Как отсюда выбраться?!

Приветствую вас, дорогие друзья! Я начала писать это произведение ещё в 2025 году, но всё время откладывала. И вот наконец-то я завершила две главы! Буду публиковать их по мере написания и выкладывать для вас. Надеюсь, эта книга найдет своего читателя!

Глава 1. Настоящее. Алиса, проснись!

Сознание возвращалось медленно, как густой кисель, который медленно просачивается сквозь ужасную головную боль.
Первым пришло ощущение. Тело ломило, как будто его выжали, скрутили и бросили в таком состоянии. Особенно ломило затылок, ноги и запястья — там, где кожа ощущала что-то грубое. Второй пришла жажда. Не просто хотелось пить — горло саднило, язык распух и прилип к нёбу.
Третьим — свет. Даже сквозь закрытые веки он казался неестественно ярким. Она зажмурилась сильнее, надеясь спрятаться от яркого, ломящего глаза света обратно в спасительную тьму, но тьма не принимала её. Вместо этого затошнило, в ушах зашумело, а где-то совсем рядом раздался звон посуды.
Она заставила себя разжать веки.
Потолок. Высокий, лепной, с тяжёлой хрустальной люстрой, которая переливалась миллионами бликов, словно издеваясь над её больной головой. Стены в тёплых кремовых тонах. Тяжёлые портьеры на окнах, сквозь которые пробивался утренний рассвет. Пахло дорогим деревом, сухоцветами и чем-то ещё — чуть сладковатым, приторным, как миндаль.
Это был не её дом.
Женщина попыталась сесть, и перед глазами поплыли радужные круги. Тело не слушалось, мышцы казались чужими, перетянутыми резиной. Она всё же приподнялась на локте и обвела комнату мутным взглядом. Спальня была огромной Старинная резная мебель, шёлковое бельё, на полу — пушистый ковёр, в который хотелось уткнуться лицом и не вставать.
На тумбочке из тёмного дерева стоял поднос. На нём — фаянсовая кружка с блюдцем, глиняный горшочек, накрытый льняной салфеткой, и бутерброд с маслом и мёдом. Пар от кружки поднимался ленивой спиралью. Чай. С молоком.
Запах ударил в нос, и желудок болезненно сжался от голода.
— Доброе утро, Алиса!
Голос раздался так близко, что она вздрогнула и чуть не скинула поднос. Только сейчас, повернув голову чуть левее, она заметила фигуру на краю кровати.Седовласый
мужчина сидел вполоборота, аккуратно сложив руки на коленях. Ему было около пятидесяти — тонкое лицо с резкими скулами, глубоко посаженные серые глаза под тяжелыми веками, седина на висках, аккуратно уложенная назад. Он улыбался. Улыбка была мягкой, тёплой, почти отеческой, но что-то в ней заставляло внутренний голос кричать «НЕТ».
— Ты проспала целых восемнадцать часов, — он наклонил голову, рассматривая её с таким видом, будто она была редкой, хрупкой вещью. — Как ты себя чувствуешь?
Алиса открыла рот.
Она хотела задать сотню вопросов. «Почему я Алиса?» «Кто вы такой?», «Где я?», «Что здесь происходит?», «Как я сюда попала?», «Почему у меня болит всё тело?». Она хотела оттолкнуть мужчину и позвать на помощь, бросить поднос и рвануть к двери, если ноги её ещё держат.
Но из горла вырвалось только сухое, хриплое сипение. Гортань скрутило спазмом. Она схватилась за шею, испуганно округлив глаза, словно рыба, выброшенная на берег.
Мужчина не изменился в лице. Ни тени беспокойства, ни паники, ни злости. Он медленно поднял правую руку, приложил указательный палец к своим тонким губам и тихо, почти шепотом, произнёс:
— Тссс.
Этот короткий звук был полон спокойной, абсолютной и убедительной власти. Алиса невольно замерла.
— Я понял, не волнуйся, Алиса. — Он произнёс её имя так естественно, будто называл его сотни раз. — Ты ещё, вижу, не до конца пришла в себя. Это нормально. Дай себе время.
Он взял с подноса кружку, осторожно, как ребёнку, поднёс к её губам. Тёплый пар коснулся лица.
— Я принёс твой любимый чай. Попей — станет легче.
Ей хотелось отказаться, оттолкнуть руку, выплюнуть эту чужую заботу обратно. Но жажда была сильнее страха. Алиса сделала глоток. Жидкость обожгла горло, протекла внутрь обжигающей, живительной рекой. Чай был сладким, с молоком и чем-то ещё — может быть, Мёдом, миндалём или травами?
Вкус показался странно знакомым. И от этого стало ещё страшнее.
Она сделала второй глоток. Третий. Глаза слипались с каждой секундой, голова наливалась тяжёлой, свинцовой усталостью. Кружка выскользнула из ослабевших пальцев, но мужчина ловко её подхватил, даже не расплескав.
— Отдыхай, — услышала Алиса его голос словно из-под толщи воды. — Мы ещё всё обсудим. У нас будет на это много времени.
Она хотела возразить, хотела спросить, кто он такой, почему называет её Алисой, но губы уже не слушались, веки отяжелели, тело начало проваливаться в мягкую, вязкую темноту.
Последнее, что она увидела перед тем, как сознание окончательно померкло — его улыбку. Хищную и абсолютно чужую.
А потом пришёл сон.

Сон Алисы.

Она сидела верхом на медведе.
Это осознание пришло не сразу. Сначала была картинка — огромное, бескрайнее небо, выцветшее до бледно-голубого, как старая простыня. Потом — ветер, рвущий волосы, холодный и колючий. А потом — пропасть внизу. Острый край скалы, осыпающаяся крошка под ногами зверя и пустота, уходящая вниз на сотни метров.
Медведь под ней был бурым, лохматым.
Он сидел смирно, как дрессированный, и только изредка вздыхал, заставляя свою мощную тушу колыхаться.
Алиса вцепилась ему в шерсть побелевшими пальцами и попыталась сообразить — как, чёрт возьми, она оказалась на этой скале да ещё и на медведе?
Мысли путались. Вместо чёткого «откуда я?» в голове звенела пустота. Не было вчера. Не было позавчера. Не было ничего, кроме этого момента: ветра, пропасти и зверя под ней.
— А ты не боишься опоздать?
Голос был писклявым, нервным, с придыханием. Алиса дёрнула головой и увидела его.
Кролик.
Белый кролик с красными, как раскалённые угли, глазами стоял на задних лапах в трёх метрах от неё. На нём был крошечный жилет из синего бархата и галстук-бабочка. Он вынул из карманчика жилетки карманные часы на цепочке и демонстративно потряс ими перед её носом.
Стрелки показывали без пяти двенадцать.
Алиса замерла. В голове что-то щёлкнуло, как сработавший механизм. Часы. Больница. Мать.
— Мама! — вырвалось у неё хриплым, чужим голосом. — Мне же сегодня к маме в больницу!
Она не помнила, что случилось с матерью, почему та в больнице, и как давно её не навещала. Но чувство было острым, до боли в груди — ОПАЗДАЮ. УЖЕ НАДО БЫТЬ ТАМ.
Алиса сползла с медведя так резко, что чуть не кувыркнулась в пропасть. Зверь даже не шелохнулся. Только проводил её мутным, равнодушным взглядом.
Кролик сделал лапой пригласительный жест — «прошу за мной» — и скакнул куда-то вбок. Алиса бросилась за ним, не разбирая дороги.
Они пошли лабиринтом. Не живой изгородью, как в сказке, а настоящим каменным лабиринтом из серого, склизкого камня. Стены уходили вверх на несколько метров, закрывая небо. Под ногами хрустела мелкая крошка. В воздухе пахло сыростью, плесенью и чем-то сладковато-гнилостным.
Кролик бежал впереди, нервно тикая часами. Иногда он оборачивался и шипел: «Быстрее, быстрее! Опоздаем! Всё пропало!»
Лабиринт сменялся пещерами. Низкие своды заставляли пригибаться, стены сужались, давили на плечи. Алиса царапала локти о выступы, но не останавливалась. Где-то впереди, сквозь толщу камня, она чувствовала больничные коридоры. Белые стены. Запах хлорки. Капельницы. Мать на кровати с проваленными щеками.
Она почти бежала, когда ноги вдруг стали ватными.
С каждым шагом они тяжелели. Сначала просто ныли икры. Потом колени начали подкашиваться. Потом она стала спотыкаться на ровном месте, а ступни будто прирастали к камню.
— Что... — прошептала Алиса, глядя вниз.
Ноги не слушались. Они были как чужие, набитые мокрым песком. Она с трудом переставляла их, волоча по земле, и каждый шаг давался с нечеловеческим усилием.
Кролик впереди замер. Уши его дрожали.
— Вот, — сказал он глухо. — Опять. Мы опоздали.
Впереди, в конце пещеры, возникла тень. Сначала просто сгусток темноты, потом — очертания плеч, головы, длинного плаща. Мужской силуэт. Он стоял неподвижно, поджидая их, скрестив руки на груди.
Кролик издал испуганный писк, выронил часы и исчез. Просто растворился в воздухе, оставив после себя лёгкий запах горелой шерсти.
Алиса подняла голову.
Мужчина сделал шаг вперёд, и на него упал тусклый свет из ниши в стене. Его лицо скрывала маска. Не обычная — нет. Улыбающаяся, от уха до уха, с огромными глазами и полосками на лбу.
Чеширский кот.
Алиса открыла рот, чтобы закричать.
И проснулась.

Глава вторая. Что всё это значит?
Она лежала в той же кровати, под тем же шёлковым бельём, глядя в тот же лепной потолок. Хрустальная люстра мерно покачивалась, рассыпая зайчики по стенам. Голова болела чуть меньше, но тело всё ещё ныло.
На тумбочке стоял новый поднос. Чай с молоком остыл.
Рядом, в кресле у окна, сидел тот же мужчина. Он читал книгу в кожаном переплёте и делал вид, что не заметил её пробуждения. Но Алиса видела, как дрогнули его пальцы, перелистывая страницу.
Она медленно села. На этот раз не так резко — мир не поплыл.
— Где я? — спросила она. Голос был хриплым, но это уже были слова.
Мужчина закрыл книгу, отложил её на подлокотник и повернулся. Та же мягкая улыбка. Те же ничего не выражающие глаза.
— Ты дома, Алиса.
— Меня зовут не Алиса, — возразила она. Внутри что-то больно кольнуло, потому что имя отзывалось. Отзывалось слишком сильно.
Мужчина наклонил голову, как любопытная птица.

— Правда? А кто же?
Она открыла рот... и не смогла ничего сказать.
Как её зовут? Настоящее имя? Не то, которым её назвал этот незнакомец, а своё — то, которое мама шептала перед сном, которое написано в паспорте, которое она слышала тысячи раз?
Пустота. Звенящая пустота.
— Не помнишь? — очень спокойно спросил мужчина. В его голосе не было насмешки.
— Это нормально, Алиса. Твоя травма... Она очень глубокая. Твой мозг заблокировал всё, что могло причинить тебе боль. Детство, юность, даже имя. Но память вернётся. Я помогу тебе.

Он поднялся из кресла, плавно, как кошка, и подошёл к кровати. Сегодня на нём был тёмно-серый свитер и брюки. Домашний, уютный костюм. Почти умиротворённое состояние. Мужчина хотел погладить её по голове, но Алиса инстинктивно отодвинулась к изголовью. Уголки его губ дрогнули, а скулы едва заметно напряглись.
— Кто вы? — спросила она.
— Твой муж, солнышко.
Звенящая тишина повисла в комнате.
— Мой... муж?

— Восемь лет, — кивнул он. — Восемь лет, как мы вместе. Ты не помнишь, я знаю. Ты никогда ничего не помнишь по утрам. Твоя амнезия работает циклично — каждое ранее утро память о предыдущем прожитом дне стирается. Ты просыпаешься чистой, как лист, и каждый день мы начинаем сначала.
Алиса смотрела на него, пытаясь понять смысл сказанного, пыталась уловить хоть какую-то фальшь, бегающие глаза... Но лицо было спокойным, уверенным. Слишком спокойным, не соответствующим ситуации. Мужчина, 8 лет ухаживающий за безумной женой с амнезией, не мог быть таким невозмутимо спокойным.
— Почему я не помню? — прошептала она, вопросительно заглядывая в лицо мужчине.
— Потому что до меня с тобой случилось очень плохое, — он присел на край кровати, аккуратно, не касаясь её. — Послушай, пожалуйста, солнышко! — Проговорил мужчина, медленно произнося каждое слово, как будто Алиса была умственно отсталой. — Твои родственники, они настоящие психопаты. Они довели тебя до такого состояния, что твоя психика сломалась. Ты попала в мою клинику. Я психиатр. Работаю с насилием и травмой.
— Вы психиатр?
— Да. И я полюбил тебя, Алиса. Я много лет искал женщину, которой мог бы дать настоящую жизнь. Одарить любовью. Защитить от всех ужасов этого мира. И нашёл в тебе.

Он осторожно убрал прядь волос с лица Алисы и протянул руку.
— Я привёз тебя сюда, в наш дом. Чтобы никто не мешал твоему выздоровлению. Я работаю с тобой каждый день, и каждый день ты делаешь успехи. Но...
Он замолчал, и в этом молчании проступило что-то тревожное. Алиса вспомнила свои ночные видения. Мужчина сделал шаг вперёд, и тусклый свет из ниши осветил его лицо. На нём была маска — не обычная, а улыбающаяся, от уха до уха, с огромными глазами и полосками на лбу. Он начал снимать маску, и Алиса увидела знакомого человека.
— Вы были в моём сне в маске Чеширского кота! Я куда-то спешила, потом появился ваш образ, и я проснулась, — сказала Алиса, зажмурившись и потряс головой.
— Солнышко, я рад, что ты запомнила сон. Это значит, что чтение прошлого дня пошло на пользу! — с улыбкой ответил мужчина.
— Какое чтение? — спросила Алиса, потирая виски. Она хотела, чтобы эта абсурдная ситуация наконец закончилась.
Мужчина наклонился, открыл ящик прикроватной тумбы и достал старую книгу. Он протянул её Алисе.
— «Алиса в стране чудес», Льюис Кэрролл, — прочитала Алиса. Она снова посмотрела на мужчину.
— Это твоя любимая книга, — сказал он, глядя ей в глаза. — Ты всегда читаешь её во время ремиссии. Твой сон напомнил тебе о прочитанном.
— Пока ты не ушла в свой иллюзорный мир, послушай меня, — продолжил мужчина. — Ты почти излечилась. Мы достигли цели. Ты ведь хочешь перестать страдать из-за провалов в памяти?
— Да, но... — начала Алиса.

— Чтобы это сработало, ты должна мне доверять. Полностью. Безоговорочно. — Он посмотрел женщине прямо в глаза, и его зрачки вдруг показались бездонными, как та пропасть из сна. — Ты должна принять меня и подчиниться. Это единственный способ обмануть твой больной мозг и вернуть тебе память.
— А если нет? — тихо спросила Алиса.
Мужчина улыбнулся. Всё той же тёплой, мягкой улыбкой.
Но в его глазах едва уловимо заплясали красные огоньки.
— Если нет, — сказал он, — тогда ты узнаешь, что такое настоящий психологический кошмар.
Он встал, подхватил поднос с остывшим чаем и направился к двери. На пороге обернулся.
— Завтрак остыл, я принесу свежий. А ты пока отдохни. День будет долгим.
Дверь закрылась. Щёлкнул замок.

Алиса осталась одна.
Она подтянула колени к груди, обхватила их руками и уставилась в стену. Голова раскалывалась. Где-то на грани сознания билась мысль — бежать! Сейчас бежать! Но как и куда? Не было сил. Ни физических, ни моральных.
«Ты должна мне подчиниться». — Звучало в её голове...
Она не помнила своего настоящего имени. Не помнила, откуда она. Но Алиса запомнила его улыбку в ту секунду, когда он произнёс слово «кошмар».
И запомнила кролика с красными глазами.
Кролика, который спросил: «А ты не боишься опоздать?»
Алиса закрыла глаза и прошептала в пустоту:
— Что всё это значит?
Ответа не было...