Только мертвяк знает Бруклин

Томас Вульф
ТОЛЬКО МЕРТВЯК ЗНАЕТ БРУКЛИН

Предисловие к переводу.
На произведение Томаса Вульфа (Thomas Wolfe) «Only the Dead Know Brooklyn», впервые опубликованное в 1935 году, я наткнулся в американском сборнике «50 лучших в мире коротких рассказов». Между прочим, располагалось оно неподалеку от неподражаемого «Выстрела» Пушкина. Уже второе предложение меня озадачило: это на англий-ском? – «dis is duh foist I eveh see of him» – или половина на каком-то другом? Оказалось, все – на тогдашнем классическом бруклинском. Как же тогда должен выглядеть перевод? Я решил, что звучащий как бы из полуночной подворотни где-нибудь в Южном Порту полвека назад; туда я и попытался «переместиться». Тут же возникло искушение и действие всего рассказа перенести на московскую землю, и тогда его название звучало бы типа «Москва бьет с мыска» или «Пойдешь прямо – придешь взад». Но это было бы несправедливо по отношению к автору, который никогда не бывал в свое время ни в Южном Порту, ни на Шелепихе.
Жаль, что ранее этот симпатичный текст профукали виртуозы перевода Маршак или Пастернак, а будь они повнимательнее к американской литературе, остался бы я с отвисшей челюстью не только от оригинала, но и от их перевода. И вы, надеюсь, тоже.
Резюме рассказа можно представить следующей рифмовкой:
Ночью в Бруклине чувак
Ходит, бродит просто так,
Просто так – вот дурак,
Не поймешь его никак.
Пропустил его Маршак,
Проворонил Пастернак.

Но лучше и короче всего у И. Бродского:
«Мы боимся волка или медведя,
Медведя, однако, больше и зовем его Федя».
Федя произносится уже ласково.
Итак… За неимением гербовой у меня, Самуила Яковлича и Бориса Леонидыча переводить пришлось мне самому, записывая на простой.

Ни одной живой душе не дано узнать Бруклин вдоль и поперек, потому што и жизни не хватит, штобы пробраться по этому вшивому городу.
Вот, слышь-ка. Стою и жду я в подземке поезда и вот вижу рядом одного здорового чувака – впервые в жизни. Ну, выглядит он клево – ты понимаешь, да? – видно, што он как следует поддал, но крепко держится, плетет связно и хорошо центруется. И вот этот чувак подходит к маленькому чуваку, который тоже оказался рядом, и г-рит ему:
– Как попасть на угол 18-й авеню и 67-й улицы?» – так он спрашивает.
– Ни хрена себе! Ты достал меня, шеф, – г-рит ему малыш. – Я обитаю здесь недавно. А где это? – спрашивает он. – Где-то в районе Флэтбуша?
– Не-а, – г-рит ему наш чувак. – Это где-то в Бенсонхере. Но я там никогда не был. Как туда добраться?
– Ни хрена себе, – г-рит малыш, почесывая в затылке; знаешь, сразу видно, што он не в курсах. – Ты достал меня, шеф. Я никогда не слыхал об этом месте. Эй, ребята, кто-нибудь знает, где это? – оборачивается он ко мне.
– Конечно, – г-рю я. – Это в Бенсонхере. Сядешь на экспресс четвертой авеню, выйдешь на 53-й улице, пересядешь на приморскую линию, выйдешь на углу 18-й авеню и 63-й и пройдешь четыре квартала. Вот, и все дела, – г-рю я.
– Чушь, – это встревает какой-то умник, которого я раньше никогда не видал. – О чем это ты? – г-рит он; знаешь ли, такой мудрак выискался. – Ты, парень, не в себе! Я скажу, што тебе надо, – говорит он большому чуваку. – Пересаживайся на 26-й на линию Вест Энда, – г-рит он ему. – Вылезай в Новом Утрехте на 16-й авеню, – г-рит он. – Пройди вперед два квартала и четыре в сторону, – г-рит он. – И ты на месте.
Знаешь ли, такой мудрак выискался.
– Неужели? – г-рю я. – От кого ты этого понабрался?
Тошнить от него стало, таким знатоком он оказался.
– Ты скоко тут живешь? – г-рю я.
– Всю жисть, – г-рит он. – Я родился в Уильямсбурге, – г-рит он. – И я могу тебе порассказать такого о городе, чего ты никогда не слыхал, – г-рит он.
– Да? – г-рю я.
– Да, – отвечает он.
– Ну, тогда можешь мне вешать о городе вещи, которые тоже никто никогда не слыхал. Может, ты придумал это сам, на ночь глядя, – г-рю я. – На сон грядущий, ну, например, во время вырезания детских картинок или что-то в этом роде.
– Так, да? – г-рит он. – Большой умник, што ли?
– Ну, не знаю, – г-рю я. – Птицы пока еще не гадят мне на голову, как на статую Линкольна. – Но у меня достаточно мозгов, штобы распознать недоумка с одного взгляда.
– Так, да? – г-рит он. – Большой умник, да? Ты так мудёр, што кто-нибудь возьмет, да и врежет тебе по мозгам, – г-рит он. – Потому што ты так мудёр.
Тут появился мой поезд, а то я бы сразу приложил ему прям там же, но я уже увидел поезд; и все ж таки я успел ему влепить:
– Ладно, морда! Жаль, что не могу задержаться, штобы отделать тебя, но когда-нибудь еще увижу тебя, надеюсь, на кладбище, в гробу.
Тут я г-рю большому чуваку, который все это время держался рядом:
Пошли со мной, – г-рю. И когда мы влезли в вагон, я г-рю ему: – Чо именно те-е нужно в Бенсонхере? – спрашиваю я. Может, номер дома или еще чего? – г-рю.
Знаешь, я подумал, што, если он назовет адрес, я смог бы ему помочь.
– Ну, – г-рит он. – Ничего конкретного. Я там ничего не знаю.
– Зачем же ты туда едешь? – спрашиваю я.
– Ну, – г-рит чувак. – Просто еду туда посмотреть на место, – г-рит он. – Мне понравилось, как оно звучит – Бенсонхер; вот я и подумал, што поеду и посмотрю.
– Чо ты хочешь мне впарить? – г-рю я. – Чо за шутки?
Знаешь ли, я подумал, што чувак вешает мне лапшу на уши.
– Не, не, – говорит он, – правда. Люблю съездить и посмотреть на места с красивыми именами, вроде вот этого. Мне нравится ездить и осматривать разные места, – г-рит он.
– А как же ты о нем узнал, – спрашиваю я, – если ты там никогда не был?
– Ну, – г-рит он. – У меня есть карта.
– Карта? – спрашиваю я.
– Ну, да, – г-рит он. – У меня есть карта с названиями всех мест. Я ее каждый раз беру с собой, – г-рит он.
Ни хрена себе! А он достает ее из кармана; поверь мне, она у него действительно была, он не врал – здоровенная карта всей чертовой местности с указанием всех районов. Некоторые, знаешь ли, помечены: Канарси, Во-сточный Нью-Йорк, Флэтбуш, Бенсонхер, Восточный Бруклин, Высоты, Бей-Ридж, Грин Пернт – весь, бляха-муха, план на этой карте.

[Вставка переводчика:
На московской земле этими местами могли бы запросто стать прежние Калошино, Южный порт, Чертаново-Чертилово, Чухлинка, Ничего-Хорошево, Скотопрогонка, Чугунные ворота, Бескудниково-Паскудниково и т.п. городские задворки, клоповники и тараканники]

– Ты куда-нибудь ездил? – спрашиваю я.
– Ну, да, – г-рит он. – В большинство мест. Вчера к ночи был в Красном Крюку, – г-рит он.
– Ни хрена себе, в Красном Крюку! – г-рю я. – Ты чо там делал?
– Ну, – г-рит он. – Ничо особенного, просто гулял. Гулял по разным местам, заходил выпить, – г-рит он. – Но, по большей части, просто гулял.
– Просто гулял? – г-рю я.
– Ну, да, – г-рит он. – Знаете ли, просто глазел по сторонам.
– И где ж ты там был? – спрашиваю я.
– Ну, – г-рит он. – Не помню, как именно называется место, но его можно найти на карте, – г-рит он. – Я видел там корабли под погрузкой, все здорово освещенные. Я пошел к ним через поле, – г-рит он, – прям к кораблям.
– Ясно, – г-рю я, – Ты был у Затона Эри.
– Ага, – г-рит он. – Похоже там. Там были большие элеваторы и краны, и шла погрузка кораблей; кроме того, я видел корабли в сухих доках, все в свету; ну, я и пошел туда, прям через поле, – г-рит он.
– И чо ты там делал? – г-рю я.
– Да, – г-рит он, – ничего особенного. Немного погодя, пошел назад и по ходу заглядывал кое-куда выпить.
– И с тобой ничо не случилось пока ты там бродил? – г-рю я.
– Не-а, – г-рит он. – Ничо особенного. В одном месте ребята были здорово поддавши и начали драку, но их вышвырнули вон, – г-рит он. – Один парень решил вернуться, но бармен вытащил из-под стойки бейсбольную биту, и тогда парень ушел.
– Господи, – г-рю я. – Красный Крюк!
– Ну, да, – г-рит он. – Точно там.
– Знаешь што, не ходи туда больше, – г-рю я. – Дер-жись оттуда подальше.
– Почему? – г-рит он. – Чо не так?
– Ну, – г-рю я. – Лучше туда не соваться, вот и все. Лучше не лезть.
– Почему? – г-рит он. – Чо такого?
Боже мой! Што делать со стоеросовой дубиной вроде него? Я понял, што ему бесполезно што-нибудь втолковать; да ему просто не понять, о чем речь; потому я и г-рю ему:
– А-а, ничего особенного. Там можно пропасть, вот и все.
– Пропасть? – г-рит он. – Ну, нет, исключено, у меня же есть карта, – г-рит он.
Карта! Красный Крюк! Во, бляха-муха, дает!
И потом чувак начинает задавать мне кучу чудных во-просов типа: насколько велик Бруклин, и как я тут разбираюсь, и сколько времени понадобится, штобы изучить это место.
– Послушай, – г-рю я. – Сейчас же выбрось все это из своей башки, – г-рю я. – Пойми, тебе никогда не изучить Бруклин, – г-рю я. – Даже за сто лет. Я живу здесь всю жисть, – г-рю я, – и то я не знаю всего, чо надо. И как ты собираешься изучить город, – г-рю я, – когда ты никогда тут даже не жил?
– Ну, да, – г-рит он. – Но у меня же есть карта, она покажет, куда и как.
– С картой или без, – г-рю я, – тебе никогда не узнать Бруклин, – г-рю я.
– А вы умеете плавать? – г-рит он; вот так вдруг и спрашивает. Ни хрена себе! Но к тому моменту, знаешь ли, начал я понимать, што чувак здорово не в себе. Конечно, он крепко поддал, но у него в глазах какая-то муть, и мне это явно не нравилось.
– Конечно, – г-рю я. – А ты?
– Нет, – г-рит он. – Кое-как, пару гребков. Никогда как следует не учился.
– Ну, знаешь, это легко, – г-рю я. – Все, што нужно, это немного уверенности. Знаешь, как я научился? Однажды мой старший брательник столкнул меня прям в одежде с волнореза, а мне было всего восемь, и при этом он добавил: «Выплывешь или утонешь». И, поверь мне, я поплыл! Когда знаешь, што деваться некуда, то сделаешь это. И все, што надо, это уверенность в своих силах. А как однажды сделаешь, – г-рю я, – то больше и не придется заморачиваться на этом. Никогда больше это не уйдет от тя. До скончания веков с тобой будет.
– И хорошо вы плаваете? – г-рит он.
– Как рыба, – отвечаю я. – Как настоящая рыба в воде, – г-рю я. – Мы с ребятами обычно плавали вокруг волнорезов, – г-рю я.
– А чо бы вы сделали, если бы увидели, што кто-то тонет? – спрашивает меня чувак.
– Што бы сделал? Ну, наверно, прыгнул бы и вытащил его, – г-рю я. – Наверно, так.
– А вы видели когда-нибудь утопленника? – г-рит он.
– Конечно, – г-рю я. – Целых двух чуваков, оба раза в Кони Айленде. Оба заплыли далеко, а плавать толком не умели. К ним так никто и не успел.
– А што здесь делают с утопленниками? – г-рит он.
– Где это здесь? – г-рю я.
– Здесь, в Бруклине.
– Не врубаюсь, што ты имеешь в виду, – г-рю я. – Ни-когда не слыхал, штобы кто-нибудь утоп в Бруклине, если только речь идет не о бассейне. В Бруклине не утонуть, – г-рю я. – Для этого нужно другое место, в океане, там, где большая вода.
– Утонуть здесь, – г-рит чувак, углубляясь в карту. – Утонуть…
Господи! Тогда я окончательно понял, што парень – того, с тараканами в башке, у него взгляд ненормальный, не знаешь, што он может дальше выкинуть. Мы тогда подъехали к станции, не той, што была мне нужна, но, все ж таки, я вылез, штобы сесть на следующий поезд.
– Пока, шеф, – г-рю я. – Не бери в голову.
– Утонуть, – бормочет парень, уткнувшись в карту. – Утонуть…
Господи, с тех пор я вспоминал того парня тыщу раз. Што, интересно, сталось с ним, когда он отправился в Бенсонхер? Ему видишь ли, понравилось название места! Еще бы! А чего только стоит ночной поход в Красный Крюк с картой перед глазами! Сколько утопленников я видел в Бруклине? Сколько нужно времени, чтобы с хорошей картой узнать о Бруклине всё, што нужно?
Господи, ну, и чудаком же он был! И все ж, занятно, што с ним случилось? Получил ли он по башке битой или все еще в ночи ездит в подземке со своей картой? Бедный парень! Над всем этим поржать бы, как вспоминаешь его! Но, может, он уже допёр, што и жизни не хватит, штобы разобраться во всем, что есть в Бруклине? Ни одной живой душе не дано узнать этот город вдоль и поперек. А потом и подавно…