, что это весело?
- Я не понимаю...- начала женщина и смолкла, потому что Влад выхватил из сумки ворох испорченных фотографий и осыпал ими ее. Женщина сжалась, обхватив себя руками. В этот момент она потеряла всю свою властность и неприступность и показалась совсем молоденькой, хрупкой и напуганной. Но при этом, когда она, наконец, подняла лицо и посмотрела на Влада, сонным оно не выглядело; напротив, казалось, будто женщина только что сделала макияж и уложила волосы. Влад не заметил, что взгляд ее был настороженный и ясный, как у зверька, которого гонят к западне.
- Ты сейчас же пойдешь на балкон, сядешь в это чертово кресло и посмотришь на меня! И я сделаю этот чертов гениальный кадр! - Влад кричал. – Посмотри же мне в глаза, слышишь, дрянь?!
Он схватил ее за подбородок. Женщина замотала головой, на бледный лоб упала растрепанная прядь.
- Не надо, не надо! - она вдруг высвободилась и обхватила Влада, прижавшись к нему, - милый, пожалуйста, не надо!
Влад пытался стряхнуть ее, шипел, чувствовал нежную ткань ночной и мягкость кожи. Женщина не отпускала его, обняв крепко и цепко, и прикасалась щекой к его щеке.
Но Влад уже ничего не понимал и не видел, ему хотелось только свою фотографию. Полный злобы, он оттолкнул женщину и замахнулся на неё рукой.
Она отпрянула. Жалкое выражение лица исчезло. Она сухо, исподлобья глянула на него.
- О, ну хорошо, будет тебе твоя фотография. И в глаза можешь мне заглянуть. Идем!
Влад двинулся за ней вглубь квартиры. В темноте, слабо отражающаяся в тусклых зеркалах, развешанных в прихожей, женщина казалась бестелесной. Шаги ее были совсем неразличимы. Что-то поменялось в их настроениях. Влад больше не был буйным и диким, напротив, он затих и двигался за незнакомкой, как крыса за волшебным дудочником, уже совершенно неотвратимый от судьбы.
Постепенно коридор светлел, они вышли в зал с молочными стенами, постель была разобрана, смятое одеяло упало на пол. По углам в больших вазонах росли какие-то пальмы, лишь силуэтно различимые в сумраке, еще не развеянном слабым утренним солнцем. Двери на балкон были распахнуты.
Друг напротив друга, как и в прошлый раз, стояли два плетеных кресла, а перила обвили цветы, разросшиеся в горшках. Влад прошел мимо женщины, с не приязнью смотрящей на него. Он разложил штатив и установил камеру напротив кресла. Она проскользнула на балкон и вальяжно села, подобрав под себя ноги.
- А теперь, - сказала женщина, увидев, что Влад закончил приготовления, - можешь заглянуть мне в глаза. Если ты точно хочешь?
Влад кивнул. Женщина схватила его за подбородок и притянула к себе. Их лица оказались рядом, и все поле зрения заняли темно-карие, почти черные глаза. Рука Влада замерла на кнопке спуска.
Вначале он не видел ничего, кроме темного зрачка и яркой радужки, и своего отражения, но потом оно исчезло, а за ним и все остальное потонуло в мутноватых зеленых пятнах, рябящих, туманных. Влад следил за их перемещением, с удивлением замечая, как они становятся четче, складываясь в реальный пейзаж. Влад увидел долину, заросшую тростником и пальмами, белый дворец, с колоннами в виде лилий. Широкая терраса вела к воде, затянутой илом, на солнце блестели брюшки золотых рыбок, плавающих среди растений. Очень реальные, они заворожили Влада игрой света на чешуе; он будто чувствовал ветер, запахи и звук. Шумели сухие камыши, кто-то плескался у самых ступеней, ритмично рассекали воздух с мягким свистом гигантские опахала, подымаемые и опускаемые смуглыми рабами. На террасе в окружении слуг стояла царица в белых одеждах, украшенных золотым воротником, контрастирующим с черными волосами. Женщина смотрела вдаль, туда, где за дымкой широкая река впадала в море, полное быстрых больших кораблей. Она крепко впилась руками в перила, но лицо выглядело безмятежным и сильным. К ее ногам подошел и потерся кот. Потом и царица, и дворец начали бледнеть и распадаться, и Влад увидел золотой тронный зал, пересекаемый пышной процессией, а затем морскую гавань и корабли, пустыню и сфинксов; и не успел Влад понять, где он находится и в какое время, как события понеслись калейдоскопом, сменяя друг друга со страшной скоростью.
Вот люди в белой одежде и золотых венцах, за ними восточные рынки, море тканей и горы специй, дворец, увенчанный башенками; в нем груды расшитых подушек, клубы благовоний и силуэты обнаженных танцовщиц, выступающие из полумрака ажурных арок. А посреди зала, на бархате восседает женщина, укутанная в легчайшую ультрамариновую ткань, видны только темные глаза. Они завораживают, не отпускают, и зал, и наложницы расплываются, погружаются во мрак. Из черноты выступают новые образы и видения – шумные города, гавани и черепахи, и алые щиты, белые покрывала с багровыми крестами; доспехи, поля и сражения, бальные залы, выбритые лбы, горностаи и соболя, шуты, задрапированные шелком спальни, парики, танцы, интимные будуары и непроходимые леса. Быстрей и быстрей сменялись образы, мелькали люди, рождались, умирали, убивали, часто он видел ядовитый взгляд, заставляющий кружиться как на чертовом колесе. Конца и края не было, видения то накатывались, как море, то отступали, но вскоре прибывали вновь, брызжа красками и светом. Влад пережил восторг, но его место занял страх. Он не желал больше видеть. Он затрясся, женщина не отводила глаз. Влад пытался мотнуть головой, она не выпустила подбородок, сжав цепкими пальцами. Отрубали головы, дико визжали, запускали фейерверки, дамы с ручными обезьянками, тявкающие болонки. По телу юноши прошла дрожь и судорога. Глаза безумно блуждали, ничего не замечая перед собой. Он замычал, изо рта пошла пена. Женщина подалась вперед и накрыла руку Влада своей ладонью. Он бился в кресле, наполненный образами, конвульсионно дергался, похожий на сломанную куклу. И в тот момент, когда он издал последний дикий вопль и поник, женщина нажала на кнопку спуска.

Тело Влада так и не нашли. Костя описал дом, где жила незнакомка, но соседи клялись милиции, что никогда такой женщины не видели. На этом поиски и прекратились. Подумали, что Влад сошел с ума от творческого кризиса и, например, утопился или купил за их с Костей сбережения билет в Париж.
А через несколько дней Костя нашел на входном коврике коробку. Он осторожно поднял ее и потряс, но ничего не зазвенело и не затикало. Тогда он вошел в квартиру и открыл коробку. Внутри оказался фотоаппарат Влада. Костя смотал пленку и вечером проявил. Она была пустой, не считая одного кадра. На нем была изображена крупным планом красивейшая женщина, с блуждающей полуулыбкой на губах и широко распахнутыми глазами, смотрящими прямо на зрителя. Все было идеально резко. А в зрачках отражался фотоаппарат и Влад.
Фотографию напечатали метр на метр и выставили в главной галерее города, только ее одну. Критики восхищались, наперебой твердили, что Влад гений и его ранние работы тому свидетельство, не говоря уже о последней, до слез завораживающей, и так печально, что он умер молодым. Костя устраивал одну выставку покойного друга за другой, зарабатывая деньги и совсем забросив фотографию. Девушки ворохами тащили цветы на пустую могилу Влада и зацеловывали мраморный бюст.