Избранное

К читателям
Дорогие читатели!
Рад встрече с вами и прошу не судить слишком строго мои первые литературные опыты, поскольку я пока в достаточно легкомысленном звании начинающего писателя, несмотря на солидный возраст.
К тому времени, как осилил грамоту и научился складывать первые слова на бумаге, я уже собирал своими устными рассказами большие аудитории сверстников и был широко известен в узком кругу как врун, болтун и хохотун.
Тяга записать свои истории была всегда, но я придерживался правила Михаила Афанасьевича нашего Булгакова: «Если можешь не писать, не пиши!»
Сейчас, видимо, пришло время, когда уже настолько не могу не писать, что только успевай грамотно расставлять знаки препинания.
Если появятся замечания и предложения, пишите или на мыло —galernik@yandex.ru.
Заранее спасибо. С. Миронов
Автопортрет автора (крафт, масл. пастель, 04.2025).
Санкт-Петербург
Сборник ДекаМирон, рассказы, миниатюры
Синяя Борода
Случилось как-то так, что одну из своих прошлых жизней Некто М. прожил в средневековой Франции, во время Столетней войны.
На ней наш рыцарь изрядно отличился, сражаясь с англичанами под знаменами легендарной Орлеанской девственницы Жанны Д'арк.
Очертя голову, презирая страх и опасности, он бросался в самую гущу битвы, вследствие чего был не единожды тяжко ранен.
Звали его тогда Жиль де Рэ, и все свободное от войны время он залечивал раны в своем замке.
Звали бы его, к примеру, не Жиль, а Жора, или Гоша, или Гога, и все в его жизни могло сложиться совсем иначе.
А так случилась с ним история, ставшая со временем легендой и уже в совсем искаженном виде дошедшая до нас как сказка Шарля Перро «Синяя борода».
Ну чем мог развеять тоску даже очень знатный барон того времени в своем замке?
Ну рыбалкой, ну охотой, ну пирами, ну турнирами, ну набегом на потерявшего страх соседа, ну просто безудержной попойкой, отягощенной половым разбоем со всякими нехорошими излишествами.
Если бы Некто М. так и делал, то, может, его жизнь сложилась бы по-другому. Тем более что в его обширных владениях было немало многолюдных деревень, поселений и даже городов, где было полно хорошеньких девушек в самом наливном, цветущем возрасте.
Как и все окрестные феодалы, он мог бы воспользоваться своим правом синьора. И, проводя первую брачную ночь с невестами, мог не только перепробовать всех девственниц в своей округе, но и наплодить кучу детишек для пополнения утраченного в войне народонаселения.
Но наш барон делал все наоборот. Он строил дороги, плотины, общественные ветряные и водяные мельницы и дешевые пекарни при них. Рыл шахты, заводил заводы, и много чего нарыл, и много чего завел, чего отродясь не было у его ленивых соседей.
В своем замке он, к примеру, завел типографию, богадельню для старцев и покалеченных на войне, школу и бесплатную столовую для нищих. Не делай он так, может, все в его жизни сложилось бы иначе.
За эти добрые дела подданные прощали ему мелкие странности и причуды вроде привычки красить волосы в разные цвета. За что он и получил в народе свое известное до наших дней прозвище.
Частенько он устраивал пиры и гуляния, куда приглашал всех желающих, особенно юных барышень.
В непринужденной обстановке музыки и танцев, обильных угощений, игр, веселых соревнований и смешных конкурсов, выбирали самую жадную, самую стервозную и самую скандальную девицу.
Ее объявляли королевой бала, и к ее родне барон отправлял гонцов с предложением сделать их дочь хозяйкой своей руки и сердца и всего его состояния.
Правда, по непонятным причинам его молодая жена вскоре умирала, не оставив потомства. Не прожив в замужестве, порой, и года.
Вскоре после пышных похорон, как только заканчивался траур, объявлялся очередной пир и гулянья, и все повторялось сначала.
Конечно, среди подданных ходили всяческие сплетни и пересуды относительно череды этих необъяснимых смертей. Но, поскольку тем самым их господин выступал в роли санитара леса и только улучшал морально-психологический климат в своих владениях, они не особенно огорчались. Одной ведьмой меньше!
А многие из родных его почивших в бозе жен били истовые поклоны, ставили свечи и благодарили Бога за то, что прибрал, наконец, такое исчадие ада, как их зловредная дочь или сестра!
Новой обладательницей короны королевы очередного бала, устроенного бароном, стала редкостная сколопендра, широко известная во всей округе своей не только выдающейся стервозностью, но еще и знатностью своего происхождения и, как следствие этого, умением не только читать, но и писать. Звали ее Клотильда, что, в общем, соответствовало всем свойствам ее характера.
Не случись этого, жизнь нашего феодала могла сложиться совершенно иначе.
На следующее утро после окончания свадебных церемоний, когда разьехались все, даже очень близкие и назойливые родственники, наш Жиль по дороге из спальни новобрачных в столовую обошел со своей молодой женой все помещения замка и дворца.
Вручая новой хозяйке связку ключей от всех замков и дверей, барон по-хорошему ее предупредил, что в подвалах дворца располагаются его личные покои, вход в которые посторонним строго запрещен. Даже ей.
Естественно, ключей от этих его кладовых, мастерских, лабораторий и кабинетов в ее связке не было. Все эти семь ключей были надежно спрятаны в кожаном футляре на его поясе.
Он мягко так намекнул, что если она будет во всем ему послушна, то он сделает ее своей Госпожой.
В противном случае ее может постигнуть участь ее предшественниц, и родня, возможно, будет совсем скоро оплакивать ее безвременную кончину.
И посмотрел на нее так долго и со значением.
Но она по зловредной дурости своей не обратила внимания.
Заметь и пойми она этот намек, может, все в ее жизни сложилось бы совсем иначе.
Через неделю, не успев как положено насладиться всеми прелестями медового месяца, наш молодожен объявил супруге о своем отъезде по очень важным делам, не терпящим отлагательства.
Надо ли говорить, что не успела осесть дорожная пыль на следах от подков мужниных лошадей, как наша Клотильда тут же оказалась у дверей запретной половины дворца.
Целый день она провела в безуспешных попытках открыть запретные замки методом простого подбора ключей. Но тщетно!
Однако одно открытие она все же сделала.
По понятным только слабому полу приметам и запахам она пришла к твердому убеждению, что за несколькими запертыми дверями дворца обитает женщина! И не одна. Ей даже показалось, что она слышит их голоса.
Это еще больше раззадорило и разожгло ее любопытство.
Многочисленные слуги и челядь дворца на все ее расспросы только разводили руками и качали головой.
А старый мажордом со шрамами и мохнатыми бровями так на нее посмотрел, что у нее от страха чуть сердце не ушло в пятки!
Когда вернулся Некто М., ему, естественно, тут же доложили о любознательности молодой жены, и ему пришлось еще раз провести с ней беседу и строго предупредить.
Но кто не знает, что лучшее средство разжечь к чему-то нездоровый интерес, — это запретить что-то!
Тайна за семью замками не давала молодой хозяйке покоя и лишала ее сна. Запасшись воском, она ночью, пока ее господин спал, сделала слепки со всех семи ключей. Не полагаясь больше на дворцовых слуг, ей удалось незаметно передать их навещавшим ее братьям с просьбой, под большим секретом, смастерить по ним ключи у проверенного кузнеца.
Не сделай она этого, может, все в ее жизни сложилось бы иначе.
Так сошлись звезды, что ее заказ был готов и передан как раз накануне очередного отъезда Жиля нашего де Рэ.
Не успел он скрыться за поворотом, как его супруга уже возилась со связкой, подбирая ключи к тайному замку.
Но то ли новые ключи еще не притерлись к замкам, то ли были вовсе не от тех замков, но ей пришлось изрядно повозиться. Только к полудню, когда она уже совсем отчаялась, нужный ключ наконец провернулся в замке и раздался долгожданный щелчок.
Она дернула тяжелую дверь и, только когда та приоткрылась, заметила оборванный шнурок с сургучной печатью. Теперь тайное неизбежно станет явным. Но ее было уже не остановить!
Прикрывая рукой огонек свечи, новая хозяйка спустилась по узкой лестнице. Кроме затхлости подземелья, помещение было наполнено всевозможными едкими и резкими запахами.
Запалив настенный факел, молодая жена обошла с ним весь подвал, заставленный бочками, мешками, столами со всякими кувшинами, горелками, лампами и прочей стеклянной и медной посудой. В углу был большой горн с мехами, как в кузнице.
Отдельно, среди всяких железных приспособлений и подъемных цепей, стояли крепкие сундуки. Клотильда с трудом открыла тот, что был не заперт. Блеснул желтый металл, похожий на золото. Сундук был до верху забит совсем новыми монетами!
Но, как это ни странно, сокровища оставили хозяйку совершенно равнодушной. Это было совсем не то, что она искала.
Пока поднималась по каменным ступеням к выходу, в ней боролись два чувства. Страх перед неизбежной карой и жуткая жажда узнать тайну всех остальных дверей!
Подобрать ключ ко второй, обитой железными гвоздями, двери удалось довольно быстро. Этот подвал был весь заставлен шкафами и полками с книгами. Клотильда обошла его с факелом, но не нашла никаких следов женского присутствия. Стены были увешаны оружием, старинными доспехами, огромными картами, странными знаками, а у большого камина находилось дубовое кресло на колесиках. Видимо, хозяин любил здесь отдыхать.
Из оставшихся пяти ключей ни один не хотел открывать маленькую железную дверку. Именно здесь новая хозяйка впервые почуяла женский дух. На каменных плитах появились свежие рыжие пятна.
Кровь!
Хоть Клотильду и трясло от страха, она не оставляла попыток подобрать отмычку. Наконец ее упорство было вознаграждено. Ключ зацепил и провернул нужный кулачок и сдвинул язык засова в старинном механизме. Дверь со страшным скрипом поддалась.
Пламя свечи мерцало в такт с перестуком испуганного сердца молодой жены, когда она спускалась в подземелье. Внизу была еще одна дверь, плохо прикрытая, и сквозь узкую щель пробивался неровный свет. С каждым шагом вниз по каменным ступеням все отчетливее становились и звуки изнутри.
Это были крики, вздохи, удары бича и стоны!
Клотильда приникла к щели и ужаснулась!
Не сделай она этого, может, ее судьба сложилась бы по-иному.
Стонал ее муж!
Абсолютно голый, он лежал посреди большого зала, ярко освещенного свечами и масляными лампами.
Какие-то тетки, еле прикрытые кожаными нарядами, елозили по нему и так плотно облепили его тело, что из-под них торчали только его ноги да изредка мелькала синяя борода.
Еще одна женщина в маске от души стегала кожаной плеткой ему по спине. При этом костерила его на чем свет стоит самыми грязными, площадными ругательствами!
Клотильда не заметила, как навалилась на дверь всем телом, и та распахнулась настежь!
Повисла молчаливая пауза.
Через мгновение все помещение заполнил истошный женский визг!
Полуголые тетки забились в дальний угол, оставив хозяина замка одиноко лежать на ковре, среди каменных плит.
Да, наш барон оказался не такой, как все!
Физические страдания, пытки, истязания, глумление и оскорбления доставляли ему неземное блаженство, рядом с которым меркли все плотские наслаждения.
В этом была и причина его беспримерной храбрости в боях и на охоте.
Он впадал в нирвану, кода его лупили и дубасили всякими железяками, наносили раны и увечья.
А скабрезная ругань ласкала его слух лучше любой музыки.
Примерно так Некто М. изложил все это своей новой жене, когда та немного успокоилась.
После того как она узнала его тайну, отпустить ее невозможно.
И Синяя Борода нарисовал ей два сюжета на будущее.
Если она присоединяется к коллективу его предыдущих жен, с перспективой занять место солистки этого ансамбля, то вскоре пройдут ее фиктивные похороны в закрытом гробу.
Если же она откажется, то похороны будут настоящими.
Вот зря он так сказал!
Найди барон к ней подход помягче, а слова понежнее, возможно, все в их жизни сложилось бы иначе.
Клотильда согласилась.
Но только для виду.
Сама же тайком написала донос о связи своего мужа с самим Дьяволом.
И передала через братьев в Святую Инквизицию.
И зачем она это сделала?
Может, из-за того что не хотела делить Некто М. с другими женами?
Может, оттого что он плохо исполнял свой супружеский долг?
А может, просто из вредности?!
А иначе она не была бы законченной стервой!
Не сделай она этого, может, все в ее судьбе сложилось бы чудесно. Туча слуг, любые прихоти, сказочное богатство. Но сложилось все у нее совсем по-другому.
Как водилось в те времена, когда бумага попала по назначению, Трибунал Святой Инквизиции учинил следствие и дознание, во время которого подвергли допросу с пристрастием в первую очередь саму доносчицу.
Прежде всего, как ни странно, священников интересовали не связи Синей Бороды с Дьяволом, а не спрятаны ли еще где-то его сокровища.
Орудия пыток в Инквизии достигли тогда такого совершенства, что несчастная еле дождалась казни как счастливого избавления от зверских мук!
Некто М. арестовали, как и все его имущество. Правда, суд над ним и допросы вылились в настоящую трагикомедию.
Жиль наш де Рэ откровенно издевался над палачами и заплечных дел мастерами.
Им не приходилось иметь дело с узниками, которые стонут от наслаждения на дыбе!
Или хохочут, как от щекотки, на раскаленных углях.
Поняв, что даже сдирание кожи живьем приносит ему удовольствие, на него махнули рукой и приговорили к сожжению на костре.
Но и тут наш барон повеселился от души. Последние в своей жизни адовы муки он решил посмаковать и испытать сполна.
Пока не задохнулся в дыму и угаре, он со смехом просил своих бывших подданных на площади перед помостом подкинуть в костер еще дровишек!
А его верные слуги устроили ажиотаж, платя по золотой монете за каждую подброшенную вязанку хвороста!
Вот такой он был весельчак, этот Синяя Борода!
А выглядело это все, возможно, вовсе даже и не так.
Санкт-Петербург, март, 2023
Зараза
Случилось так, что Некто М. поехал как-то на рыбалку.
Заядлым рыбаком он никогда не был.
И уж тем более не относился к тем больным, кто готов часами обсуждать преимущества какого-то особенного телескопического удилища или особенной инерционной катушки, блесны, поплавка, поводков и прочих мормышек!
И уж тем более не был настолько обиженным судьбой, чтобы в любую погоду лезть на льдины и часами мерзнуть над лункой!
Как всякий любитель природы, он считал рыбалку таким же вынужденным убийством, как и любая другая охота.
С той лишь разницей, что рыбы не умеют кричать, как раненые звери.
При всем при этом рыба и прочие морепродукты были не просто его любимой едой, а едой, ради которой он готов был если уж ни Родину продать, то пожертвовать всеми деликатесами мировой кухни!
Причем это касалось любой рыбы, от стерляди и омаров до кильки и бычков в томате.
Видимо, в прошлой жизни он был либо акулой, либо рыболовецким траулером.
Он пытался себя убедить, что не столько хочет запастись всякими копчеными и вялеными закусками к пивному столу, сколько просто побыть одному и отдохнуть на природе от городской суеты.
После недолгого предпринятого им поиска в Сети одна хозяйка гостевого дома пообещала ему чудный отдых на глухом лесном озере.
Голос был такой густой и певучий, что сразу пахнуло деревенским уютом и домоткаными половиками.
Недолго думая Некто М. загрузил свой фургон всем необходимым на неделю и отправился в это заповедное местечко, где, как обещали, он не встретит ни одной живой души.
И действительно, по мере отдаления от скоростных магистралей и оживленных автотрасс, глубинка сильно обезлюдела.
А мужская половина населения исчезла от слова совсем.
И если в глазах операторши на последней заправке, где он свернул на грунтовку, читалось просто любопытство, то у продавщицы сельского придорожного магазинчика — уже неподдельный интерес.
Селянка, показавшая поворот к озеру, откровенно кокетничала, а во взгляде хозяйки, вручившей ему ключи от комнаты и лодки, сквозил настоящий плотоядный голод!
Погода стояла чудная, подходящая и вечернюю зорьку проводить, и утреннюю встретить!
Вот, только уловом похвастать было трудно.
За пару суток удалось закоптить лишь одного приличного судачка и пяток щурят да нанизать вялиться пару бечевок плотвы, окушков и подлещиков.
В поисках уловного места наш рыбак заплыл в тихую заводь, где сильный всплеск выдал крупную рыбу.
Несколько забросов спиннинга не дали результата, кроме зацепа блесны в камышах.
На экране эхолота дно было ровным, без гряд камней, коряг и валунов, за которыми обычно прячутся крупные хищники во время охоты. Попробовал пройтись, подорожить с воблером. Тишина.
Осталось только закинуть удочку и подергать мелочь на червя.
Не успел поплавок встать вертикально, как тут же нырнул от сильной поклевки,
Удилище выгнуло, и лодка тронулась за натянутой леской.
Некто М. стал вываживать добычу, с трудом выбирая катушкой тетиву.
«Что за чудо-юдо-рыба-кит?» — подумал он и потянулся было за подсачником, но леска вдруг ослабла и на поверхность вынырнула голова. Женская, длинноволосая и озорная.
Удивительно похожая одновременно и на операторшу бензоколонки, и на кассиршу в магазине, и на селянку на повороте, и на хозяйку гостиницы!
Скорее всего, одним и тем же желто-зеленым прищуром задорных глаз.
Намотав леску на кулак, барышня так резко дернула ее на себя, что Некто М. едва не вылетел из лодки!
«Не губи больше рыбу, дурень! Никогда! — зашептала она ему прямо в ухо. — Поклянись! И я подарю тебе такой улов! Ахнешь!»
И впилась в него поцелуем, от которого закружилась голова.
«Никогда!» — выдохнул добытчик, как эхо.
«Тогда здесь, как стемнеет!» — и расхохоталась нехорошо так.
Как ведьма.
Вынырнула из воды в полный рост, и у нашего рыбака от ее обнаженных прелестей в глазах потемнело!
Надо ли говорить, что чуть солнце повалилось за верхушки сосен, Некто М. уже стоял на якоре в знакомой заводи.
Лишь только исчезли последние солнечные блики, как лодку стало крутить, с каждым оборотом все быстрее, пока вода вокруг нее не забурлила и суденышко не подбросило.
Причем в полете его с обоих бортов сопровождала четверка обнаженных сестер-близнецов дневной купальщицы.
Взлетев на высоту, достаточную, чтобы проститься с последними лучами закатного диска, лодка приводнилась, на удивление мягко, скорее всего, усилиями женского эскорта.
Эти же заботливые руки уберегли от удара тело рыболова, с которого в полете слетела вся одежка.
Вид обнаженной мужской натуры привел дам в такой восторг, что их вопли и крики по этому поводу переполошили обитателей лесной чащи, уже собиравшихся было отходить ко сну.
Ведьмы закрутились вокруг его тела спиралью водной анаконды, лаская своими распущенными волосами и хвостами.
Некто М. жмурился от удовольствия и нежился в волнах наслаждения, выносивших его из объятий одной кудесницы к другой.
Промежутки между возбуждением и выбросом гормонов счастья становились все короче, пока не слились в одну сверкающую ленту бесконечного сладострастия!
В любовных утехах выдумка проказниц не знала предела и запретов.
Закрепив одно весло вертикально вместо мачты, а другое приладив в уключины поперек лодки, русалки то крутились вокруг него, изображая колесный пароход, то пускали свои тела по ветру, подобно вымпелам и парусам на мачте!
Шабаш катился по озеру с размахом удалого разгуляя!
Неожиданно упавший туман прекратил веселье.
Так же внезапно, как оно и началось.
Какое-то время наш греховодник пребывал в состоянии полной невесомости и неопределенности, пока глухой деревянный стук не известил о том, что лодка причалила к домашним мосткам.
Остаток ночи он провел то ли в забытьи, то ли в обмороке.
Следующий день обошелся без водных процедур.
Просто с первыми лучами солнца, не скрипнув ни одной половицей, на цыпочках, в его комнату проник сам Порок!
В облике хозяйки гостиницы с озорным прищуром.
Тот же дьявольский блеск желто-зеленых глаз.
Правда, почему-то без хвоста.
Вместо него появилась парочка вполне себе стройных ножек.
Кожа на них была нежная и мягкая, будто бархатная.
Но иногда, в лунном свете, ему казалось, что она отливает серебристой чешуей.
Вчерашние игрища, хоть и отличались завидной выдумкой, но наличие хвоста делало выбор поз для соития несколько односторонним, как ни крути.
И надо сказать, свое сольное выступление ведьма раскрасила такими яркими тонами, вложила столько фантазии и сложных элементов, что оставила далеко позади весь вчерашний квартет!
И в этом состязании пылкости и расчета, пресыщения и ненасытности, неловкости и распущенности, мягкости и напора, Некто М. стал уступать сразу же после стартового свистка!
Да, и сам его свисток представлял из себя к финалу жалкое зрелище!
В сумерках, когда озерная фурия исчезла, исчерпав до дна весь свой запас облепихового меда, он был похож на выжатый лимон.
Слабоват, прямо скажем, оказался наш герой по части бега на длинные дистанции.
«С такой точилкой от моего карандашика скоро и огрызка не останется!» — подумал он, глядя на своего взмокшего страдальца.
Вспомнилась его клятва, но тут вмешалась жадность — «Ну, пообещал! Но не возвращаться же в город с пустыми руками, в самом деле?!»
Едва рассвело, подался он на дальний конец озера, поставил сеть, притопил ее поплавки, спрятал лодку в камышах, а сам забился в шалашик в глухой чаще.
Наивный, он думал хоть денек отдохнуть от своей наяды.
Улов был нулевым!
Разбирая к вечеру изорванные и пустые снасти, он нисколько не сомневался, чьих рук это дело, и уже искренне сожалел о своей затее.
Но обида темной тиной поднималась со дна его души.
«Зачем ты их губишь?» — она стояла по пояс в воде, как Афродита, бесстыжая и порочная во всей своей роскошной наготе.
Потянув его за пояс, русалка давала ему последний шанс.
Но Некто М. от досады не только оттолкнул ее, но и буркнул что-то резкое!
И лишь тогда заметил, что она опять в четырех ипостасях.
«Неужто невдомек, что-это кровь и плоть моя!» — подхватила эстафету та, что сидела на мостках.
«Эх, молодчик! Не будь ты таким балбесом, на серебре бы ел да на атласе спал!» — бросила третья сестра.
«Жемчугом, да златом бы тебя осыпала!» — выпрыгнула из воды четвертая.
«Ну что ж! Пропади ты пропадом! Подавись своей рыбой! — с этими словами огненно-рыжая ундина ударила хвостом так, что обдала Некто М. густой придонной жижей. — Да! А про карандашик свой можешь не печалиться — он те боле не сгодится», — и с хохотом исчезла в глубине.
Прямо к ногам нашего рыболова стали выскакивать из воды увесистые рыбины, пока не завалили его с головой серебристым курганом!
Лишь в сумерках, едва не черпая бортами воду, его перегруженная лодка причалила к мосткам. Можно было не гадать, что хозяйский дом стоял не только запертым на все засовы, но и с захлопнутыми наглухо ставнями.
Всю ночь наш заготовитель потрошил, солил и консервировал свою добычу.
Времени для вяления и холодного копчения уже не было, и пришлось затопить многоярусную хозяйскую коптильню для горячего копчения.
К утру, весь в саже и провонявший насквозь рыбьими потрохами, Некто М. в последний раз захлопнул грузовой отсек своего вездехода.
На повороте, где озорная хохотушка неделю назад показывала ему дорогу, за колесами его фургона придорожная трава распрямилась и встала густой стеной, скрыв навсегда проселок к озеру.
На месте сельского ларька выросли буйные лопухи, а там, где он последний раз заправлялся, паслась, равнодушно позвякивая боталом, одинокая корова, — коровий волоокий желто-зеленый насмешливый прищур!
Всю неделю по возвращении в город он был занят расфасовкой, закладкой на длительное хранение и раздачей скоропортящейся части своего улова.
В его холостяцкой студии стоял такой дух, как в знаменитом рыбном магазине на Невском проспекте, что напротив Большой Конюшенной, не говоря уже о фургоне!
Для близких друзей он устроил пивной фестиваль с обязательной раздачей подарочных пакетов. Потом обзвонил родственников, потом дальних друзей, потом друзей, с которыми не знался уже много лет, пока не пристроил всю рыбу горячего копчения.
Остатки достались бездомным бродягам на паперти Владимирского собора.
На вторую неделю организм запаниковал и обозначил очевидные симптомы, при которых хозяин организма обычно бежал на улицу Стремянную в ближайший кожно-венерологический диспансер.
За приличные деньги здесь можно было круглосуточно сделать анонимный экспресс-анализ, но если прийти на прием к врачу с конкретной жалобой, то тот же анализ делали бесплатно, по полису в течение часа.
Жизнь Некто М. отличалась таким разнообразием, что ему приходилось частенько этим пользовался.
Считая себя хитрее всех евреев вместе взятых, он всегда в таких случаях записывался к самому опытному венерологу — к Двойре Мордехайевне Климаздец, в миру Дарье Михайловне.
Та делала вид, что не догадывалась о причинах его частых посещений и встречала как старого задушевного приятеля, одной и той же фразой, обращаясь не по фамилии, а по профессии: «Дизайней, с вашей мнительностью не хыйен с байишнями колебаться!»
Это была видавшая виды женщина неопределенного возраста, с гвардейскими усами и бакенбардами.
«Так, ойальным сексом занимались?» — спросила она у нашего греховодника.
Пока он что-то мычал из-за ширмы, прикидывая, как бы поуклончивей выразиться, опытный врач продолжила, как бы заранее зная ответ: «А зыйя! Не йекомендую! Пользуйтесь лучше анальным отвейстием, йаз уж вы у нас такой шалун. Лучше вставьте своей майкизе в зад, там в тысячу йаз меньше выйедных микыйобов!»
И расхохоталась с таким же нехорошим прищуром, как у хозяйки озерной гостиницы!
Но на этот раз дело было не в мнительности дизайнера.
Кожа на ногах покраснела и пошла пузырями, мочеиспукание из болезненого перешло в мучительное, пока не прекратилось совсем.
Его мужская гордость распухла, и из достоинства приличных размеров превратилось в конский атрибут для порно-сайтов.
Все это венеролог терпеливо выслушала и шагнула к нашему рыбаку, заслонив собой стеклянный шкаф с блестящими инструментами, похожими на те, что Некто М. видел в музее пыток.
«Что от вас так воняет йибой?» — Дарья Михайловна заглянула под бинты на ногах.
«Ну, Ихтиандый, пыйизнавайтесь, где блудили? — нахмурившись, она уставилась ему в переносицу. — В сейпинтайии или океанайии?»
Она перевела взгляд на шевеление в его трусах. «А, может, с йусалка...» — договорить она не успела.
Оттянув ему трусы, видавшая виды венеролог схватилась за бок и повалилась на никелированный шкаф, отчего все его стеклянные блестящие полки с грохотом посыпались вниз.
Последним упал шитый золотом вымпел «Отличнику здравоохранения СССР».
Посреди этой суматохи Некто М. уставился на свою ногу в том месте, где врач успела размотать бинты.
Под сошедшей лохмотьями старой кожей новая сверкала свежей, блестящей чешуей.
Как ни странно, это нисколько не шокировало его.
Мешал и резал уши отчаянный визг, повисший в кабинете.
Так визжат поросята при кастрации.
Отличник здравоохранения СССР не подавала признаков жизни.
Он оглянулся на медсестру, но та застыла в коматозе за монитором компьютера.
Выходило, что визжал он сам!
Визжал, глядя, как из трусов высунулось то, что раньше было его коньком-горбунком и его чижиком-пыжиком!
Это нечто жадно хватало ртом воздух, растопыривая жабры и отливая серебристой чешуей!
Последнее, что Некто М. увидел, прежде чем лишился чувств, — это как это нечто подмигнуло ему с озорным прищуром желто-зеленых глаз...
А выглядело это все, возможно, вовсе даже и не так!
Санкт-Петербург, 2021
Мальчик в матросском костюме
Мальчик сидел у стены в полумраке парадного зала.
На коленях разложена старинная карта. Местами, на сгибах, она уже протерлась.
В который раз он водит рукой от одной метки к другой, пытаясь разгадать тайну, заключенную в этих странных знаках.
Порой он отрывается от карты и бросает взгляд на свое отражение в венецианском зеркале.
«Надо бы поправить воротник, — замечает он про себя, — и подтянуть носки!»
Зеркало — его самый верный друг.
Оно огромное, от пола до потолка.
В сущности это большое трюмо в массивной резной раме с затейливым столиком в стиле рококо в основании.
И, хоть оно и потемнело слегка за триста лет, да и позолота облупилась, но зато никогда не обманывает.
Мальчику нравятся эти тихие вечера, когда никто не мешает сосредоточиться над картой.
Просторный старинный особняк поскрипывает дверными косяками и паркетом, поблескивает оконными переплетами и тяжко вздыхает печными трубами.
Прошло уже больше века, а он все никак не может пережить свое унижение и позор.
Его, одного из самых первых и богатейших дворцов Санкт-Петербурга, ограбили догола, как при разбое на большой дороге!
От былой роскоши его убранства осталось лишь то, что не смогли разбить, сжечь, порезать и унести на себе восставшие трудящиеся.
То, что пощадили их штыки и приклады, — это голые стены с колоннами, каменные ступени, массивные люстры, лепнина на потолках, толстые зеркала, чугунные решетки и перила, дубовые двери да несколько каминов с изразцовыми печами.
Завхозы и управляющие череды контор и ведомств, заселявших здание в разное время, усердно крали скудные средства, выделяемые казной на реставрацию памятника архитектуры.
От чего дворец стал похож на косматого, закопченного бродягу, с разводами на штанах, мимо которого проходят, зажав нос и крепко зажмурив глаза.
Со времени своего разорения особняк помнит лишь заплаты на крышах да на трубах самого разного калибра и назначения — от водосточных до канализационных — и проводку кабельного телевидения с высокоскоростным интернетом, во время которой пропали последние бронзовые канделябры, оконные задвижки и дверные ручки.
Вспоминая об этом, дом заскрежетал всеми ступенями своих лестниц, чем отвлек ребенка от карты.
«Какая досада! А ведь был в двух шагах от разгадки!» — он уже представлял себя Джимом Хокинсом на палубе бригантины, идущей на всех парусах к Острову сокровищ!
В этой карте его единственный выигрышный билет в новую жизнь, к сокровищам, на которые он сможет перевоплотиться, стать богатым и успешным человеком, и все, решительно все женщины будут у его ног!
Мальчик пребывал в той поре цветения, когда предметом вожделения становятся зрелые женщины наливной спелости.
Он оглядел себя в зеркале: «Непременно привести в порядок костюм! И не забыть подтянуть носки!»
Заскрипел паркет, и через зал протянулись тени от двух фигур, сопровождаемые урчанием густого баритона и рассыпчатым призывным смехом.
Парочка устроилась меж двух окон парадного зала, как раз напротив мальчика, не замечая его и ничуть не стесняясь его присутствием.
Он узнал их.
Мужчина — это художник.
Он зарабатывает на свои холсты и кисти по вечерам, убирая в залах дворца.
Протирает полы и пылесосит ковровые дорожки.
Часто любуется мальчиком и кладет ему на плечи свои горячие ладони.
Он верит, что только человеческим теплом можно согреть и изменить жизнь мальчика.
Женщина прислонилась спиной к стене, а художник навис над ней, опершись о стену рукой.
«Право, это просто нелепость какая-то! Только не это! Отчего их всех тянет именно сюда?!» — мальчик не мог понять, почему для уединенного свидания в столь поздний час они выбрали самое открытое место во дворце.
Он переживал одновременно и чувство неловкости от того, что станет невольным соглядатаем чужого тайного свидания, и досаду, поскольку не успел привести себя в порядок.
И тут он узнал женщину: «Господи, да что ж это за наваждение?!»
Мальчик уже давно, не только выделил ее из общей конторской толпы, но успел испытать к ней, если не любовь, то горячую симпатию, и даже сделал феей своих беспокойных сновидений.
Барышня лет тридцати, с формами такой силы натяжения, что возникало беспокойство за сохранность пуговиц и застежек ее наряда.
После того, из-за того что она пару раз лукаво ему подмигнула и даже разок потрепала по щеке, мальчик внушил себе, что может рассчитывать на ответное чувство.
Хотя прикосновение ее рук и было для него, как ожог раскаленного железа!
И теперь этот бородач, которого он считал своим другом, тискает его избранницу, нашептывает ей непристойности, а свободной рукой лезет прямо под блузку!
«Опять одно и то же!» — мальчик нахмурился.
А впрочем, это всего лишь очередная пощечина, еще одна в бесконечной веренице.
И в сущности всего лишь слабый шлепок в сравнении с той, самой первой обидой, что он пережил с Дуняшей.
К горлу опять подкатил комок — с Дуняшей вышла не пощечина, а целая оплеуха.
Дуняшу он любил всей душой!
Как горничная, она, помимо всего прочего, помогала ему с туалетом: умывала мальчика и чистила его платье.
Руки у нее были быстрые, легкие, мягкие, как два больших пушистых голубя!
И вся остальная она была круглая, белая и мягкая и пахла какой-то морозной снежной свежестью.
Уходя, она всегда, смеясь, оставляла сочный поцелуй на его щеке!
К тому же она так напоминала ему покойную матушку.
Мальчик боготворил Дуняшу, вспыхивал и светился изнутри при каждом ее появлении.
И как-то раз, в такой же тихий вечер, в этом же зале, только в другом углу, он разглядел свою Дуняшу в объятиях какого-то давно немытого кучера, от которого за версту разило конюшней, дегтем и сивухой!
Этот ухарь нагло мял прелести и округлости горничной своими клешнями с черными когтями, не обращая внимания на ее слабое сопротивление.
Мальчик не мог понять, отчего Дуняша лишь ойкает и ахает, а не зовет на помощь.
Он собрался было сам крикнуть дворецкого, как вдруг Дуняшины руки, эти слабо трепетавшие два голубя, обхватили кучера за плечи и со всей силы повалили на пол!
Воспоминания мальчика прервала возня у окна напротив.
Дама была уже не совсем одета, но сохраняла некоторый запас стойкости, отчего осаждающая и обороняющаяся стороны вступили в переговоры жарким театральным шепотом.
— Что, прямо здесь?! Вы с ума сошли, я не такая!
— Глупенькая! Ты посмотри на эту роскошь вокруг! Такого ты не забудешь никогда!
— А вдруг кто-нибудь войдет?!
— Успокойся! Я запер двери на ключ.
— Ой! Что вы со мной делаете?! Мне страшно!
Мальчик поморщился и закрыл глаза.
Театр человеческих страстей утомил его.
«Господи! Ну зачем мне такое наказание?! Что ж, я приговорен — видеть одно и то же сотни лет подряд?»
Почему он не может заткнуть уши, отвернуться, убежать от всего этого?!
И отчего они все говорят одно и то же?!
Камер-дамы и лейб-гвардейцы, фрейлины с пажами, кухарки и истопники, белошвейки с кавалергардами, курсистки и тайные советники, комсомолки с комиссарами, машинистки с управдомами, аспирантки и доценты и теперь вот эти — конторские одноклеточные!
Он поднял глаза к небу: «И вытворяют такое, что облетает позолота и краснеют щеки у лепных амурчиков на потолке! Только костюмы разные!» — казалось, его безмолвный рот кричит на всю вселенную!
«Костюмы, ах, да, про костюм-то я совсем забыл, и носки...»
Мальчик посмотрел на свои ноги в туфлях со спущенными носками, которые ему никогда не подтянуть, окинул взглядом в трюмо всю свою фигурку, высеченную вместе с полуколонной, на которой он сидел, из одной глыбы мрамора, и горько вздохнул, как старый особняк.
Полная луна заглянула в окна опустевшего зала и осветила мальчика, согнувшегося над своими коленями.
Он водил каменным пальцем по каменной карте, сильно потертой на сгибах.
Лунный свет положил мягкие блики на уголки глаз с накатившей каменной слезой и на губы, шепчущие, как заклинание: «Карта, сокровища, последняя надежда!
А выглядело это, возможно, вовсе даже и не так!
Рисунок автора
Санкт-Петербург, 2020
Несчастный случай
Случилось так, что Некто М. страдал от одной зависимости.
Но, правда, не настолько, чтоб из-за нее готов был руки на себя наложить, или отравлял жизнь близким, или нес последнее из дому.
Нет.
Но проблем она ему доставляла немало.
Дело в том, что он очень любил женщин.
И не просто женщин, а очень больших женщин.
Сам-то Некто М. был сложения тщедушного.
Запасов у Природы хватило только на одно его мужское достоинство.
На всех остальных она отметилась по остаточному принципу.
Что касается знакомств, то, набив себе на этом поприще изрядно шишек, наш ловелас больше не полагался на волю случая.
Перепробовав за свою зрелую жизнь все формы легального и подпольного сводничества, от свах и брачных агентств до сайтов знакомств и вызова проституток на дом, он остановился на знакомстве по переписке.
Это позволяло сразу отсеять малограмотных, стервозных, мелких, худых, старых, некрасивых, без чувства юмора, синих чулок и особенно светских дам, которых Некто М. старался обходить за кривую версту.
Если бы Господь был щедрее при его появлении на свет и не поскупился хотя бы на остроумие, то при встрече со своими избранницами он шутил бы, сыпал двусмысленными анекдотами и всякими сальными скабрезностями.
И только потом осторожно брал бы за ручку.
Но, поскольку все сложилось строго наоборот, Некто М. брал свою новую знакомую за руку сразу, безо всяких прелюдий.
Это сильно сокращало путь к дамскому сердцу.
Как подсказывал его богатый опыт, женская рука лучше всяких детекторов лжи подскажет, лежит ли у нее душа к тебе или нет.
Если ладонь теплая, мягкая и чуть влажная, значит горит зеленый и она будет хохотать над самыми тупыми твоими шутками, даже если они тупее, чем в сборниках анекдотов, что продают пассажирам дальнего следования вместе с кроссвордами.
Если же рука сухая и прохладная, то ее хозяйка будет кривить губы и поглядывать на часы, даже если ты будешь непрерывно фонтанировать и искрить.
Даже если исполнишь для своей Кармен арию Хозе из одноименной оперы Жоржа Бизе.
Следующей позицией в его искусстве обольщения были сладости и вино.
Редкая барышня откажется угоститься за уютным столиком кафе вкусным пирожным, особенно если к нему добавить сладкое вино или ликер.
При этом можно вообще ничего не говорить, только кивать и слушать.
Говорить будет она, причем без умолку.
Дальше можно смело приглашать даму продолжить знакомство.
Некто М. вырос и жил в центре старинного города с изумительной архитектурой.
Поэтому свидания он назначал в нескольких верстах от дома, чтобы плавно перейти к следующим позициям его науки побеждать.
Романтическая прогулка, желательно по какой-нибудь набережной.
Здесь тоже можно ничего не говорить, просто идти, но обязательно взявшись за руки.
Пусть за тебя говорят красоты родного города.
Достаточно лишь задумчиво вздыхать.
И наконец, заднее сидение наемного экипажа.
Важнейший атрибут любовной игры.
В его городе он пережил целую цепь перерождений, от телеги и саней, карет, возков, пролеток, тачанок, колясок и лихачей до первых авто на резиновом ходу.
Некоторые ухари наивно полагают, что стоит прокатить барышню на своей колымаге — и она твоя!
Нет!
Надо проехать хоть пару кварталов, но непременно на таксомоторе.
Ничто не должно отвлекать от предмета обольщения.
Руки и глаза должны быть свободны от рычагов и дорожной суеты и сосредоточены на одной задаче — добиться первого поцелуя!
Причем не какого-то полувоздушного чмока, а чувственного поглощения ее плоти, полного взаимного проникновения.
После этого только последний долбодятел не сможет довести дело до настоящей клубники со сливками!
Такой подход может показаться кому-то примитивным, а некоторые гражданки обязательно вставят свое «Фу! Я не такая!»
Однако он позволял Некто М. укладывать большинство своих Терпсихор в постель уже на первом свидании.
Так случилось и в этот раз.
Правда, новая Дульсинея превосходила по размерам всех предыдущих дам настолько, что днище такси под ней несколько раз чиркало по колее и высекало искры из асфальта по дороге к дому.
Жилище нашего охмурялы было обставлено с единственной целью — добиться в этой краткосрочной жизни максимально возможного удовольствия!
В спальне, она же гостиная, она же кухня, царил приятный полумрак и приглушенные тона в мебели и обивке.
Никаких ярких пятен и цветовых акцентов.
Ничто не должно было раздражать и отвлекать гостью от цели посещения.
Да и широкая приземистая тахта настолько подавляла все остальные предметы меблировки, что не оставляла сомнений в намерениях хозяина.
Некто М. терпеть не мог всевозможных диванов, особенно раскладных.
Считал их отрыжкой коммунальной системы общежития и вещью, абсолютно бесполезной и даже вредной с точки зрения удобства занятий чувственной любовью.
Как гонщик гордится своим болидом, под капотом которого мощь табуна диких скакунов, как астроном гордится тысячекратным увеличением своего телескопа, как фрезеровщик гордится каким-то своим особенным консольно-шпиндельным станком с продольной передачей, так он гордился своей тахтой!
Кроме того что ее мощное основание могло выдержать бегемота средних размеров, а пружинное ложе усиливало динамику колебаний до бесконечности, у нее было еще одно серьезное преимущество перед всякими кушетками и прочими канапе.
У нее не было спинки.
То есть дама, готовая к употреблению, могла откинуться, но не на какие-то там подушки, а прямо в бездну грехопадения!
Некто М. откровенно смеялся над молодчиками из подвида «ябвдулов», которые уверены, что если уж затащил девушку в темный уголок, то осталось всего и делов-то, как задрать ей подол и поставить в позу прачки.
Такие приемы он считал допустимыми только в крайних обстоятельствах, ну или как повод для знакомства.
Справедливо полагая, что такие кавалерийские наскоки вряд ли смогут произвести глубокое впечатление на настоящую женщину.
Если уж она сделала свой выбор, и согласилась прийти в твой дом, то никуда уже не денется, и торопливость — это последнее, что нужно в таких случаях, считал он.
Да, и предвкушение надо посмаковать — оно всегда лучше самого праздника!
А уж тот, кто кидается сам раздевать свою Кончиту, обречен запутаться в паутине пуговок, крючков, застежек, тесемок, резинок и прочих бретелек ее белья!
Одно неосторожное движение, и какая-то деталь дамского туалета будет безнадежно испорчена!
В те времена, когда наш искуситель делал первые робкие шаги в науке «страсти нежной», капроновые колготки были большой редкостью и предметом роскоши.
И порой он не мог понять, над чем горше рыдали его юные подружки: то ли над потерей девственности, то ли над колготками, которые были при этом порваны!
Наш герой был уверен, что основная задача кавалера — довести женщину до такой точки кипения, что она начнет сама избавляться от своей сбруи, одинаково ненавистной обоим полам.
Одному за то, что вынужден их снимать, другому за то, что вынуждены их носить!
И в этом умении он достиг такой степени совершенства, что довел бы до нужного накала даже известную статую Ивана Шадра Девушка с веслом!
Во времена всех известных войн за обладание господствующими высотами велись нешуточные сражения.
Благодаря искусной тактике нашего Казановы, все округлые вершины его Галатеи сдавались перед ним без единого выстрела!
Этими мгновениями он очень дорожил и именно ради них отдавал предпочтение дамам монументального телосложения.
Утвердившись на чреслах своей избранницы, Некто М. поднимался все выше, пока перед ним не открылся захватывающий вид на замысловатый ландшафт ее прелестей.
От одного осознания, что сейчас он — единственный, безраздельный и полновластный хозяин всего этого сверкающего великолепия, у него захватывало дух!
Эти последние мгновения перед головокружительным прыжком в бездну наслаждения он старался растянуть, насколько хватало сил.
Несмотря на то что вся плотоядная масса, сотрясаемая вожделением, ходила под ним ходуном!
И вот, когда до погружения в омут сладострастия оставалось последнее движение, все вокруг потряс страшный грохот.
Удар был такой силы, что переплюнул бы и тот, что вызвал цунами, разрушившее Фукусиму!
Подбросило все, даже тахту и книжные шкафы. Некто М. едва не прилип к потолку и рухнул оттуда прямо под ноги своей Минервы, которая была настолько поглощена предвкушением любви, что даже не заметила сотрясения.
Выглянув в окно, наш любовник обнаружил пропажу стены соседнего дома.
Вместо нее на расчищенной площадке был установлен старенький копер, пыхтя забивавший первую сваю.
На пять корректировочных приходился один основной, забивной удар.
Надо сказать, что в его городе старинная застройка находится под охраной, как памятник всемирного культурного наследия.
Их запрещено разрушать и менять их архитектурный облик.
Однако застройщикам, дабы не заморачиваться реставрацией и перепланировкой, выгоднее снести особняк или доходный дом с трехвековой историей, и восстановить только фасад с железобетонной начинкой.
Городские чинуши за немалую мзду закрывают глаза на то, что от памятника при этом не остается ни одного оригинального, раритетного, исторического кирпича.
Некто М. дорожил культурным наследием и поэтому грязно выругался трехэтажной площадной бранью!
И сделал это максимально доходчиво для обладателя каждой оранжевой каски на строительной площадке.
Он сложил ладони рупором и высказал все, что думает о новых владельцах, и о том, что из всех современных технологий строительства они выбрали ту, что использовалась еще при строительстве пирамид!
При этом он виртуозно подбирал рифмы к чиновной мзде во всех падежных окончаниях!
Задушевная речь нашего героя, казалось, тронула даже железобетонные сваи!
Но не строителей.
Во-первых, они были в шумопоглощающих наушниках, во-вторых, они были турками, не знавшими ни единого слова по-русски!
Однако все же его вопли и жестикуляция заставили их прекратить работу и послать за начальством.
С чувством выполненного долга Некто М. вернулся к своему вулкану, сотрясавшемуся от нетерпения мелкой дрожью.
Пришлось все начинать сначала.
Только воинствующие феминистки, не пропускающие ни одной протестной акции, уверены, что мужчины настолько примитивно организованы, что весь процесс совокупления у них происходит по формуле «сунул, вынул и пошел».
Действительность же, напротив, дает нам массу примеров трагедий человеческих отношений из-за неготовности любовника к решающему шагу.
Все, что поднималось вместе с нашим сердцеедом на вершину наслаждений, с его падением тоже упало.
Потребовались время и усилия, чтобы не только вернуть утраченные позиции, но и продвинуться вперед.
Когда до проникновения в Нирвану оставались последние миллиметры, вселенная вокруг опять сотряслась от страшного удара!
Взлет и падение Некто М. по прежней траектории нанесли ему не только физические, но и сильные нервные потрясения.
Он обрушил на головы турок всю мощь своего красноречия!
Если перевести на литературный язык с языка подворотен, притонов и артистических гримерок, то получилось бы, что он состоял в интимных отношениях с матерью того, кто поставил это копер, в извращенной связи с тем, кто поставил эти сваи, надругался над коллективной матерью всех турок, вступал в оральную связь с каждым турком в отдельности и трижды с самой Турцией, как страной!
Восклицательным знаком к этой тираде послужил кувшин для полива цветов на подоконнике, который он метко запустил в место стыка удлинительных кабелей строительного напряжения.
Мощный фейерверк и взрыв короткого замыкания стали для нашего героя победным салютом.
В наступившей тишине было слышно только клокотание лавы в глубинах вулкана, брошенного в одиночестве на тахте.
В свой третий подход к снаряду наш Казанова вложил все свои силы и способности.
Он не только напористо преодолел прежние камни преткновения, но и легко заскользил со своей Афродитой дальше в изысканном танце любви!
От первых медленных гавотов и менуэтов они перешли к более энергичным котильонам и вальсу.
Танго легко сменил пасодобль и, когда они уже перешли к решающей румбе, все мироздание вокруг опять потряс уже знакомый до боли удар!
Казалось, что планета сошла с орбиты!
Некто М. так припечатало к потолку, что падал он уже в полубессознатальном состоянии и позже не мог вспомнить, каким из своих членов он задел самую возбужденную эрогенную зону у своей Данаи.
Сработал детонатор, и она, отбросив девичью скромность, сама повела их танец к финалу.
Вулкан взорвался и накрыл его извержением, которое уже ничто не могло остановить!
Румбу сменил тяжелый рок-н-ролл!
Турки, по-своему, по-турецки обрадовавшись возобновлению работы, с удивлением обнаружили, что сотрясения, вызванные ударами их копера, перекрываются толчками, пусть и не такими сильными, но в более частом ритме.
Эпицентром этого землетрясения был тот самый дом, где совсем недавно возмущался какой-то сумасшедший.
Амплитуда этих колебаний нарастала, что стало заметно невооруженным глазом.
Дом качало из стороны в сторону.
Внезапно синусоиды обоих колебаний сошлись, вызвав мощный резонансный толчок!
Первым не выдержал штабель чугунных труб, которые, раскатившись по площадке, вызвали эффект домино.
Друг на друга падали плиты, решетки, рулоны, сыпались кирпичи и мешки с цементом.
Не выдержав сотрясения, рассыпался старый копер.
В клубах пыли метались оранжевые каски турок.
Завершающим аккордом этой какофонии стал строительный кран, похоронивший под собой всю эту свалку...
Перепуганные водители жались к обочинам, пропуская карету скорой помощи.
Мигая всеми своими маячками и завывая всеми сиренами, она обогнула стройплощадку, облепленную зеваками, и нырнула в подворотню соседнего дома.
У парадной ее встречала женщина, похожая на монумент, с безжизненным телом на руках.
Она не скрывала слез, каждая из которых была величиной с ампулу для инъекций в руках подъехавшей бригады медиков.
Только когда люди в белых халатах деловито упаковали Некто М., опутав его всякими трубками, кабелями и шлангами, в реанимобиль и уже собрались уезжать, скульптура вышла из оцепенения.
Разметав санитаров, она кинулась в фургон, отчего машина встала на дыбы!
Восстановить равновесие удалось, только усадив санитаров в кабину, и скорая, цепляя бамперами тротуарную плитку, с трудом покинула место происшествия...
А выглядело это, возможно, вовсе даже и не так...
Санкт-Петербург, 2021
Скупой рыцарь
Случилось как-то так, что одну из своих прошлых жизней Некто М. прожил в позднем Средневековье, в канун эпохи Возрождения, на берегу Средиземного моря.
В те времена любой землевладелец, от простого пахаря до особ королевских кровей, передавал наследство только старшему сыну.
У остальных выбор был невелик — либо поступать на службу, либо отправляться воевать, либо, как Некто М., шляться по свету в поисках нравственного идеала, Дамы сердца, если говорить на рыцарском.
Мылись тогда редко, зато молились часто и к вопросам духовной чистоты относились трепетней, чем к вопросам чистоты телесной.
Здесь на помощь приходили инквизиторы, помогая духовно нечистоплотным очищаться на кострах.
Тем ни менее народ легко и охотно грешил, вступая в беспорядочные случайные связи.
Во-первых, потому что, кроме тяжкого, изнурительного труда по добыванию хлеба насущного, это было единственным развлечением. Во-вторых, это было единственной возможностью восполнить убыль населения от эпидемий, войн и голода.
В-третьих, свято верили, что искреннее покаяние искупит любые грехи; в-четвертых, просто потому что тепло!
И хотя церковь сулила за прелюбодеяние адовы муки, прекрасная половина населения с увлечением этому деянию предавалась, особенно если за это платили звонкой монетой!
На одну такую заблудшую душу, предлагавшую прохожим длинную линейку платных услуг от гадания до плотской любви, и набрел наш рыцарь Печального образа.
И, конечно же, сразу влюбился!
Да и не влюбиться, прямо скажем, было трудновато.
Мало того, что Создатель щедро наградил эту Кармен всем, что разжигает в мужском сердце пламенную страсть, плутовка к тому же так перегородила своей двуколкой горную дорогу, что пройти мимо нее было просто невозможно!
Для человека нашего времени подойти близко к такой красотке было бы серьезным испытанием с точки зрения запаха, который ее окружал.
Но для нашего путника это был сущий пустяк, поскольку его немытое тело испускало на жаре такие миазмы, которые с лихвой переплюнули бы ароматы целого цыганского табора вместе с конями!
Некто М. по очереди падал то на одно, то на другое колено, стучал в помятый нагрудник и даже галантно преподнес девушке где-то нарваный букетик полевых цветов.
«Блин-бля! По-лю-би! Ко-бе-ля!» — поддакивал где-то рядом колокольчик.
Но, несмотря на молодость, его Дульсинея была уже тертым калачом и быстро смекнула, что странствующий рыцарь собирается попросту развести ее на любовь и воспользоваться всем набором ее услуг совершенно безвозмездно!
Она еще раз наглядно и доходчиво показала, что и почем стоит.
Сколько стоит посмотреть, сколько — потрогать или погладить, что стоит поцеловать, а что — и конкретно употребить.
В твердой монете и со строго отведенным временем.
Рыцарь спорил, горячился, возмущался, даже сбегал еще за целой охапкой цветов, но цыганка была непреклонна.
Она напрочь отказывалась уступать даже частичку своего роскошного тела без предоплаты, в долг или рассрочку!
Ее решительно поддерживала старая ослица, каждый раз оглашая округу жутким ревом в ответ на очередное неприличное предложение нашего скитальца.
«Бло-бляй! Ко-вы-ляй!» — невидимый колокольчик тоже не оставлял надежды.
Собственно, торговался рыцарь скорее не из жадности и скупости, а из призрачной надежды растопить женское сердце и получить самую дешевую услугу хотя бы в качестве гуманитарной помощи.
Он уже забыл, когда деньги, даже в виде разменных мелких монет, звенели в его кошельке.
Разве что удастся что-нибудь поменять?
Он высыпал содержимое заплечной торбы прямо под ноги своей Дульсинеи.
Из всего нехитрого скарба, который составлял движимое и недвижимое имущество бедного рыцаря, ее заинтересовал лишь костяной гребень с доброй половиной выбитых зубьев.
Зацепив его пальцами босой ноги, она ловко подкинула и воткнула его в копну своих давно не чесаных волос.
«Бла-бло! Ба-рах-ло!» — звякнул колокольчик.
Наш страдалец кинулся было обнимать несговорчивую Кармен, но шалунья успела выскользнуть с грацией змеи и с хохотом указала на свою ослицу.
Ее обидный смех и жестикуляция, наглядно изображавшая, как и с какой стороны следует употреблять животное, не оставляли сомнений, что больше ему рассчитывать не на что!
В качестве места для свиданий она предоставила свой шатер, сооруженный из полотна домотканой рогожи, накинутого на оглобли двуколки, а для отсчета продолжительности свидания — песочные часы.
Все отведенное время окрестности оглашались воплями бедного животного, многократно отраженными горным эхом, говорившими, что рыцарь исправно следовал наставлениям хозяйки.
«Бла-бли! За-па-ли фи-ти-ли!» — пел где-то рядом колокольчик.
Когда Некто М. и цыганка опять вступили в переговоры, в очередной раз перевернутая колба часов еще не высыпалась до конца.
Надеяться, что Дульсинея уступит свое тело после ослицы, можно было только за очень большие деньги, которых у нашего скитальца просто не было.
Он рассчитывал на продление.
Большая часть срока, отведенного ему на свидание за гребень, ушло только на то, чтобы добиться благосклонности ослицы.
Вопила на всю округу она вовсе не от глубины и остроты ощущений.
Ее мучили нравственные страдания — возмущало, что вместо хотя бы формальных ухаживаний ее грубо склоняют к занятию продажной любовью за пучок полевых цветов!
В качестве оплаты в колоде рыцаря имелся последний козырь — бронзовая бляшка.
Простенькое украшение от конской уздечки.
Еще из той жизни, когда был конь и была упряжь.
Натертое до блеска замшевой перчаткой, оно на первый взгляд вполне могло сойти за золотое.
«Бло-блям! По-ко-зырям!» — подтвердил колокольчик.
Блеск желтого металла лишил девушку душевного равновесия.
Она вцепилась в рыцаря мертвой хваткой и потащила в шатер, не забыв при этом перевернуть песочные часы.
Однако старая ослица была против!
Она крепко держала зубами путника за ногу с другой стороны.
Свидание не прошло для нее бесследно.
Видимо, рыцарь все же задел какие-то давно дремавшие струны ее души, которая уже настроилась на продление сеанса.
Мысленно она уже вся была в приятных воспоминаниях, как это было у нее со всякими ослами.
Бывало по-всякому, но с цветами еще никогда!
В своеобразном перетягивании каната победили молодость и жадность.
Парочка скрылась в шатре, о чем ослица оповестила всю округу громким ревом.
«Блим-бе-лим-бом! На-гра-дит гре-хом!» — согласно прозвенел где-то рядом колокольчик.
Продажная любовь горчит и не радует ни одну из сторон.
Хотя в распоряжении рыцаря был теперь весь сдобный прилавок прелестей, о которых он совсем недавно и мечтать не мог, Некто М. не покидало ощущение, что он является участником невольного обмана.
К тому же даже его довольно скромный любовный опыт подсказывал ему, что все страстные вздохи и стоны, которыми Кармен заглушала даже рев старой ослицы, не более чем плохо разыгранный спектакль!
Однако длительное воздержание и молодой задор взяли верх и вскоре его напор заставил цыганку отбросить свои вопли и ужимки и ответить горячим естественным порывом.
В финале она перешла на хриплые ругательства, самые приличные из которых можно было озвучить, как «Давай, сука!
Проткни меня, суку!
Не спи, сука!
Накажи суку!
Еще, сука!»
А на последних аккордах и вовсе лишилась чувств!
«Ба-бу-бло! Мет-лу в дуп-ло!» — подпел колокольчик.
Перепуганный любовник поспешил сняться с заезда и покинуть шатер, который грозила растерзать старая ослица.
Потрепав ее по щеке и погладив по холке, он хотел было еще как-то ее успокоить, но тут увидел его!
Колокольчик!
Колокольчик пел свои куплеты в окружении дымчатого розового шара.
Он звенел из какого-то невесомого облака.
Облако проблеяло что-то по-своему, по-овечьи, и потерлось о его сапоги.
«Блю-бла-блю! Влю-б-лю!» — прозвенел колокольчик у нее на шее.
Облако было из тонкой и пушистой шерсти с розовым отливом, но больше всего поражали глаза с махровыми ресницами, огромные и печальные.
Судя по тому что поводок от ее ошейника был привязан к ступице колеса, это скорее всего был цыганский гонорар за оказанные ранее услуги.
Пришедшая в себя хозяйка застала их в обнимку.
Всю мощь своего актерского дарования Дульсинея обрушила на рыцаря, стараясь передать чудовищный трагизм оскорбленной и обманутой невинности!
Тут было все — и заламывание рук, и вопли, призывающие небо в свидетели, и требование мучительных кар на голову наглому искусителю и обманщику.
— А с виду такой приличный господин! Воспользовался моей беззащитностью и надругался над бедной девушкой, а теперь покушается на еще одно невинное создание! — цыганка буквально давилась слезами.
В руках она держала бляшку и свою золотую серьгу, которые наконец-то догадалась сравнить.
«Брим-блим-бали! Обо-бра-ли!» — вторил ей звонкий колокольчик.
Девица требовала достойной оплаты и возмещения моральных страданий!
Некто М. не впервой приходилось расплачиваться своими доспехами, о чем говорили многочисленные утраты в его рыцарском вооружении, но прибегал он к этому в крайних, безвыходных ситуациях и исключительных случаях.
Теперь такой случай, похоже, настал.
Однако речь шла не только об оплате услуг Кармен, но и о выкупе Лилу, как он называл теперь свою перламутровую кудряшку.
Одна мысль, что она может принадлежать еще кому-то другому, приводила его в бешенство.
Торговаться о свидании с ней он был не намерен. Только безоговорочный выкуп!
К немытым ногам цыганки полетели рыцарские доспехи!
На фоне этих страстей громче всех опять возмущалась старая ослица!
Непонятно, какие струны ее души были задеты на этот раз, но горное эхо не прекращало повторять ее страдания!
Может, она вспоминала, как у нее это было с разными ослами и даже одним жеребцом, но чтобы так гладили по щеке и загривку — еще никогда!
«Бло-Блей! Про-тре-з-вей!» — посоветовал колокольчик.
Если с поясной металлической юбкой и наколенниками рыцарь расстался легко, то наплечники были ему дороги.
Рыцарь замешкался и вопросительно посмотрел на Дульсинею.
Хитрая красотка знала цену не только своему телу.
Она прекрасно понимала, что за эти латы можно купить не одно стадо розовых овечек.
Но, видя, в какой любовной горячке пребывает клиент, продолжала отрицательно качать головой.
Густые ресницы Лилу заморгали часто-часто и на глаза цвета спелой сливы накатились слезы. Такого зрелища сердце странника вынести не могло!
С криком раненой чайки он сорвал с себя наплечники вместе с налокотниками!
На старинной работы кирасе рука у него все же задержалась.
«Бла-бле-бла! Ка-ба-ла!» — пропел колокольчик его розовой кудряшки.
Глаза ее были полны слез.
Здравый голос рассудка шептал ему: «Оставь хотя бы оружие! Без кольчуги и кирасы как ты защитишься от лихих людишек на большой дороге? А шпоры? Как без них доказать, что ты принадлежишь к рыцарскому званию? Без перчаток как ты бросишь вызов обидчику?»
Но рыцарь как в одержимый срывал и срывал с себя ремни и латы.
Опасаясь, как бы Некто М. не пришел в себя и не передумал, цыганка быстро прибрала доспехи в мешок и со словами «Повезло вам, господин!» вручила ему ремешок от овечьего ошейника.
«Ну, и счастливчик же вы! — продолжала она причитать, взваливая мешок на двуколку и запрягая в нее зареванную ослицу. — Нецелованное сокровище вам вручаю!»
«Блей-блу-бей! Не-жа-лей!» — прозвенел колокольчик Лилу.
Громче всех опять переживала старая ослица.
На прощанье рыцарь по-дружески шлепнул ее по крупу, взял свою Даму Сердца на руки и, не оглядываясь, зашагал навстречу своему счастью.
Сердце старой ослицы разрывалось на части!
Когда хозяйка стегнула ее кнутом, она вспомнила, как у нее это было и с разными ослами и жеребцами и даже с одним козлом, но чтобы так шлепнули по заднице — еще никогда!
Не помня себя, она подпрыгнула, насколько позволяли оглобли, взбрыкнула всеми копытами, встала не дыбы и рванула изо всех сил догонять счастливую парочку, которая уже скрылась за поворотом.
Бедной Кармен, отряхиваясь от дорожной грязи и потирая ушибы, лишь оставалось проводить глазами ее бешенный галоп.
«Бля!» — еле слышно звякнуло за поворотом. «Бля-бля-бля!» — повторило горное эхо.
А выглядело это, возможно, вовсе даже и не так!
Санк-Петербург, октябрь 2021
Беспокойный пациент
Случилось как-то так, что у Некто М. начались нелады в семейной жизни. Правда, настоящей семьей, с женой и детишками, он так и не обзавелся по причине частых разъездов и дальних командировок по работе. Однако какая-нибудь Дульсинея дома его всегда поджидала. Дело было на заре лихих 90-х. Вместе с видеосалонами открывались самые непривычные точки бытового обслуживания населения. В том числе и медицинские кабинеты всевозможных специалистов, знахарей и целителей. Основная проблема у Некто М. с его Эммануэль лежала в плоскости интимной близости. Ему надоело скандалить с ней каждый раз, когда она отказывала ему в своей благосклонности. Он решил, что дело тут в холодности ее женского темперамента. И требуется помощь специалиста. А именно сексопотолога. Его давний приятель, тоже дальнобойщик, посоветовал обратиться к знакомому врачу, который недорого и успешно лечит подобные недуги. Помог и ему со схожей бедой, и многим парам обрести утерянную радость и свежесть отношений в постели. Кабинет находился в пустующих учебных классах какого-то ПТУ. Помещение было хаотично разделено временными перегородками. Вся приемная обвешана картинками из эротических журналов и всевозможными иллюстрациями к Камасутре, распечатанными на принтере. Хозяин кабинета, прохиндей средних лет с внешностью поездного шулера, усаживает посетителей в мягкую мебель, сильно бывшую в употреблении, и внимательно слушает.
— Дык, вот. Я к ней, значит, и так, короче, и эдак... — наш Петруччо излагает ему суть проблемы, насколько позволяют ему это сделать образование и словарный запас.
Его Катарина скромно молчит.
Специалист понимающе кивает и желает выслушать мнение женской стороны, для чего предлагает мужской половине посидеть пока в приемной.
После довольно длительного ожидания, за время которого юная ассистентка успела напоить клиента ароматным чаем, он приглашает нашего Тристана опять в кабинет и начинает излагать суть своего метода лечения их проблемы.
Теперь настает время чая для его Изольды. Наедине целитель предлагает нашему Хозе наглядно продемонстрировать, как именно протекает у них процесс прелюдии и близости. Для этого в соседнем помещении есть все необходимое. А он, чтобы не стеснять его Кармен, будет наблюдать весь процесс через видеокамеру на мониторе. Потом проанализирует запись, отметит основные ошибки, дисгармонию, нестыковки и составит свои рекомендации для дальнейшего лечения.
Затем он приглашает нашего Мастера с его Маргаритой за перегородку, где оборудована довольно уютная спальня, и оставляет их одних. Свет слегка гаснет до интимного полумрака, из скрытых за перегородками динамиков саксофон тихо наигрывает медленное танго. Стены обиты шумопоглощающими мягкими атласными стегаными панелями вокруг имитации занавешенного окна с видом шикарного морского заката.
Некто М. быстро разделся за своей ширмой и оказывается на широкой тахте уже совсем готовый к схватке, поигрывая возбужденной мускулатурой своего детородного органа. Их нагота его совершенно не смущает. О прелюдии он впервые услышал от специалиста. Но что это такое и с чем это едят, он отродясь не слыхивал, а спросить постеснялся. Поэтому наш Ромео сразу кидается в атаку с намерением перевести общение со своей Джульеттой в телесный контакт, дабы довести эксперимент до логического завершения. А точнее, завалить ее на тахту, да и все дела!
Она, напротив, напугана таким натиском, смущена, скована и зажата, даже больше, чем обычно. Его Прекрасная Елена совершенно равнодушна и холодна к неуклюжим объятиям и ласкам своего Париса. Настолько, что даже пару раз зевает. После нескольких как резких, так и безуспешных попыток склонить ее к близости она взбрыкивает, как необъезженная кобылица, и, отпихнув партнера, скрывается за ширмой.
Наспех одевшись, его Эсмеральда, как сомнамбула, наощупь покидает спальню, растрепав копну золотистых волос и оставляя своего Квазимодо одного решать свои проблемы. Взволнованная плоть, не найдя применения, цепляется за все детали одежды и не дает Некто М. так же быстро облачиться. Он спешит за своей любимой, не успев даже толком застегнуться на все пуговицы, но не находит ее ни в кабинете, ни в приемной. В ее поисках он окончательно заблудился и не может найти выхода.
Куда бы он ни повернул, везде наталкивается на закрытые двери. Ни лекаря, ни его молодой ассистентки нигде нет. Кругом тишина. Сейчас бы он с удовольствием осчастливил даже самую древнюю старушку. От накопившегося давления в штанах он готов был засадить свою звенящую от напряжения плоть хоть в замочную скважину! Он мечется в лабиринте перегородок, возвращаясь опять на одно и то же место, и в ярости бодается с бесчисленными закрытыми дверьми.
Наконец замок одной из них не выдерживает его напора и он попадает в полутемный чулан. Из-за стенки слышны приглушенные голоса. Шаря по обивке перегородки, любовник натыкается на шторы, за которыми обнаруживает застекленное окно. Стекло матовое. То ли от природы, то ли от пескоструя, то ли от покраски. Но достаточно прозрачное, чтобы разглядеть силуэты говорящих за стеной. Приглядевшись, наш Чапай узнает интимный интерьер спальни с фальшивым закатом и свою боевую Анку-пулеметчицу, опять сильно раздетую. Двое мужиков рядом с ней тоже не очень-то одеты. По приглушенным смешкам и разговору совершенно очевидно, что они обхаживают с обеих сторон и уговаривают его Гюльчатай открыть личико. А точнее, грязно домогаются и гнусно склоняют ее к интимной близости втроем, в особо извращенной форме. И, судя по ее молчанию и отсутствию возражений, в общем, совсем небезуспешно.
Из своего укрытия Некто М. не мог разглядеть некоторые детали, потому что весь проем окна внезапно занимает его Жозефина. Она то закрывает, то закатывает сонные глаза, издает какое-то невнятное мычание, а качающиеся груди заслоняют всю картину происходящего. У Некто М. накопилось много чего сказать по поводу происходящего, но вместо этого он вышибает локтем стекло и вламывается в помещение. Реакция и мизансцена действующих лиц очень сильно напоминает картину И.Е. Репина «Не ждали!». Возникает неловкая пауза, во время которой он узнает в первом мужике самого целителя, а во втором — того самого коллегу, кто посоветовал ему эту консультацию.
Не тратя времени на выяснение отношений, наш падишах с размаху засаживает свою ногу в то место, что должны были прикрывать спущенные штаны его приятеля, затем хватает свою Шахерезаду за золотистую копну и тащит за собой к выходу, не обращая внимания на ее мычание. Та еле стоит на ногах и бормочет как пьяная: «Не надо, милый, я все тебе обьясню!». Свободной рукой наш пациент хватает за галстук лекаря и берет того на буксир. Внезапная острая боль в шее заставляет его обернуться.
Все вокруг поплыло и закружилось, но перед тем как изображение размылось и совсем пропало, Некто М. успел различить молоденькую ассистентку с какой-то искрящей штукой в руке и истошный хрип специалиста у себя за спиной: «Ду-у-у-ра! Опять перепутала таблетки?! У-у-во-о-о-лю-у-у-у!!!».
Первое, что он увидел, когда сознание опять к нему вернулось, было улыбающееся лицо его Кончиты. «Наконец-то, милый! Уж и не чаяла добудиться. Проспал, почитай, целые сутки. Может, вызвать врача?!» При упоминании о врачах милый задергался, но быстро успокоился в ее обятиях. Его женщина лежала рядом, в их домашней постели, и распущенные золотистые волосы не могли прикрыть всего белого и розового в ее обнаженной сдобе. Некто М. крепко прижал ее к себе и от души расцеловал во все, чем дорожил: в глаза, щечки, волосы, шею, во всякие губы и прочие места — чего раньше отродясь не делал. Да так, что его маркиза де Помпадур аж задохнулась от неожиданности. В ответ она осыпала лицо и грудь своего Людовика такими жаркими поцелуями, которых он от нее не видел за всю историю их отношений. «Ну что ты лежишь, как мумия? Шевелись, хороший мой, помогай! — она горячо шептала ему в самое ухо. — Вот видишь, милый, ежели ко мне с ласкою, то и я со всей душой! На все согласная!»
Ее голос стал глуше, так как губы и язычок его Брунгильды переместились с груди на живот. «А то заладил про каких-то знахарей. И придет же такое в голову, ей Богу, в самом деле. Дурачок ты мой. Смех да и только!»
Золотистая копна волос переместилась еще ниже, и он уже не мог разобрать ее ласкового воркования. «Действительно, чего это я? Все и так чудесно! Лучше и не придумаешь! Надо бы поменьше пить на ночь глядя, а то снится всякая бредятина!»
Он расслабился, и единственное, что мешало ему полностью забыться в волнах накатывавшего наслаждения, было легкое жжение в области шеи.
А выглядело все это, возможно, вовсе даже и не так!
Санкт-Петербург, 03.2023
Вдова
Так случилось, что Некто М. был большим любителем погулять.
Не в смысле оторваться на всю катушку с излишествами всякими нехорошими, а в смысле побродить в уединении.
Подобная причуда появилась у него сразу после пережитого в отрочестве гормонального взрыва.
Взрыв был подобен извержению вулкана Тоба, уничтожившему когда-то все живое на планете.
Некоего М. не просто потянуло к особям слабого пола, он полюбил их всех и сразу.
Ни возрастных, ни имущественных, ни профессиональных, ни статусных ограничений для него не существовало.
Некто М. одинаково вожделел и юных воспитанниц Хореографической Академии, и пыльную хранительницу фолиантов из Публичной библиотеки, и шпалоукладчицу, и буфетчицу зенитного училища, и министра социального обеспечения всей страны.
Он любил их всех, как морской прибой, как щебетание птиц, цветение рододендронов, как атмосферное явление, как саму мать-Природу!
Но Природа не отвечала Некто М. взаимностью.
Создатель поскупился при его зачатии на внешние достоинства со знаком плюс.
В итоге весь его облик сводился в один большой минус.
Однако волны магмы, бушевавшие под такой невзрачной оболочкой, требовали выхода.
Устав ждать милости от Природы, Некто М. с годами привык понемногу удовлетворять себя сам.
Для укрощения плоти он выбирал уголки, где можно укрыться от нескромных взглядов, предаться наслаждению и слиянию с Нирваной.
Тотализатор неслучайных совпадений привел Некто М. в лабиринт старинного кладбища, как раз по такому случаю.
И в момент, когда вожделение уже набросало черновик самых смелых картинок, звук, похожий на всхлип, разрушил все его затейливые миражи.
Некто М. пошел на звук и натолкнулся на женский силуэт у ограды со свежим обелиском.
Формы дамы были настолько монументальны, что если бы не плач, ее можно было бы принять за надгробное изваяние.
Природная доброта оказалась сильнее патологической застенчивости, и Некто М. решился выразить сочувствие.
Его осторожное касание женской руки произвело прямо противоположный эффект — она разрыдалась в полный голос.
Он попытался унять ходившие ходуном плечи незнакомки скромным объятием, но дотянулся лишь до ее бюста.
Эти поглаживания были истолкованы дамой по-своему.
Она всей мощью прижала его к груди и рухнула на Некто М. с высоты своего гренадерского роста, не прекращая рыданий.
У двух тел, доведенных аскетичным телесным постом и воздержанием до исступления, накопилось очень много, что сказать друг другу на языке сладострастия!
Захватив инициативу в свои руки, вдова проявила такую изощренную опытность, что Некто М. легко и без сожаления расстался со своей застенчивостью и непорочностью.
Покойный супруг взирал с портрета на обелиске на бывшую жену не то чтобы с гневом или досадою, но все же как бы с некоторой укоризною.
Пиршество плоти сопровождалось такими шумовыми эффектами, что привлекло внимание даже кладбищенских крыс и ворон!
Они бросили мародерствовать среди поминальных угощений на могилах и кинулись занимать лучшие места на верхних ярусах и в партере этого представления!
Эти крысы и вороны и другие свидетели той ночи из братьев наших меньших успели вырастить и воспитать не одно поколение потомков, которым бережно передавали рассказ о забавах двуногих гигантов.
Отдельные детали уже стали забываться и, как положено, обросли вымышленными мифологическим подробностями, когда у ограды того же обелиска появилась та же вдова, и в том же наряде.
В руках у нее был портрет с траурной лентой, не оставлявшей сомнений, что мечта Некто М. умереть от наслаждения в объятиях любимой женщины сбылась!
Кладбищенский мастеровой замуровал урну с прахом Некто М. и занялся надписью с портретом.
Вдова, склонившись у клумбы, хлопотала с цветами и венком, поводя в сторону работника ритуальных услуг своим мощным контрфорсом.
Глядя, как могильщик, справившись с заданием, деловито опустошил шкалик водки, не забыв налить поминальную стопку покойному, женщина привычно зашлась в слезах.
Мастер похоронных дел от частого общения со смертью лишился многих иллюзий, однако и в его сердце осталось место состраданию.
Без лишней суеты он облапил монументальный задний фасад вдовы и, не обращая внимания на ее рыдания, оказал ей первую психологическую помощь.
Причем приложил к этому столько умения и сил, что заходили ходуном не только ограда, но и обелиск.
В момент апофеоза колебания достигли такой амплитуды, что сорвало с креплений портрет усопшего, и миру открылся солидный мартиролог вдовы, который он прикрывал.
Своими глазами с разбитого портрета Некто М. мог убедиться, что занимал в этом длинном списке лишь самое скромное, последнее место.
А выглядело это, возможно, вовсе даже и не так!
Санкт-Петербург, 2019
Этюд в постельных тонах
Случилось как-то так, что Некто М. был чьим-то мужем. Довольно долго. Настолько долго, что жена успела ему надоесть. Как женщина в постели. Да и он, судя по всему, не зажигал в ней прежнего желания. В спальне она обычно пролистывала пультом несколько ТВ-каналов, потом, не видя никаких телодвижений с другой стороны кровати, поворачивалась набок и засыпала. Ну, может еще несколько минут, зевая, бродила по Сети, давая мужу последний шанс. Все то же самое привык проделывать в постели и Некто М. С той лишь разницей, что пульт доставался ему реже, лишь после жены, а в Сети он успевал побродить еще на работе. И, в общем, такое положение с плотским удовлетворением уже их никак не тяготило. Прошли те времена, когда они ходили по сексопатологам и ворожеям, что, в общем, по сути одно и то же, и пытались разжечь себя ролевыми играми. Они махнули на все рукой. И плюнули на все слюной. И каждый решал эту проблему сам за себя. Насколько хватало фантазии. Дети давно выросли и жили отдельно. Супругов никто не беспокоил. Они по-прежнему встречались в разных углах квартиры для редких совместных приемов пищи, еще более редкого досуга и еще более редких приемов родных и друзей. Если была нужна еда, заказывали доставку. Если было нужно что-то сделать по дому, вызывали мастеров. Со стиркой, мытьем посуды и приборкой справлялась приходящая уборщица. Даже своими авто они пользовались все реже и реже, предпочитая вызывать такси. Стоит ли говорить, что фото с выездов на природу или совместно проведенного отпуска стали уходить в небытие? И вот, как-то по привычке отвернувшись в постели на свою сторону и нащупав под одеялом свое естество, Некто М. стал представлять самых ярких девиц, запомнившихся после последнего просмотра порносайтов. Но девицы все не шли и не шли. Видимо, были заняты по более срочному вызову. Зато непонятно откуда появилась реклама. Какая-то тетка у плиты. В костюме Евы, кокетливо прикрытом кухонным передником. Уперев одну руку в крутое бедро, второй она что-то помешивала поварешкой в ведерной кастрюле. Приглядевшись, муж с трудом узнал свою жену. Знакомый, давно подзабытый аромат защекотал ноздри. Борщ! Последний раз она готовила его лет пять назад. Его плоть в правой руке заметно оживилась. Хозяюшка между тем склонилась над посудомоечной машиной, раскрыв перед ним все свои ямочки и щелочки, спрятанные под ягодицами. Сначала загудела машина, а вместе с ней загудело от напряжения и все то, что было в руке у Некто М.! Между тем рядом, отвернувшись к своей тумбочке, его жена, по привычке зажав край пододеяльника между ног, пыталась вызвать в воображении самых крутых альфа-самцов из последних сериалов. Самцы, как обычно, где-то шлялись. Окучивали, видимо, как у них принято, одинокое население на стороне. И вместо них влезла, как всегда, реклама. Какой-то мужичок в чем мать родила рекламировал новейшую насадку на дрель. И делал он это, так искусно напрягая мускулы, как будто собирался выйти на арену Колизея. С большим трудом жена узнала в этом гладиаторе своего законного мужа! А когда он зажужжал своей дрелью, все, что у нее терлось о край одеяла, раскрылось и набухло. Она уже забыла, когда слышала этот звук последний раз! Внезапно ей на плечо упала рука мужа. Рука не успокоилась, пока не нашла то, что искала. А именно, ее правую грудь под ночной рубашкой. Она не могла припомнить, когда последний раз он с таким рвением наминал ей грудь и соски. Все, что до этого у нее раскрылось и набухло, теперь обильно увлажнилось. Муж тем временем не мог отдавать себе отчета в том, что делает, поскольку переживал видение, как жена достает чистое белье из стиральной машины, наклоняясь все ниже и ниже. Те части его организма, что были до этого у него в руке, приобрели невероятную мышечную силу! С ними надо было что-то делать! Времени на выбор хитроумной позы уже не было, и он навалился на жену самым простым и естественным способом. Та к тому времени с волнением переживала процесс забивания в стену дюбелей каким-то хитрым отбойным молотком. И когда они слились с мужем в общее пульсирующее тело, у нее было только одно желание — чтобы он забивал их как можно крепче, сильнее и как можно больше! Они нескоро еще смогли отвести душу, передохнуть и отдышаться. Прижав к себе жену, Некто М. запечатлел на ней нежный романтический поцелуй и прошептал: «Завтра же позвони уборщице и откажись от ее услуг! Сами справимся!»
А выглядело все это, возможно, вовсе даже и не так.
Севастополь, 08.2022
Сборник Мультяшные сценарии
Эбеновый амулет
Ч. 1
Случилось как-то так, что в одной из прошлых жизней Некто М. был пиратом.
Самым настоящим, с черной повязкой на месте потерянного глаза, рыжей бородой и деревянной чуркой вместо ноги.
С руками тоже было не все в порядке.
Вместо левой кисти к руке была пристегнута ремнями железная чашка с крюком.
Все оттого что этому морскому разбойнику не раз приходилось брать корабли противника на абордаж.
А в такой рукопашной схватке самое удобное оружие — короткая тяжелая сабля, которая и сейчас болталась у него на бедре.
Один удар такого тесака, больше похожего на мачете, мог запросто оставить любого без головы, не то что без руки или ноги.
Был у него и попугай.
Настоящий говорящий Ара, как у Джона Сильвера, такого же одноногого героя знаменитого романа Р. Стивенсона «Остров сокровищ».
С огромным клювом, желтыми глазами и разноцветными перьями, правда, когда он начинал говорить, казалось, что все они «голубого» цвета.
Вместо «Пиастры!» время от времени, к месту и не к месту он вставлял в разговор с десяток крепких выражений, усвоенных на пиратском корабле.
История, в которую попал этот корсар, началась на побережье Африки, куда его корабль пришел за живым товаром, как тогда называли чернокожих рабов.
На крупном плане пират вешает на шею вождю охапку стеклянных бус и одаривает дюжиной зеркал самого разного размера.
В качестве оплаты — длинная вереница его бывших соплеменников, связанных одной цепью.
Сделку скрепляют крепким ромом прямо из горлышка большого штофа.
Пока проданные невольники обоего пола уныло поднимаются по шатким трапам на борт бригантины, вождь кладет в ответ на ладонь Некто М. странный предмет.
В фигурку, искусно выточенную из черного отполированного до блеска эбенового дерева, были вставлены три крупные жемчужины.
Композиция напоминала виноградную гроздь из трех ягод.
Правда, не круглых, а в форме капли.
Средняя была сильно вытянута и украшена на конце самой крупной жемчужиной.
Хоть пират и был изрядно выпивши, но все же, приглядевшись, пришел к выводу, что украшение — не что иное, как стилизованный мужской детородный орган.
Обыкновенная пипетка, которую сильная половина человечества достает из своих штанов по нескольку раз на дню.
Дикарь, внимательно следивший за реакцией белого господина, заметил его ухмылку и угодливо расхохотался в ответ.
Он сидел в окружении гарема пышных эбеновых красавиц и всем своим видом доказывал, что умеет получать удовольствие от каждого мгновения своей жизни.
Массивные заколки из резной слоновой кости украшали его уши, нос и нижнюю губу, но самая большая торчала из-под тростниковой юбки вождя, прикрывавшей его бедра.
Некто М. не разделял его веселья.
Он был заметно старше папуаса, и телесные удовольствия оценивал в соответствии со своей возрастной шкалой.
Этим заходом на Африканское побережье он хотел поставить жирную черную точку в своей буйной карьере флибустьера.
Одноногий разбойник давно уже приглядел чудесный необитаемый островок с уютной бухтой и прозрачной лагуной.
Там в компании боевых друзей среди кокосовых пальм и одичавших коз он хотел встретить свою старость.
Настоящая тихая гавань, куда не вписывались никакие письки!
Однако дикарь ловко подвесил свой подарок на золотую серьгу в ухе пирата, и они еще раз ударили по рукам.
Бригантина, поймав попутный ветер, быстро исчезла за горизонтом.
Когда выставлены все паруса и нет сильной качки, большая половина команды занята любимым делом всех моряков со дня сотворения мира и по наши дни — крепким сном в своих гамаках.
На третьем дне пути в такой вот дремотный час капитану снится сон, каких он давно не видел.
С тех самых пор, как подвергся нападению стаи кровожадных пираний.
Не успел он хорошенько намылиться в небольшой речущке, как зубастые хищницы решили включить морского бродягу в свою пищевую цепочку, но почему-то побрезговали всеми мягкими тканями, кроме тех, что болтались меду ног.
Когда капитан промыл глаза, то увидел свое мужское начало в таком плачевном состоянии, что ни о каких телесных удовольствиях можно было больше не мечтать!
Даже во сне.
А тут обнаженные эбеновые прелести в таком количестве и такого размера, что он даже проснулся от страха!
Попугай, во время сна хозяина обычно дремавший на фонаре, подвешенном под потолком капитанской каюты, вылупил на пирата глаза и от удивления чуть не свалился вниз
— Ядрена кочерыжка мне в зад! — прочирикал он своим жеманным басом, прикрываясь одним крылом.

Ч. 2
Чтобы выяснить, что так развеселило какаду, капитан кинулся к тому месту, где висело большое зеркало в блестящей раме, но вовремя вспомнил, что отдал его вождю папуасов за лишний десяток рабов.
Пока он искал ему замену, в каюте раздавался хохот попугая: «Разъелдыть в душу мать Христофора нашего Колумба! Раскудрите мою черешню по самый пердимонокль, если я когда еще видел такую хламиду-манаду!»
Разбойник схватил серебряный поднос и заглянул в его отполированный до блеска овал.
Ухо!
Поднос сильно искажал отражение, но торчащее из его рыжих волос ухо было трудно не заметить.
Та самая верхушка ушной раковины, которую ему отсекли в первом же бою!
Все, что было на лице: нос, губы, мочки ушей — все это сильно вытянулось вниз.
Но главное — это глаз!
Его глаз, простреленный пистолетной пулей навылет, отливал молочной белизной глазного яблока, хлопал рыжими ресницами и водил озорным зеленым зрачком во все стороны сразу!
Разбойник прикрывал ладонью оба глаза по очереди, оба сразу и опять друг за другом, пока не убедился, что раненый глаз видит теперь лучше своего здорового близнеца.
Затем задумался, что же послужило причиной таких невероятных чудес.
По всему выходило, что без колдовской силы черного амулета тут не обошлось.
Некто М. снова покрутил фигурку в руках.
Ничего необычного.
Правда, если оттянуть вниз две боковые части, средняя выскакивала вверх и вытягивалась в струнку, как хвост борзой собаки.
«Если этот амулет возвратил утраченные ухо и глаз, может, он поможет и с другими потерянными органами?» — подумал капитан и стал решать, какой из них ему нужнее.
Остановился на ноге, так как ковыляние на деревяшке по скользкой палубе, особенно при качке и в сильный шторм, причиняло ему наибольшие неудобства.
И засунул эбеновый амулет между чуркой и своей культей.
Попугай, перебравшийся на свое привычное место, а именно на плечо пиратского главаря, не удержался, чтобы не вставить свои пять копеек: «А вот отрастет вместо клешни какая захухря? Конь педальный или игуана горбатая? Как маракуешь?»
«Лучше бы ты посоветовал, что делать с отвисшими частями лица», — разбойник вспомнил костяные заколки и как с этим справлялся вождь папуасов.
Стал искать шило и большую иглу для прошивки парусов.
С помощью этих инструментов, подноса и бутылки рома, который щедро заливали во все отверстия, удалось успешно справиться со всеми косметическими операциями.
Мочки ушей и кончик носа пришлось проколоть и закрепить на ушной раковине золотыми серьгами, а нос пристегнуть к носовой перегородке над верхней губой золотым перстнем.
Для этого понадобилось его распилить, раздвинуть кольцо и замкнуть под носом, наподобие навесного замка.
Чтобы закрепить нижнюю губу, пришлось отцепить дюжину звеньев шейной цепочки.
Как бы то ни было все это было мелочи по сравнению с обретением вновь бикулярного стереозрения.
Оно тут же подарило пирату новые открытия.
Стояла тропическая жара, и он позвал боя, мальчика-слугу, которого отдал ему вождь дикарей в подарок.
С хитрой улыбкой, но совершенно бесплатно.
Мальчик тут же явился, как будто стоял за дверью.
С большим запотевшим кувшином ледяного лимонада.
Разбойник пригляделся свежим во всех смыслах взглядом и выяснил, что это совсем не мальчик.
Но, с другой стороны, это была и не девочка.
А вполне себе сформировавшаяся девица, лет 16-ти, со всеми полагавшимися ей по возрасту выпуклостями и округлостями, еле прикрытыми тростниковыми лифом и юбкой.
Разбойник стал гадать, что сыграло решающую роль в этой ошибке, его одноглазое зрение, большая доза рома или магическое колдовство амулета.
Свою субъективную оценку дал, как всегда, какаду, ненавидевший всех самок в природе: «Сдается мне, эта залупоглазая мордавошка не зря здесь шлындает со своей труппердой! Пелядь писюкатая!»
Однако магической силе амулета попугаю противопоставить было нечего.
Его хозяин менялся прямо на глазах.
Он расправил плечи, приосанился, да и вообще помолодел лет на десять.
Сны его по-прежнему имели волнующую и интригующую тематику, но теперь они обрели еще и предметный характер, поскольку его бой спал в одной с ним каюте.
Больше того, они теперь делили одну постель.
Жаркая африканская кровь «мальчика-девочки» каждую ночь требовала полного проникновения и самоотдачи.
Но восполнить урон, нанесенный корсару пираньями, даже ее темперамент был не в силах.
Просыпаясь каждый раз с зубовным скрежетом в объятиях своего боя, морской бродяга уговаривал себя, что как только закончится история с ногой, он перенесет действие амулета в свои штаны.
А руке пока вполне можно и с крюком обойтись.
И действительно, ежедневный зуд в культе вылился через пару дней в появление на свет маленькой ступни младенца.
Розовые пальчики росли не по дням, а по часам и к концу недели оформились в полноценную волосатую и вонючую мужскую ногу, на которую можно было без опаски вставать.

Ч. 3
Сколько ни ковырялся капитан разбойников в скоих сундуках, но все попадались награбленные сокровища, золото, драгоценности и ни одного чулка, ни одного башмака, чтобы достойно обрядить свежевыращенную ногу.
Пришлось скинуть старую обувь и ходить босиком.
Он не хотел больше хромать.
Эбеновая фигурка у него в штанах продолжала творить чудеса.
Ему теперь снилось, что он сам весь из себя амулет, с головой вместо жемчужины.
Хватают его естество внизу живота и оттягивают назад.
Толчок, и сам он весь вытягивается в струнку и устремляется вверх, как один звенящий и дрожащий от напряжения орган.
Уже на второй день его бой проснулась рядом с ним с довольной улыбкой.
На третий он уже слышал знакомые и сильно подзабытые им по прошлой жизни охи и ахи своей подружки.
На четвертый она кричала и стонала, а пятый день целиком пролежала в кровати пластом, приходя в чувство.
Ни о каком полноценном проникновении уже не могло быть и речи.
В конце недели со дня полового ренессанса пират из соображений гуманности повел ее в трюм искать сменщиц.
Его мужское начало к этому времени уже вдвое превышало по габаритам первоначальные размеры до атаки пираний и продолжало расти, несмотря на то что эбеновая фигурка была давно перемещена из штанов под железную чашку с крюком.
Невольницы содержались в довольно щадящих условиях в носовой части трюма, где было сухо и не так чувствовалась качка.
Во избежание сексуального насилия они были отделены от соплеменников и команды.
Капитан пиратского корабля знал, как обращаться с живым товаром, чтобы довезти его без порчи и потерь.
Пару раз в день их выводили на палубу для прогулки, кормежки и отправления естественных нужд.
На время путешествия кандалы с них сняли.
Бой быстро ввела их в курс дела, объяснив по-своему и продублировав на пальцах красноречмвым жестом, что от них требуется.
Желающими оказались все.
Но предпочтение отдавалось уже не раз рожавшим женщинам с ярко выраженным развитием детородных органов.
Теперь настала очередь капитана.
Он осмотрел конкурсанток и оставил из них четверку самых молодых и симпатичных.
С напутственным словом после этого конкурса красоты выступил хохлатый какаду: «Фуфлыги хрюковатые, колупайте мухоблудку! Сосите на морозе, супесь рыхлая!»
Дамам поставили на палубе шатер из парусины, куда они перенесли свои гамаки, соломенные тюфяки и пожитки.
Питались они теперь с капитанского стола.
Несмотря на то что под руководством боя жрицы любви усердно трудились парами по графику сутки через сутки, морской бродяга все чаще вспоминал самую большую заколку из слонового бивня, торчавшую из-под юбки вождя папуасов.
Его мужское естество, хоть и понемногу, но продолжало расти, хотя он убрал амулет эбенового дерева в дальний угол железного ларца, поскольку из-под чашки с крюком давно показалась новая кисть.
Хоть капитан и помолодел и соки в нем бродили и фонтанировали без передышки, его орган, так красиво воплощенный в эбеновом дереве, стал не так резв, как раньше, и тяжеловат на подъем.
Капитан давно сообразил, что отрастает только та плоть, что лишена костного скелета, а если совместить крайнюю и начальную точки роста, увеличение прекращается.
Он не стал протыкать, как это сделал вождь дикарей, свое мужское начало насквозь и нашел более гуманный способ.
Для этого ему пришлось посадить его на цепь в прямом и переносном смысле.
Очень кстати оказались женские кандалы самого деликатного размера, которыми разбойник пристегнул свой конец к тому, что оставили ему когда-то злые пираньи.
Не успел он решить одну проблему, как возникла другая.
Стала роптать команда.
Опытным, давнишним друзьям пирата не нравилось, что он связался с нечистой силой и устроил на корабле бабский вертеп.
— С тех пор как он завел эту служанку, его как будто подменили! — галдели они во время раздачи вечерней порции рома.
— Мало того что он отрастил себе новые ногу и руку да и глаз у него теперь зорче прежнего, так и при ходьбе он стал греметь цепями, как каторжный! А самое главное, он перестал курить свою трубку и даже жевать табак! — градус протеста накалялся с каждым днем.
Некто М. не стал дожидаться бунта на корабле, тем более что по его расчетам до Карибского архипелага оставалась пара дней пути.
Сил у него теперь столько, что даже одежда лопалась на швах.
Особенно в плечах и на бедрах.
Поэтому он просто выбросил за борт самых рьяных зачинщиков.
— Открою вам небольшую тайну, джентельмены! — начал он разговор в своей каюте, куда пригласил оставшихся членов команды, свободных от вахты.
Рассадил всех как равных за общий стол и достал амулет, завернутый в чистую ткань, которой перевязывают раны.
Рассказывая боевым друзьям о своем чудесном исцелении амулетом, он раздал всем желающим заранее настриженные полоски ткани, советуя приложить этот пластырь к больным местам, если у кого чего болит.
Парусные корабли только издалека смотрятся как красивая и романтичная картинка.
Служба на них — настоящая каторга.
Постановка и сворачивание парусов связаны с бесконечным лазанием по канатам в любую погоду: дождь, снег и шторм.
Даже в тропическую жару ветер на высоте мачт продирает до костей!
Добавьте сюда разгрузку-погрузку кораблей без всяких механизмов, вручную.
Жизнь с одним и тем же пейзажем за бортом, в тесном ограниченном пространстве, с тухлой водой и со скудной, однообразной едой.
Не нашлось ни одного пирата, у которого хоть что-нибудь не болело.
Все с радостью ухватились за целебный пластырь.
— Двно уже хочу отойти от дел и поселиться на небольшом острове, — продолжил капитан, подливая пиратам рому. — Предлагаю всем желающим присоединиться, выбрать себе заранее подругу или двух из числа наших невольниц, слугу или пару работников из мужской половины невольников. Короче, двое-трое черных каждому совершенно даром! Но на берегу! Как только продадим оставшихся рабов в ближайшем порту, любой, кто пожелает продолжить карьеру пирата, сможет тут же получить расчет в звонкой монете согласно договору. С теми, кто останется со мной и моим амулетом, возьмем курс на мой остров. Всем необходим отдых и покой. Теплая спокойная бухта, пальмы, морские черепахи, ром и эбеновые красавицы! Да и бригантину надо привести в порядок, поскольку ход ее замедляется с каждым днем. Придется основательно чистить днище от наросших моллюсков, — закончил он свою речь.
Заключительную точку, как всегда, поставил говорливый Ара:
— Карамба! Жижа навозная, вы на кого булькаете?! Фильтруйте хрюканину, остобрыдлые пентюхи! Выкидыши пробирочные, от ваших глистопердежников даже моя худая задница топорщится!
После этой тирады наступила глубокая торжественная тишина, которую каждый боялся нарушить нечаянным шумом.
Пираты встали и разошлись с просветленными лицами, как будто только что прослушали на органе седьмую фугу Баха.
Кстати, на следующий день те, кто воспользовался пластырем капитана, встали на вахту совершенно исцеленные, как новенькие копейки!
Однако с ростом змея в штанах надо было что-то делать.
Согласно третьему закону диалектики количество неизбежно переходит в качество.
Теперь, освободившись от оков, или, грубо говоря, сорвавшись с цепи, его орган сам искал подходящее отверстие, вступал с ним контакт и достигал нужного результата даже без участия хозяина.
С одной стороны это было удобно.
Особенно для служанки боя.
Капитан мог сколько угодно тискать ее упругую плоть, а его мужское начало, вернее конец, совокуплялся тем временем с ее старшими соплеменницами, принося ему удовлетворение и блаженство на блюдечке с голубой каемочкой.
Но разбойник не доверял своему ствшему чересчур самостоятельным органу.
Ведь этот шельмец мог найти подходящую дырочку не только среди его наложниц, но и среди коз и кур, живших на камбузе, или среди мерзких крыс в трюме, или, не приведи Господь, среди его боевых товарищей!
Еще одна ночь прошла для вожака морских разбойников в ставших привычными телесных наслаждениях.
Лишь к утру ему удалось пристегнуть на место своего труженика.
Теперь для этого приходилось в несколько раз оборачивать его вокруг пояса.
Весело позвякивая цепями, он поднялся на капитанский мостик.
Пока солнце не поднялось в зенит, его легче поймать в визиры астролябии и секстанта, помогающих определить местоположение на карте.
Определившись, капитан окликнул в рупор марсового не столько узнать, не видно ли земли, сколько проверить, не спит ли тот в своей корзине на верхушке грот-мачты.
Сигнальщик молчал.
Капитан навел на его корзину подзорную трубу и стал крутить колесико наведения резкости.
Навел и оторопел.
Почти всю корзину закрывали молодые пушистые ветки строевой сосны.
Придя в себя, он бросил взгляд на кильватерную волну, чтобы определить навскидку приблизительную скорость хода судна.
Выходило, что они еле плелись из-за какой-то связки водорослей или лиан.
Он перегнулся через перила, чтобы разглядеть, за что они зацепилась.
Перилами придавило живот, из штанов что-то выпало и брякнулось о палубу.
Но он был так захвачен увиденным, что не заметил этого.
А увидел он то, что ни за что они не зацепилась.
Просто в воде извивались вылезшие из-под днища корни не только строевой сосны, из которых были сделаны мачты, но и строевого дуба, который пошел на обшивку бригантины.
Между корнями всплыл знакомый до боли силуэт его крайней плоти.
Плоть приподняла голову, как настоящая змея, и снова исчезла среди корней.
Пират судорожно ощупал штаны и понял, что кандалов нет.
«Что если он найдет партнера для своих утех в подводном мире? Все же надо было приколоть его заколкой из бивня слоновой кости», — еще успел подумать он перед тем, как волосы его рыжих косичек сами по себе расплелись и встали дыбом под его треуголкой!
Но не успел он рухнуть без чувств на капитанском мостике, как что-то дернуло его и потащило вниз, по ступеням и палубе к открытому пушечноиу люку...
Санкт-Петербург, 12.2025
Средство от кашля
Дорогие читатели, друзья мои!
Лет десять назад, когда я еще рисовал мультики, был задуман анимационный сериал о злоключениях городского недотепы Некто М.
Некоторые сюжеты я записал в виде рассказов.
А этот — в виде сценария, идея которого родилась из обыденной жизни типичного питерского двора.
Случилось как-то так, что Некто М. замучил кашель.
После кашля при каждом вздохе в груди начинал самопроизвольно играть небольшой органчик.
Причем его репертуар никак не совпадал с музыкальными вкусами самого Некто М.
Раньше он был злостным курильщиком.
Но уже лет 15, как он бросил эту дурацкую привычку.
Однако кашель остался.
И доставлял ему столько неудобств, что с этим надо было что-то делать.
Он пробовал лечиться народными средствами.
Пил горячее молоко с маслом и содой, настой черной редьки на меде и дышал паром вареной картошки.
Но это не помогало.
Пришлось идти к врачу.
Доктор выслушал его, заставил дунуть в трубочку, соединенную с компьютером, долго качал головой над кривыми параболами, нарисованными специальной программой, и выписал рецепт.
Одним лекарством надо было полоскать горло.
А три других предназначались, чтобы заряжать их в специальное устройство с компрессором.
Примерно таким, что облегчает жизнь аквариумным рыбкам.
Стоит нажать кнопку, как устройство начинает ворчать и мелко дрожать, а из специальной трубки валит лечебный дым.
Его надо было вдыхать точно так же, как он это делал, когда курил мелконарезанные листья сушеного табака.
Камера добросовестно показывает крупным планом, как Некто М. по каплям заряжает свой аппарат всякими микстурами, дым от которых был на вкус еще большей гадостью, чем от табака.
Кроме вдыхания лекарственного дыма, доктор прописал еще одну процедуру.
Надо было что-то сильно надуть.
Неважно что: шарик, мячик, надувную игрушку.
Главное — с усилием выдыхать.
Следуют кадры надувания шарика.
Затем надутый шарик или лопается, или его отпускают полетать по комнате.
Эти кадры с надуванием станут связующей нитью, на которую нанизывается основной видеоряд дальнейшего повествования.
Буду расставлять их как гипотетический режиссер, а любой читатель волен распоряжаться ими по своему усмотрению.
По моей раскадровке жизнь последнего шарика заканчивается сильным хлопком.
Пока больной ищет по дому ему замену, на экране идет длинная панорама его холостяцкого жилья.
Никаких салфеток, занавесок, подушечек, вазочек и других верных признаков присутствия женщины.
Единственный, кто делит с ним кров и скудный корм, это худой облезлый кот.
Чисто, но подчеркнуто аскетично, под девизом «Ничего лишнего».
Цветы на подоконнике — единственное яркое пятно на этом сером фоне.
Некто М. поливает их и выглядывает через окно во двор.
Там проржавевшая, заваленная опавшими листьями и мусором, доживает свой век его машина.
Пока хозяин транспортного средства в очередной раз прикидывает, стоит ли приложить усилия для его реанимации, вода из лейки переполняет цветочный горшок, проливается на блюдце под ним, а из него — на подоконник.
Некто М. обращает внимание на этот каскад, только когда вода начинает капать ему на домашние тапочки.
Образовавшуюся лужицу тут же слизал кот, видимо, неизбалованный в этом доме ни едой, ни питьем.
Некто М. возвращается взглядом к своей развалюхе во дворе и тяжко вздыхает.
Однако бронхи в его легких играют на своем органчике бодрую мелодию «Марша авиаторов», вовсе не соответствующую трагизму, который хозяин организма хотел вложить в это действие.
Тем временем он замечает вокруг своего автомобиля какую-то суету и нездоровый ажиотаж.
Шины передних колес его тачанки давно спустили, как, впрочем, и тормозные барабаны и цилиндры амортизаторов, так что капот опустился до высоты дивана и на нем с комфортом развалился здоровенный детина.
Приглядевшись, Некто М. узнает завсегдатая своего двора по кличке Толстый.
— Бла-Бла-Бла! Бу-Бу-Бу! — по-мультяшному выговаривает он Толстому, уже спустившись во двор.
Но и без всякого перевода по его суровому, хмурому виду совершенно ясно, что он крайне недоволен активностью этого нехорошего парня вокруг своего транспортного средства.
Тут же, словно из-под земли, вырастает напарник Толстого по кличке Длинный.
Оба зарабатывают себе на кусок хлеба с маслом очень плохим делом.
В просторечии их специальность называется «Минеры».
А заключается она в том, чтобы спрятать дозу наркотика в каком-нибудь неприметном месте.
Под камнем, в трещине асфальта, в водосточной трубе, между кирпичами обвалившейся кладки или за поребриком газона.
Затем сфоткать это место и послать покупателю вместе с подробным адресом.
Развалюха Некто М. была для них очень удобной базой.
В спущенных колесах они хранили запас расфасованных пакетиков со всяческой дурью.
При любой внезапной облаве наркополиции они были чисты и невинны как младенцы, потому как поймать их с поличным еще ни разу не удавалось.
Кроме возмущения самого владельца авто, свое отношение к наркодельцам выразил и его кот, не упускавший случая прогуляться под защитой своего хозяина.
Он выгнул спину дугой, выставил шерсть дыбом, как у ершика для чистки унитазов, и яростно зашипел.
Однако плохие парни совершенно невозмутимо курили свои вейпы, жевали свою жвачку и не обращали никакого внимания на негодование аборигена двора, куда дотянулись щупальца их наркомафии.
Некто М. набрал в грудь побольше воздуху для самых крепких выражений, какие узнал за всю свою жизнь, но ни одно из них не смогло пробиться сквозь густой кашель.
Старожил двора от досады затопал ногами, махнул рукой и отправился лечиться домой.
При этом трубы его органчика в груди сыграли мелодию «Колыбельной» Гершвина, которую он терпеть не мог.
В сердцах он так хлопнул дверью парадной, что прищемил хвост своему домашнему питомцу, истошный вопль которого поднял на ноги всех жителей двора, даже тех, кто давно уже не вставал, и заглушил хохот и улюлюканье Длинного и Толстого.
Приступ бешенства, казалось, передался даже устройству для курения лекарств.
Теперь оно не тихо урчало и дрожало, а злобно рычало и подпрыгивало.
На крупном плане видно, что больной отбросил пипетку и шприц и льет микстуры в приемную камеру устройства прямо из горлышка флаконов.
Дым из дыхательной трубки валил при этом какого-то особенно густого замеса.
Накурившись, Некто М. решил отвести душу в надувании всего, что попало.
Первая подвернулась под руку шейная подушка путешественника, давно валявшаяся в шкафу.
Воздуху в нее помещалось меньше, чем в воздушный шарик, да и не летала она по комнате, как он.
Так, пукнет пару раз, и скакнет по полу, как жаба.
Так что расправился с ней Некто М. без всякого сожаления.
Жаба, с яростным азартом раздутая в последний раз в три раза большим объемом воздуха, с грохотом треснула пополам.
Самой пострадавшей стороной при этих хлопках был облезлый домашний кот.
Если у собак обоняние намного опережает по развитию все остальные органы чувств, то у их извечных мяукающих противников, Мурзиков и Барсиков — это слух.
Можно только гадать, какие страдания мы причиняем им своими криками, не говоря уже о грохоте всяческих взрывов.
Но это не утолило негодование больного.
Следующей жертвой стал туристический матрас.
На экране тут же промелькнуло несколько пикантных сцен в стиле «ню».
В звуковом сопровождении всяческих вздохов и ахов, как если бы вещи могли делиться самыми дорогими своими воспоминаниями.
Когда-то Некто М., действительно, был большим любителем пикников на природе.
Всяческой еды, приготовленной на углях, обильных возлияний, шумных застолий, беспорядочных половых связей и купаний голышом при лунном свете.
Но с возрастом количество друзей и подружек сильно сократилось и сейчас стремилось к нулю.
Надувать матрас надо было долго.
Специальным ножным или ручным насосом.
Но Некто М. настолько раздухарился, что накачал его до твердости колеса от трактора «Беларусь» за какую-то дюжину мощных выдыхов.
Правда, далось ему это таким приступом кашля, какой провожает в могилу потомственных шахтеров.
Органчик в груди сыграл после него вальс «На сопках Маньчжурии», который лишь продлил мучения ветерана походной жизни.
Для полетов матрас был слишком тяжел.
Поэтому его безжалостно, как раненую лошадь, добили тринадцатым по счету выдохом.
Грохот случился такой, что бедный кот забился под ворох всякого хлама в дальнем углу кладовки.
Питомец стал обдумывать, а не переждать ли эту пальбу в эмиграции у соседей, попросив статус военного беженца.
Тем более что после очередного хлопка Некто М. не только не унимался, а распалялся еще больше.
Он перешагнул через распластанный на полу труп матраса и подошел к окну.
Во дворе, у его машины, суетился Длинный, присев на корточки у переднего колеса.
В мгновение ока больной кашлем был уже внизу.
На следующем крупном плане его нога с таким ускорением соприкасается с задницей наркодилера, что тот отлетает на несколько шагов и приземляется, не меняя позы своей долговязой фигуры, согнутой буквой «Г».
Кот, выскочивший на разведку, узнать, как идет война, увидел успешную атаку хозяина и поспешил ее поддержать.
Он вскочил на торчащий угол этой буквы «Г» и сьехал вниз на растопыренных когтях, как это умеют делать только коты.
В результате этого наскока его добычей стали не только выдранные с мясом задние карманы штанов, но и трусы минера, обнажившие синюшные и прыщавые ягодицы Длинного.
Не ожидавший такого решительного нападения наркодилер был подавлен не сколько физически, сколько морально.
Не проронив ни звука, не меня позы полуприседа, он поспешил ретироваться мелкими перебежками, прикрывая руками свои оголенные тылы.
В качестве трофея на поле боя остался брошенный на асфальте электронный приборчик для курения вейпов.
Некто М. пристально оглядывал колесо своей машины, попыхивая трофейной дурью.
Он вспомнил, что шины были очень старой модели, снабженной еще внутренней камерой.
Интерес с новой силой вспыхнул в его глазах.
Он нагнулся и увидел, что минеры настолько расковыряли спущенную шину, что уже сдернули ее с обода диска.
Чтобы достать камеру, достаточно было теперь просто просунуть руку внутрь и вытащить ее за соску с ниппелем.
Что он и сделал, правда, при этом вместе с камерой ему досталась и россыпь пластиковых пакетиков.
Скорее всего от долгого стояния внаклонку больного опять пробил приступ кашля.
По его окончании органчик сыграл полонез Огинского, хотя хозяин этих бронхов вовсе не грустил, а, подхватив свою добычу, бодро отправился продолжать лечение.
Дома он подсел к своему устройству для курения, но черт, который частенько ни с того ни с сего вмешивался в течение его жизни именно в самые поворотные ее моменты, вдруг выскочил из-за его спины.
На крупном плане хорошо видно, как рогатый бес на копытах подтолкнул больного подлить в микстуру немного вейпа и подсыпать порошка из конфискованного вместе с камерой пакетика.
Не сказать чтобы Некто М. почувствовал какую-то разницу во вкусе.
Устройство исправно рычало, подпрыгивало на месте и исправно выдавало густой дым.
Однако теперь больной курил его без былого отвращения.
Более того, когда лекарство иссякло, пациент почувствовал небывалый прилив сил, который решил тут же опробовать на деле.
Нипель был давно выкручен из медной трубки, и Некто М. от души дунул в соску, как это делают трубачи.
За несколько выдыхов он накачал камеру до размеров спасательного круга.
Для полетов это надутое резиновое колесо было тоже тяжеловато, зато оно забавно пищало своей дырочкой в правом боку.
Недолго, правда.
Пока больной не выдохнул в него со всей своей вновь обретенной энергией.
Хлопок от лопнувшей камеры сменил приступ кашля.
Хворый кашлянул с десяток раз… и больше не смог.
Спазм застрял у него где-то глубоко в горле.
Зато запел органчик в груди.
Но тоже, без былого задора.
Сыграл дюжину тактов марша «Прощание славянки»… и сник.
Больной попробовал кашлянуть самопроизвольно.
Но получилось только отхаркнуть какую-то слизь.
Он от души сплюнул ее на труп спального матраса, и его ничуть не испугала ее радужная расцветка.
Пациент долго копался в шкафу, затем залез на антресоли, пока наконец не нашел то, что искал.
Пакет легкомысленной расцветки, такой же, как и только что отхаркнутая им слизь.
Пакет давным-давно оставил старый приятель, который ходил на исследовательском судне Академии наук.
Судно давно проржавело и затонуло прямо у дальнего причала Северного порта, а никому не нужный научный работник, ходивший на нем, спился и сгорел в крематории.
На память о нем остался пакет с надувной бабой, которую тот пользовал во время дальних переходов, поскольку единственная на судне женщина — буфетчица — обслуживала исключительно капитана и старшего помощника.
По очереди.
Зато друг гордился тем, что его женщина, кроме него, никому другому не принадлежала.
Этим не могли похвастать не только его капитан и старпом, но и почти все олигархи, и даже люди в Кремле, не говоря о подавляющем большинстве мужской половины человечества.
Конечно, где-то в дальнем уголке памяти Некто М. не забывал ни о своем приятеле, оставившем этот пакет со словами, что в Питере одиноких баб и без резиновых хоть пруд пруди, ни о самой этой бабе.
Но понадобился вот такой мощный прилив энергии, чтобы эту память освежить.
Теперь он относился к этому пакету как к чужой зубной щетке.
То есть можно было подумать, как использовать бабу в хозяйстве, но ни в коем случае не по прямому назначению.
Однако надуть ее он все же не побрезговал.
Тем более что внутренний подъем требовал выхода.
Дамочка оказалась самого бюджетного исполнения.
То есть немногим отличалась от надувного матраса.
Пожалуй, только наличием трех розовых функциональных отверстий да нарисованными глазами и сосками.
Зато она была легкой, как пакет из супермаркета, и забавно летала, стоило только открыть и заклинить воздушный клапан.
Надувая ее после очередного полета, больной закашлялся, но приступ был совсем коротким, а мелодия, раздавшаяся из его груди, еще короче.
Любой россиянин угадает ее с двух нот.
Это была знаменитая народная плясовая «Калинка-Малинка».
Тем не менее кашель заставил вспомнить о лечении.
На крупном плане видно, как больной высыпал до последней крошки в микстуры всю дозу из начатого пакетика с белым порошком и принялся с видимым удовольствием курить.
Уже знакомое ощущение обманчивого душевного подъема повторилось, но в более мощном исполнении.
Дым клубился, образуя сложные хитросплетения и загадочные фигуры видения, которые стали возбуждать воображение.
Даже когда смесь в приемнике закончилась и устройство перестало урчать и вибрировать.
Продолжение лечебных процедур в виде надувания превратили подружку научного сотрудника в фигуру, близкую к шару.
Нарисованные прелести барышни раздуло до размеров вымени дойной коровы, а глаза от удивления вылезли на лоб.
И было от чего.
Сам больной в процессе надувания сильно прибавил в мышечной массе.
Раза в три.
Когда Некто М. выдернул пробку клапана и подкинул девушку к потолку, та заметалась по замысловатой траектории.
Облетев все углы гостиной, она рванула к окну и застряла в открытой форточке своим широким задом, бесстыже предлагая оба самых востребованных своих интимных отверстия.
На выбор.
Испустив несколько совсем не дамских громких пуков, пластиковая тетка уменьшилась в объеме и легко бы выпорхнула на улицу.
Если бы не гвоздик, которым летом крепили рамку с противомоскитной сеткой.
Своей шляпкой тот пропорол тонкое пластиковое бедро красотки.
Охнув чисто по-бабьи, она полетела вниз.
Однако успела сделать небольшой пируэт и мягко улеглась на капот брошенной машины, вокруг которой крутились вездесущие минеры.
Пока не вышел весь воздух, дама полулежала, опираясь спиной на лобовое стекло и вылупив на наркокурьеров нарисованные глаза.
Те в свою очередь крутили головами, пытаясь определить, откуда могла спланировать на их головы такая неожиданность.
Толстяк нагнулся, дабы попробовать спустившуюся с небес даму наощупь, но тут же об этом пожалел.
Мощный пинок под зад швырнул его на капот с такой силой, что его ноги запрокинулись на спину.
Видя такую картину, Длинный, хоть и успел переодеть штаны, все же, от греха подальше, поспешил прикрыть задницу руками.
— Ба-Бу-Бы! — гневно выдохнул Некто М.
Он схватил Толстого за шкирку, как щенка, и так встряхнул, что тот потерял дар речи.
Только мелко трясся всем телом.
Боевой кот проделал с ним ту же экзекуцию, что и с Длинным, только на этот раз целью было выбрано торчавшее колом пузо Толстого.
Рубаха на нем была изодрана в мелкие клочья.
После этой сцены больному стоило только кивнуть Длинному, который теперь едва доставал ему до плеча, головой на колесо, чтобы тот мигом открутил его безо всяких ключей, не забыв при этом подложить под мост кирпичи.
Затем так же, кивком, ему указали на распахнутое настежь окно на втором этаже.
Где вся троица вскоре и воссоединилась, вместе с котом и пластиковой бабой.
Наркодилеры прилетели благодаря ускорению, приданному носком ноги Некто М.
Сам он легко запрыгнул самостоятельно, а кот, благоразумно державшийся в стороне, предпочел воспользоваться традиционным для котов способом — по водосточной трубе.
Дома больной первым делом садится к устройству для курения.
Это уже было похоже на зависимость.
На крупном плане в приемник выливаются остатки микстур и густо засыпаются содержимым расфасованных пакетиков.
С первыми же затяжками этой намешанной дури Некто М. увеличивается прямо на глазах.
Он выдувает лечебный дым прямо в лица обоим бойцам наркомафии, загнанным в дальний угол комнаты разъяренным котом.
С каждым таким выдохом они, наоборот, уменьшаются сначала до комплекции лилипутов, затем до размеров малышей и малышек, что жили вместе с Незнайкой в Цветочном городе.
Когда больной кашлем протягивает к этим плохим парням свою огромную руку, они оба умещаются у него в кулаке.
Первым в приемник устройства для курения отправляется Толстяк, дрыгая своими короткими ножками.
Вторым — его подельник Длинный, правда для этого его пришлось сложить пополам.
Устройство заворчало, заерзало, задергалось и разразилось разноцветными дымами той же расцветки, что и плевок больного.
Он побрезговал им дышать, как и пользоваться чужой бабой, хоть и надувной.
Лечебный дым искал и требовал выхода.
Надо было срочно что-то надуть, и он вспомнил о колесе.
Силы били через край, и он не стал возиться с разбортировкой шины.
Тем более что она в сравнении с его нынешними размерами была похожа на большой бублик.
Пара мощных выдыхов, и колесо раздуло раза в три.
Приступа кашля не было и в помине.
Как и непроизвольных звуков из бронхов.
В наступившей тишине раздался третий выдох, закончившийся закономерным громким хлопком.
Но отслужившее свой век колесо решило отметить свою кончину еще и эффектным фейерверком.
После того как его разорвало на части, гостиную засыпало ворохом купюр разномастных валют самого разного достоинства...
Темнота.
Темнота рассеивается.
На экране тот же интерьер той же гостиной.
Разве что появился пушистый ковер на всю комнату, новый гарнитур мягкой мебели да занавески на окнах.
Под потолком слегка покачивается густая толпа разнокалиберных и разноцветных шариков, накачанных гелием.
Среди них полно самых разнообразных надувных игрушек, от всяких зайчиков, мишек и водоплавающих до огромной акулы, очень похожей на ту, что снималась в знаменитом триллере «Челюсти».
Видимо, это стало новым увлечением хозяина дома.
Камера наезжает на них с увеличением, так что можно заметить и шейную подушку, и камеры, и матрас, и даже надувную бабу.
По тому, как бережно у нее заклеено пораненное бедро, можно судить о том, что им удалось сохранить с Некто М. дружеские отношения.
Несмотря на то что их так и не связала тесная интимная близость.
А может, именно поэтому.
Но самые разительные перемены коснулись драного кота.
Во-первых, его раздуло так, что казалось, он тоже накачан веселящим газом, как и игрушечные зайчики с мишками под потолком.
Во-вторых, его отмыли и расчесали и выяснилось, шерсть у него гладкая и пушистая, собирается на груди в густую гриву с отливом цаета топленого молока.
Это наводит на мысль о присутствии женщины.
Почему-то там, где в избытке появляются купюры самого разного достоинства, неизбежно заводятся женщины.
Сами по себе.
И самые что ни на есть настоящие, а вовсе не надувные.
Некто М. подходит к окну и выглядывает во двор.
На месте его заброшенной колымаги стоит видавший виды вездеход-внедорожник.
Судя по его обвесу, экспедиционному багажнику, дополнительным фарам, запасным колесам на капоте и заднем бампере, лебедкам, побывал он во многих переделках и готов к новым.
Правда, бывший больной уже не первый раз замечает, что вокруг его боевого коня крутятся какие-то подозрительные прохиндеи...
Санкт-Петербург, 12.2025
Коллекция монет
Идея сценария криминальной комедии
Дорогие читатели, друзья мои!
Хочу признаться, что ни один сюжет из моей прозы я не придумал.
Они реально происходили в моей жизни либо снилиись мне.
Так что мне достаточно им, как самоцветам, придать достойную форму и огранить, чтобы они приобрели свой блеск.
К снам я привык относиться серьезно.
Считаю их таким же продуктом подсознания, как и наши фантазии наяву.
Снятся они мне целыми законченными кинокартинами.
Если что-то стоящее, я их записываю.
Если не успел записать до обеда, память отпускает этот сюжет и он безвозвратно уходит в бездну.
Эту историю я успел записать.

Коллекция монет
Эпизод 1
Сцена 1
Пока на экране идут вступительные титры, видно, как кто-то ночью прозванивает металлоискателем место раскопа на клумбе у фонтана и глубоко копает на этом месте большой лопатой.
В яме большой обитый проржавевшим железом ларь.
Его пытаются поднять при помощи двухдюймовой трубы, продетой сквозь ручки.
Ручки вырывает с мясом.
Крюк подъемного крана с трудом вытаскивает объемистый ларец за тросс, затянутый вокруг него удавкой.
Находка, тяжело покачиваясь, поднимается над ямой; днище у нее отваливается, и в землю хлещет водопад из золотых монет...

Сцена 2
Молодая цветущая женщина стряхивает наваждение.
Крупным планом ее широко открытые мохнатые глаза.
Вглядываясь в темноту на потолке, Она вытается осмыслить свое видение.
Поворачивается к лежащему рядом мужчине.
И есть на что посмотреть, парень что надо!
Картинка с выставки.
Загорелый мускулистый красавец широко раскинул руки.
Скинув с себя постельное белье, он обнажил свое волосатое тело.
Женщина, любуясь им, прикрывает глаза.

Сцена 3
Оживает сцена, когда Она совсем недавно стонала и трепыхалась в этих руках как раненая птица.
Когда билась о стену и ходила ходуном под ними их кровать, грозя проломить половицы.
Она томно потягивается, целует своего мужчину и укладывается на его мощной руке.

Сцена 4
Снова вглядывается в потолок и прикрывает глаза своими густыми ресницами...
Посреди их гаража стоит тот самый ларь, видно, что он отремонтирован.
Рука с ключом пробует открыть новый замок.
Ключ обламывается и остается в замке.
В дело вступает болгарка, ее диск, выбрасывая струю ослепительных брызг, с трудом срезает засов накладного замка на ларце.
Мастер снимает защитные очки, и мы узнаем Его, ее мужчину.

Сцена 5
Он объясняет сыну-подростку, что это их настоящее фамильное достояние, завещанное предками.
Открывает ларь, туго набитый колбасками, завернутыми в плотную бумагу.
Оберточная бумага настолько плотная, что оторвать край руками не получается и требуется помощь ножа.
Острое лезвие глубоко ранит ладонь, прежде чем Он извлекает из взрезанной колбаски монету блестящего желтого металла.
К свету настольной лампы подносят и сначала перевязывают тем, что нашли в гараже, руку, затем внимательно изучают монету.
Двуглавый орел и мужской профиль с аккуратно подстриженной бородой говорят о том, что это знаменитые золотые червонцы царской чеканки.

Сцена 6
— Понимаешь, брат, — хоть Он и привык говорить несколько высокопарно, в разговорах с сыном всегда старался приподнимать его на свой уровень. — Пока эти монетки лежали в земле, они никого не беспокоили. Но стоило извлечь их на белый свет, как они превратили нас с тобой в преступников.
— Каким образом, папа?
— По законам нашей страны, нам принадлежит только четверть этого золота, хотя его копило и наживало не одно поколение твоих предков и оно все должно принадлежать нам по праву наследования собственности, — он кивает на открытый ларь. — Однако пока наши сокровища здесь, они ничего не стоят. Нужен покупатель. Но в этой стране покупатели — это очень плохие дядьки. Одни дадут меньше половины реальной цены. А другие постараются отобрать у тебя все, и бесплатно, да при этом еще и лишить тебя жизни! — Он треплет мальчика по щеке. — Какой напрашивается вывод?
— Поменять эту страну на другую! — бодро отвечает сын.
Его одобрительно хлопают по плечу.

Сцена 7
Женщина бродит по дому в ожидании вестей от Него, не находя себе места.
Они давно живут в этом загородном доме, очень похожем на старинный особняк.
Достаточно давно, чтобы их дети успели крепко привязаться друг к другу.
Он мастер на все руки, помогает, как может, восстановить жизнь в древней усадьбе.
Энергия бьет в нем через край!
Но, к сожалению, Он не принадлежит к числу деятельных лентяев.
Те, если уж что-то делают, то на совесть, чтобы уже больше никогда к этому делу не прикасаться.

Сцены 7, 8, 9
И правда, получается у Него все неважно.
То упадет только что отремонтированный забор, то обвалится лестница, где он менял старые ступени.
Вот Он широким жестом демонстрирует хозяйке только что смонтированный кухонный гарнитур.
Но при попытке приложить силу, дабы открыть заклинившую дверцу, с грохотом падает сам шкафчик с посудой, а следом за ним друг за другом и все остальные секции.
Длинная панорама обширных владений имения показывает, что те никак не могут избавиться от примет непрерывного ремонта.
Похоже, что здесь хотят сделать все и сразу, но мало что доводят до конца.

Сцена 10
В гостиной появляется дочка хозяйки дома, на вид лет пяти-шести.
— Ну что?
— Уже неделя, как нет никаких сигналов! — мать горько качает головой. — Нельзя было отпускать их одних! Тем более вдвоем. Может, ты знаешь, с чего все это началось? Как вообще эти монеты попали в наш дом? — женщина пытается усадить дочь рядом.
Но та вместо ответа срывается с места и возвращается с коробкой, полной блестящих монеток.
— Мы с Хомой играли у старого фонтана, когда пришел твой, — начала девочка, но натолкнулась на строгий вопросительный взгляд матери.

Сцена 11
— Ну хорошо, пришел этот... Ну, в общем, отец Пахома.
На экране появляется старый фонтан в саду, у широкой лестницы главного входа.
Скульптура, украшающая его, наглядно иллюстрирует степень разрухи в имении.
Когда-то она изображала обнаженную античную нимфу, изливавшую воду из кувшина в гранитную вазу под своими ногами.
Бунты, революции и войны нанесли греческой богине непоправимый урон.
Мало того что были начисто отбиты мраморные голова и руки, вандалы целеноправленно лишили статую всех главных предметов женской гордости, бюста и ягодиц.
Время пощадило только вазу.

Сцена 12
Он, перекапывая клумбу у фонтана, находит вместе с детьми россыпь разменных монет прошлого века, времен застоя.
Достоинством в 10, 15, 20 и 50 коп.
Монет много, накопали целую коробку.

Сцена 13
— Это будет твое приданое, когда ты станешь невестой, — мальчик со смехом добавляет в коробку еще пригоршню монет. — Тогда я приду и женюсь на тебе! — и оба смеются.

Сцена 14
Тут Он вспоминает и рассказывает детям, что очень давно, во времена своего детства, когда этот дом стоял в полном запустении, закопал где-то здесь небольшой клад.
И не может поверить, неужели к Нему вернулись Его закопанные детские сокровища спустя много лет?

Монеты тщательно очищают.
Они из медно-никилиевого сплава, и Он не дал им сильно пострадать от времени.
Он обещает детям, что обязательно узнает, где и как можно обменять этот клад на нынешние деньги.
Дети уже начинают строить планы, как они их и на что потратят.

Сцена 15
— Вот и все, что мне известно, — девочка прижимается к матери. — И все же, мамочка, ты уж меня прости, мне кажется, что нельзя было доверять им такое сложное и опасное задание!
— Откуда тебе известно, что оно опасное?
— Пахом рассказал перед отьездом.
— Ты еще слишком мала, чтобы обсуждать с тобой это!
— Может, ростом я еще и не вышла, мамочка, но ума у меня вполне достаточно, чтобы иметь на этот счет свое мнение!
— Прости, доченька, но мне оно не интересно и закончим на этом.
— Нет, не закончим, — девочка вскакивает и топает ногой. — Сколько можно наступать на одни и те же грабли?!
— Что ты имеешь в виду?
— Если твой... Ну, этот... избранник отлично справляется со своими обязанностями в постели, это вовсе не значит, что на него можно положиться и во всем остальном!
— Карина, как ты смеешь?!
— Смею, милая моя! Потому что в отличие от тебя не потеряла еще способности здраво мыслить! То, что он делает с тобой в вашей спальне, наверное, единственное, что за ним не приходится переделывать! — и дочь со слезами выскакивает из гостиной.

Эпизод 2
Сцена 1
Женщина в спальне прикрывает глаза и вспоминает последний разговор с Ним.
На экране изголовье их кровати после напористого стука в стену наконец замирает на месте.
В тот вечер Он любил ее как будто в последний раз.

Сцена 2
В минуту передышки наконец решился на разговор.
Начинает его издалека, с того дня, как Он появился в их доме.
Вместе с Ним Она тоже вспоминает их первую встречу, тогда показавшуюся ей случайной.
Теперь, после Его откровений, это выглядит совсем не так.
Будучи адвокатом по профессии, Он долго копался в архивах, делал запросы, мотался по всяким инстанциям, пока не нашел именно эту усадьбу и не установил ее новых владельцев.
С тех пор когда они были здесь последний раз с Его дедом, прошло более полувека.

Сцена 3
Сменилось все: строй, порядки, законы, век, эпоха, страна.
Дед не зря заставил его широко разбросать монеты, чтобы при любых катаклизмах хоть одна из них сохранилась и указала бы дорогу к кладу.
— У меня нет от тебя секретов. После сына, ты самый близкий мне человек, — даже в постели Он не мог обойтись без привычного пафоса. — Ты знаешь мой диагноз. Мне осталось немного. — Она лежала у него на плече, и Его слова отдавались в широкой грудной клетке низким гулом. В принципе, она заранее знала все, что Он скажет. — Я был излишне откровенен с давними друзьями, которые вероломно меня предали. За мной придут. Чтобы не навлечь беды на вас, я должен исчезнуть, — Он повернулся набок.
— Я знаю, — ответила Она, — я все видела.
— Тем более, значит, ты должна понять, что больше ждать нельзя. Я не смогу спокойно умереть, зная, что оставляю вас один на один с этой проблемой. — Он пригладил своей забинтованной ладонью ее растрепавшиеся локоны. — Не переживай, родная! Я все продумал до мелочей и тщательно взвесил.
— Зачем ты берешь с собой сына?
— Он уже достаточно взрослый, чтобы самому принимать решения. Он законный наследник, и это его право. Я не могу ему в этом отказать.

Сцена 4
Женщина просыпается от завываний шквалистого ветра за окном.
Она встает, перебирает монетки из коробки, что захватила с собой из гостиной, и всматривается в открывающийся из спальни вид на залив с нависшими над ним рваными тучами.
Невольно прикрывает глаза...

Сцена 5
Она видит Его за рулем скоростного катера, который несется навстречу закату.
Стекла заливает дождем, шквалистый ветер швыряет брызги от набегающих волн.
«Вы нарушаете государственную границу Российской Федерации! — голос, усиленный мегафоном, заглушается порывами ветра, и слышен с заиканием. — Прекратите движение, лягте в дрейф и выключите двигатели! В противном случае открываем огонь!» — голос несся над водой, и казалось, обгонял их со всех сторон.
Луч прожектора на миг освещает дно катера, где среди множества пакетов, свертков и кучи пластиковых оранжевых шаров угадываются знакомые очертания ларя.
Предупреждение по мегафону повторяется еще раз, но катер не сбавляет ход.
Он, действительно, предусмотрел все до мелочей.
Вместе с сыном они оба одеты в гидрокостюмы и спасательные жилеты поверх пуленепробиваемых.
На головах защитные шлемы с наушниками и прозрачными масками.
Рулевой, уходя от луча прожектора, закладывает крутой вираж.
Настолько крутой, что рулевая стойка не выдерживает и обламывается, оставляя рулевого с бесполезным колесом штурвала в руках.
Катер несется совершенно неуправляемый, виляя сам по себе.
Первая очередь из крупнокалиберного пулемета ложится рядом, по ходу движения, обдав суденышко фонтанами брызг.
Луч второго прожектора сходится с первым, заливая катер морем света.
Не успело прозвучать еще одно предупреждение, как загрохоталала очередь на поражение.
Попадания, одно за другим, ложатся точно в цель.
Один из подвесных моторов, взвыв, как раненый зверь, заглох.
Вдребезги разнесло ветровое стекло и покрошило приборную панель.
Рулевого пробило бы насквозь, если бы не бронежилет.
Однако от удара крупнокалиберной пулей его швырнуло на палубу и лишило сознания.
Мальчик забился под приборную доску.

Сцена 6
Прошло время, прежде чем катер заметно качнуло с борта на борт, когда к нему причалила другая лодка.
Люди в прорезиненной одежде, перебравшись на палубу катера, почему-то сразу кинулись к ларю.
Откинув крышку, обнаружили, что он пуст.
В свете фонаря они разглядывали одну-единственную оставшуюся золотую монету.
Мальчик еще крепче прижал к себе руку отца и заметил таймер на его часах, включенный на обратный отсчет.
Он вспоминает разговор с отцом: «До того как на таймере вспыхнут одни нули, мы с тобой, брат, должны пересечь границу, сбросить в море с палубы все оборудование, и отплыть от катера как можно дальше!»

Сцена 7
Цифры на таймере неумолимо уменьшаются.
Пока его никто не заметил, мальчик поднимается к панели управления и резко рвет рычаг газа на себя.
Оставшийся в живых подвесной мотор, тихо тарахтевший на холостых оборотах, вдруг ожил, взревел, как бизон, и рванул с места.
Силой инерции плохих дядек сбило с ног и швырнуло в корму.
Пришвартованная лодка не давала катеру набрать обороты, нос его задрался к небу, и все, что было на палубе, покатилось и полетело за борт.
Мотор ревел как бешеный, швартовые концы развязались, и катер, освободившись от пут, вышел на глиссирование.
На вставших было на ноги плохих дядек рухнул тент, стойки которого были повреждены пулеметным огнем, и свалил их в воду.
Мальчик с отцом оказались прижаты к правому борту всем, что было свалено на палубе.
Ему стоило больших усилий сбросить все это за борт и заняться отцом, так и не подававшим никаких признаков жизни.
Приладив к маске загубник от дыхательного аппарата, сын тщательно повторил эту же процедуру с родителем.
С трудом перевалив его тело через борт, он кинулся в воду вслед за отцом.
Плохие дядьки еще барахтались под тентом, когда их едва не накрыло днищем перевернувшегося катера и все вокруг разорвало страшным взрывом...

Сцена 8
В пустом доме слышно далеко.
Щелчок язычка входного замка отвлек Ее от видений в окне.
Поскольку никого на подъездной аллее к главному входу не было видно, кто-то подъехал со стороны заднего двора.
И этот кто-то мог быть только Он.
А судя по тому, что он никак не мог справиться с замком, это был именно Он!
Она кинулась к домофону и открыла входную дверь.
Он вошел, как всегда, своей неторопливой пружинистой походкой и крепко обнял.

Сцена 9
К перевязанной руке добавился шейно-грудной пластиковый корсет.
Не сказать, что сразу отлетели все тревоги, но все же на душе стало как-то спокойно и безмятежно.
— Тебя не было целую вечность! — Она пыталась разглядеть в его глазах отголоски и подтверждение своих видений.
— Всего-то пять дней! — Он погладил Ее, пытаясь успокоить.
Хотел еще что-нибудь соврать, но тут же пожалел об этом.
Привычка лгать и юлить, приобретенная Им еще в голодном детстве и отточенная с годами до совершенства, при жизни с Ней, стала совершенно ненужной и бессмысленной.
Если к Ней приходили видения, Она видела все.
— Представляю, что ты успела себе нафантазировать! — усадил Ее в кресло, поближе к огню камина.
Но сделать это было нелегко, поскольку у Него на плечах повисла маленькая дикая обезьянка.

Сцена 10
— Ты плохой! Ты подлый обманщик! Ты обещал звонить нам с мамой каждый день! — Ее дочка колотила Его своими маленькими кулачками, не догадываясь, какую боль она ему сейчас причиняет!
— Подарок! Быть может, подарок смягчит мою вину? — Он осторожно пересадил девочку с плеч к себе на колени. — Приз в студию!
Мальчик, как верный оруженосец, тут же появился с пакетами.
Сложил их рядом с отцом, обнялся с девочкой и поспешил к ее матери, которая уже раскинула руки ему навстречу для крепких обнимаешек.
На свет были извлечены с полдюжины альбомов в дорогих кожаных переплетах.
Все придвинулись к ним поближе.
Внутри, на страницах из плотного картона, были приклеены ряды ячеек из прозрачного пластика.
— Давай сюда свои сокровища! Они станут основой вашей коллекции, — когда девочка вернулась со своей коробкой, у Него в руках уже было несколько мешочков с целой россыпью старинных монет.

Сцена 11
Она расцеловала всех по очереди.
Для детей это означало, что некогда рассиживаться и скоро пора собираться спать.
A для мужчины это означало только одно — что Его с нетерпением ждут в спальне.
Даже на пороге ванной Она еще слышала их возбужденые голоса из гостиной:
— В этом альбоме будут персидские монеты! А здесь будет древняя Русь! А тут мы поместим европейский монеты!

Сцена 12
Дети настолько увлеклись своими альбомами, что даже не успели обменяться впечатлениями и новостями за время разлуки.
Они даже не заметили, что остались в гостиной одни.
Однако глухие отзвуки стонов и размеренного скрипа кровати из спальни наверху, сопровождаемые раскачкой и дребезжанием старинной хрустальной люстры, наводит каждого из них на свои мысли.
Мальчик хмурит брови, а девочка тихо хихикает, поджав губы.
Они молча расходятся по своим комнатам, стараясь не смотреть друг другу в глаза.

Сцена 13
Женщина лежит головой на откинутой руке своего мужчины и напряженно вглядывается в потолок.
Она уже слышала от Него Его версию событий.
Но видение упрямо возвращает Ее на несколько дней назад.

Сцена 14
На линии горизонта, там, где сходятся серое море и серое небо, покачивается далекий серый силуэт патрульного пограничного корабля.
Невдалеке догарает то, что осталось от катера после взрыва.
На их фоне один за другим, как поплавки, выныривают буйки на цепях.
Камера уходит под воду, где у морского дна качаются крепкие контейнеры, надежно прикованные к цепям.

Эпизод 3
Сцена 1
— М-м-м! Какая вкуснятина! Яичница с помидорами выше всяких похвал! И тосты поджарены так, как я люблю! — хоть Он с трудом говорит с набитым ртом, но привычка восхищаться и делать комплименты по любому поводу помогает Ему справиться с этими трудностями.
Они одни на кухне, пока дети еще спят.
Все детали кухонного гарнитура в Его отсутствие бригада приглашенных рабочих вернула на свои места.
— Какие пустяки! Не стоит благодарности, кушайте на здоровье, Наргиза ибн-Карим, Ибрагим-оглы, Джамал Турсун-заде! — дать волю чувствам Она позволяет себе только в спальне, во всех остальных случаях старается сохранять подчеркнутое олимпийское спокойствие. — Милый, ты бы хоть заглянул в паспорт, что тебе выправили в твоей загранице. Да, фото твое, да, фирменная книжка с гербом и водяными знаками, да, стоит настоящая печать, только одна маленькая деталь — выписан он на женщину 68 лет от роду со всей ее биометрией! Боюсь теперь даже взглянуть на свидетельство о рождении Пахома.
— Какие нехорошие люди! А говорят, за границей все по-честному! — сказано было с такой патетикой, как будто Он работал не адвокатом, а ведущим трагиком столичного театра! — И это за такие бешеные деньги и четверо суток ожидания в прибрежной халупе!
— Сладкий мой, на каждом контейнере был радио-маячок. Сейчас от них нет сигнала, но пока его можно было отследить по геолокации, они находились в наших территориальных водах! Так что твои друзья, с которыми ты был так неосторожно разговорчив, дабы завладеть твоим кладом, просто разыграли спектакль с преследованием вас погранцами!

Сцена 2
На кухне появляется Карина.
— Вечером договорим, — шепчет Она на ухо своему мужчине.
Тот исчезает, не забыв от души расцеловавть обеих дам на прощание.
— Да, я на 100 процентов уверена, что Он только ленивому не разболтал о нашем кладе! — девочка намазывает себе тост шоколадной пастой.
— Ты что, подслушивала?
— Вот еще! Вы так громко обсуждаете свои дела, что только мертвый не услышит!
— Как все же я ошиблась с твоим именем, девочка моя! Думала, назову тебя Кариной за твои карие глазки, а имечко вышло говорящим, потому, что ты всех все время коришь и укоряешь! Да и глазки у тебя теперь не карие, а зеленые как у колдуньи.
— Спасибо тебе, мамулечка, на добром слове! Но если я, по-твоему, с нечистой силой одной крови, то и ты сама ей приходишься родней?
— Ладно тебе, я же любя. Пахом, кстати, рассказал тебе что-нибудь интересное?
— Да нет. Просидели в каком-то клоповнике на берегу. Каждый день запускали на разведку дрон и выходили на дырявой моторке, взятой напрокат, в море на поиски контейнеров.

Сцена 3
Входит Пахом.
— Хома, хороший мой мальчик, расскажи, не стесняйся, ваши приключения начиная с поисков контейнеров, дабы не играть в испорченный телефон. Остальное я знаю.
— Ну что? С большим трудом нашли четыре из дюжины. Остальные, видимо, нашел кто-то другой. В итоге привезли шесть сотен монет, заявив их в таможенной декларации в качестве двух личных коллекций. Мы даже зарегистрировали их в обществе нумизматов, хотя никакой таможни так и не встретили.
— И, где они сейчас?
— Отец собирался положить их в банковскую ячейку. Чтобы не подвергать вас опасности, хотя по закону статус коллекции позволяет свободно торговать драгоценными металлами и камнями, как Он сказал. А сейчас контейнеры стоят в гараже, в фирменных упаковках для шурупов, среди таких же со всякими болтами и гайками. Ни один металлоискатель не найдет. С тех пор как нашли, мы их даже не открывали.
Странно, что при таком отце мальчик растет на удивление правильный во всех отношениях.

Сцена 4
Он, как всегда, весь в работе.
На этот раз объектом кипучей деятельности стал фонтан.
Видно, как он забрался на гранитную чашу, и тщательно промеряет рулеткой все размеры статуи.
Затем настает очередь латунных втулок по ее краям, через которые в былые времена били струи, собиравшиеся в купол над мраморной нимфой.
Втулки подвергаются глубокой очистке длинным змеистым щупом на пружинке с воротом.
Вся накопившаяся за десятки лет грязь безжалостно удаляется не только из мелких отверстий, но и из основного, того, что спрятано в горле кувшина.
Детишки привлечены в качестве помоганцев.
По Его сигналу они крутят вентили подачи воды, расположенные под чашей.
— Давай малый, потихоньку! — командует Он.
Поднимаются струи по кругу, но не изо всех втулок.
— Давай основной!
Из кувшина течет жидкая струйка.
Следует повторная тщательная прочистка.
Затем очередная проверка тонких струй.
На этот раз все бьют в полный рост богини и сходятся даже выше того места, где раньше была ее голова.
— Теперь основной! — следует отмашка насквозь промокшего командира.
Однако пробка в основной трубе еще не пробита, поскольку, видимо, сидит глубоко.
Вода оттуда поступает еле-еле.
— Сейчас откройте оба крана вместе!
Результат прежний.
Купол из круговых струй, а труба из кувшина плюется всякой жидкой грязью.
Между тем грязной воды набралась полная чаша, и она стекает по краям.
— Откройте оба крана на полную мощь!
Картина прежняя.
Мокрый командир безнадежно машет рукой и садится от усталости прямо в лужу на краю чаши, свесив ноги вниз.
Однако засоренная основная труба, смачно отхарнув последний сгусток грязи, вдруг ударила мощной струей, подобной той, что бьет из пасти бедного льва в руках беспощадного Самсона в Петергофе.
Причем ударила прямо в спину неугомонного строителя.

Сцена 5
От такого напора Его мокрая задница заскользила по полированной поверхности и Он почувствовал, что чаша под Ним быстро заканчивается, а впереди пустота, но с трехметровой высоты его взгляд упирается в камни каскада альпийской горки внизу и бетонный желоб дренажной канавы.
Убиться не получится, а сломать можно все что угодно.
Он хватается за приставленную стремянку, как утопающий за соломинку, но та не оправдывает его надежд.
ПодЕего тяжестью она заваливается набок и вместе с Ним обрушивается вниз.

Сцена 6
Женщина в спальне одна.
В руке монета желтого металла, прикрытые веки слегка подрагивают.
На экране появляется морская акватория с полоской дальнего порта.

Сцена 7
На переднем плане покачиваются уже знакомые оранжевые поплавки.
К ним приближается быстроходный катер.
Когда он цепляет на буксир ближайший поплавок, можно разглядеть, что на борту хозяйничают плохие дядьки.
Тем же тралом они цепляют следующий буек и так до тех пор, пока их не набирается целая связка.
Камера опускается под воду, и на экране появлются фигуры двух аквалангистов, плывущих на глубине.

Сцена 8
Тот из ныряльщиков, что покрупнее, передает своему меньшому собрату цепи от трех поплавков, собранные им раньше.
А сам устремляется к следующей, зацепившейся за заросли водорослей.
Он дергает и тянет цепочку изо всех сил.
Даже тогда, когда выясняется, что цепь запуталась не за морскую траву, а за толстую якорную цепь.
Несмотря на сопротивление, что оказывает переплетение тяжелых чугунных звеньев, он упорно тянет его за собой.
Из-за плотности соленой морской воды многие вещи, совершенно неподъемные на суше, в море легко можно сдвинуть с места.
Вот и сейчас прежде чем пловец сообразил, что сам собой зацеп не расцепится и нужно расплетать его вручную, прошло какое-то время.

Сцена 9
Камера всплывает вместе с аквалангистом, оставившим наконец якорную цепь в покое.
Однако сила инерции, умноженная на мегатонный груз контейнеровоза, сдвинутого с мертвой точки, продолжала толкать его в сторону причала.
Парочка ныряльщиков успела поднять и погрузить находки, выбраться из воды в свою моторную лодку, завести двигатель и отойти на ней на приличное расстояние, прежде чем раздался жуткий грохот от столкновения форштевня гигантского судна с бетонированным пирсом, на который, впрочем, они не обратили никакого внимания.
Та же сила инерции, что вела судно к столкновению, после удара сорвала верхние ряды контейнеров с их креплений и швырнула вперед, снося все на своем пути.
Сильно досталось портовым кранам и другим грузоподъемным механизмам, контейнерному терминалу, а также стоянке маломерных судов.
В этой суматохе никто и не заметил, как один из морских контейнеров упал прямо на несколько стоящих рядом малых судов. В том числе и на уже знакомый нам быстроходный катер.
Судя по тому что после громкого булька на поверхность моря не всплыло больше ничего, кроме больших пузырей, масляного пятна и россыпи пластиковых поплавков, плохим дядькам можно было только посочувствовать.

Сцена 10
Женщина стряхивает наваждение от видения из-за поцелуя своего избранника:
— Ну, что ты видела?
Он стоит перед Ней с загипсованной от кисти до локтя левой рукой и левой ногой, загипсованной от колена до ступни.
— Сладкий мой, ответь мне на три вопроса сразу. — Она по-прежнему совершенно невозмутима. — Где тебя опять так угораздило? Какого черта ты прервал мое видение? И что именно я должна была увидеть, но теперь благодаря тебе не увижу никогда!?
— С лестницы упал, у фонтана, если тебе интересно. Вот, ребятишки из травмы привезли. А увидеть, конечно же, хотелось бы приметы того корыта, что собрало оставшиеся буйки!
— Я еще сама не могу понять природу и механизм своих видений. Но пару составляющих все же нащупала. Во-первых, я вижу только то, что происходит рядом с тем, кто мне дорог. Видение поддерживается биоэнергией любви. Во-вторых, должен быть энергетический контакт с материальным указателем на время, место или основную тему видения. И ты об этом, сладкий мой, как самый дорогой и близкий мне после дочери человек, знаешь лучше других!
— Ну и что же теперь делать?!
— Прежде всего прекратить истерику и эти вот театральные эффекты с заламыванием рук! Тебе это не идет, мой милый. Все было бы иначе, если бы ты догадался хотя бы позвонить сразу после взрыва.
— Мы опасались, что нас запеленгуют по звонку, мы даже SIMки дома оставили. Преследователи наступали нам на пятки. А сейчас, когда все рухнуло, когда все усилия потрачены зря, я даже не знаю, за что браться?!
— Своих бывших друзей можешь больше не опасаться. Ты их убил!
— Как убил? Когда? Чем?
— Контейнеровозом! Впрочем, это уже неважно. Попробуем включить логику для начала. Тебе нужно вернуться в район порта, где собирал контейнеры. Я скину тебе точку на карте, где от них поступил радиосигнал последний раз.
— И что дальше подсказывает тебе твоя логика?
— А подсказывает она мне, любимый мой, что лежат они сейчас где-то за толстыми, непроходимыми для радиосигнала стенами, скорее всего в подвале, скорее всего в рыбном холодильнике. Поскольку попались остальные поплавки, видимо, в сети кого-то из окрестных рыбаков.
— Наши действия?
— Наши действия, любовь моя, — объехать все рыбачьи хутора владельцев катеров и баркасов вдоль побережья километров на полтораста в ту и другую сторону от порта. Пока ты будешь там, я буду видеть все, мой родной!

Сцена 11
С этими словами женщина усаживает своего любимого на кровать, которая от этого уже заранее слегка постанывает.
Она нежно проводит рукой по свежим бинтам на гипсовых повязках:
— А теперь займемся пополнением запаса биоэнергии!

Сцена 12
Пахом с Кариной в гостиной у камина занимаются тем, что стало за последнее время их основным увлечением.
Они работают со своими коллекциями.
Каждая монета маркируется и каталогизируется, на нее составляется подробный паспорт.
В него вносятся все данные, которые можно найти об этом раритете в Сети.
Когда и где впервые появилась, область распространения, примерный тираж, количество таких монет на рынке, технология изготовления, вес драгоценных металлов в ней и примерная рыночная стоимость в конвертируемой валюте.
Все это они и сейчас выуживали в Сети на своем ноутбуке, когда в спальне наверху начались ставшие для них уже привычными шумы.
Сначала они изо всех сил делают вид, что ничего не происходит.
Но когда в такт этим шумам начинает ходить ходуном и звенеть всеми своими хрустальными подвесками бронзовая люстра, первым не выдерживает Хома:
— Ты знаешь, чем они там занимаются?
Девочка старается сохранять безразличную позицию — закатывает глаза, хмыкает и пожимает плечиками.
— Они там спариваются как дикие животные во время течки самок! Ты видела, как это делают собаки или обезьяны? Так вот, наши родители в точности повторяют все их мерзкие движения!
Карина закрывает ноут, поправляет волосы, как это делают взрослые женщины, и бросает, уходя в свою комнату:
— Глупенький, если бы они этого не делали, мы с тобой никогда не появились бы на свет!

Эпизод 4
Сцена 1
Вся семейка собралась у лестницы главного входа.
На подъездной аллее грузовой пикап адвоката.
— Все в порядке, можешь за меня не волноваться, дорогая! — как всегда с пафосом успокаивает Он свою женщину. — Вот такая у меня инвалидная коляска, коробка-автомат, для усилителя руля достаточно одной здоровой руки, для педалей газа и тормоза — здоровой ноги, на трассе включу круиз-контроль, а сцепление при надобности можно и клюкой нажать. Доеду с ветерком, к вечеру буду на месте.
— И не забывай звонить, родной мой! — Она наклонилась к открытому окну водительской двери и от души расцеловала Его.

Сцена 2
Девочка крепко обняла и прижалась к его щетинистой щеке, а сын по-мужски похлопал по плечу и пожал руку.
Когда машина скрылась из виду, Карина не удержалась, чтобы не вставить свои пять копеек:
— Вот чует мое сердце, стопудово, впишет Он нас в такой блудняк, что всем общаком не расхлебаем! — подытожила она, утирая слезы.

Сцена 3
Но как ни странно к вечеру Ее избранник отзвонился.
Сказал, что переночует в портовом городе, а поутру продолжит поиски именно здесь.
— Сигнал пропал в портовой бухте, так что нет нужды объезжать местных рыбаков, — добавил Он на прощанье.

Сцена 4
Его женщина облегченно выдохнула.
Теперь можно было спокойно ждать видений.
И они не заставили себя долго ждать.
На экране появляется знакомый порт в ночных огнях.
Но работа в нем не прекращается даже при ночном освещении.
Вдоль бесчисленных причалов снуют большие и малые суда.
От буксиров до лоцманских катеров и плавучих дебаркадеров.
Все это сопровождается какафонией сирен, гудков, ревунов, зумеров в сопровождении громкой связи рабочих переговоров руководства порта и докеров.
Женщина пытается в темноте найти тот самый пирс, где произошло столкновение с контейнеровозом.
Камера, словно подчиняясь ее командам, укрупняет и нужный пирс, и нужное судно, которое успели отбуксировать на прежнее место якорной стоянки.
Саму точку катастрофы на причале легко отыскать по внушительным разрушениям.
В свете прожекторов здесь крутятся водолазные суда, узнаваемые по бесчисленным кабелям, тросам, шлангам и внушительным компрессорным надстройкам.
Водолазы на глубине цепляют стропы, а портовые краны поднимают затонувшие контейнеры и мелкие суда или то, что от них осталось.
Тут же крутятся два буксира-мусоросборщика, оцепляющие мусор и всплывающие нефтепродукты специальными боновыми заграждениями.
Если проследить их маршрут, то он приведет к большому железобетонному сухому доку, используемому как временный мусорный могильник.
Вот где запросто мог пропасть сигнал радиомаячков!

Сцена 5
В имении кипят ремонтные работы.
Хозяйка поторапливает бригаду вызванных работяг, дабы те успели исправить то, что нагородил Ее избранник.
Ей не терпится избавиться наконец от пленки, которой были застелены все полы и в которую были задрапированы все стены и колонны.

Сцена 6
В разгар всей этой суеты приехал фургон фирмы садовых скульптур.
Он доставил новую статую нимфы для фонтана, которую адвокат успел заказать перед отъездом.
Новая безымянная героиня греческих мифов не повторяла точь-в-точь очертаний прежней, инвалидной версии.
Новую барышню неугомонный строитель подобрал по каталогу фирмы, учитывая внешние габариты, наличие кувшина в руках, а также внушительные женские достоинства фигуры, которыми Он был впечатлен еще в раннем детстве.
В качестве материала для отливки статуи был выбран антивандальный композитный керамо-гранитный состав с антикорозийным металлическим гальванопокрытием под цвет бронзы.
Отдавая должное травмам, полученным Им, окончательный монтаж скульптуры хозяйка решила оставить в качестве приза своему избраннику по Его возвращении.
Пока же нимфу поставили у фонтана скромно дожидаться своего часа.
Ровняя клумбу у фонтана, хозяйка без женской ревности оценила достоинства новой статуи и одобрила сочетание темно-коричневого гранита чаши с бронзой ее покрытия.

Сцена 7
Все же глазки у Ее дочери не зря позеленели, и какой-то колдовской дар предвидения ей перешел по наследству.
Интересно, от кого, уж не от аномально-ненормальной ли мамочки с Ее видениями?
Все эти мысли завертелись в голове женщины, когда в Ее спальню бесцеремонно вломились люди в камуфляже.

Сцена 8
А от какого замечательного видения эти уроды в балаклавах Ее оторвали!
Ее избранник довольно быстро нашел в порту тот самый могильник, приметы и координаты которого Она сообщила накануне Ему во время очередного созвона.
Она видела, как Он раскатывает на складной инвалидной каляске по кабинетам портоуправления и что-то довольно авторитетно объясняет, предъявляя удостоверение адвоката.
Можно, конечно, было самовольно нанять за пару пузырей самогонки экскаватор и под покровом темноты просеять мусор в могильнике.
Но тогда возникала проблема вывоза, поскольку вся территория порта, учитывая военное время, тщательно охранялась.
А тут гипсовые повязки, шейно-грудной корсет и коляска легко проложили путь к служебному экскаватору и легальному разрешению на вывоз.

Сцена 9
Большой экскаватор, выделенный портовиками, ворошил своей длинной складной лапой в бетонной яме кучи мусора и поднимал их к площадке, где адвокат придирчиво его разглядывал.
Если среди всякого хлама мелькал оранжевый шар, ковш землеройной машины выгружал его рядом с пикапом.
Дело осложнялось тем, что вытащили их из моря вместе с масляным пятном, перекрасившим поплавки в грязно-бурый цвет.
Больше всего женщина опасалась, что вместе со всякой прочей дрянью ковш зацепит и трупы плохих дядек.
Такую картину Ее нервы не выдержали бы.
Но трупы их врагов, видимо, до сих пор были надежно припечатаны к морскому дну еще не поднятым водолазами контейнером.
Однако мало-помалу дело двигалась.
До наступления темноты удалось собрать почти все недостающие шары с драгоценным грузом.
Последний захлестнулся цепью за зубья огромного ковша.
Пытаясь его распутать, машинист приподнял складную лапу намного выше обычного и резко ее опустил.
Груженый поплавок ему удалось стряхнуть, но, к сожалению, прямо на голову Ее мужчины.
Она боялась даже подумать, какой еще ущерб Его здоровью принесло бы падение пудового груза, если бы не строительная каска, расколовшаяся от удара пополам.

Сцена 10
— Я преставляю собой в одном лице объединенную следственную группу Уголовной полиции, Налогового управления и Золото-валютного Фонда Росимущества! Вот постановление на обыск.
Персонаж, предъявивший бумаги с печатями и удостоверение, был очень похож на эсэсовского офицера, глумившегося над нашим пленным Соколовым в фашистском лагере смерти, заставляя того выпить стакан водки с горкой перед смертью.
Он так же упивался своей неограниченной властью, как и подонок из фильма по рассказу Шолохова «Судьба человека».
— К нам поступило анонимное заявление, что вы скрываете от государства найденный клад монет из драгметаллов. Может, желаете сделать заявление или добровольно выдать украденное?
— А я была уверена, что времена, когда государственными органами принимались к рассмотрению анонимные заявления, давно прошли! Да, я прошу задокументировать мое заявление, что в доме находятся несколько коллекций монет, которые собирают мой гражданский муж и дети. Вот свидетельства об их официальной регистрации, завзированные в нескольких обществах нумизматов. Все монеты, что вы найдете, принадлежат к этим коллекциям. Ищите, что и где хотите, раз у вас такие полномочия. Вот вам ключи от подвала, гаража и подсобных помещений! — с этими словами Она развернулась и ушла в гостиную, где Ее уже ждали перепуганные дети.

Эпизод 5
Сцена 1
По обширным просторам приусадебного участка бродят с десяток вооруженных людей в камуфляже и с миноискателями.
Время от времени они останавливаются для переговоров с начальством и втыкают в землю щупы с яркими флажками.
Туда тут же устремляются рабочие с лопатами и начинают усердно копать.

Сцена 2
На всякий случай им в помощь у ворот стоит наготове землеройная машина с грунтовым буром.
Во всех помещениях усадьбы идет рьяный обыск.
Потрошат одежные и бельевые шкафы, антресоли и книжные стеллажи.
В сараях и гараже все, что можно было вытащить: механизмы, станки, инвентарь и инструменты — все выбросили во двор.
Находиться в доме посреди всего этого светопреставления стало невозможно, и женщина с детьми вынесли складные кресла на террасу перед лестницей главного входа.
Но и здесь они оказались в эпицентре событий.

Сцена 3
— А скажите, мадам N-ская, — «эсэсовец» назвал женщину по фамилии, — почему в ваших коллекциях нет настоящих раритетов и большинство монет — это новодел или разменная мелочь, не представляющие никакой ценности? — он тоже вышел на террасу с альбомами под мышкой.
Прыщавый сухарь в очках рядом с ним, видимо, эксперт, согласно закивал головой.
— Почему нет? — вспыхнул от возмущения Пахом. — Есть настоящие копейки времен Медного бунта. Чашуйчатые позолоченные монеты, серебряные деньги, полкопейки, реалы, гривны, ефимки, драхмы, тетрадрахмы, рубли, полтинники...
— А вы с какой целью интересуетесь, господин, не запомнила, как вас звать-величать? — вышла из-за спины мальчика Карина. — К тому же каждый волен пополнять свою коллекцию чем угодно, насколько позволяют возможности его кошелька, хоть жестяными крышками от бутылок!
— Самые ценные экземпляры хранятся в банковской ячейке, код и ключи от которой у мужа, — добавила хозяйка дома.

Сцена 4
Между тем на их глазах разворачивался полный беспредел.
Мало того что была тщательно перекопана цветочная клумба, только что заботливо восстановленная хозяйкой дома, досталось и обеим барышням у фонтана.
Ту, что представляла собой бесформенную глыбу мрамора с кистями рук на кувшине, вначале простукивали молотками на предмет скрытых пустот.

Сцена 5
Затем начали от души лупить по кувшину.
Уловив гулкое эхо от этих ударов, важняк с мордой лагерного эсэсовца делает знак всем отойти от фонтана.
И, подойдя вплотную, начинает палить без остановки из своего Стечкина сначала по кувшину, а следом переводит огонь на свеженькую только что привезенную копию.
Когда обойма опустела, над чащей дымились только обломки мрамора под трубой подачи воды.
А девушка, отлитая из керамогранитной смеси, оказалась крепче.
От множества попаданий она лишь завалилась набок, демонстрируя свой пустой и бестелесный внутренний мир.

Сцена 6
— Стойте! Не стреляйте! — в проеме главных ворот у своего пикапа, с трудом опираясь на клюку, кричал человек с забинтованной головой, в корсете, весь в гипсе, с единственной здоровой рукой и ногой, но чувствовалось, что и это ненадолго. — Берите! Я согласен отдать вам все! Только оставте в покое мою семью!

Сцена 7
Подъехать ближе ему мешает полицейский броневик.
Он нагружает складную инвалидную коляску своим сокровищем, опираясь на нее и толкая перед собой, ковыляет к важняку и эксперту, спешащим ему навстречу по подъездной аллее.
Дорожка добросовестно перекопана землеройной машиной.
Рабочие наскоро кинули поперек траншеи несколько дюймовых досок из сарая.
— Господин майор, добровольно предаю свою коллекцию в дар государству!
Прошу составить подробную опись и соответствующий протокол, — адвокат остановился на мостике из досок, поскольку дорогу ему загородили полицаи. — А где понятые? — Он крутил своей забинтованной головой по сторонам, но ему мешал пластиковый корсет. — Где понятые? — повторил Он, начиная подозревать что-то недоброе. — Я требую присутствия понятых! — Он успел успокоиться и перейти на официальный тон, каким привык говорить в суде. — Позвольте ваши документы! На каком основании производится обыск в моем доме в мое отсутствие? Почему на постановлении нет подписи прокурора? Я заявляю решительный протест! На чье имя я могу подать официальную жалобу? Звание? Должность?
Во время этого монолога важняк с мордой эсэсовца бросил сквозь зубы:
— Будут тебе понятые!
Сделал шаг навстречу и вцепился а контейнер, лежавший сверху.
Шаткая временная конструкция не выдержала веса двух здоровенных мужиков, пяти пудов сокровища и наложенных гипсовых повязок.
Одна доска с треском подломилась, остальные разъехались, и парочка с грохотом свалилась на дно канавы.
Контейнер в руках важняка раскрылся, и их засыпало россыпью разменных монет.

Сцена 8
Убедившись в том что в имении нет никаких, даже малейших признаков присутствия каких-либо кладов, кроме массовых залежей разменной монеты, объединенная следственная группа убралась восвояси не солоно хлебавши, вместе с землеройной машиной.
Мало того что никто даже не заикнулся, чтобы возместить моральный и материальный ущерб, никто даже не попытался извиниться.
Последним сел в полицейский броневик весь перепачканный в глине важняк с мордой эсэсовца.

Сцена 9
Следует длинная панорама разрушений, начиная со ржавой трубы фонтана и заканчивая ямами и траншеями в саду.

Сцена 10
К дому со стороны главного входа, объезжая бесчисленные рытвины, по эстакаде подкатывает фургон скорой помощи.
Отъезжает широкая откатная дверь, и дети помогают адвокату на коляске, по откидному щиту, съехать из фургона на террасу.
Целой и невредимой у Него осталась только правая рука.
При поддержке детей Он втискивается на площадку грузового подъемника, еще не демонтированного ремонтниками.

Сцена 11
Женщина широко раскрывает окно спальни, в проеме которого появляется Ее гражданский муж.
По дощатому пандусу Он съезжает с подоконника прямо в объятия Своей любимой.
— Все-таки хорошо, что самую полезную часть твоего тела сломать невозможно! — заключила Она, оглядывая Своего загипсованного с ног до головы красавца.
Прежде чем Он произнес в ответ первые слова, Она подносит палец к губам и показывает Своему другу на планшет с электронным блокнотом.
— Полицаи наверняка успели напихать везде жучков с микрофонами и камерами, — быстро набрала Она.
— Куда же подевались золотые червонцы? — видимо, этот вопрос не давал Ему покоя с тех пор, как Он упал в канаву.
— Завтра все узнаешь.
— А сегодня?
— А сегодня, — эту фразу она произнесла намеренно громко, — надо пополнить сильно иссякший запас биоэнергии, пока ты не успел попроситься на горшок, мой сладкий!

Сцена 12
Пахом с Кариной наводят порядок в гостиной.
Она собирает рассыпанные по полу икниги, а он, стоя на стремянке, расставляет их по порядку на верхних полках.
Когда из спальни наверху начинают доноситься знакомые глухие звуки, он спускается вниз и садится к камину.
— Ты знаешь, я много почитал во всяких энциклопедиях и справочниках про то, чем они занимаются там, наверху. И знаешь, что выяснил?
— Вот, сейчас прямо заинтриговал! Интересно, что?
— А то, что Господь наш, Создатель, заповедал нам, что это есть первородный грех!
— Господь наш, Создатель, заповедал нам: «Плодитесь и размножайтесь!»
— Вот именно! А при современном развитии науки для рождения ребенка заниматься этим совсем необязательно!
— Ор-ригинально!
Между тем, глухоие стуки с охами и ахами становятся все громче.
Бронзовая люстра, гремя от возмущения всеми своими подвесками, раскачивается намного сильнее, чем раньше.
— Во всяком случае я для себя решил, что когда мы с тобой станем взрослыми и я женюсь на тебе, мы никогда не будем с тобой этим заниматься!
Карина поднялась, смерила Хому многозначитетельным оценивающим взглядом с головы до ног, как умеют это делать только женщины.
Выгнулась, откинув назад свои золотистые локоны, полностью копируя свою мать, и насмешливо хмыкнула, скривив пухлые губки.
— Ну и дурак! Не будешь ты, будет кто-нибудь другой! — а потом разразилась раскатистым, слегка надтреснутым хохотом, как настоящая колдунья!

Сцена 13
Камера переходит в спальню.
Изголовье кровати, долбясь в стену, перешло в темп allegro, а затем рухнуло на пол вместе с подломившимися ножками, которые не выдержали такой массы гипса.

Сцена 14
Камера опять в гостиной.
Смех колдуньи прервал жуткий грохот наверху.
Люстра, достигнув крайней точки амплитуды своих колебаний, не вынесла постоянных издевательств и совершила акт суицида, бросившись вниз с четырехметровой высоты, не забыв при этом выключить за собой свет...

Сцена 15
Ремонтники не только заровняли в имении все следы вчерашних землеройных работ, но и под руководством адвоката расчистили чашу от бренных останков мраморной нимфы.
Они установили над водоводной трубой и надежно закрепили ее современный аналог.
Наконец наступил тот момент, которого с нетерпением ждала вся семья, собравшаяся за праздничным столом.
— Давай! — махнул здоровой рукой хозяин, и рабочий под чашей послушно открутил оба вентиля.
Струи по кругу чаши ударили тугими лучиками и, как было задумано, сошлись бутоном тюльпана над головой богини.
— Не промахнулся с размерчиком! — похвалил сам себя неугомонный строитель.
Однако с основной трубой опять вышла осечка.
Или во время вчерашней стрельбы, или в ходе сегодняшних монтажных работ она явно засорилась, поскольку давала еле заметный ручеек.
Между тем вода все же как-то поступала внутрь и переполняла изнутри пустотелую сущность нимфы.
Неизвестно, куда целился вчерашний эсэсовский стрелок, зато куда он попал, стало ясно всем.
Адвокат уже хотел дать отмашку закрыть подачу воды и устроить основной трубе основательную прочистку, как вдруг струя ударила сначала из-под ягодиц богини, а затем изо рта, демонстрируя все признаки диареи.
При этом основная труба, кашлянув пару раз, выплюнула какой-то предмет, который, ударившись о край чаши, отскочил на ступени лестницы, от них взлетел на террасу и, покрутившись волчком, улегся прямо у загипсованных ног хозяина.
Тот с трудом нагнулся и поднял монетку желтого металла с двуглавым орлом и профилем мужика с аккуратно подстриженной бородой.
— Вот тебе и твои червонцы, мой милый! — и женщина крепко обняла и расцеловала Своего избранника.
— Как тебе это удалось, родная моя?! — здоровой рукой Он погладил ее золотистые локоны.

Сцена 16
На экране появляются картины, иллюстрирующие ее воспоминания.
— Когда у меня было видение с твоим кладом, я сразу поняла, что если не подменить монеты, ты обязательно угодишь в какую-нибудь пренеприятнейшую историю. Проехалась до ближайшего гипермаркета и выгребла у них всю разменную монету. Пришлось заказывать доставку, иначе бы не унесла. Самое трудное было найти такую же оберточную бумагу, чтобы ты, мой сладкий, не заметил подмены. Ну, и вся ночь ушла на катание колбасок. А остатки, до утра — на укладку империалов в новое безопасное хранилище.
Говорить можно было без опаски, поскольку шум струй от фонтана, заглушал разговор от посторонних ушей.
Вместе с тем как выравнивался и поднимался основной напор воды, у бронзовой мадам постепенно пропали рвота и понос, зато из кувшина стали выпрыгивать один за другим блестящие червончики.
— Так где же ты нашла это безопасное хранилище? — не унимался инвалид в складном кресле.
— А ты не догадываешься? Знаешь поговорку «Если хочешь что-то надежно спрятать, положи на самое видное место»? Вот, я и взяла ведро и в несколько приемов отправила в нем контейнеры на дно колодца. Сверху насыпала три десятка ведер гравия и песка из строительной кучи, что благодаря тебе уже который год торчит у нас посреди двора, и вуаля, дело в шляпе!
— Но как же они попали в фонтан? — нахмурился адвокат.
— А ты прикинь, родной мой, где ты месяц назад менял насос водозабора?! Просто в спешке один из контейнеров, видимо, повредился, и червонцы рассыпались. Теперь мы тебя обязательно вылечим! — рассмеялась хозяйка дома под очередной звонкий щелчок монеты о полированный гранит чаши и восторженные крики детей. — Надо отправить всю мелочь в банк, — Она склонилась к уху своего мужчины.
А затем перешла на театральный шепот такого регистра, который отчетливо слышен зрителям на последних рядах галерки:
— Завтра же отвезешь все самые ценные монеты в банк и положишь их в ячейки, как ты и собирался!
— Разумеется, дорогая, — на той же частоте звуковых волн подыграл Ей Ее благоверный, — эта объединенная бригада клоунов или оборотней в погонах не посмеет к ним притронуться! Для этого по закону необходимо наложить арест на имущество по всей процессуальной форме.
— А мы с тобой, мой милый, — она склонилась к его уху, — сыграем в ролевую игру под названием «Муж на час». Вернее, часа на три.
Увидев неподдельный ужас в глазах своего инвалида, Она поспешила его успокоить:
— Не бойся, сладкий мой, не в постели, тем более что она у нас сломана. Теперь уже я продумала все до мелочей. — Она перешла на самые тихие колебания воздуха, слышные только Ему. Долетают только обрывки фраз. — Пока строители не убрали экскаватор... Отведем воду... Осушим колодец... спилите с детьми стойки колодца... пару черпаков ковшом... поменяешь решетку и фильтр на насосе... — в конце концов эта игра в суфлера ей надоела и концовку своего плана она набрала на планшете: «Я цепляю ковшом ворот колодца с крышей и возвращаю все на стойки. Вы с детьми приворачиваете все обратно саморезами через накладки».
— А после твоего плана у меня останется хоть одна здоровая рука, чтобы подписать завещание?
«Останется, мой хороший! После того как мы с детишками распихаем все империалы по контейнерам на стеллажах, в шкафах и верстаках гаража, засыпаем их болтами с гайками и всяким крепежом, Пахома с Кариной можно отпустить спать».
— Хорошо, — Он отвернулся от планшета и взглянул Ей в глаза: — А какова будет твоя роль в этой игре?
Она выдержала его взгляд, взмахнула своими мохнатыми ресницами и расхохоталась.
Надтреснутым таким хохотом, как колдунья:
— А у меня сегодня было видение. Что я такая беззащитная домохозяйка, полуприкрытая халатиком и в белом передничке. После того как небритый слесарь с перегаром, насквозь пропахший солидолом, швырнул на бетонный пол в масляных пятнах пару грязных ватников, вдруг выясняется, что у нее совсем нет денег, чтобы с ним расплатиться!..
Санкт-Петербург, 12.2025
Домик в глухом дворе
Это ни в коем случае не пародия, а скромный пример, как, на мой взгляд, надо писать сценарии криминальных сериалов, чтобы их с интересом смотрели миллионы.

Гл. 1
«Эй, девюшка, куда так торопышься? Почэму такой красывий, одна ходышь?
Ты чо такой дэрзкий? Совсэм нэ отвэчаишь!» — лысоватый усач, заросший щетиной, едва поспевал за фигуристой барышней на каблуках.
Девушка хороша, хоть ее голова укрыта темным платком и черными очками.
Она редко попадает в крупные кадры.
Но и без этого ясно, что мимо такой не пройдешь.
Легкая блузка и короткая юбочка ообтягивают все ее упругие прелести.
Камера подробно показывает, как они заманчиво волнуются в такт с каждым ее шагом.
У голубенькой машинки она останавливается и гостеприимно распахивает заднюю дверь.
Разгоряченный ловелас, запыхавшись, тормозит рядом.
Девушка, достав из сумочки шокер, ласково касается им шеи своего настырного ухажера.
Не дожидаясь, пока он упадет на колени, сильным толчком плеча она опрокидывает его на заднее сиденье салона.
С задачей подобрать его ноги в лаковых штиблетах и добавить их к бесчувственному телу красавица справляется за пару секунд.

Смена кадра.
Начало дня в отделении полиции.
На среднем плане видно типичного очкастого, плохо выбритого мозгаря в помятой форме, толкаемого своими сослуживцами и непрерывно извиняющегося.
Он мог бы начать свой рабочий день, как обычно, с разбора корреспонденции и просмотра общегородской сводки новостей.
Но в коридоре его перехватило непосредственное начальство и отправило на опознание в криминальный морг.
Затем крупным планом мордоворот типичного карьериста, взяточника и казнокрада в одном лице.
«Там два сюрприза по твоей части» — загадочно осклабилось начальство.
Вообще люди с крупными звездами на погонах предпочитают общаться с Тиуном на удалении.
Языком приказов.
По телефону или служебной перепиской.
Поскольку все время у них уходит на выполнение двух самых главных своих задач.
На составление благоприятной отчетности и руководство финансовыми потоками.
Камера показывает, как каждый день, в самые разные полицейские кабинеты потертые личности заносят объемистые сумки с захватанными, засаленными и замызганными банкнотами.
Прокуренный хриплый голос Призрака дедушки Тиуна поясняет за кадром: «Это дань за крышевание подпольных казино, залов игровых автоматов, борделей, саун, массажных салонов, наркопритонов, кабинетов всевозможных магов и целителей, резиновых гостиниц и хостелов».
Призрак дедушки выскакивает из-за кадра.
Это полупрозрачный персонаж, выполненный в технике рисованной 3D-анимации.
Седая, с проплешинами голова и борода, а вместо ног концы от кушака, которым подпоясана его косоворотка.
Свою речь поддерживает активной жестикуляцией.
Зачастую на грани фола.
«А, дань, она чем хороша? Тут главное не перегнуть палку, то есть дерево, ну, в общем, как в известной истории про князя Игоря, древлян и две березы», — смеется Призрак.
Мордоворот на крупном плане заполняет одновременно две таблицы в ноутбуке.
В одну заносит статистику по тяжким телесным, а в другой оприходует поступающие средства.
Проставляет циферки в разные графы таблиц и сводок и распределяет, да так, чтобы и начальство наверху осталось довольно содержимым обеих таблиц, и при этом себя, любимого, не обидеть.
От этого по его красному лбу на крупном плане катят еще более крупные капли пота.
Чтобы превратить эти грязные деньги в чистенькие, хрустящие купюры, мозгов надо поболе, чем добывать какие-то там улики и ловить каких-то там преступников, — считает он.
Так уж случилось, что Тиуна угораздило попасть на службу именно в эту часть полиции, где было больше всего суеты и меньше всего благодарности, а конкретно — в Уголовный розыск.
Панорама с уныло бредущим по городу сыщиком.
Голос Призрака его дедушки за кадром: «Может, здесь сыграло свою роль его увлечение детективами и полицейскими сериалами. А может, потому что судьба его была уже определена фамилией Тиунов, происходившей от старорусского звания “тиун”. В древности его носил тот княжеский дружинник, кто отвечал в числе прочих обязанностей и за соблюдение общественного порядка».

Смена кадра.
Вечерняя панорама шумной улицы в центре города.
Из моря огней камера ведет через темную подворотню в анфиладу проходных дворов.
В последнем упирается в небольшой домик, который является частью стены, разделяющей дворы двух соседних домов.
Двор-колодец абсолютно глухой.
Его образуют брандмауэры соседних домов, на которых нет ни одного оконного проема.
В этом отношении двор не только глухой, но и слепой.
Домик игрушечный, под черепичной крышей, как будто сошел с картинки к сказкам братьев Гримм.
Над цокольным этажом еще два, в три небольших окошка на одну сторону и в два на другую.
Камера перемещается ко входу на первый этаж, куда наверх и вниз, в полуподвал, ведут две лесенки, оборудованные багажными спусками на пластиковых роликах и укрытые козырьками из крашеного железа.
Панорама переходит в небольшой скверик под окнами, с цветником, десятком деревьев, двумя скамейками и парой фонарей в человеческий рост.
Перед входом место для парковки двух автомобилей.
Вся эта сказка укрыта за ажурной чугунной оградой, которая тянется через весь двор.
Из салона автомобиля видно, как ворота, подсвеченные фарами, раздвигаются внутрь, подчиняясь сигналу автомобильного пультика.
Женская рука в черной перчатке на рулевом колесе создает эффект присутствия.
Голубенькая машинка паркуется перед входом.
Тут, конечно, не обойтись без коронного кадра с женской ножкой, встающей на тротуарную плитку и взятой крупным планом.
Дама, лицо которой по-прежнему укрыто под темными очками и платком, распахивает задние двери автомобиля.
Видно, как она, забравшись внутрь, упирается спиной в дверную стойку, а ногами — в задницу своего приставалы.
Машина так ловко припаркована, что его тело, вытолкнутое из салона, падает прямо на ролики спуска в полуподвал.
Ролики под его тяжестью издают сильное тарахтение, и тело исчезает внизу, в проеме глухого окна.
Дама поднимается ко входу, камера следует за нею по пятам, пока не останавливается у большого холодильника.
Открывается дверь нижней морозильной камеры, выдвигается один из контейнеров, плотно набитый черными мусорными пакетами.
Рука в черной перчатке приоткрывает один из них, и мы видим человеческую голову с замерзшим глазом на пол-экрана.

Гл. 2
Наш мильтон у дверей морга.
Звездочек на погонах у него давно не прибавлялось, да и размером они были маловаты.
А потому построить его и приказать ему мог любой, а ему самому и душу отвести было не на ком, поскольку видно невооруженным глазом, что подчиненных у него и вовсе нет.
Стоит ли после этого говорить о смехотворном окладе жалования, который назначило ему Министерство финансов, видимо, поголовно состоящее, во главе с министром, из бывших уголовников-рецидивистов.
Жалованья едва хватает на съемное жилье и бутерброды, которые Тиун берет с собой на работу.
Мысли о еде пришли ему в голову сразу, как только он переступил порог и услышал знакомый запах.
Смесь духа карболки, хлорной извести и сладковатой вони разложения человеческой плоти.
И хотя повидал он в этих стенах за время своей службы немало, всему съеденному за завтраком стало как-то неуютно в желудке и он по привычке испугался, что его вывернет наизнанку, как это с ним случилось в первый раз.
Сюрпризами оказались два черных мусорных пакета.
Их содержимое было наглядным анатомическим пособием, на сколько частей можно разрезать человеческое тело, если обойтись без помощи бензопилы.
Останки в одном пакете при жизни составляли верхнюю часть человеческого тела, правда, без головы, а в другом — нижнюю.
«А еще говорят, что нельзя быть одновременно в разных местах!» — хихикает невесть откуда взявшийся Призрак дедушки Тиуна на первом плане, размером с пол-экрана.
Судя по одежде, принадлежали эти части двум разным мужским трупам.
А по степени разложения и зловонию, от которого Тиуна не спасало даже самое верное средство — пластиковая прищепка для белья, дистанция по времени, отделявшая один от другого, составляла примерно пару недель.
Опять появляется полупрозрачная субстанция Призрака дедушки со своими неизменными комментариями.
«А запах, он чем хорош? Не нравится — не нюхай! Отойди в сторонку», — и исчезает за кадром.
Костеря последними матерными словами коммунальные службы города за то, что они вовремя не вывозят мусор на свалку, Тиуну пришлось самому переворошить содержимое обоих пакетов на предмет обнаружения возможных улик.
Прежде чем осматривать одежду и карманы, сыщик заглянул в пакет с нижней частью тела, дабы убедиться, что это вообще его случай.
Гениталии отсутствовали, вместо них зияла черная кровавая рана с довольно чистым срезом.
Так что сомнений не оставалось — это его серия.
Только после этого он полез в пакет с останками «всадника без головы».
Уже полгода он шел по следам таинственного серийного убийцы, которого интересовали только здоровые мужчины средних лет, и только их гениталии.
Перепоручить такую душевную работу было просто некому.
И как назло при ковырянии в этой куче гнилостных останков в голову вернулись мысли о еде.
Причем не о уже съеденной, а о той, которую еще предстоит съесть.
Это в буржуйских детективах полицейские ищейки завтракают и обедают в приличных ресторанах, за кружкой пива или бокалом бордо.
Тиуну приходилось довольствоваться чаем, заваренным из пакетиков, лапшой быстрого приготовления и едой, принесенной из дома.
Сегодня это был холодец, на который сильно смахивали останки, свисавшие с костей и снятые крупным планом в пол-экрана.
Единственной полезной находкой был витой женский волос светлорусой масти.
Пара подобных уже встречалась в протоколах предыдущих осмотров.
«Да, а как хорошо все начиналось!» — подумал сыщик, отправив останки на дальнейшую экспертизу патологоанатомам и заполняя протокол осмотра.
Вспомнил сегодняшнее утро.
Он брел, как обычно, не торопясь, внимательно оглядывая дорогу под ногами.
Обычно он шел через парк, мимо большого укрытого в тени деревьев павильона «Чой-хана», где обычно отдыхали приезжие мигранты.
Это уже вошло в привычку.
Как опытный грибник, он с радостью кидался на очередную находку.
Только это были не боровики и подберезовики, а старые окурки, чеки, билеты, шприцы, тюбики от помады, платежные карты, старые визитки и прочий мусор.
От всего этого у него вспыхивал в глазах нездоровый блеск.
«Что-то Анечки не видно, — нагибаясь за очередной находкой, он с тревогой огляделся по сторонам. — Не дай Бог, приболела», — не успел он так подумать, как рядом с ним притормозили резиновые колеса.
Он поднял глаза и с облегчением узнал знакомую красную вязаную шапочку, которая заняла пол-экрана.
Анечка была его талисманом.
Если им удавалось перекинуться хотя бы парой слов с утра, день обязательно складывался удачно.
«По-прежнему проверяете свою теорию?» — девочка скосила глаза на его добычу, разложенную на открытой ладони.
Тиун кивнул.
Анечка была для него настолько близким человеком, что он доверял ей все свои тайны.
Даже детали своей теории «Блуждающих волн преступности».
«А как ваш серийный маньяк? Не было новых посылок?» — девочка, видимо, перенесла в детстве церебральный паралич и до сих пор передвигалась в инвалидный коляске.
Голова ее была свернута набок, и чтобы заглянуть в ее серые глаза, нужно было подойти с этой стороны.
«Вчера нет. А сегодня не знаю. Будет что-нибудь новенькое, Анечка, хорошая девочка, обязательно тебе сообщу», — он потрепал свою подружку по щеке и зашагал на службу.
Камера, глазами девушки, провожает его нелепую фигуру, а потом берет крупно ее лицо.
Анечка медленно снимает свою шапочку, и сиротская челка рассыпается по ее плечам копной золотистых волос.
Она убирает в сумочку большие очки в уродливой оправе, и вместо подростка-инвалида экран увеличивает черты красивой женщины, пока не останавливается на ее больших, но довольно равнодушных серых глазах...

Гл. 3
Снятая крупным планом обложка обычной картонной папки давала возможность разглядеть во всей красе пушистого хомячка, ползающего по аккуратно нарисованным буквам названия «Амплитуда криминальных волн».
Папка была явно неновой и по краям сильно залохматилась, что говорило о том, что ее уже не раз использовали по назначению и только господь Бог ведает, сколько горя и слез уже успели впитать в себя ее обложки.
Время от времени он устраивал для своего домашнего питомца небольшой праздник и брал его с собой на службу.
Полупрозрачная старческая рука наводит на это существо огромную лупу, в которой можно принять его за приличный лисий воротник.
«Полезная животинка!» — прошамкала вставной челюстью призрачная голова дедушки Тиуна на фоне книжных полок размером с пол-экрана.
«Да он и откликается-то только на прозвище Лис», — отвечает ему внук, как бы разговаривая сам с собой.
А голос Призрака дедушки за кадром продолжает свой рассказ: «Сыщиком внук хотел стать с самого детства, как только прочитал в дедушкиной библиотеке первые рассказы о Шерлоке Холмсе и комиссаре Мегре. Работу свою он любил самозабвенно, чего нельзя было сказать о работе. Судя по количеству звездочек на погонах и крупных купюр в его портмоне, она не отвечала ему таким же сильным чувством. И, когда непосредственное начальство ухмылялось: “Готовь дырочку!”, мысль о том, что это дырочка для новой звезды на погонах приходила ему в голову в самую последнюю очередь. Стоит ли говорить о том, что и на работу, и домой он добирался пешком».
Из-под ржавого капота появляется уже знакомое пенсне на полупрозрачной субстанции дедушки, который, оказывается, завещал Тиуну не только большую лупу, но и древний Opel-cadet, гордо носивший на борту когда-то блестевшие буквы Москвич-401.
«Тут надо руки приложить! — говорит дед, вытирая о фартук перепачканные смазкой руки. — Машина, она чем хороша? Тем, что она тебя обслуживает, но только до тех пор, пока ты обслуживаешь ее!» — резюмирует он и исчезает за кадром.
Каждый раз, когда вставал выбор, поставить ли на ноги своего железного коня или завести себе, на бережно сбереженнные средства, очередную подружку, основной инстинкт старшего лейтенанта полиции подталкивал его выбрать последнее.
Камера добросовестно показывает, как очередная барышня собирает ему чемодан и выставляет на лестницу, не переставая голосить на всю округу, какая она была дура, что связалась с таким долбодятлом, будто магнитом притягивающим к себе всевозможные напасти.
С недотепой, который не может за себя постоять и на котором ездят все кому не лень.
Который не только постоянно пропадает и задерживается на работе, но и вызвать его туда могут из супружеской постели в любое время суток, одним телефоном звонком!
Понятно теперь, почему у него не было не то что постоянной жены, но даже изредка приходящей подруги.
Внезапно выскочивший на первый план Призрак дедушки Тиуна поднял указательный палец: «Но и отношения типа “семейный подряд”, когда он всех подряд и она со всеми подряд, его вряд ли бы устроили!»
Привидение скрывается за кадром: «Видно, дело здесь не только в его тощем кошельке. Одинокие разведенки и старые девы не настолько меркантильны, как считают замшелые холостяки. В конце концов ради своего гнездышка, ради изменения статуса на замужнюю даму они готовы жить и с архивариусами, и с ночными сторожами, и с почтальонами, и даже с билетерами общественных бань!»
Весь свой сегодняшний утренний улов он успел отправить в лабораторию.
Тут не только мусор, есть и вполне себе полезные и исправные вещи.
Пуговицы, монеты, зажигалки, фонарики, початые пачки сигарет, зарядные устройства, бюжутерия и настоящие украшения, заколки и косметика.
Все это в качестве вещдоков с длинной сопроводительной запиской он отправил на экспертизу, как только вернулся из морга.
Пока хомяк рыскал по просторам хозяйского стола в поисках укромного уголка, где можно было на свежем воздухе спокойно уединиться и избавиться от продуктов пищеварения, Тиун аккуратно заносил в таблицы свежие данные, поступившие из лаборатории о его предыдущих находках.
Обычно в лучшем случае только на пятой части из них имелись пото-жировые, или слюнно-капельные, или иные биологические следы, имеющиеся в криминальной полицейской базе данных.
Сначала он заносил их в персональный компьютер, с обязательной привязкой к геолокации мест и времени обнаружения, а затем дублировал в свою папочку.
Делал он так по многолетней привычке больше доверять материалам, оформленным лично в рукописном виде.
Компьютерная версия давала возможность обрабатывать эти данные в специальных программах, которые выстраивали разные графики изменения динамики методом сравнения.
Каждая категория вещдоков была обозначена своим цветом.
Окурки, к примеру, оранжевым, а пробки от бутылок — зеленым, и так далее.
В зависимости от того, совершено ли было рядом в этот день преступление лицом, оставившим свои следы, цвет становился насыщеннее.
Конечно, такая информационная стратегия была далека от объективности.
Для полной корректности потребовалось бы мобилизовать ежедневно для сбора носителей информации дивизию таких Тиунов.
И это только для одного его района.
Но даже такая выборочная картинка давала основание для вывода удивительных закономерностей.
Так, к примеру, пик преступлений против личности и тяжких телесных приходился почему-то на выходные и праздничные дни, особенно в новогодние праздники.
А финансовые и имущественные преступления, кражи и мошенничества почему-то чаще всего совершали на буднях.
Больше того, когда Тиун проанализировал статистику на территориях, где отсутствовали камеры слежения, то выяснилось, что тяжких преступлений там совершается в три раза больше, чем там, где ведется видеонаблюдение.
«Действительно, и почему бы это?» — прошамкал Призрак дедушки Тиуна, размером с экран, пожимая плечами.
И добавил: «Патамушта преступность, она такая! Преступность — организованная, а ты нет!»
И скрылся за картинкой компьютерного монитора.
Затем камера отъезжает на общий план, дав нам возможность оценить рабочее место нашего сыщика.
Это в буржуйских триллерах полицейские сыскари собираются за кофе в просторном офисе и обсуждают всей бригадой ход следствия и направление поиска по одному-единственному преступлению.
А мы видим каморку под лестницей, едва вмещающую письменный стол.
С одним-единственным сыщиком, на котором висят как минимум два десятка дел.
Но когда Тиун занимался разработкой своих «Блуждающих волн преступности», все окружающие мелочи переставали для него существовать.
Оставалось самое сладкое, то, что он оставлял обычно на десерт.
Упоминание о сладком привело мысли к еде.
Далее, по логической цепочке, к тому, что давно пора обедать.
«Хорошо, но только после полной сборки», — решил он.
Как всегда, в самый ответственный момент его слабосильный офисный компьютер зависает.
От ярости и бессилия сыскарь рычит и топает ногами!
Сколько раз он просил свое непосредственное начальство приобрести для служебных нужд машину помощнее, чем этот допотопный питекантроп!
Хотя бы на уровне игрового компьютера!
Но мордоворот только ухмылялся, кивая на недостаток финансирования.
Из ниоткуда на первый план выскакивает Призрак дедушки со своими шутками: «Ну что, авария? А при аварии что надо делать? А надо выдернуть шнур и разбить стекло молотком!»
Пока идет перезагрузка, за кадром слышен его дребезжащий смех.
Приходится начинать все заново, но вот Тиун добавляет последние штрихи.
Теперь надо выделить из общей городской сводки происшествия, касающиеся только его района.
А затем наложить их на уже получившуюся схему в компьютере.
Итоговую картинку он привязал к месячной шкале времени и включил ее в динамике.
Эффект был потрясающий!
По карте района гуляли, накатывая друг на друга, вспыхивая и угасая, разноцветные волны преступности.
Из-за кадра опять выскакивает Призрак дедушки: «Да-а! Лучше с удовольствием заниматься бессмысленным делом, чем бессмысленно жить, ничего не делая!»
По лицу сыскаря на крупном плане ясно, что он хочет сполна насладиться каждым мгновением этого торжества.
До выражения полного блаженства ему не хватает разве что пустить слюни, заагукать и запихать себе пятку в рот!
«Блеск! Только холодец сегодня пусть лучше полежит в холодильнике», — и он пошел ставить чайник.

Гл. 4
На крупном плане уже знакомая женская рука в перчатке достает уже знакомый нам пакет с отрезанной головой и спускается с ним по лестнице к большому трюмо.
Здесь женщина надевает теплое пончо и меняет черный платок на вязаную красную шапку-капюшон.
Принесенный пакет она помещает в грузовой отсек самоходной инвалидной коляски.
Бесшумно трогается с места, и видно, как она уже закрывает за собой небольшую железную дверь в стене, выходящей в соседний двор.

Смена кадра.
На его бочку меда нашлась, как всегда, ложка дегтя.
Позвонило начальство и ревом бизона в брачный период потребовало ускорить расследование по расчлененным трупам.
В противном случае грозило разжаловать, понизить, сослать и уволить.
Но к этому Тиун уже привык.
К тому же разжаловать, понизить, сослать дальше его каморки было просто невозможно.
Сыщик попробовал робко попросить присылать ему в помощь если уж не профессиональных криминальных аналитиков, то хотя бы опытных оперов, а если нет и таких, то хотя бы пару постовых для сбора улик.
В ответ начальство с ревом прокатило по трубе такой плотный состав, груженный непечатной лексикой, что в нем не поместились даже предлоги и знаки препинания!
Но до Тиуна почему-то как-то сразу дошло, что начальство никогда не клонировало оперативных сотрудников и места, откуда ему их взять, у него нет!
По сводкам выходило, что сегодня в разных районах города нашли еще пару пакетов с мужскими останками.
Но не на их земле.
«Вот, пусть местные опера тоже попотеют в моргах, разберут, оприходуют, сделают экспертизу. А уж потом мы на основе этих документов будем делать свой анализ», — решил про себя Тиун.
Эта расчлененка и у него самого стояла поперек горла.
Не вписывалась и портила его радужную картинку волн преступности.
Всего пока удалось собрать целиком четыре тела.
И еще детали двух.
Но ни одно не удалось опознать и идентифицировать.
Правда, по степени оволосения и смуглому цвету кожи можно было сказать, что тела, скорее, принадлежат в восточному типу мужчин.
Это из тех пакетов, что обнаружены на помойках.
Неизвестно, сколько маньяк мог запросто выбросить в воду рек и каналов, которые в их городе на каждом шагу.
В таком случае перспектива найти их вообще стремится к нулю.
Если убийцу не остановить, скоро наберется целая футбольная команда...
На среднем плане видно, как дама в черном вливает прозрачную жидкость из большого штофа в горло человека, распятого на большом никелированном столе.
Тот мотает головой, захлебывается и хрипит.
Дама в длинном пластиковом фартуке стоит к камере спиной, вооружена большими раскройными ножницами.
Лица не видно, но по голосу можно узнать девочку-инвалида Аню.
Аня интересуется: «Ну что, сука, узнал? Пей, гнида! Хоть подохнешь под кайфом, как мужик!»
Под эти звуки панорама идет по всему полуподвалу, задерживаясь на окнах с витражами, забранными решетками, и на лицах манекенов обоих полов.
Человек больше не хрипит.
Слышны какие-то стуки и возня.
Рука в черной перчатке запихивает жертве в рот кляп и заклеивает его скотчем.
Затем все смолкает.
Чередование крупных планов равнодушных лиц манекенов.
На мгновение появляются мужские гениталии, уныло свесившиеся на перекрестье огромных резаков закройных ножниц.
Затем резкий звон смыкания режущих металлических плоскостей.
Заляпанные красным ножницы, с размаху распарывающие грудную клетку.
Лицо манекена забрызгивает жидкость, похожая на кровь.

Смена кадра.
На крупном плане внук напряженно думает, пока за кадром Призрак его дедушки поясняет: «Действительно, не выбрасывая пакеты в воду, не зарывая их в землю, а оставляя на видных местах, где их неизбежно найдут, преступник явно хотел привлечь публичное внимание».
Как всегда, в самые волнительные моменты Призрак дедушки опять появляется в кадре в позе роденовского Мыслителя, размером в пол-экрана.
«Да-а-а! А вот здесь надо подумать!» — шамкает дедушка и исчезает.
Видимо, всплеск переживаний внука энергетически подпитывает его.
Покопавшись в архивах и базах данных, Тиун наковырял лишь троих ныне живущих преступников, которые разделывали своих жертв.
Но это носило лишь единичный характер и никогда не имело признаков серийности.
Наш сыскарь успел опросить всех троих.
Все они уже отсидели свое и давно вели законопослушный образ жизни.
Тиун достал фотографию тщедушного мужичка, занявшую пол-экрана.
Про себя он дал ему кликуху Пискун из-за характерного тембра голоса.
Этот грохнул свою жену, давно гнобившую его под каблуком.
Расчленил в ванной и выносил по частям в хозяйственной сумке,
Аккуратно разбросал по всем помойкам района.
Никто бы никогда его не нашел, если бы не собака, притащившая знакомую голову домой.
Фото на экране сменил хмурый мужик с кустистыми бровями.
Этот, которого сыщик пометил, как Хриплого, отвел душу на теще.
Настолько, что в буквальном смысле задушил.
С любовью мелко порубил в сарае и скормил свиньям.
Спалился на своей хозяйственности.
Пожалел выбросить топор.
Третий, фото которого сменило на экране брови Хриплого, получил от Тиуна погонялово Сиплый.
Можно даже не гадать, почему.
Этот вообще предпочитал человеческому стаду стадо колхозных коров, из которого увел тощую буренку.
В своем гараже и разделил ее на части, которые затем продал на колхозном же рынке.
Взяли его на ее рогах и копытах, которые он поленился хорошенько спрятать.
Сыщик разложил все три фотографии на столе и рядом с каждой насыпал небольшую кучку любимого угощения Лиса, жареных семечек.
«Полезная животина, — напомнил опять Призрак дедушки, выскакивая из-за кадра на пол-экрана. — А выбор, он чем хорош? Тем, что выбор должен быть сделан не желудком, а сердцем!» — и опять исчез за кадром.
Полезная животинка, которой предстояло решить судьбу подозреваемых, спала без задних ног под графиком круглосуточных дежурств.
Такой номер, равносильный игре в рулетку, Тиун проделывал со своим хомяком тогда, когда ничего другого, кроме как полагаться на волю слепого случая, не оставалось.
Если начальство совсем уж припрет, придется предложить ему как версию такую вот дохлятину, как любой из этих подозреваемых, кого выберет Лис.
Во всяком случае при выборе будущего победителя на прошлом чемпионате мира по футболу и на конкурсе красоты «Мисс Вселенная» хомячок промашки не давал и угадывал всегда в десятку.

Гл. 5
Голос Призрака за кадром: «Будь старший лейтенант таким же плохим дядькой, каких полным-полно среди наших следователей, он бы живо добился от любого из этой троицы чистосердечного признания. Как это ни печально признавать, но до сих пор в отечественной судебной практике среди всей доказательной базы, определяющей вину подозреваемого, чистосердечное признание остается “царицей доказательств”, как и во времена ужасных сталинских репрессий! И для этого вовсе не нужно каленого железа, дыбы и заплечных дел мастеров. Пока в России существуют изоляторы временного содержания, так называемые ИВС, в нынешнем виде, о настоящем Правосудии мы можем даже не мечтать».
Из-за кадра выскакивает Призрак дедушки Тиуна: «А тюрьма, она чем хороша? А тем, что там из начинающих негодяев делают профессионалов! — он поднимает указательный палец как восклицательный знак и опять исчезает за кадр, откуда мы слышим его голос: — Ну куда это годится, если человек, помещенный в ИВС, только подозреваемый в преступлении, вина которого еще не доказана в суде, в отношении которого еще только ведется следствие и дознание, уже лишен всех прав и свобод и содержится в каторжных условиях вместе с отпетыми уголовниками?! Достаточно такому вот следователю, которых у нас большинство, поместить такого вот условного Сиплого в камеру с десятком курящих рецидивистов, подержать там пару недель без передачек и свиданий, как на третью неделю он сам попросится на допрос. Сам, без разговоров, возьмет на себя чужую вину. С радостью подпишет любую “чистуху”, которую предложит ему следователь, поклянется все правильно говорить в суде и будет целовать ему ноги и умолять скорее передать дело в суд, лишь бы его побыстрее отправили на зону» — заключает голос Призрака на пафосной ноте.
Но Тиун был не такой.
Он был хорошим полицейским.
Правда, сейчас с интересом следил, как его питомец нарезал круги вокруг фотографий с семечками.
В итоге хомяк проигнорировал все три и, повернувшись к ним своей толстой задницей, демонстративно опорожнился прямо на список сотрудников отделения, лежавший под стеклом столешницы.
Такой демарш настолько озадачил сыскаря, что вызвал к жизни Призрак пращура.
«А тут надо подумать!» — прошепелявил дед размером с пол-экрана.
Тиун уставился на мелкие шарики, которыми Лис усыпал список личного состава.
И тут его осенило.
Поскольку следствие, кроме пары-тройки женских волос, не располагает никакими, даже мелкими, зацепками в деле о расчлененке, остается только самим спровоцировать преступника или преступницу на новое преступление!
Старший лейтенант обозначил на экране монитора точки обнаружения пакетов с останками на карте их района.
Наложив на каждую точку красные круги радиусом в километр, получил примерную зону патрулирования.
Потом выстроил кольцевой маршрут.
Затем разбил список сотрудников на тройки.
Все по очереди в этой группе должны будут изображать роль жертвы, а двое других — страховать.
Поскольку все жертвы маньяка были убиты в промежуток между девятью часами вечера и полуночью, этими часами и ограничил время патрулирования.
А так как все потерпевшие были убиты в состоянии сильного алкогольного опьянения, дежурным, исполнявшим роль наживки, рекомендовалось покачиваться при ходьбе, изображая пьяного гуляку.
Все это сыщик подробно изложил в служебной записке с указанием времени дежурств и подробной картой маршрута движения групп, которую и вручил непосредственному начальству в виде аккуратно сложенной прозрачной папочки.
Начальство было настолько поглощено составлением двух своих ежедневных таблиц, что прервало доклад Тиуна, отмахнувшись от него как от надоедливой мухи.
«Потом», — замотало головой начальство, однако наложило на папочку свою лапищу и придвинуло поближе к ноутбуку.
Камера на среднем плане показывает, как сыщик привычно оглядывает свою каморку, прежде чем выключить свет и закрыть ее на ключ: «Со служебными делами на сегодня все, пора подумать и о личной жизни».
Личная жизнь сотрудников правоохранительных органов складывается по-разному.
Но остаться непорочным, служа в нашей полиции, практически невозможно.
Голос Призрака за кадром: «В каждом отделении регулярно устраиваются субботники для всех страждущих сотрудников, с выездом на загородные заимки, конспиративные квартиры или сауны, где крышуемые жрицы любви помогают им избавиться от напряжения в штанах. Особо озабоченные пользуют подследственных барышень, что маются в предварительном заключении. Многие из них охотно соглашаются побыть Шахерезадами и Роксоланами только за обещание внеочередной передачки или свидания, только за возможность покинуть душную камеру хоть на несколько часов».
Но наш Тиун был не такой.
Камера наглядно демонстрирует, когда в конце концов лейтенант приходил к выводу, что завести у себя новую женскую особь все-таки интереснее, чем собаку или кошку, поиски приводят его во всякие шумные и людные заведения.
В кино, в театры, концертные залы, на выставки, представления, во всякие кафе, рестораны и закусочные.
Из-за кадра выскакивает полупрозрачная субстанция Призрака дедушки: «А женщина, она чем хороша? Тем, что ее надо любить на совесть! А иначе ее будут долюбливать всякие другие».
Но долго тусоваться в пафосных местах творческой богемы Тиуну не позволяли средства.
А там, где позволяли, выяснялась странная закономерность.
Чем ниже было заведение по своему статусу и чем крепче напитки там подавались, тем больше он встречал там старых знакомых, чем находил новых.
Голос Призрака за кадром: «Львиная доля посетителей в них составляли или бывшие подозреваемые, или подследственные, или потерпевшие, проходившие по его делам».
Камера наглядно показывает нам на общем плане интерьер такой закусочной, когда Тиуну махают из-за соседнего столика как старому знакомому помятые личности с внешностью поездных шулеров.
А сильно уставшая дама с синяком под глазом, недавно ночевавшая в их обезьяннике, приветливо похлопав по плечу, норовит составить ему компанию и разделить с ним выпивку и закуску.
Но его новая судьба сама нашла его.
Там, где он меньше всего ожидал.
Несмотря на легкодоступность по нынешним временам самой разнообразной справочной информации в интернет-ресурсах, он предпочитал добывать ее по старинке.
В читальном зале Публичный библиотеки.
Сейчас хомячок помогал ему определиться с выбором первоочередности справочной литературы, которую он принес за свой стол.
Не успел он насыпать семечек перед каждым томом, как из «Краткого атласа анатомии человека», «Статистики убийств, связанных с расчленением тел» и «По следам Джека потрошителя» Лис сразу сделал свой выбор, вцепившись зубами в корешок издания про лондонского душегуба.
На первый план выскакивает Призрак дедушки Тиуна: «Мы не учимся на ошибках, сколько ни читай! Вот, казалось бы, всем известно, как погиб А. Пушкин. Но в школах упорно продолжают учить его стихи. А метко стрелять по-прежнему не учат!»
Призрак исчезает за кадром: «К тому же внуку, может, просто нравится вдыхать знакомый с детства запах старинных книг и газет. И тишина. Наверное, даже особенно тишина. Потому что за целый день разъездов, эмоциональных перегрузок, мозговых штурмов, непрерывного общения с не самыми хорошими людьми ему самому хотелось кого-нибудь убить. И это сильно угнетает его. Именно потому что ему, служителю закона, недреманному Оку Государеву, хочется прям, вот так, хряпнуть топором по бритому затылку! Особенно, в конце дня».
Дабы отвлечься от таких пугающих мыслей, он поднял глаза над стопкой фолиантов перед ним и увидел ее.
Ту, что давно приходила к нему в его беспокойных сновидениях.
Незнакомка действительно была хороша.
Настолько, что, если рядом поставить Клаудию Кардинале в молодости, та показалась бы ее страшненькой подружкой.

Гл. 6
Голос Призрака: «В каморке под лестницей на допросах у Тиуна побывала масса красивых женщин. В общем, он довольно спокойно относился к их прелестям. Так же, как опытный гинеколог или пластический хирург, он прекрасно знал, что на 90% женская красота — это результат работы косметологов, маникюрш, парикмахеров, парфюмеров, ювелиров и портных. Но в случае с этой незнакомкой Природа не поскупилась и оставила не у дел всех этих специалистов. К тому же повышенное мужское внимание пагубно действует на слабые женские души, быстро развращая их и делая черствыми для простых мирских добродетелей».
На среднем плане перед ним предстало создание с полным отсутствием высокомерия и заносчивости.
Естественная красота, не зализанная и не затертая до дыр мужскими похотливыми взглядами.
В руках у нее стопка книг, а глазами и кивком головы она указывала на свободное место за его столом.
Явно спрашивая разрешения присесть.
Видно, как сыскарь галантно усаживает ее рядом с собой, при этом даже не замечая, что свободных мест за соседними столами полно.
А это должно было насторожить его.
Поскольку на языке юриспруденции это сильно смахивало на предумышленное деяние.
По ее жестам можно понять, что она пытается объяснить лейтенанту свою немоту природным дефектом.
О чем она дублирует для него записью в блокноте.
Тот согласно кивает, не сводя с нее восхищенных глаз.
На фоне этих голубков появляется на первом плане Призрак дедушки: «Новое знакомство — отличный повод блеснуть самыми незасаленными своими местами. При этом надо сильно постараться, чтобы повернуться теми из них, которые еще и хорошо пахнут. Верный признак, что первое знакомство не удалось, если девушка часто поглядывает на часы, которые сама же успела нарисовать у себя на запястье!»
И продолжает вещать из-за кадра: «Если бы общение нашей парочки происходило на словах, а не на языке жестов, все свелось бы к банальной саморекламе. В мужских монологах сквозит, как правило, основной мотив: какой он умный, сильный и политически грамотный. Как он всех обхитрил, победил и доходчиво объяснил. Барышни тоже не блещут разнообразием. Их реплики сводятся к тому, что все их подруги конченные дуры и не умеют в отличие от них экономить деньги, готовить и со вкусом одеваться. Но когда приходится общаться при помощи написания букв, вся эта мишура облетает и остается самое главное» — вещает нам знакомый голос Призрака дедушки за кадром.
На крупном плане мы видим планшет, на котором женская рука выводит круглым почерком: «Я Ефросинья, инвалид с детства. Но все хорошо понимаю по губам».
Вот и все.
И больше ничего не нужно говорить.
На следующем кадре видно, как Тиун помогает даме выбраться из такси на набережной у входа в уютный рыбный ресторанчик, устроенный на борту небольшого парусника.
Потом барышня, разглядывая на крупном плане меню, категорически мотает головой официанту с бутылкой, когда речь, видимо, заходит о выборе вина.
На чередующихся средних и крупных планах мы видим парочку то танцующей медленный танец, то беззаботно смеющейся, то заглядывающей под саксофон друг другу в душу влюбленными глазами.
Картинку сменяет следующий кадр, где на общем плане влюбленные, держась за руки, направляются к дому сыскаря.
Припаркованный рядом с его парадной Opel-cadet вдруг замигал всеми фарами.
А после того как незнакомка провела рукой по его капоту, вросший в землю ветеран закашлял, мелко затарахтел и даже проехал метров пять, хотя воздух в его шины и бензин в его бак, попадали последний раз лет десять назад.
Хитро подмигнувший с заднего сидения Призрак дедушки, размером с пол-экрана, пояснил, демонстрируя полупрозрачные, черные от машинной грязи ладони: «А просто руки приложить надо!»
Каждый волен гадать, как ему больше нравится, на каком по счету свидании лейтенант пригласил свою даму к себе домой.
Голос Призрака за кадром: «Гораздо важнее, что мы в отличие от него давно догадались, что это та самая девочка-инвалид, талисман нашего сыскаря по имени Аня, для чего-то скрывающая свое инкогнито под личиной глухо-немой. Видимо, чтобы не выдать себя голосом».
Призрак дедушки с тревожно поднятым указательным пальцем, выходит из-за экрана: «А вот для чего понадобилась такая конспирация, остается только гадать», — пожимает он плечами.
По тем откровенным сценам, что разыгрываются в спальне сыскаря, можно представить, какую лавину чувств спровоцировала девушка своим появлением в личной жизни Тиуна.
Да и сама она явно давно воздерживалась от плотских утех.
Поскольку накинулась на полицейского с такой жадностью и демонстрировала такой заряд неизрасходованной энергии, что, если перевести его в электричество, этого запаса вполне хватило бы для освещения небольшого поселка.
Видно, как Тиуну стоит больших трудов просто удерживать ее в своих руках.
Такова была амплитуда ее колебаний.
Все предыдущие впечатления в его романтических отношениях теперь можно было сравнить разве что с пожелтевшими газетными вырезками на фоне роскошного глянцевого альбома.
Голос Призрака за кадром: «Однако наигранная ею немота, нечаянно сделала ему подарок, о котором он не мог и мечтать. Она избавила его от потока женского щебетания, свойственного всем влюбленным барышням, в те редкие паузы, когда клубок из их тел расплетался и они лежали какое-то время в состоянии покоя».
Хотя девушка и держала под рукой блокнот, все же сделать в нем первую запись она смогла не раньше, чем успокоится сердцебиение.
А этого было вполне достаточно, чтобы избавить любимого от легкомысленных глупостей.
И вместо традиционного «А ты меня любишь?» спросить что-нибудь посерьезнее.
«Как продвигается дело о расчлененке?» — к примеру.
Нам-то понятен такой интерес и объясним, раз уж девочка-подросток в инвалидной коляске и златокудрая девушка соединились в одно и то же лицо.
Но лейтенанта это должно было насторожить.
А ведь он не успел еще даже словом обмолвиться со своей новый подружкой о серийном убийце.
Но наш сыщик был настолько поглощен собственными чувственными ощущениями, что пропустил это мимо ушей.
А вездесущий Призрак дедушки, размером с пол-экрана, как всегда, возникший из ниоткуда, прокомментировал происходящее своим привычным: «А тут надо подумать!»
Хотя Тиун и не собирался делать для новой знакомой особенного секрета из этих мусорных пакетов.
Тем более что и говорить-то было, честно говоря, не о чем.
Дело двигалось с трудом.
Начальство ежедневно справлялось и подгоняло.
Мордоворот крупным планом на пол-экрана бодро докладает своему руководству в главке об инициативе организовать патрулирование в районе.
Идею ловли на живца он, естественно, выдает за свою.
Судя по тому, как он бодро козыряет «Есть!», начальство в главке дает добро.
Повторяются уже знакомые кадры утренний «грибной охоты» Тиуна на мелкие улики.
Время от времени он тревожно оглядывается по сторонам в поисках знакомого красного вязаного капюшона.
Но нигде его не находит.

Гл. 7
Опять кадры в каморке сыскаря, где он хлопочет над своими диаграммами и собирает информацию, поступающую от экспертов.
Наконец удалось идентифицировать два тела.
Голос Призрака за кадром: «Их ДНК и отпечатки оказались в базе данных, получаемых при оформлении биометрии для новых документов. Фамилии самые ходовые среди мусульман — Ахмедов и Исмаилов. Если добавить к ним всех пропавших, по которым поступили заявления в розыск, и подходящих по возрасту и размерам, то надо ждать опознания и еще четырех-пяти Абдурахманов. Все жертвы обычные горожане, скромного достатка и образования. Друг с другом по месту проживания, работы, учебы никак не связаны. Кроме того, что все они нерусские».
Патрульные тройки ежедневно выходили на охоту по обозначенному маршруту и все три часа до полуночи исправно изображали жертву, но безрезультатно.
Тиун придал ускорение местным участковым и выгнал их на улицы опрашивать бомжей и возможных свидетелей в местах обнаружения пакетов.
Выяснилось, что среди тех, кого чаще всего видели возле мусорных помоек, была и подросток-инвалид на самоходной коляске.
Однако сыщик отказывался верить, что между пропажей его талисмана, девочки Ани, и подростка в инвалидной коляске, есть хоть какая-то логическая связь.
Но больше всего его тревожили перемены, происходившие с криминальными волнами в его динамических компьютерных программах.
Они по-прежнему хаотично пульсировали.
Но на крупном плане в пол-экрана видно, что они все ближе и ближе охватывали пятачок на карте района со зданием его отделения полиции.
Это было заметно даже невооруженным глазом.
Между тем его роман с глухонемой Ефросиньей развивается стремительно.
Не прошло и недели со дня их первой встречи, как они перестали понапрасну тратить время и деньги и шляться по всяким кафешкам.
И уж тем более им не приходило в голову пойти в кино на места для поцелуев.
Появляется из-за кадра Призрак дедушки Тиуна: «Отечественная кина, она чем хороша? Ею врагов пытать можно! Такая нудная дохлятина, что в кинозале начинают целоваться совершенно незнакомые люди!»
В кадре видно на общем плане, как усталый мильтон торопится домой, где его уже поджидает буржуйская машинка его Фроси.
Она теперь занимает место Москвича у подъезда.
Сам ветеран отправился на реанимацию к знакомому Тиуна.
Тот как-то проходил по делу о заказном угоне и с радостью согласился безвозмездно помочь сыскарю на своей станции техобслуживания.
На крупном плане Фрося решительно отодвигает бокал с чем-то игристым, что подливает ей наш сыщик.
«Я хочу выпить напиток нашей любви безо всяких примесей!» — пишет она своим круглым почерком.
Правда, звучит фраза несколько фальшиво и высокопарно.
Но Тиун находится под таким градусом очарования и вожделения, что пропускает и это мимо своих ушей.
Опять чередование самых крепких объятий и смелых постельных сцен.
«Милый мой комиссар Мегрэ! — пишет она в изнеможении, в редкие паузы между их жаркими схватками. — Зачем тебе тратить деньги на этот жалкий съемный угол? Перебирайся ко мне. У меня одна кровать размером со всю эту конуру».
Мегрэ с простодушной радостью дает согласие и скрепляет его нежным поцелуем.
В процессе опознания тел жертв маньяка тоже появились подвижки.
На общем плане родственники одного из пропавших опознают среди предъявленных в морге останков один фрагмент по татуировкам и другой по ярко выраженному родимому пятну.
«Идентификацию остальных частей можно будет сделать методом сравнения выделенных ДНК», — говорит патологоанатом многочисленной орде близких и дальних родственников.
На крупном плане Тиун пробивает личности опознанных Махмудов на предмет их причастности к прошлым уголовным делам.
Выясняется, что не так давно все они проходили как свидетели по делу о причинении тяжких телесных повреждений.
Дело показалось лейтенанту знакомым, и он затребовал его из архива.
Между тем родня пропавших без вести, прослышав о том, что проводится опознание останков, чуть не вынесли двери в морг.
Естественно, появились новые опознанные фрагменты тел.
Вслед за тем как в деле появлялись все новые и новые фамилии потерпевших, активизировались и представители землячеств этих наездников, то ли спустившихся с гор, то ли вышедших из барханов.
Камера переносит нас в кабинет непосредственного начальника Тиуна, где стоит гвалт, как на восточном базаре.
Он успокаивает старейшин, уверяет, что преступник неизбежно будет пойман, и предлагает продолжить переговоры в более узком составе.
С одним или двумя их доверенными представителями.
«Уважаемый! — обращается он к самому мудрому аксакалу, дождавшись когда остальные покинули кабинет. — Мои сыщики уже идут по следу преступника и вот-вот возьмут его. Но, к сожалению, у нас не предусмотрена премия за скорость раскрытия преступления, — он выразительно смотрит на старейшину и добавляет: — Вы понимаете, о чем я?»
Старец многозначительно кивает и молча кладет перед начальством пачку банкнот.
Она мгновенно исчезает в выдвижном ящике стола.
«К тому же придется приложить немало усилий, чтобы не всплыло дело двухлетней давности, — он выразительно посмотрел на аксакала. — Если вы помните, ваше горячие джигиты тогда такого натворили, что пришлось изрядно потрудиться, чтобы замять это дело», — старейшина достает очередную пачку банкнот.
Она исчезает вслед за предыдущей.
Когда аксакал удаляется, начальство поднимает трубку внутренней связи.
Через мгновение оно уже орет, как Папанов в мультике про волка: «Заяц, ты меня слышишь?»
Разница лишь в том, что вместо зайца оно орет прозвище старшего лейтенанта Тиунова.
И рев начальства по громкости превышает децибелы истребителя-бомбардировщика на взлете.
Подчиняясь ускорению, приданому начальством, наш мильтон не стал дожидаться, когда пришлют дело, и сам отправился в архив.
Камера на крупном плане показывает, как он листает папку с материалами дела и перебирает фотографии.
На пол-экрана появляется лицо девушки с короткой стрижкой и беззащитными глазами, напуганной или изнуренной ходом следствия.
И тут он вспоминает все.
Дело было мутное и путаное и попало к нему после того, как побывало в руках трех или четырех дознавателей.
Первоначально дело возбудили по заявлению гражданки Костомаровой В.И. о покушении на убийство путем отравления, нанесении телесных повреждений и изнасиловании группой лиц в особо извращенной форме.
Затем дело передали в другие руки и тут же переквалифицировали потерпевшую в подозреваемую в умышленном отравлении с целью ограбления гражданина Балоева Т.М.

Гл. 8
Смутные, размытые цветовые пятна постепенно складываются в картину придорожной поляны на опушке густого леса.
Вдали огни большого города.
На крупном плане появляется женская голова, с трудом приходящая в сознание.
Девушке только после нескольких безуспешных попыток удается опереться на локоть.
Со стонами ощупывает себя, затем садится.
Одежда и белье порваны и пропитаны какой-то липкой слизью.
В сумочке ни денег, ни телефона.
Массирует ладонью лоб, пытаясь что-то вспомнить.

Смена кадра.
Шумный городской полдень.
Жуткая жара и духота.
Девушка с облегчением падает на заднее сиденье такси.
«Такую красотку мигом довезу», — смеется восточный усач, обнажая лошадиную улыбку.
Он чпокает пробкой запотевшей бутылки газировки: «На вот, освежись!»
И протягивает ей бутылку с одноразовым стаканчиком.
Дальше смеющийся таксист расплывается.
Камера возвращается на придорожную поляну.
Девушка достает из сумочки расческу и влажные салфетки.
Пытается привести себя в порядок.
Осознав наконец, что с ней произошло, заливается горькими рыданиями, переходящими в звериный вой.
Со стонами встает, сначала на колени, затем в полный рост.
Пытается отряхнуть колени и, с трудом переставляя ноги, ковыляет в сторону шоссе.

Смена кадра.
Мордоворот требует не тянуть кота за хвост и срочно дать заключение для направления дела в суд.
«Ты, Тиун, любишь, понимаешь, мозги в заднице искать! А нужно быстро, раз-раз и в дамку!» — начальство тогда осклабилось и долго хохотало.
Быстро получилось, только вот ни дамку эту лейтенант в глаза не видел, ни папочку эту не открывал.
Учитывая встречные заявления истцов, направил дело в суд с заключением «ввиду невозможности примирения сторон».
На крупном плане лицо сыскаря передает всю гамму эмоций, от удивления до шока, которые он испытывает, изучая дело.
Его сменяет невесть откуда взявшийся Призрак дедушки со своим неизменным «Д-а-а! А вот тут надо подумать!»
Видно, как внук кропотливо роется в материалах дела, ходит по инстанциям, получает ответы на запросы, а тем временем Призрак его деда привычным прокуренным полушепотом из-за кадра вещает нам свои истины: «Граждане России наивно полагают, что уж в своей-то стране их права и свободы, честь и достоинство защищены лучше, чем у мигрантов. И напрасно! В практике наших правоохранительных органов все выходит совсем наоборот. От защиты ваших прав и свобод полицейское начальство с большими звездами, которых большинство в нашей стране, не имеет никакого дохода, одну головную боль. Им кажется ниже своего достоинства жить на должностной оклад, кстати, вполне приличный, который мы оплачиваем своими налогами. Гораздо приятнее иметь дело со старейшинами землячеств, с которых всегда можно получить большую мзду, если кто-нибудь из их диаспоры совершит какое-то правонарушение. Землячества это тоже устраивает. Приезжим проще заплатить один раз гнусному нечестивому шакалу в погонах, чем непрерывно давать потом адвокатам на процессе, греть посылками своего земляка на зоне и кормить весь срок его семью. Поэтому при любом конфликте при равенстве всех прочих условий из полиции и суда иноземец всегда выйдет сухим из воды, а русский останется вечно виноватым. Если его не надоумят дать денег полицейским или судейским».
Появляется крупный план мордоворота. Тот, кажется, раскалился от злобы: «Костомарова, ты долго будешь мне яйца у вола крутить про свое изнасилование?! Забудь!»
Заплаканная девушка на крупном плане даже не пытается поправить потекшую косметику.
«Есть же акты экспертиз, медицинское заключение, протоколы опознания, о-оч-чных ставок», — ее голос дрожит.
«Ничего этого в деле нет! Ты все это выдумала, чтобы оправдать нападение на таксиста! — мордоворот брызгал слюной. — На бутылке с клофелином твои отпечатки. Пиши чистуху, — его мясистая лапища хватает девушку за подбородок. — Будешь упрямиться, посажу тебя в пресс-хату к рецидивисткам, тогда соловьем у меня запоешь! А иначе поедешь к белым медведям и северным оленям! Ватники шить! И надолго!» — он стукнул своей лапищей по столу.

Смена кадра.
Панорама глухого двора с игрушечным домиком.
Камера наезжает с увеличением.
У входа рядом с голубой машинкой красуется отреставрированный Opel-kadet.
Приятель Тиуна постарался от души.
Кажется, что Москвич только что сошел с конвейера, так блестят все его никелированные части.
Молдинги, бампера, ободки фар, дверные ручки и накладные колпаки на колесах.
Камера ведет ко входу и показывает домик изнутри.
Наша парочка нежится в огромной постели хозяйки.
«На сегодняшний день установлены личности всех потерпевших, то есть убитых и расчлененных жертв, — говорит наш сыскарь, удовлетворяя, видимо, любопытство своей подружки. — Все они являлись фигурантами одной некрасивой истории. — Фрося отреагировала на эту фразу недоуменным выражением лица. — Это произошло больше двух лет назад. Группа приезжих из шести человек по предварительному сговору отравили клофелином и изнасиловали местную девушку. Жертва обратилась в полицию. Возбудили дело», — Тиун старался излагать самую суть, пропуская детали.

Гл. 9
«Однако через пару дней появляется встречное исковое заявление от некоего таксиста Балоева об отравлении тем же клофелином с целью ограбления.
Девушка мигом превращается из потерпевшей в обвиняемую, все насильники — в свидетелей, а дело передается на рассмотрение суда», — Фрося в ужасе хватается за голову.
Сыщик поворачивается к ней: «Главное, я сам писал заключение для передачи в суд! И даже не заглянул в дело! А из него уже на тот момент пропали все экспертизы, медицинские заключения, протоколы опознания и очных ставок. Просто с мясом было выдрано все, что могло подтвердить невиновность девушки и вину ее насильников! В результате суд стал на сторону Балоева и приговорил ее к двум годам колонии и компенсации морального ущерба! А прокурор вообще требовал 5 лет!» — сыщик долго вглядывался в лицо Фроси, как будто заметил что-то новое в нем, затем задумчиво отвел взгляд в сторону.
Камера дает нам крупный план девушки, очень похожей на Фросю, в тюремном халате и белой косынке.
Она с трудом пропихивает через швейную машинку здоровенный стеганый бушлат.
Камера отъезжает, и хорошо видно на общем плане огромный тюремный швейный цех, где стрекотание машинок сливается в один мощный грохот.
Остается только гадать, то ли это его фантазия, то ли чьи-то воспоминания.
Картинка пропадает, и он опять откидывается на подушки.
«А как ее зовут?» — появилась запись в блокноте.
«Костомарова Вероника Ильинична, примерно твоего возраста. Надо будет навести справки. По слухам, после освобождения вышла замуж, сменила фамилию и пропала. Ни по месту бывшей прописки, ни у кого-либо из родственников не появлялось», — Тиун присел, чтобы дотянуться до халата, висевшего на спинке кровати.
Вообще по всему чувствовалось, что он уже освоился в домике своей Ефросиньи.
Пока он принимает душ, его подружка демонстрируют нам, что она тоже неплохо вжилась в роль сожительницы.
Она показывает прием, хорошо знакомый всем российским женам.
По-свойски обыскивает карманы форменной одежды своего старшего лейтенанта.
Из-за кадра выплывает медуза дедушкиного Призрака, чтобы вставить свои пять копеек: «Ученые-искусствоведы разгадали наконец секрет загадочной улыбки знаменитой Джоконды с картины Леонардо да Винчи. Просто художник запечатлел ее в тот момент, когда она наконец догадалась, где муж держит тайную заначку!»
Не найдя ничего, кроме уже привычного для нее всяческого мусора, который был необходимым сырьем для теории криминальных волн ее сожителя, она накинула халат и спустилась в кухню.
Там уже суетился Тиун, заваривая кофе.
«Так кто же все-таки так изуродовал дело?» — выводит хозяйка своим круглым почерком на крупном плане блокнота в пол-экрана, когда сыщик поставил перед ней чашку с дымящимся кофе.
«Ничего не понимаю! Дело кочевало из рук в руки троих человек. Все трое с солидным послужным списком и безупречной репутацией, — разводит руками лейтенант. — В таких случаях я прибегаю к испытанному последнему средству, которое выручало меня не раз в тупиковых ситуациях», — он заговорщически подмигивает Фросе и выходит в прихожую.
Возвращается оттуда уже с прозрачной папкой в руках и небольшим пластиковым контейнером.
Видно, что в папке лежат фотографии.
Он достает три из них и раскладывает на столе.
Уже знакомая история с тремя горками поджаренных семян подсолнечника повторяется.
Из контейнера извлекается Лис.
Хомяк обошел каждое фото по нескольку раз и в конце концов вцепился своими резцами в прозрачную папочку.
Очевидно, он хотел дать понять тупым кожаным двуногим истуканам, что интересующее их фото лежит там.
Наконец это дошло и до его хозяина.
Он по очереди извлекает из папочки фотографии своих коллег и выкладывает их на стол.
Все они оставляют хомяка равнодушным.
Но когда показался знакомый мордоворот непосредственного начальства Тиуна, Лис потерял покой.
Он поднялся на задние лапы, ощерил все свои резцы и клыки и зарычал, как настоящая зверюга.
Невесть откуда взявшийся Призрак дедушки, заключил свое неизменное: «Очень полезная животинка!»
И только хозяин животинки пребывал в полном недоумении.
«Этого не может быть! — твердил он. — Он же офицер полиции, полковник, а уничтожение улик — это тягчайшее должностное преступление! Это несовместимо!» — упрямо мотал головой старший лейтенант.
Фрося пытается успокоить его легким поцелуем, но Тиун разошелся не на шутку.
«Ты даже не представляешь себе, что это за человек!» — говорит сыщик, в волнении расхаживая по кухне.
Он даже не заметил, как при этих словах Фрося отвернулась, чтобы скрыть накатившую на глаза слезу.
«Сегодня, когда я ему доложил, что в районе патрулирования опять замечена девочка-инвалид в красной шапке, он сам выступил с предложением сыграть роль наживки!»

Смена кадра.
Камера выхватывает из городских сумерек троих полицейских в штатском.
«Слушайте меня, я единственный, кто знает эту сучку в лицо. Как только установили всех потерпевших, я сразу понял, что все они из дела двухлетней давности. А я ее тогда лично допрашивал!" — довольный мордоворот потирал свои мясистые лапы.
На дальнем перекрестке показался силуэт в инвалидной коляске.
«Теперь никуда не денется! Сам, лично, возьму!» — бросил он страхующим подчиненным и бодро зашагал к перекрестку...

Смена кадра.
Свет автомобильных фар выхватывает чугунные узорчатые ворота выше человеческого роста.
Камера отъезжает назад, и мы видим знакомые кадры с женской рукой в перчатке на автомобильном руле.
Только это руль не дамской легковушки, а погрузчика.
Его лобовое стекло забрано мелкой решеткой.
Дождавшись, когда ворота откроются, строительная машина с ковшом заруливает к спуску у входа.
Поскольку камера стоит на месте, видно только, как перевернулся ковш и качнулись задние рессоры машины, освобождаясь от массивного груза.
Только слышно, как тяжелое тело шлепается на спуск.
И знакомое тарахтение роликов.

Гл. 10
Наш Мегрэ привычно собирает улики по дороге на работу.
Опять озирается в надежде увидеть свою Красную шапочку.
И опять его ждет разочарование.
Но еще большее разочарование ожидает его на службе.
Еще на подходе к отделению он почувствовал какую-то суету и нездоровый ажиотаж.
Во дворе столпотворение от персональных машин.
Знакомый капитан сообщил, высунувшись из окна дежурки, что ночью пропало непосредственное начальство Тиуна.
Почему-то шепотом.
Как обычно, введены планы «Захват», «Охват» и «Перехват», но, как всегда, безрезультатно.
Там же, в дежурке, спали вповалку оперативники, страховавшие его начальство на вчерашнем патрулировании.
Капитан показал ксерокопию их донесения.
По их бумаге выходило, что последний раз они видели полковника, когда он прошел вслед за девочкой-инвалидом за забор соседней стройплощадки.
Когда через четверть часа, обеспокоенные его отсутствием, они заглянули туда, то не нашли ничего, кроме следов его обуви, колеи от коляски и смазанного отпечатка автомобильного протектора.
Ошарашенный Тиун прошел в свою каморку и только сел за разбор собранных сегодня улик, как по внутренней связи начальник отделения вызвал его в кабинет пропавшего полковника.
Непосредственное начальство до своей пропажи занимало приличный кабинет, но сейчас в нем было тесно от пузанов с большими звездами и лампасами.
Сейф был раскурочен и открыт нараспашку.
Невооруженным глазом заметно, что он сверху донизу забит банкнотами самых разных валют.
«Откуда это? И чье это?!» — эти вопросы адресовал лейтенанту самый толстый генерал, тыкая в пачки денег своим толстым пальцем и изо всех сил делая вид, что сам он к этим купюрам не имеет никакого отношения.
В ответ сыскарь мог только пожать плечами.
Пока начальство пыталось добиться от него хоть какого-то вразумительного ответа по поводу происхождения денежных знаков, он и не заметил, как из кармана его кителя выскользнул хомяк и приземлился прямо на клавиатуру ноутбука мордоворота.
Когда хозяину удалось ухватить его толстую задницу и водворить на место, Лис успел пробежаться по всем рядам кнопок и вдоволь поваляться на больших и малых клавишах.
Тиуна послали на место исчезновения мордоворота, составить подробный протокол осмотра.
Кроме нескольких уже знакомых ему вьющихся женских волос, удалось по отпечатку протектора найти погрузчик с ковшом, в котором были обнаружены пятна, похожие на кровь.
Ищейка брать след отказалась и только жалобно скулила.
Разослав оперативников и участковых на поквартирный опрос ближайших к стройке домов, сыщик вернулся в свою каморку под лестницей.
Его поджидали результаты анализов из лаборатории по уликам, собранным еще пару дней назад.
Забыв про обед, он кинулся заносить данные в свои компьютерные программы.
Камера демонстрирует на пол-экрана финальную картинку в динамике.
Волны преступности, переливаясь всеми цветами радуги, совсем захлестнули пятачок на карте, где находится их отделение.
Задумчивое лицо старшего лейтенанта на крупном плане должно убедить в том, что он напряженно ищет причинно-следственные связи такого внезапного катаклизма.
Подобные эмоциональные моменты в карьере внука всегда вызывают к жизни Призрак его дедушки, с его неизменными «Отчего бы это?» или «А тут надо подумать!».
Но сейчас видение настроено пошутить: «Если вы озабочены компьютерной зависимостью вашего сына или внука, постарайтесь отвлечь его внимание более здоровыми увлечениями: картами, вином или женщинами!»
Внимание внука привлекает пульсирующая точка на карте, откуда расходятся радиальные волны в разные стороны.
Он делает ее крупнее и выясняется что это не что иное, как павильон «Чой-хана».
Так вот кто, оказывается, портит ему радужную картинку преступности!
Сыскарь подключает программу идентификации правонарушений и классификации их по цвету.
Выясняется, что тут целый букет!
Программа выдала наркоторговлю, имущественные преступления, мошенничество, грабеж, преступления сексуального характера, контрабанду и хулиганство.
И тут Тиун вспоминает, что пару дней назад к его начальству были ходоки из этнического землячества, свившего гнездо именно в этой «Чой-хане».
Ну вот и объяснение потопа, захлестнувшего их каталажку.
«Да, там просто бандит на бандите! Надо будет составить подробную служебную записку и затребовать ОМОН для внезапной проверки этого гадюшника, чтобы прикрыть наконец этот притон» — решает старший лейтенант.
Крупный план на мониторе меняет изображение подвижных диаграмм на поисковик справочной программы МВД.
Тиун забивает данные Костомаровой В.И., чтобы выяснить, когда освободилась, когда вышла замуж, какую фамилию теперь носит и где постоянно проживает.
Тут его поджидает первая неожиданность.
Костомарова В.И. с четырнадцати лет осталось круглой сиротой.
И, оказывается, уже привлекалась, и не раз, к административной ответственности за попрошайничество и сбор милостыни под видом инвалида.
Дальше выясняется еще больший облом.
Осужденная Костомарова В.И., отбывавшая наказание в исправительной колонии общего режима 39/481, утонула в результате несчастного случая, при ледоходе на реке Ишим.
Тело не обнаружено.
Вот так.
С этой стороны все ниточки обрывались.
Все!
Следствие закончено, забудьте!
Но кто-то ведь все же мстил за нее?!
Через базу паспортной службы Тиун пробил всех родственников, прописанных с ней.
Кроме уже покойных родителей, ни братьев, ни сестер, ни других родственников у Костомаровой не было.
Оставался гипотетический мститель из числа возможных ухажеров или женихов.
Ведь девушка была очень красивая.
Лейтенант еще раз внимательно вгляделся в черты ее лица.
И опять оно показалось ему чем-то неуловимо знакомым.
Но версия с бывшим любовником-мстителем показалось ему дохлой.
Во-первых, такого не случалось в его практике ни разу.
Во-вторых, особенная жестокость, проявленная при убийстве и расчленении жертв, а также удаление гениталий явно указывает на женскую руку.
Откуда ни возьмись появился Призрак дедушки Тиуна со своим неизменным «А тут надо подумать! Если смыслом жизни становится месть, то сама жизнь теряет свой смысл!»
Сыскарь уже было собрался гасить все огни и идти заводить своего Москвича, как на глаза ему попалась видеолента разыскиваемых преступников.
Он привычно пробежал ее глазами и уткнулся в знакомое лицо.
Сначала подумал, что это опять Костомарова.
Потом пригляделся повнимательнее.
Да это же не кто иная, как Ефросинья!

Гл. 11
Значит, эта мошенница и его глухонемая возлюбленная — это одна и та же женщина!
На крупном плане видно, как его даже слегка откинуло от монитора от такого потрясения.
Не может быть!
В кратком резюме под фото без имени и фамилии она просто значилась как брачная аферистка.
Не в силах в это поверить, сыщик набрал справочную базу ЗАГСа.
Та выдала данные по фото, что его девушка не просто побывала замужем, она успела за последние полгода десять раз расписаться и развестись.
Фантастика!
Без своего человека в ЗАГСе такое не провернуть!
Затем пришлось запросить данные паспортной службы о прописке.
Из-за кадра появляется Призрак дедушки: «А женщины, они такие! Они все время хотят замуж! И тут самое трудное убедить свою невесту, что если она действительно тебя любит, то должна выйти замуж за другого! Хотя бы из человеколюбия!»
Тут уже начала прослеживаться схема корыстных деяний с использованием фиктивного брака с целью получения российской прописки.
Но труднодоказуемая.
Барышня прописывала своего очередного мужа на свою жилплощадь.
Муж приобретал и дарил своей новобрачной новое жилье.
После чего парочка разводилась, а новый супруг составлял компанию бывшим мужьям.
По прежнему адресу прописки девушки оказалось компания из десятка ее несостоявшихся благоверных.
Выскочившее из-за кадра Призрачное дедушкино облако тут же нашло, что сказать по этому поводу: «Не зря обручальное кольцо надевают на тот палец, из которого потом всю жизнь берут кровь!»
Единственное, что их объединяло в этом резиновом жилье, так это то, что среди них был целый интернационал.
Сербы, болгары, молдаване, армяне и даже один грек, но не было ни одного мусульманина.
Сыскарь не стал ворошить весь этот сложный любовный многоугольник, а заглянул сразу в конец списка.
Результат сразил его наповал!
Поисковик выдал адрес, который был ему слишком хорошо знаком.
Настолько, что с некоторых пор стал местом его проживания.
Камера дает знакомую панораму анфилады дворов, только теперь из салона Москвича нашего сыщика.
Игрушечный домик в глухом дворе привычно увеличивается до тех пор, пока машина не тормозит у входа.
Тиун в раздумье задерживается у лестницы вниз.
На двери красуется стильная табличка «Дизайн-студия Фроси Деламот».
Почему он раньше не обращал на нее внимания? А ведь это фамилия как раз значится в конце списка ее мужей.
Казалось бы, он знает теперь почти все о хозяйке этого сказочного уголка.
Но как дальше жить с этим, он, увы, не знает.
Однако сыскарь остается сыскарем.
Он тщательно обследует лестницу, перила и ролики грузового спуска.
Хотя заметно, что все это тщательно протерто, но на пластиковых роликах видны бурые полоски, похожие на кровь.
Дверь ведет в полуподвал, где находятся кладовка, котельная и мастерская хозяйки.
Через этот вход он еще ни разу не заходил.
Карточка, врученная Фросей, открывает все замки в доме.
Из небольшой прихожей сразу попадаешь в дизайн-студию хозяйки.
У глухого оконного проема вплотную к нему стоит большой раскройный стол, где из тонкого пластика режутся лекала.
По багажному спуску тюки с отрезами тканей через оконный проем сразу попадают на этот стол.
Очень удобно для мастера-закройщика!
Фрося на этом собаку съела.
По всей студии были расставлены манекены, на которых она опробывает свои коллекции.
А коллекции и лекала у его новой подруги были нарасхват по всему городу.
И все же Тиун колупнул слегка раскройный стол.
Верхняя столешница из пластика, обитого холщовой тканью, скрывала ровно подогнанные листы хромированного железа.
Листы блестели чистотой, но сыщик протер их влажной салфеткой и убрал ее в пластиковый пакетик.
Манекены обоих полов с осуждением смотрели на его возню.
Под их колючими взглядами он прошел мимо столов со всяким швейным оборудованием до кладовки, рядом с которой был устроен небольшой открытый грузовой лифт.
Вещь удобная и незаменимая, если нужно что-то из припасов поднять наверх, в кухню, или из кухни поднять готовые угощения в спальню.
Было заметно, что пол недавно мыли.
Тем не менее полицейский и его протер салфеткой и добавил ее в свою коллекцию.
В кухне царил полный разгром.
На столе отдельными рощицами стояли бутылки разных размеров с разноцветными этикетками.
Среди них был разбросан архипелаг всевозможных тарелок с самой разнообразной закуской.
Часть из них уже разбита и разбросана по полу.
Порой местность была заболочена пролитым содержимым всяких стопок, рюмок и бокалов.
Тиун испытал некоторую оторопь.
За то время, что они с Фросей жили вместе, она не выпила ни грамма и каждый раз категорически отказывалась от предложений совместной выпивки, даже символической.
А здесь было похоже на запой, причем в одиночку.
Свою Ефросинью он нашел в спальне.
Она полулежала на подушках рядом с журнальным столиком, уставленным бутылками и бокалами.
Один из них, с чем-то темно-красным, был у нее в руке.
«Ну что, Пинкертон штопаный! Сложил все-таки свои два и два? — бросила она ему вместо приветствия. — Повязать меня пришел? — ее голос дрожал, а глаза были полны слез. — Разоблачил свою глухонемую с детства Ефросинью?» — она хлестала его вопросами, как пощечинами.
Он присел рядом и, чтобы как-то успокоить, положил ей руку на бедро.
Но девушка восприняла это как поощрение и еще больше распалилась.
«Да, у меня праздник! — она вскинула голову и подняла бокал. — И повод более чем достойный! Смертельно наказан последний и самый гнуснейший из самых гнусных моих врагов! — девушка в три глотка выпила свое темно-красное вино. — Аз есмь воздам!» — и швырнула пустой бокал в стену.
Бросок отнял у нее последние силы, и она упала в подушки.
«А что делать?! — теперь Фрося разговаривала как бы сама с собой или с кем-то наверху. — Если ни наша доблестная полиция, ни суд не в состоянии покарать зло, приходится эту непосильную ношу взваливать на себя самим пострадавшим! Добро должно быть с кулаками! Верно, товарищ старший лейтенант?» — при этом она даже ни разу не посмотрела в его сторону.

Гл. 12
Внезапно она подскочила и придвинулась к Тиуну так близко, как будто хотела заглянуть ему прямо в душу: «А что ты знаешь о жизни, лейтенант? Ты, голодранец! Да, я инвалидом в десять раз больше зарабатывала, чем твое поганое жалование! Чуреки тебя насиловали? Всяко-разно?! Тюремную баланду ты жрал?! Уголовники над тобой измывались?!»
Ефросинья схватила его за грудки и стала трясти как грушу: «А начальничек твой, мордоворот пархатый, над тобой глумился? А в парашу тебя макали? А вертухаи шмонали тебя до самого заднего прохода?!»
Она отпустила его, но продолжала хлестать наотмашь своими упреками: «А ведь ты мог мне помочь тогда, если бы потрудился хотя бы заглянуть в дело!»
Сыскарь только мычал, не в силах хоть что-то сказать в ответ.
Настолько он был ошеломлен тем, что перед ним не его скромная глухонемая, а демон возмездия, вырвавшийся из ада!
Обессилев, Фрося опять откинулась на подушки: «О том, что я пережила, могут рассказать только посаженные на кол или обреченные на распятие! Но они уже ничего не расскажут».
Чувствовалось, что она находится в каком-то пограничном состоянии между бредом и реальностью.
Паузы между словами становились все длиннее.
Да и сами слова лопались, как мыльные пузыри.
«Придет-ся.. тя убрать, как последне.. сви-де-те.. Извини... ни-че... лич-но!.. Но ты, мильтон... не ссы, я тя… не боль-но за-ре...» — язык ее стал заплетаться, и повисла тягостная тишина...
Средний контейнер в морозилке был забит под завязку черными мусорными пакетами.
Когда Тиун заглянул в один из них, волосы зашевелились у него на голове.
Из пакета торчала узнаваемая мясистая лапа непосредственного начальства.
В соседнем пакете уже заледенела его голова.
Но выражение лица было настолько суровое, что казалось, оно сейчас еще больше наступит брови и потребует свою лапу, чтобы от души стукнуть по холодильнику и начать грозить уволить, сослать, разжаловать и стереть в порошок.
«Вот тебе раз-два и в дамку!» — почему-то пришло в голову лейтенанту.
Оторопь прошла, и сама по себе возможность выкатить грозное начальство и закатить его обратно, как в ящике письменного стола или комода, настолько позабавила Тиуна, что он невольно рассмеялся!
И не отказал себе в удовольствии проделать это еще пару раз.
Как ни странно, физическая смерть полковника не вызывала ни сожаления, ни сочувствия.
Как джинн из бутылки, является Призрак дедушки: «Да-а-а! Женщины, они такие! Когда твоя девушка выставляет гели и шампуни в ванной в алфавитном порядке, ты считаешь это легкой придурью. А потом ты плывешь по реке в залив и пускаешь пузыри в мусорном пакете только потому, что поставил гель не на то место!»
Пока сыщик прибирался, наверху, в спальне, и внизу, в кухне-гостиной, он успел подумать в деталях и о содержимом морозильника, и о связанных с ним перспективах дела о расчлененке, и о делах брачной аферистки, и в какое место ему теперь засунуть свою совесть честного полицейского.
Его мысли комментирует Призрак дедушки, шамкая своей вставной челюстью из-за кадра: «У него будет еще много вопросов к своей любимой и по поводу ее исчезновения в колонии, и как она вычислила всех насильников, и по каким документам сейчас числится… — Дед делает театральную паузу и после нее выскакивает на первый план, делая круги вокруг кухонного стола. — И самый главный, просто мне самому жутко любопытно — что эта закройщица сделала с письками своих мучителей?! Моей фантазии хватает только на мясорубку и кормление этим фаршем мальков невского лосося или любых других наших рыбок, любителей мертвечины вроде культовой корюшки».
Дедушка возвращается на свое место и уже из-за кадра ставит финальную точку: «Но задаст он их только после того, как свершится ПРАВОСУДИЕ, так, как он теперь его понимает!»
Его хомяк тоже не теряет времени даром.
Выпущенный на волю, он перепробовал все закуски, что были на столе, и сунул свой язык во все лужицы, разлитые на нем.
Невесть откуда взявшаяся рука Призрака дедушки навела лупу на его блаженную мордашку и изрекла свое неизменное: «Полезная животинка!»
Камера следует за каждым шагом Тиуна, наводящего порядок в доме, а знакомый хрипловатый полушепот дедушки продолжает толковать нам размышления своего внука: «Если тело полковника не найдут, а он сделает все для того, чтобы его не нашли никогда, то дело со временем закроют и спишут в архив. Если уж он сам вышел на исполнителя совершенно случайно и по совершенно другому делу, то уж будьте уверены, больше этого не сделает никто. Что касается фиктивных брачных афер, ни имени, ни фамилии, ни тем более подробных сведений о Ефросинье у полиции нет. Да и криминала там на понюшку табаку. Никто никого не обманул и не ограбил. Каждая из сторон осталась при своих интересах. Женихи получили городскую прописку и заветный штамп в паспорте, позволяющий рассчитывать на российское гражданство. А невеста в качестве вознаграждения свои 10 квадратов натурой или в денежном эквиваленте. Если рецидивов по этому правонарушению не будет, а уж он постарается, чтобы их не было, то через пару недель фото его Ефросиньи исчезнет из новостной ленты и тоже отправится в архив».
На следующем кадре он уже в маске с респиратором обрабатывает распылителем ролики багажного спуска, разделочный стол, пол в дизайн-студии, грузовой лифт, холодильник и даже забрызганное лицо манекена каким-то химикатом.
Как сыщик со стажем, он хорошо знает, чем можно уничтожить следы крови, чтобы их не было видно даже в ультрафиолетовом свете.
Но жить он здесь больше не сможет ни одного лишнего часа, ни дня!
Новенькие фары Оpel-kadet хорошо освещают глухой каменный спуск к Обводному каналу, заросший лопухами.
Это место хорошо знакомо старшему лейтенанту.
Как-то они доставали здесь криминальный труп.
И за месяц поквартирных обходов не нашли ни одного свидетеля.
Видно, что Тиун взмок.
Он изрядно потрудился, перетаскивая вниз без малого с десяток больших пакетов и кучу кирпичей.
Парочка их заботливо укладывается в каждый пакет и крепко перевязывается скотчем.
Хорошо замороженный полковник не издает пока такой вони, как при жизни.
И все же как сыщик со стажем лейтенант добросовестно дырявит все пакеты, дабы газы, неизбежные спутники разложения любой плоти, не скапливались в пакетах и не поднимали их со дна.
Глубина здесь изрядная, больше двух метров, вполне достаточно, чтобы останки не растащили утки или чайки.
Последней он укладывает вязаную красную шапочку-капюшон.
Вслед за пакетами на дно канала отправляется складная самодвижущаяся инвалидная коляска.
Всплывающие пузыри лопаются на поверхности и пускают радиальные круги по черной воде.
Уже знакомые нам кадры на общем плане, сыщик занят привычным делом, сбором улик для своей теории Волн преступности.
Из-за его спины на первый план выскакивает Призрак дедушки: «Да-а! Расставание, оно такое! Если расстаются без ссоры и скандала, то это всерьез. Только тот, кто уходит тихо и на цыпочках, уходит навсегда!»
Нелепая фигура сыскаря увеличивается, наглядно иллюстрируя нам портрет типичного городского сумасшедшего.
Он нагибается за очередной своей добычей, тюбиком от губной помады, но его руку придавливает к земле носок дамской туфельки.
Сыщик поднимает голову, камера следует по направлению его взгляда и находит серые глаза Ефросиньи.
Переживания последних дней и следы алкогольного отравления оставили на ее лице свой отпечаток, но такую красоту ничем не испортишь.
Взгляд ее слегка ироничен.
Мелькает беззвучная нарезка кадров короткой истории их отношений.
Только снятых с других ракурсов и планов.
Крупный план задумчивого взгляда Тиуна.
Из-за его спины выплывает полупрозрачный студень Призрака дедушки.
На этот раз он на удивление тактично молчит и даже красноречиво прижимает палец к губам, призывая к тишине всех остальных зрителей.
Видимо, приняв какое-то решение, его внук медленно поднимается.
Не торопясь, как будто стараясь выиграть время, снимает одноразовые перчатки, тщательно протирает руки влажной салфеткой и... Крепко обнимает свою подследственную.
Влюбленные сливаются в традиционном долгом финальном поцелуе.
Рука Призрака добавляет к ним на первый план блаженную мордашку хомяка в пол-экрана.
«Полезная животинка, — шамкает дед за кадром, — отправила с ноутбука мордоворота на секретные счета теневых банков ежемесячную сводку о снижении преступности. А в главное управление МВД ушли электронные платежки с номерами секретных счетов со всеми ежемесячными суммами. И не куда-нибудь, а прямо в Управление Собственной Безопасности, а копии, как положено, в прокуратуру, в СК и нашему человеку в Кремле!»
Парочка медленно удаляется, крепко обнявшись.
Но мордочка Лиса на первом плане меняет блаженное выражение на озабоченно-тревожное.
Хомячок пищит, подпрыгивает, и указывает лапкой на сумочку под рукой девушки, которой та крепко обнимает полицейского за талию.
Камера наезжает на сумочку крупным планом, пока не становятся заметны острые концы огромных раскройных ножниц, торчащих из нее...
Санкт-Петербург — санаторий Красный бор, Смоленск, 2025
Сборник Повести и новеллы
Дэжавю
Любимой моей женушке,
Ирине Анатольевне Высоцкой, посвящается.
Дэжавю 1
Карельская ель, растущая на скалах, вовсе не то, что ее сестры на равнине. Уступая им в росте и стати, она обзавелась широкой и плотной юбкой из лохматого лапника до самой земли. А поскольку земли этой на камнях редко бывает больше, чем на пядь в глубину, то корни у нее разбросаны щупальцами осьминога, цепляясь за каждую расщелину.
Вожак любил это место на вершине гранитного утеса.
Даже студеной зимой, если раскидать сугроб, наметенный вокруг неказистой елки, и раздвинуть лапник, окажешься в сухом и уютном шатре, где тепло и на ледяном ветру, и в трескучий мороз. К тому же отсюда хорошо были видны все его владения.
Уже тепло, начало лета. Охота сегодня была удачной. Его утроба плотно забита ломтями мяса, которого ему и всей стае хватит на несколько дней.
Этим мясом поделился старый кабан. Он не выдержал загона и быстро выдохся.
Пока молодые самцы отвлекали на себя жуткий оскал секача, вожак выпрыгнул сбоку и одним махом обрушил всю свою матерую тяжесть ему на спину.
Внутри кабана что-то хрустнуло, он как-то сразу заскучал и потерял интерес к жизни. Душа его заторопилась в кабаний рай.
В качестве акта МИЛОСЕРДИЯ вожак наметанным закусом челюстей вскрыл яремную вену острыми клыками. Он свое дело сделал и спокойно ждал, пока самые опытные волки разделают тушу.
Наблюдал, как молодые щенки, больше половины которых были из его помета, торопливо лакали темную кровь, пока ее не впитала сухая земля. Показались внутренности. Волки расступились, и вожак стал рвать и заглатывать самые вкусные куски свежатины — печень, сердце, легкие.
Все это он отнес и отрыгнул в логове своей Звездочки. Каждый из их щенков носил эту ее отметину из белой шерсти, кто на груди, кто на лапах, кто на животе, а кто, как у матери, на лбу. Он ткнулся в эту ее звездочку, и в ответ она облизала засохшую кровь на его пасти.
Он был готов зализать и заласкать и всех шестерых щенков, что лежали в ряд у ее сосцов, но положение вожака обязывало к сдержанности и он ограничился обнюхиванием. Принесенной добычи хватит, чтобы молоко у волчицы не кончалось еще неделю.
Когда он вернулся, старые волки и самки уже насытились и отдыхали в сторонке, лакомясь мозговыми костями. Рослый молодняк дрался из-за шкуры с головой, щенки обгладывали скелет. Вожаку была оставлена его доля — увесистый шмат окорока. Таковы волчьи законы.
Мясо было жестким и насквозь провоняло семенной струей старого хряка. Перевариваться будет долго.
Все это настраивало на философское и созерцательное отношение к жизни. Ему впервые вдруг стало жаль свою добычу.
Старый кабан был явно против, чтобы делиться с волками своим внутренним миром. Судя по его запаху, в нем еще бродил интерес к молодым кабанихам. Значит, что-то еще радовало его в этой жизни, раз он так отчаянно за нее цеплялся!
Но, с другой стороны, его мясо даст стае протянуть до тех пор, пока она не разбежится до осени на летние каникулы. И скольким свинкам этот старый охмуряла еще разбил бы сердце? Нет!
Любовь должна быть одна, и на всю жизнь! Таковы волчьи законы.
Он посмотрел вниз. Бескрайняя зелень тайги с проплешинами делянок лесоповала была перечеркнута линией дороги. Сколько он себя помнил, по этому блестящему пути носило в разные стороны вонючие дымящие чудовища двуногих. Вот и сейчас вдали показались два огненных глаза и раздался длинный гудок...
Если бы вожак не поспешил скрыться в лесной чаще, то увидел бы, что возле россыпи жилищ из дерева и камня остановилась в облаке пара пыхтящая колесница. Она шумно отдувалась и тяжело переводила дух после долгого бега.
Среди встречающих, окрашенных в блеклые серо-коричневые тона, заметалось слово «подкидыш». Так они называли маневровый паровоз с двумя вагонами, грузовым и пассажирским. Этот кашляющий старик с ишемической одышкой был очень важным и необходимым звеном, связывавшим жизнь таежных тружеников с жизнью больших селений и городов.
Он давно мечтал даже не о стеклянном мавзолее, как у его близнеца, подвозившего когда-то рыжего картавого марксиста при его бегстве в Финляндию, а просто найти покой на какой-нибудь свалке металлолома. В этом детище передовой технической мысли ХIХ века постоянно что-то ломалось.
Оно давно уже перешагнуло столетний возраст, но безжалостные ремонтники опять что-сваривали, лудили, паяли, свинчивали, стягивали и каждое утро выгоняли бедного инвалида на ежедневную каторгу. Сотня верст от районного центра до этой забытой Богом станции, и не станции даже, а платформы, и не платформы, потому что никакого перрона и в помине не было, а так, разъезда или полустанка.
Выгрузить здесь пассажиров и почту. Затем ветка до поселка леспромхоза. Там опять погрузка-разгрузка всего необходимого для лесорубов и торговых точек поселка. Дальше самая творческая работа — таскание и толкание вагонов по формированию грузовых составов с продукцией леспромхозовской лесопилки на запасных путях в маневровом кармане полустанка.
И только вечером, забрав грузы, почту и пассажиров, можно было отправиться на короткий отдых в депо узловой сортировки райцентра.


Дэжавю 2
Из облака пара появилась фигура девушки в форменных шинели и берете, растерянно озиравшаяся по сторонам в поиске встречающих. Туземцы окружили подкидыш, оживленно обмениваясь новостями с паровозной бригадой.
— Господи! — подумала девушка. — Как будто все это со мной уже было! И этого дядьку я как будто знаю уже тысячу лет!
Дядька слегка покачивался на высоких каблуках. Своим нарядом он выделялся бы не только на таежном полустанке, но и рядом с размалеванным клоуном на арене цирка-шапито.
Темная шляпа с широкими полями, тщательно загнутыми к тулье, была заброшена за спину и держалась на кадыке жилистой шеи за счет витого шнурка. Из воротника мятой рубахи в крупную клетку, надетой под кожаную жилетку, выглядывал засаленный голубой шейный платок.
Штаны из толстой парусины, выкрашенные в чернильные цвета, выгоревшие и протертые местами до дыр, держались на хитром сплетении ремней и были усыпаны бесчисленными заклепками. Заправлены в офицерские сапоги гармошкой с завернутыми голенищами и окованными медными носками.
Было заметно, что хозяин, с нарочито безразличным видом попыхивавший тонкой сигарой, потратил на этот костюм много сил и уменья и был чрезвычайно доволен своим народным творчеством, особенно горевшими на солнце начищенными носками сапог.
Он сразу выделил девушку среди прочих пассажиров и зашагал к ней, не переставая что-то жевать.
— Розина? — он ткнул в нее своим прокуренным пальцем. — Да, — девушка несмело улыбнулась. Сильно запахло парикмахерской.
— Клавдия Иосифовна? Вы — наш новый дежурный по станции! — сказал персонаж уже утвердительно.
Она кивнула:
— Если это станция Шпаловая, то да! Можно просто Клава. Значит, вы получили телеграмму?
— Вчера, но еще и звонили насчет вас из управы на линии сегодня, и неоднократно! — он зачем-то размахнулся так, что девушка невольно отпрянула, а затем протянул свою ладонь. — Кукуев, Жорес Дормидонтыч, стрелочник.
Он навис над Клавой, покачиваясь на каблуках, как вопросительный знак. Клава поняла, что игра с рукой была попыткой пошутить.
Глаза его заиграли охотничьим блеском.
«Господи, и этот туда же! — подумала Клава, которую к восемнадцати годам уже утомлял назойливый мужской интерес. — Жорес, как вас там? Вы же мне в дедушки годитесь!»
Она невольно поправила прядь волос, выбившихся из-под берета.
Словно услышав ее мысли, Дормидонтыч вытянулся, молодецки откинул пятерней свои пегие с проседью патлы и напялил на них шляпу:
— Чемоданчик позвольте ваш!
Они зашагали по шатким дощатым мосткам, заменявшим на севере тротуары, вдоль основного пути, мимо потемневших изб с резными карнизами, наличниками и ставнями, разной степени ветхости и заброшенности. Вотчина дачников из райцентра. Миновали водонапорную башню с нависшей над путями трубой паровозной поилки и вереницу складов и пакгаузов.
По дороге стрелочник объяснил, что пока девушка месяц будет проходить испытательный срок и не придет официальный приказ о ее назначении, он не имеет права поселить ее на квартире начальника станции и жить до тех пор она будет в их с его женой Марией доме, в соседней комнате.
Не доходя до дома, он сделал привал, достал из жилетки плоский флакон одеколона «Саша», галантно предложил отхлебнуть из горлышка сначала даме и только после ее отказа приложился сам. Перед этим он смачно сплюнул себе под ноги, и стало ясно, что все это время он жевал кусок битума.
— Как говорил К. Маркс, — он сделал еще глоток, — «свободное время — пространство для развития личности».
— К чему вы это?
— А к тому, Клавдия батьковна, что свободного времени у тебя на этом месте будет хоть отбавляй! Так что подумай насчет развития! Из-за этого твой предшественник сгорел прямо на работе! Застыл в своем развитии! Вот и допился до полного распада личности!
Домик выглядел очень опрятным и ухоженным, как блестящие носки сапог хозяина. Из белого кирпича, с красной железной крышей, с развесистой антенной и зелеными ставнями.
— Боярышня моя — чухонка, из местных. Бывает, что и брякнет чего по-своему, от большого волнения. Так что ты не удивляйся!
Палисадник был заботливо усажен цветами, а обширный двор заставлен бесчисленными хозяйственными постройками непонятного назначения. Судя по кудахтанью, гоготанию, хрюканью, мычанию, визжанию, блеянию и тявканию, можно было подумать, что хозяева содержат небольшой зоопарк.
За скотным двором простирался необъятный по посевным площадям огород, за ним густой плодовый сад с беседкой. Все это находилось под охраной здоровенного алабая на цепи, пристегнутой к металлическому тросу, протянутому через весь двор. Все было сделано основательно и крепко, как заклепки на штанах стрелочника.
У крыльца к ним присоединилась хозяйка, цветущая женщина средних лет, вытиравшая о фартук красивые полные руки.
— Магда! — ее ладонь была на удивление мягкой для сельской женщины. — Ну, то есть Мария! — она слегка смутилась. — Просто местные охламоны меня Магдалиной окрестили. Сама не знаю, почему? И кто она такая? — глаза ее озорно блеснули. — Может ты, Дормидонтыч, в курсе?
Стрелочник отхлебнул из флакона и поднял вверх прокуренный палец:
— Как говорил К. Маркс, «проявление робости, сдержанности, скромности — основные черты истинного светлого чувства, которому чужда фамильярность, похоть, несдержанность и страсть».
— Сам-то понял, что сказал? Умник!
Однако все же в сказанном она почувствовала скрытый обидный подтекст, и лицо ее нахмурилось:
— Интересно! Это ты к чему?! Ты на что это намекаешь, одеколонная душа?! Пиру синут пэрикеен! (Черт бы тебя побрал! — финск.) — Магда прижала мужа к дверному косяку своей крепкой грудью.
— Да ни к чему, рыбка моя! Вот, квартирантку тебе привел на постой. Знакомься, наша новая дежурная по станции Клавдия!
Дом изнутри оказался еще чище, чем снаружи. На блестящих крашеных полах плетеные коврики и домотканые дорожки. Везде кружевные занавески, подзоры и вышитые салфетки.
На кроватях — пуховые перины и пирамиды подушек. В красном углу — икона в окладе с полотенцами в петухах и лампадкой. Во всей обстановке были видны признаки достатка и сытой зажиточности.
Желтый атласный абажур с бахромой из шишечек со свисающими кисточками, такой же бахромой были обшиты гардины, завесы и кулисы у дверных проемов, кружевной тюль на окнах и входной двери, никелированные дуги изголовий кроватей с блестящими шариками, ковры на стенах, электрические чайник и утюг, радиола с проигрывателем и магнитофоном, телевизор и, конечно, все девять слоников на комоде!
Отдельной комнатой оказался угол за печкой с топчаном у окна, затянутый штапельной занавеской.
Если женщинам нечего и некого делить, они быстро сходятся на короткую ногу. Из всех возбуждающих нервных окончаний, щедро разбросанных Создателем по женскому телу, чаще всего они пользуются теми, что на губах, языке и ушной барабанной перепонке.
И если для обделенных природой мужчин беседа — это, проще говоря, установление истины, то для женщин — это просто совместное самоудовлетворение!
— У нас тут, Клава, иначе не прожить, — объясняла за обедом Магда необходимость своего обширного хозяйства.
— Ну, что ты купишь из еды в нашей ОРСовской лавке? Ну, постное масло, маргарин, муку, — она загибала пухлые пальцы, унизанные кольцами, — крупу, макароны, соль, сахар, сгущенку, пряники, шоколад и рыбные консервы! Ну, по праздникам еще соленые огурцы и селедка, если повезет! И все! Все остальное — это мое подворье и мой огород! Это и варенья-компоты, закрутки — овощные заготовки, и яйца, и сало, и копчености, и тушенка, и домашняя колбаса, и сметана, и творог, и масло, свежая зелень, ягоды, фрукты и овощи с картошкой!
Одеколону хозяина Мария Магдалина предпочитала ягодную наливочку, настоянную на собственном самогоне.
Пока хозяйка вкратце обрисовала новой дежурной особенности быта на Шпаловой, хозяин успел основательно подремать, совершенно не обращая внимания на грохот проходящих поездов.
В окно постучали, а затем в нем показалась лохматая голова разбойного вида. Голова кивнула и подмигнула хозяйке. Та подскочила и кинулась к трехстворчатому шкафу с зеркалом посередине.
Погремев бутылками, она извлекла из его недр полную четверть, тщательно укутала ее в газеты и только после этого вынесла на крыльцо, где, как хорошо было видно Клаве, и состоялся акт купли-продажи.
Через неприкрытую створку шкафа она смогла оценить промышленный масштаб запасов огненной воды в этом доме. Вернувшись, Магда опять повозилась у шкафа, складывая выручку.
Вся эта суета разбудила стрелочника, он подскочил и засобирался:
— Скоро сцепщики с обходчиками пошабашат. Пойдем, Клавдия батьковна, познакомлю тебя с местом работы и коллективом.
И уже в дверях изрек:
— Как говорил К. Маркс, «только в коллективе существуют для каждого индивида средства, дающие ему возможность всестороннего развития своих задатков, и, следовательно, только в коллективе возможна личная свобода».
— Давайте! Только не долго там, не свободе! Я уж и баньку для нашей гостьи истопила, — напутствовала их хозяйка.


Дэжавю 3
Теперь их путь лежал не вдоль путей, а поперек, вглубь частной застройки, утопавшей в сирени и яблочном цвету. Здесь, на перекрестке, рядом с маневровыми путями, на пригорке стоял, снятый с колесных тележек, обычный пульмановский полувагон.
Фундамент был сложен из местных валунов, а все остальные пристройки, крыльцо с козырьком и коньковый навес со столом и лавками, — из горбыля от леспромхозовской лесопилки.
За столом, под тусклой лампочкой, резалась в карты шумная компания, окутанная таким забористым перегаром и таким плотным табачным облаком, что рой комаров и гнуса, прилетевших из тайги на запах человечьего пота, осмотрительно держался в сторонке.
Среди картежников Клава узнала знакомую разбойную рожу в лихо заломленной кепке. Принесенная им четверть стояла под столом и была уже основательно израсходована. Захватанный стакан, соль в консервной банке из-под астраханских килек в томате и миска с немудрящей закуской в виде порезанных хлеба, головок репчатого лука и отварных картошин в мундирах стояли на кону, рядом с банком из кучи мелочи и мятых купюр самого разного достоинства.
При виде стрелочника вся компания оживилась.
— А, Джокер! Тебя-то нам как раз и не хватает! Ты где это, старый греховодник, такую молодуху зацепил?! — удивился самый пожилой их них, покрытый загаром кирпичного цвета.
— Да еще такую сдобную! — добавил разбойник под общий хохот.
Дормидонтыч выдержал театральную паузу, дождался, когда остроумие коллектива иссякнет, и в перерывах между взрывами веселья подытожил:
— Давайте, кончайте базар! Зовите остальных — буду представлять вам вашего нового начальника!
Новое начальствотем временемстояло красное от смущения. К раздевающим взглядам мужчин она постепенно привыкла. Но то, что ей придется стать объектом публичных сальных скабрезностей в окружении шайки лихих людишек с большой дороги, к этому жизнь ее не подготовила!
Она стояла довольно далеко от крыльца, но, когда распахнулась дверь вагончика и к общему собранию стали спускаться остальные члены коллектива, пахнуло таким спертым духом, что Клава невольно зажала нос!
Стайка кровососущих, державшаяся неподалеку, разлетелась по кустам, решив, что лучше зайдет попозже.
Не вдаваясь в биографические подробности, стрелочник представил по очереди всех работников, а затем и новую дежурную.
— Прошу любить и жаловать! — и заключил цитатой из К. Маркса: «Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их социальное существо определяет их сознание», — и сделал изрядный глоток из своего флакона. Этим жестом он давал сигнал коллективу, что начальство не опустится до того, чтобы распивать сивуху с подчиненными!
Собрание одобрительно загудело. Видимо, здесь, даже если и не разделяли идеи основоположника научного коммунизма, старались не выражать при парторге это вслух.
Пятеро сцепщиков работали вахтой по две недели, с ними на постоянке жили двое местных обходчиков из холостых.
Клавдия поймала себя на мысли, что где-то все это с ней уже было!
Ну конечно!
Все это очень похоже на сцену из пьесы «Оптимистическая трагедия» В. Вишневского, которую она видела в своем поселковом доме культуры во время гастролей Республиканского театра русской драмы. Только теперь в главной роли она сама! И как будто увидела всю сцену со стороны.
Бригадир сцепщиков кирпичной масти очень смахивал на Сиплого, а весь коллектив — на толпу матросов-анархистов. Сама себя она видела в роли комиссара, с той лишь разницей, что пока никто в открытую не требовал попробовать ее тела, а все лишь жадно поедали его глазами!
— Ладно! — Дормидонтыч оборвал неловкую паузу, которую не нарушал даже писк комаров. — Много не пейте! Чтобы завтра все были как штык! А нам еще на центральный пульт надо!
К двухэтажному восьмиквартирному дому с облупившейся штукатуркой примыкало довольно замызганное здание станции. На двери в зал ожидания висел огромный амбарный замок. Судя по тому, что он весь оброс не только ржавчиной, но и мхом, им не пользовались со дня постройки. Окна управы были также забраны решеткой из сварной арматуры, но в отличие от зала ожидания они были целы и даже помыты. Внутри еле теплился дежурный свет.
Джокер приник к окну, потом вдруг выпрямился и приложился к своему флакону.
— Может, не будем будить дежурного и подождем до утра?
Как показалось Клаве, Дормидонтыч что-то заметил в окне, во всяком случае постарался загородить его своей спиной.
Ей тоже стало любопытно. Пока он безуспешно изводил спички в надежде запалить окурок своей сигары, Клава из-под его локтя с интересом рассматривала через стекло обстановку своего будущего места работы.
В полумраке в углу, у голландской печки, отгороженной стеллажом с бесчисленными папками, на топчане, она заметила какое-то движение. Хоть бледное пятно и не стояло на месте, но, приглядевшись, она обнаружила, что это не что иное, как обнаженный зад, причем мужской.
Потом в кадре появилась поднятая женская нога в спущенном чулке, двигавшаяся в такт с бледным пятном, а за ней женская рука. Когда рука вцепилась в мужской зад, девушку взяла оторопь.
Она отшатнулась от увиденного и пробормотала:
— Зачем будить, пусть люди отдыхают!
— И то верно! Дома, поди, уже и банька и ужин готовы. Пойдем, а то Магда ругаться будет, — Джокер повеселел и не упустил возможности вставить цитату из своего К. Маркса: — «Легко быть святым, когда не хочешь быть человечным».


Дэжавю 4
Запах запаренных веников и нагретой сосны, легкий угар от топки — все это кружило голову и щекотало ноздри, напоминая о доме. В небольшом поселке городского типа Надвойцы при алюминиевом комбинате, откуда Клава была родом, были, конечно, общественные бани.
Наличием водопровода, не говоря уж о горячей воде, не говоря уж о душе или даже ванной, могла похвастать только тонкая прослойка управленцев и главных специалистов. Но эти точки бытового обслуживания населения ее семья посещала редко.
Предпочитали ездить на автобусе через плотину в деревню к маминой сестре, тетке Оле, у которой баня была настоящей — рубленной из строевой сосны, на берегу Беломоро-Балтийского канала, со своими мосточками, с предбанником и парилкой, с каменкой и полком, с деревянными кадушками, ушатами и душистыми веничками!
Но то, что она увидела в хозяйстве у Магды, была не баня, а Храм очищения!
Стояла она на сваях, в окружении сада, подальше от запахов скотного двора, на берегу глубокого проточного пруда.
Предбанник был просторный, со столом для посиделок. Парилка отделена от мыльной, где находилась гордость хозяйки — здоровенная купель! Переделана она была из неизвестно какими путями попавшей на Шпаловую огромной дубовой винной бочки в три обхвата. Больше чем наполовину она уходила в подпол, где сообщалась с трубой и вентилем слива. Сделано было, как все в хозяйстве у Магды, основательно и на совесть.
Да и вся ее обнаженная фигура, даже при некоторой тяжеловесностости, особенно в области ягодиц и бедер, была яркой иллюстрацией к поговорке «ладно скроена и крепко сшита»! Но ее монументальность сходила на нет за счет неожиданной в таком теле гибкости и подвижности. А небольшие относительно других пропорций размеры ладоней и ступней делали ее стать близкой к аристократичной.
Когда Клава появилась из предбанника, трепеща и дразня всей своей розовой свежестью, это привело хозяйку в неописуемый восторг!
— Господи, какая прелесть! Прынцесса! Нет! Королевишна! — она расхохоталась. — Войт тулла хуллукси! (С ума сойти можно! — финск.)
Кинулась к девушке, расцеловала ее в ямочки на щечках, затем перешла на поглаживание, похлопывание и пощипывание всех остальных прелестей Клавиной фигуры, чем довела ее румянец до пунцового.
— А волосы! Чистое золото! — она рассматривала локоны Клавы на свет. — И никакой краски! — в качестве доказательства она расцеловала свою квартирантку в кучеряшки на лобке. — Пойдем, я тебя попарю! По-нашему, по-карельски!
Ничем карельским Клаву было не удивить, поскольку она сама была наполовину из того же финского теста, только сильно обрусевшего и напрочь забывшего в отличие от Магды свои корни и родной язык.
Клава, правда, помнила счет до десяти по-фински да несколько крепких ругательств, которым ее научила еще бабушка. И все!
Ее отец, из миллионов белорусских сирот, скитавшихся по России после войны, отслужив срочную в Карелии, осел в этих лесах и, женившись на местной молодке, настрогал трех дочек, одну другой краше, сильно улучшив этим довольно неказистую угро-финскую породу!
Младшая из потомства Иосифа Розина, Клавдия, особенно удалась!
С тем, что сверстники, у кого писюльки торчат наружу, а не спрятаны внутри, как она узнала еще в детском саду, выделяют ее среди подруг, Клава столкнулась всерьез в пору созревания.
Соседские мальчишки, напарники дворовых игр с самого сопливого детства, затащили ее в дровяной сарай и всей шайкой зацеловали и затискали до слез! Хорошо, что среди этой стаи не нашлось сформировавшихся самцов, иначе все закончилось бы для Клавы совсем печально. На этом игры в дочки-матери закончились.
Выдранные после этой истории ремнем каждый своими родителями, мальчишки строили рожи, кричали обидные обзывалки и показывали язык своей соседке теперь издалека, во избежание более суровых мер карательной педагогики.
Но с таким искренним восхищением со стороны своего, слабого, пола ей еще сталкиваться не приходилось.
Сверстницы и подружки, когда речь заходила о ней, обычно поджимали губы, отводили глаза и замолкали или переводили разговор на другие темы. При ней, во всяком случае.
Пар был сухой, как и положено в финской сауне, однако ушат с запаренными в каком-то темном настое березовыми вениками говорил о славянском влиянии.
Спиртовой градусник при входе в парилку зашкаливал за 85 градусов по Цельсию. Хоть голова и была прикрыта выданным заботливой хозяйкой фетровым колпаком, в незащищенных местах с тонкой кожей остро защипало иголками — на веках, мочках ушей, кончике носа, сосках и на губах.
И если те, что на лице, достаточно было просто облизать, то, чтобы уберечь те, что прятались под кучерявым лобком, пришлось обернуть бедра хозяйским полотенцем.
Над каменкой струилось раскаленное марево.
Оставив свою гостью томиться на нижней ступеньке полка, рукоятью ковша Магда откинула чугунную дверцу топки и отправила в адскую преисподнюю, одну за другой, охапку березовых полешек.
Когда она присела к Клаве, та уже напоминала блестящий румяный пирожок.
— Все! Хватит пока! Теперь дня три будем с горячей водой! Говорю, говорю своему марксисту, чтобы поставил бойлер в доме, дык его пока раз двадцать не пнешь под зад коленом, не почешется! Олисиватпа судет таппанет хянет!(Хоть бы его загрызли волки! — финск.)
Хозяйка расстелила на верху полка простынь, достала из ушата пару веников, предварительно надев рукавицы. Сбрызнула полок, потому что к его доскам невозможно было прикоснуться, а остальную влагу стряхнула на каменку. Капли отвара испарились, не долетев до камней! Раздался звук, похожий на удар хлыста.
Приятно запахло смесью ароматов хвои, лаванды и мяты.
— Прошу вас, барышня! — Магда кивнула в сторону расстеленной простыни, вытряхивая последнюю влагу из веников под потолком.
Жаркие опахала, едва касаясь, разогнали по всему телу огненный вал, едва Клава успела прикрыть грудь руками. Пот брызнул и заструился изо всех пор!
Веники из опахал превратились в стаю воронья и стали трепать, терзать и бить крылами разгоряченное тело своей жертвы.
Сначала легонько, а затем хлестая наотмашь! Отведя душу на одной стороне, Магда переворачивала девушку на другую, и истязание продолжалось в той же последовательности!
Уже нежась в купели, Клава пыталась подсчитать, сколько раз они совершили этот круговорот Добра и Зла, Смерти и Воскрешения, из семи кругов Ада к Райским кущам? Она с детства привыкла к парилке, но чтобы так истязать и доводить себя до полного изнеможения, для нее это было откровением!
Из парилки выскочила вся красная Магда, вся в прилипших листьях, вся исполосованная веником, и с разбегу бухнулась в купель! Казалось, что вода зашипела!
Она визжала, кричала, стонала и охала от удовольствия:
— Ой, мама дорогая! Ой, пресвятая богородица! Как хорошо-то! Какое блаженство! Эдес тарвитсе миестя! (Даже мужика не надо! — финск.)
В дверь постучали, и Дормидонтыч сообщил из предбанника, что уже десять, завтра рано вставать, а ему тоже хотелось бы ополоснуться.
— Небось подглядывал, старый греховодник! Проваливай! Скоро выйдем! Успеешь помыть свои яйца! А то заходи, мы вдвоем тебе живо спинку намылим, если так торопишься! — и женщины дружно расхохотались.


Дэжавю 5
Клава проснулась от смутного ощущения тревоги и надвигающейся беды. Осторожно сняла со своей груди тяжелую руку Магды и огляделась. Широкую кровать сотрясала мелкая дрожь. Или ей это снится? Да нет, не снится! Все вокруг заходило ходуном.
И наконец вся вселенная обрушилась на нее со страшным грохотом! В течение нескольких минут подпрыгивало и тряслось все — графин на столе, фотографии в рамочках на стенах, стулья, будильник на тумбочке, тапочки под кроватью и даже вставная челюсть стрелочника в стакане!
Магда подняла голову, посмотрела на будильник и уронила ее опять в подушки.
— Товарняк груженый. С лесом для Сегежи. Спи. У меня еще целый час до дойки, — пробормотала она уже в полусне.
За вчерашний день проходили только пассажирские и порожняки. Этот, груженый, Клавдию напугал так, что уже было не до сна.
Она как будто все это уже видела. Все это с ней уже было! Слепящие фары локомотива. Сотни тон грохочущего железа, несущихся прямо на нее! Она стряхнула оцепенение и огляделась.
Самое интересное, что поезд с кругляком для Сегежского Целлюлозно-Бумажного комбината не произвел на Дормидонтыча никакого впечатления! Он так же продолжал сопеть за занавеской у печки.
Как он там оказался? Это же ее место. Ах, да! Магда же вчера говорила, что от него как от мужика в постели толку, что от козла молока!
На толстой пуховой перине под пуховым одеялом стало жарко. Клава откинула пододеяльник и обнаружила, что спала совершенно голой, в чем мать родила. Вот еще новости! Она нащупала в изголовье банный махровый халат и на цыпочках, стараясь не скрипеть половицами, направилась в туалет.
Туалеты на севере ставят в доме, в холодных сенях. При здешних морозах и снегах из привычного в средней полосе и на юге скворечника с дыркой полу можно обратно домой и не вернуться!
Как и все в доме у Магды, туалет был оборудован добротно и на совесть! И если баню можно было назвать Храмом чистоты, то туалет — Храмом гигиены. Снаружи дома в этом месте был специальный люк с вытяжной трубой. Для чистки и вентиляции. Через него же регулярно в выгребную яму засыпались опилки и хлорная известь. Отбить дух и всякую заразу.
Сама кабина изнутри тоже была оборудована толково. На широком полке крепился удобный деревянный стульчак с хорошо пригнанной крышкой, плотно запиравшей отверстие. Изнутри к нему был прикреплен обод с натянутым обрезком автомобильной резиновой камеры, выполнявшей роль клапана. Рядом ведро с водой и кувшин. Детское мыло со свежим полотенцем и здоровенной стопкой бумажных салфеток.
Для Клавы, привыкшей к тому, что не в каждой столовой были салфетки и чаще всего их заменяли резаной лентой от кассового аппарата, не говоря уж об общественных туалетах, где порой не было даже газет, все это было неслыханной роскошью!
Вернувшись под бок к Магде, девушка пыталась восстановить хоровод вчерашнего вечера и осмыслить все, что он принес.
Пока они блаженствовали в бане, стрелочник раздухарил настоящий ведерный самовар на еловых шишках. Настал его черед намываться и париться по второму пару, а они с хозяйкой наслаждались ужином и застольной беседой под чаек с графинчиком вишневой настоечки.
Магда решила сразить гостью своими разносолами. Метнула на стол все изобилие кладовых, подполов и погребов. Закусывали малосольными огурчиками как у бабушки, бужениной, грибочками в сметане, колбасой, жареными кобачками и ветчиной, а на горячее была тушенная с картошкой индюшатина.
Вернувшаяся из бани одеколонная душа после недолгой трапезы была отправлена за занавеску на топчан, где и засопела во все свои сопелки, а женщины забрались в хозяйскую постель секретничать. Наливочка располагала к откровенности.
Еще за ужином Магда успела рассказать вкратце всю свою нелегкую долю. Во-первых выяснилось, что никакая она не чухонка, а урожденная русская, из Коноваловых, живших в Карелии уже не одно поколение.
Сразу после ее рождения их большую и дружную семью раскулачили, отобрали весь скот, имущество, орудия труда и выселили из их родового хутора.
Компания по ликвидации кулака как класса проехалась по их клану потомственных земледельцев трактором, который в коллективизацию впервые появился в их краях.
Бездетных, молодых и здоровых, ее дядек и теток отправили на постройку Беломоро-Балтийского канала, где они и сгинули.
Сколько после войны Мария ни рассылала запросов в разные архивы, никаких следов ни одного из родственников найти не удалось!
Остальных послали работать в организованном на их угодьях колхозе «Новый путь». Их семье с бабушкой и дедушкой как классово чуждым выделили какой-то прохудившийся сарай. Отряжали на самые тяжелые и грязные работы, в основном на отжиг древесного угля. Жили на жалкие трудодни, впроголодь.
В 37-м за отцом пришли чекисты. Это она помнит хорошо, потому что пошла уже к этому времени в школу. Помнит, как вцепилась в него, ревела и не хотела отпускать. Больше они его не видели. Ни письма, ни записочки. А когда она закончила четвертый класс, комиссары сбежали и пришли финны.
Тогда стало ясно, что все, что их семья пережила до этого, было еще полубедой, а с чистенькими финнами пришла настоящая беда!
Колхоз разогнали. Работы не стало. Хоть какое-то пропитание исчезло. Русскую школу тоже закрыли. Но она была уже без надобности, потому что по осени всех, кого считали некоренным народонаселением, собрали, посадили в грузовики и отправили под Петрозаводск, за колючку, в концентрационный лагерь.
На сборы дали два часа. Разрешили взять с собой только личные носильные вещи.
Вот тут начался настоящий ад! Всех разделили по разным баракам. Старики отдельно, дети отдельно, женщины, мужчины отдельно.
Кормили какой-то бурдой из гнилого турнепса. Антисанитария, вши. Никаких врачей или лекарств. Отопление — одна буржуйка на барак. Всех, кто мог работать, гоняли в карьер, на каменоломню.
Каждый день хоронили умерших десятками. В траншее у ограды. Было сделано все, чтобы заключенные в лагере культурно, без пыток, газовых камер и расстрелов, цивилизованно освободили место в этом мире для построения великой Суоми от Белого моря до Волги и Уральских гор!
Первое время мать и бабушка с дедушкой, старались всеми способами встретиться с ней и подкормить. Но очень скоро старики, один за другим, отправились в траншею. Через год пропала и мать. Она была очень красивая и часто жаловалась, что охранники таскают ее по ночам в свою казарму.
Там Магда получила и первые уроки финского языка. Поневоле выучишь этот проклятый чухонский, если каждый день выклянчиваешь объедки у охраны. Там она и с девственностью своей рассталась, получив в награду буханку настоящего белого хлеба! До сих пор помнит его вкус.
Когда пришли красные, она уже еле ходила. Отдали в детдом в Медвежегорске. Тоже не сахар. И там недоедала, но хоть в тепле и чистоте, и перестала чесаться от вшей.
Оттуда и забрали ее старики Тоймисто.
Уж очень она им их покойную дочь напоминала. Отвезли на свой хутор под Кандалакшей, откормили, удочерили, дали свою фамилию, отправили в карельскую школу. А по окончании и первого мужа Мартина ей сосватали.
Из соседнего хутора. Мужик он был добрый, работящий, но уж больно буйный во хмелю. А напивался он регулярно, каждые выходные. И стал ее поколачивать. Да так, что синяки на ней не проходили. На третий год замужества Магда решила, что ее в лагере так не били. И подала на развод.
Тем более что детишек им Бог все никак не давал.
Завербовалась поварихой на торфоразработки в Рускеалу, под Сортавалой, где и встретила своего Дормидонтыча. Он там жил на поселении после лагеря. И вот, сколько лет они живут, ни одной беременности. Как проклятие какое-то!
Откровенность за откровенность. Хозяйка нежно обняла свою гостью:
— Ну, милочка, теперь твоя очередь. Рассказывай давай, неужто такая красотуля до сих пор нецелованная ходит?
— Да вот, выходит, что целованная! — и Клава рассказала то, что не рассказывала даже сестрам, не говоря уж о родителях.
Окончание второго курса решили отметить по-взрослому, девичником. Скинулись по трешке со степендии на стол и угощение. Купили самого дешевого яблочного вина в трехлитровых банках, три на всю группу. На закуску кортофельный салат из кулинарии и конфеты «Старт», три кило. Оставшиеся деньги решили потратить в кафе-мороженом за углом.
Большинство, как и Клава, пробовали спиртное первый раз в жизни. Естественно, все переблевались, в том числе и она. Да так, что видеть не может с тех пор картофельный салат и конфеты «Старт», не говоря уж о яблочном вине!
Самые стойкие отправились докидываться мороженым на общественные деньги, а Клавдия упала в беспамятстве в свою кровать. Когда подружки вернулись с прогулки и включили свет, то обнаружили, что на ней елозит какой-то пацанчик, который исчез с места преступления как мелкий воришка! Бесследно. И в переносном, а главное, в прямом смысле!
Все уже успели забыть об этом недоразумении, как вдруг на очередном медосмотре врачихи накинулись на нее. Мол, это как же мы построим коммунизм, если девушки, спортсменки и комсомолки, будут терять девственность до совершеннолетия!
Грозились сообщить родителям, в комсомольскую ячейку и вынести этот вопрос на обсуждение общего собрания училища. Уж не помнит, как все улеглось, слава Богу!
На протяжении всего рассказа хозяйка, сочувственно кивая, нежно обнимала, поглаживала и целовала свою гостью, подолгу задерживаясь на груди и сосках, чем довела ее до совершенно незнакомого ей прежде состояния крайнего возбуждения. Потом ее губы и язык переместились по животу вниз и сосредоточились на лобке.
Эта сладкая нега уже была знакома девушке. Еще с первой кровью она обнаружила, что пирожок, не причинявший ей до этого никаких хлопот, вместо мягкого пушка закучерявился золотистыми завитушками. Спящий бутон раскрылся наружу розовыми лепестками.
Теперь этот укромный уголок ее тела требовал постоянного ухода, потому что из него все время что-то текло. Намывая все эти припухлости, укутывая их во всевозможные прокладки, чтобы не пачкать белье, поневоле приходилось к ним прикасаться.
Со временем, как и большинство чистоплотных девушек, Клава обнаружила, что все эти розовые лепестки отзываются на заботу сладкой негой. И это чувство можно было вызвать легко, даже без гигиенических процедур, простым касанием. Но то, что сейчас творила с ней Магда, иначе, как райским блаженством, назвать было нельзя!
Впервые девушка почувствовала, что наслаждение может быть не мгновенным, а растянутым во времени. Повинуясь язычку и пальчикам ее новой подруги, это блаженство закрутилось в спираль, поднимаясь с каждым кругом все выше, достигая такого накала, что заставляло ее стонать, и наконец с криком исторглось из нее лавиной наслаждения!
Если бы не предусмотрительность опытной хозяйки, заблаговременно подстелившей полотенце, пришлось бы перестилать постель. А обессиленная новая дежурная по станции провалилась в беспамятство, как в пуховые подушки, и заснула сном младенца.


Дэжавю 6
Женское любопытство съедало Клаву и подталкивало на работу. Ей не терпелось познакомиться хотя бы с одной половиной из парочки, дежурившей прошлой ночью. Джокер едва поспевал за ней.
Возле окна, у кустов сирени, где он так неловко вчера пытался прикрыть своего дежурного, уже курили сцепщики. Входящий в здание станции попадал в коридор, куда выходило три двери. На одной довольно коряво были выведены буквы «М» и «Ж» и почему-то висела вырезанная из «Огонька» репродукция Моны Лизы.
Две другие были приоткрыты. За одной, судя по обилию кумача, находились комната отдыха и Красный уголок. А за второй, видимо, и обреталось место ее работы, поскольку больше вариантов просто не было.
Все, в общем, выглядело так, как она разглядела еще вчера. Стены увешаны картами, графиками и большой схемой участка Октябрьской железной дороги от Петрозаводска до Мурманска. Отдельно крупная схема Шпаловой со всеми путями, складами, стрелками и колеей до леспромхоза.
На самом виду портрет Леонида Ильича. Нашлось место и для политбюро в полном составе. Несмотря на то что по всей станции висели ловушки для мух, те из личной неприязни или из жуткой классовой ненависти насекомых к млекопитающим, прежде чем найти мучительную смерть на липкой ленте, весь свой гнев испражнили на Генерального секретаря.
Большой стол с пультом, очень похожим на тот, за котором она проходила практику, с телефоном и рацией. Длинный ряд стульев для совещаний вдоль окон. А за стеллажом с рабочей документацией на топчанчике у печки мирно дремал вчерашний Леха с разбойной небритой рожей. Теперь начальница была в курсе, как выглядит не только передница, но и задница этого ее подчиненного!
Хотя, как объяснил ей по дороге Джокер, начальницей она была чисто номинальной. И у сцепщиков, и у обходчиков были в системе путей сообщения свои опричники. Те, кто выдавал им и работу, и награду за нее, дыбу и кнуты за ее невыполнение.
Единственное, чем Клава могла испортить при желании их жизнь, — это докладная на их неудовлетворительную работу.
Формально в ее подчинении были только сторож, техничка, она же дворник, она же уборщица, она же телефонистка. По странному совпадению на всех этих должностях числилась Мария Магдалина.
Так что, когда она собственной персоной, выдоив свою Виолу и выгнав ее на выпас, появилась на пульте, это никого не удивило. Наоборот, вызвало некоторое оживление.
— Жорес Дормидонтыч! — на работе Магда обращалась к мужу подчеркнуто официально. — Дай-ка мне человечка на пару часов, коровник почистить, — сразу взяла она быка за рога.
— Вознаграждение гарантируется! — добавила Магда, обращаясь уже к сослуживцам.
Помещение наполнилось смешками, кряхтением и кашлем коллектива. Заскрипели стулья. Путейцы обменивались понимающими взглядами и улыбками.
— А аванс предусмотрен?
— А добровольцам премия полагается? — посыпались реплики с мест.
— Так! — Джокер прервал неловкую паузу. — Богомаз! — он кивнул нахальному Лехе. — Управишься за пару часов?
— Ну, так это, смотря какое будет вознаграждение! — откликнулся тот под общий хохот.
— Не переживай, болезный! От меня еще никто в обиде не уходил! — усмехнулась штатная телефонистка с озорным прищуром.
Несмотря на двусмысленные намеки, Джокер делал вид, что происходящее его совершенно не касается.
С завидным спокойствием, дабы пресечь нездоровое оживление, он изрек, помогая себе прокуренным пальцем:
— То, что можно сказать об отношении человека к своему труду, то же можно сказать и об отношении человека к другому человеку. Карл Маркс. Полное собрание сочинений, том 21-й, страница 36. Сомневающиеся могут удостовериться в Красном уголке!
Парторг гордился собранной им библиотекой. То, что от половины томов собраний сочинений классиков марксизма-ленинизма остались лишь пустые корешки, было секретом только для него одного!
В стране победившего развитого социализма туалетная бумага была рассчитана только на тонкую прослойку партапарата и интеллигенции. Поэтому большая часть страниц была использована его подопечными в качестве средства личной гигиены или как папиросная бумага — для самокруток.
Клавдия поймала себя на мысли, что где-то нечто подобное уже было! Когда-то очень похожую картину она уже видела. Ну конечно! Это же почти полная копия сцены из экранизации «Капитанской дочки» А. Пушкина, которую она видела еще дома, в поселке.
Там тоже жена коменданта Белогорской крепости Василиса Егоровна распоряжалась всеми солдатами гарнизона, творила суд и расправу вместо своего слабосильного муженька, капитана Ивана Кузьмича.
Клава словно видела это все со стороны. И себя, конечно. И конечно, в роли капитанской дочки Марьи Ивановны. Рядом с красавцем О. Стриженовым.
Все разошлись по своим делам. Новая дежурная доложилась начальству по телефону, что приступила к своим обязанностям, там переключили ее на дежурного диспетчера, тот успокоил, что линия сегодня под контролем прямо из Петрозаводска, на чем ее первый рабочий день и закончился.
Правда, перед этим Дормидонтыч успел пройти с ней по висящей схеме курс молодого бойца, подробно объяснив, что, где и как включается автоматически, что придется делать с пульта, а что вручную, если диспетчер передаст управление на разъезд. В заключение ознакомил с техникой безопасности.
— Никуда не выходить за пределы полустанка одной! А в позднее время суток и по самому разьезду!
— Из-за диких зверей?
— Самый дикий зверь в здешних местах — это пьяный лесоруб! — парторг пояснил, что уровень морально-идеологической подготовки работников лесозаготовок таков, что когда они идут в лес, самые дикие хищники прячутся в глухой тайге!
— Никаких самостоятельных походов в леспромхоз в магазины или в клуб! — он хлебнул одеколона и заключил цитатой из К. Маркса, которых у него, похоже, было припасено на все случаи жизни: — «В отношении к женщине, как к добыче и служанке общественного сладострастия, выражена та бесконечная деградация, в которой человек оказывается по отношению к самому себе!»
Джокер дождался, когда на пульте замигает лампочка, и переключил тумблер. Стрелка в маневровом кармане под номером три переведется на другой путь. Паровозик оттащит туда вагоны с леспромхозовским пиловочником, где сцепщики поставят их в формирующийся состав согласно привезенной из Сегежи легенде.
Сортировочной горки на разьезде не было, и приходилось растаскивать и сбивать составы, маневрируя стрелками. Сцепщик стучал монтировкой по нужному рельсу на стрелке, и на пульте загорался сигнал. Если электропривод не срабатывал, что в стране победившего развитого социализма случалось сплошь и рядом, приходилось этим же ломиком сводить рельсы вручную.
Первый рабочий день дежурной по станции был окончен. Перед тем как оставить Джокера на пульте, она решила удовлетворить съедавшее ее любопытство и узнать, откуда у стрелочника такая любовь к еврейскому философу.
— Все очень просто, товарищ исполняющий обязанности дежурного по станции! — Дормидонтыч широко улыбнулся, обнажив свои коричневые зубы. — В лагерной библиотеке все старались выбрать книжку побольше и потолще, чтобы подложить под тощую подушку на барачной шконке. А самые толстыми были труды Карлы Мырлы, как его окрестили зеки. Вот я поневоле и выучил его за пять лет отсидки.
— Как отсидки?! Ваша жена говорила, что вы фронтовик, всю войну прошли! — удивилась Клава.
— Войну-то я прошел, кровь за Родину пролил — трижды ранен. Да тольковот в плену побывал! А за это в те времена, Клавдия батьковна, полагался пятерик в лучшем случае! — он отхлебнул из своего флакончика. — Ладно, иди по своим делам. Не отсвечивай, — и он махнул на нее рукой, затем поднял свой палец и изрек: — Мир никогда не удавалось ни исправить, ни устрашить наказанием!
Клава пошла разбирать свои вещи, потому как вчера ей было не до этого. Крошечный поселок при Шпаловой был зажат со всех сторон бескрайней тайгой.
Семь веков за эту болотистую и каменистую землю рубились не на жизнь, а на смерть русские со шведами. А досталось все их вечным данникам, бессловесным смердам и рабам, чухне, которую они и за людей-то не считали, финнам и карелам!
Кавказец радостно завилял ей хвостом, как будто знал ее всю свою жизнь.
— Дик! Хорошая собака! — Клава потрепала шерсть на загривке его медвежьей башки. Двор был чисто выметен и посыпан свежими опилками. В них ковырялось все птичье население за исключением водоплавающих, еще с утра ушедших на пруд.
Виола стояла у распахнутого коровника, рядом с ручной тележкой, до верху нагруженной навозом вперемежку с соломой и опилками, в ожидании вечерней дойки.
Внезапно эту пасторальную картинку нарушило мычание. Настолько явственное, что даже корова перестала жевать свою жвачку.
Клаве стало настолько интересно, что она не поленилась заглянуть внутрь хлева. Ей достаточно было одного взгляда, чтобы оценить мизансцену. Оба персонажа были ей хорошо знакомы, вернее их задницы. Еще со вчерашнего вечера.
Она поспешила в дом, ругая себя за свою любознательность. Вскоре хлопнула дверь в прихожей и появилась хозяйка. Румянец во всю щеку, словно ей надавали оплеух. Глаза сверкают, как у ведьмы!
Видимо, у квартирантки все было написано на лице. Потому что Магда, даже не пытаясь оправдываться, только кивнула:
— Что? Осуждаешь?
— Да! — честно ответила девушка, воспитанная на патриархальном кодексе супружеской верности.
— А у нас с Дормидонтычем уговор. Забыла вчера тебя предупредить, — хозяйка подбоченилась. — Он же у меня весь израненный. И давно уже в постели, прямо скажем, не орел, — она нацедила себе стакан чайного гриба и жадно выпила. — А тут застукал меня с одним командированным. А что? Мужчина приличный, в шляпе, с портфелем. Обходительный такой. Попросил вежливо. Ну, я и не смогла отказать! — Магда зажгла газовую плиту и стала готовить ужин. — Тогда мой стрелочник спокойно так и говорит, мол жить с тобой буду по-прежнему, только вот свой конец в твоей помойке болтать больше не буду! Мол я его не на свалке нашел! — она надела передник. — Вот с тех пор так и живем. Я потихоньку делаю, что просит душа, а он делает вид, что ничего не замечает!
К чести телефонистки, надо отдать ей должное, что свою телесную жажду она утоляла где угодно, но только не в доме, по крайней мере пока Клавдия квартировала у нее.


Дэжавю 7
С наступлением первых ночных заморозков стая начала собираться. Не пришли больные, старые и немощные. Они ушли умирать в дальнюю чащобу тайги, чтобы не стать обузой и не отягощать стаю. Таковы волчьи законы.
Из шести щенков его Звездочка привела только троих. Одного утащила на водопое камышовая щука, второго задрала росомаха, а третьего унес филин. Вожак понимал, что стихии воды и неба ему не подвластны, но кровожадной росомахе поклялся отомстить.
Да и из оставшихся до подростков доживет в лучшем случае пара.
По всем приметам, усвоенным им с рождения, выходило, что зима предстояла снежная и суровая. Но волки не умеют делать запасы и не могут наесться впрок. Приходилось рассчитывать только на охотничью удачу.
И она была пока на их стороне. Вожак уже несколько дней кружил по своим угодиям вокруг места сбора. Он приготовил для отощавшей стаи пиршество по случаю начала сезона.
Все лето они питались всякой мелочью от змей, крыс и ежей до сусликов и барсуков, а сейчас их ожидала настоящая добыча.
Старая больная лосиха. Она была настолько немощна, что не оставляла даже помета. Ее метки и следы пахли только бесконечной болью и желанием поскорее умереть.
Волки нашли ее в зарослях рябины. У нее не было сил хотя бы испугаться. Она жевала спелые кисти, качаясь на согнутых ногах. В огромных глазах стояли слезы и безмолвная мольба убить ее побыстрее!
Привычным щелчком своих клыков вожак совершил акт МИЛОСЕРДИЯ и прекратил мучения животного. Когда душа ее улетела в лосиный рай и волки освежевали тушу, стала ясна и причина той невыносимой боли, которой светился ее последний взгляд. Огромная желто-зеленая опухоль с фиолетовыми прожилками оплела своими щупальцами все внутренности бедной лосихи.
Вожак строго пригрозил наказать каждого, кто притронется к ее смердящим потрохам. Их вместе со шкурой сбросили падальщикам с обрыва в заросший и изрезанный буераками овраг. Этой добычи стае должно хватить на неделю-другую, до следующей охоты.


Дэжавю 8
Среди туземцев можно было найти несколько объяснений названию Шпаловая. Большинство брало в качестве первопричины собственно шпалы как основу для крепления рельсового полотна.
Однако местные остряки, отбрасывая первую букву, делали упор на оставшейся части названия как характеристике единственной жизни, которой имеет смысл заниматься на разьезде!
Дежурная по станции не могла похвастать, что такая жизнь имеет для нее полнокровное звучание. То, чем они занимались в постели с Магдой, несомненно приносило ей чувственное наслаждение.
Но для полного удовлетворения ее натуре было необходимо нечто большее. Вся она звенела пустотой и словно жила в ожидании. Ожидании наполнения. После того случая в Надвойцах она и не допускала мысли о близости с мужчиной. Но природа ее естества говорила другое. Природа, отвернувшись в сторонку, тайно вздыхала о небритой щетине, грубой и наглой руке и запахе пота.
Какие-то смутные надежды в этом смысле девушка связывала и с отдельным жильем.
Давно закончился испытательный срок. Клавдия уже третий месяц формально занимала служебную жилплощадь начальника станции.
В этой перемене были и свои плюсы и минусы. Поскольку квартира находилась в том самом доме, примыкающем к зданию станции, чтобы прийти на работу, ей теперь достаточно было просто спуститься со второго этажа вниз. Здесь ей не приходилось никого стеснять и стесняться самой.
На этом все плюсы заканчивались и начинались одни минусы. Все в ее новом доме провоняло казенным безразличием, унынием, заброшенностью и плесенью.
Облупленные половицы шатались и проваливались. Дверные проемы перекосило, двери висели как попало, скребли пол, отчаянно скрипели и с трудом закрывались. То же самое можно было сказать и об оконных рамах.
Какие-то засаленные тряпки изображали шторы и занавески. Мебель состояла из стола и двух табуреток на кухне, дивана, пары стульев и шкафа в гостиной и двух кроватей с тумбочкой в спальне. Отопление состояло из плиты на кухне со щитом, который обогревал гостиную, и угловой печки-голландки в спальне.
Первое время Клава продолжала квартировать у Магды, а к себе ходила только мыть, скоблить, белить, красить, клеить обои, стирать, законопачивать на зиму окна, протапливать и проветривать свое новое жилище.
В очередную поездку на выходные домой пришлось взять у матери на прокат пару занавесок, пару покрывал, пару скатертей и по паре махровых и вафельных полотенец.
— Каждой твари по паре, — шутил Осип Маркович, хлопнув за ужином свой дежурный мерзавчик.
На тех же условиях Магда поделилась кружевными тюлевыми занавесками, половиками и парой подушек.
С водоснабжением и канализацией дела обстояли как у всех на Шпаловой — сколько принесешь воды из колодца, столько и вынесешь помоев.
Туалет, хоть и был родным братом тому, что в доме стрелочника, но явно уступал ему по всем статьям, особенно в чистоте и ухоженности. То же самое касалось дров. Протопить даже одну печку в мороз нужно было их две-три охапки. Выручали соседи.
Клава частенько находила у себя по дверью то ведро с водой, то вязанку дров. Соседи у нее были как по всей России. Поделятся последним, помогут в трудную минуту, ну, а про то, что они говорят за твоей спиной, лучше не знать!
И вообще дежурная по станции даже не представляла, как бы управилась со всеми этими хлопотами без помощи Дормидонтыча. Его распоряжения рабочие выполняли не без матерщины, но охотнее, чем окрики Сиплого. И не потому что он бригадир и парторг, а из какого-то негласного сочувствия и сострадания.
Каждый день кто-то из сцепщиков заглядывал на часок-другой, то поправить половицы, то наколоть дров на зиму, то побелить потолки, то поправить проводку, то зашпаклевать и покрасить рамы. Ей даже не приходило в голову, чтобы кто-из них мог от нее потребовать оплаты, такой же, как от Магды.
К их чести, ни от кого из этих заскорузлых, в большинстве своем успевших повоевать роботяг с жилистыми, разбитыми каторжным трудом руками она не услышала даже намека на грязную сплетню про семью стрелочника. Правда, слово за слово, появились объяснения и странному костюму, и пристрастию к одеколону, и чудной кличке Дормидонтыча.
Выяснилось, что с тех пор, как в 60-х по экранам Союза с оглушительным успехом прокатился вестерн «Великолепная семерка», стрелочник заболел кавбойской лихорадкой. Этот фильм он посмотрел раз сто!
Ничего из гардероба пастухов прерий в стране победившего развитого социализма купить было невозможно, ни за какие деньги! Ни джинсы, ни ковбойские сапоги со скошенными каблуками, ни шляп, ни жилеток.
Пришлось все делать своими руками, с помощью глазомера и ручной машинки Зингер.
Употреблявший, как все, по любому поводу стрелочник, напивавшийся по выходным до поросячьего визга, ограничил себя флакончиком, который в традициях идеологического противника, исключительно глотком из горлышка, позволял всегда быть в тонусе и не пьянеть.
Что касается прозвища, то оно уходило своими корнями в те лагерные времена, когда этот путеец был заядлым картежником, и сложилось из его имени и отчества. Пагубное пристрастие парторг в себе искоренил, а кличка прилипла на всю жизнь.
Курить гаванские сигары Джокеру было не по карману, и ему пришлось ограничиться тощим отечественным аналогом под названием «Спутник», который искрил и постоянно тух.
Тем не менее в глазах товарищей по работе, смоливших махру или дешевые папиросы, это было неслыханной роскошью!
А битум, имевшийся в избытке на любой станции, заменил ему жвачку.
— Отдельный скрипач сам управляет собой, но оркестр нуждается в дирижере, — цитировал стрелочник своего любимого бородатого философа, когда заглядывал по вечерам и оценивал качество проведенных работ.
Следуя его мудрым советам, Клавдия только в сопровождении Магды пару раз за лето выбралась искупаться на небольшое лесное озеро. Хлопоты по хозяйству не давали ее подруге вырваться чаще. Еще раза три, уже под охраной Дормидонтыча, ходили за три версты в леспромхозовский клуб смотреть кино.
Для этого Джокеру приходилось отряжать кого-нибудь из своих сцепщиков на загон Виолы в стойло и вечернюю дойку. Ходить в клуб девушке одной на танцы, по словам стрелочника, было здесь равносильно приглашению на собственное групповое изнасилование!
Вот и все развлечения, что были доступны дежурной по станции. Одна радость, что всегда вечером можно было постучать в белый домик с зелеными ставнями. Посмотреть телевизор, вкусно поесть домашней еды, погреться у чужого семейного очага да и просто поболтать.
Поболтать теперь можно было и по домашнему телефону, который был установлен, правда, только для экстренной связи. Но по вечерам линия у диспетчера была, как правило, свободна, и можно было бесплатно воспользоваться служебным междугородним каналом.
Звонила всем, кого знала, у кого был домашний телефон и кто не отвернулся от нее после того случая в Надвойцах. В первую очередь, конечно, родителям. Потом сестрам. Потом подружке Томе, с которой делили комнату в училищной общаге.
Та, правда, пошла по торговой линии и работала в петрозаводском центральном ОРСе. Тома частенько оставляла ей по старой памяти что-нибудь из дефицита. Как, например, польские духи «Быть может, или Может быть».
В общем, жизнь, хоть и одинокая, шла своим чередом.


Дэжавю 9
Он настиг его на водопое. То, что это матерый самец, определил по вонючим брызгам, которыми тот метил свои владения. Но нападать не стал. Убивать сзади нельзя! Таковы волчьи законы.
Вожак выслеживал убийцу своего детеныша две недели. Хитрый враг петлял и зарывал свой помет. Наконец, у реки ему далось взять след росомахи.
План мести созрел мгновенно. Водопад!
Он дождался попутного порыва ветра и дал ему почуять себя. Вложил в свой запах всю злобу и ненависть, на которую был способен! Затем, встав на валун, дал себя увидеть.
А потом погнал вдоль каменистого русла реки.
Самое главное — не дать этому косолапому зверюге улизнуть в лес! Там он начнет вилять, кружить в надежде измотать погоню, и, чтобы обложить его, потребуются силы всей стаи.
А вожак пошел на эту охоту один, потому, что это его личная месть, за его детеныша, и покарать убийцу должен он сам. Один. К тому же в лесу росомаха может воспользоваться своим любимым приемом — забраться на дерево.
И просидеть он там может долго. Не один день! Нет. Свернуть в лес он ему не даст. Для этого надо не приближаться к этой косматой шкуре и сверху отслеживать и пресекать все его потытки подняться наверх.
Росомаха сообразил, что путь в лес ему отрезан, и решил уйти на другой берег реки. Плавал он гораздо лучше волка. Река уже стала подмерзать и успела обрасти по краям ледяной коркой. Однако, обломав кромку и сделав в воде несколько гребков, он вернулся обратно.
Вода была ледяная, дно сплошь из обросших тиной, скользких камней, но главное, что его спугнуло, — течение. Рядом с водопадом оно было таким сильным, что быстро унесло бы его к обрыву. А там не спасло бы никакое умение плавать!
Оставался последний выход — опередить волка хотя бы на несколько прыжков и попытаться уйти вверх к лесу по камням. С его цепкими когтями он лазает лучше любого волка. И он рванул вдоль берега во всю прыть, на какую были способны его кривые лапы! Но волк бегал лучше. Он легко догонял оленя, не то что это толстозадое пугало!
Когда росомаха, заложив петлю, уже карабкался по склону, над последним валуном, отделявшим его от опушки леса, щелкнула волчья пасть. Так близко, что от страха убийца сорвался и покатился вниз. Вожак его не преследовал. Он терпеливо ждал. Росомаха тяжело дышал, сидя на задних лапах. Теперь он источал только запах страха и ненависти.
Сзади него был скалистый обрыв, с одной стороны ревущий поток реки, падающий вниз, с другой — склон, по которому он только что скатился. Впереди тот же берег, по которому он хотел обогнать волка. Можно было бы попробовать проделать этот путь назад, но сил уже не было.
Поняв, что выхода нет, росомаха решил дать волку последний бой. Он задрал голову и издал боевой клич, похожий то ли на рык, то ли на визг. Еще неизвестно, кто из них сильнее!
Он повернулся спиной к водопаду, а мордой к противнику и стал готовиться к последней схватке. Растопырил и поднял вверх передние когтистые лапы, раздул ноздри, ощерил клыки своей пасти, косматая шкура встала дыбом.
Вожак пытался учуять в запахе врага мольбу о прощении, но в этой вони не было ему места! Он смотрел сверху прямо в глаза росомахи и пытался найти в них хоть каплю раскаяния. Нет! Только ненависть, слепая ярость и дикая злоба. Вот так же эти когти, эта клыкастая пасть было последним, что увидел перед смертью его беззащитный детеныш!
Волк мог бы убить его одним ударом своей лапы. Но он не стал спускаться и марать свои клыки дурной кровью этого падальщика. Он просто толкнул вниз самый большой валун на вершине склона. По дороге к телу росомахи тот собрал целую толпу своих собратьев разных размеров и веса, и все вместе они с грохотом опрокинули зверя в пучину, став его могилой на дне водопада!
Вожак спустился к обрыву и долго глядел в ревущую преисподнюю водоворота, не всплывет ли тело его врага. Затем с чувством выполненного долга пошел назад берегом реки.
Он только что совершил акт ВОЗМЕЗДИЯ!
Жизнь потомства священна! Тот, кто убил детеныша, достоин смерти!
Таковы волчьи законы.


Дэжавю 10
В среду Магда не пришла, как обычно, на утренний развод. Казалось, кроме Клавы, никто этого не заметил. Да и мало ли хлопот и причин для отсутствия у того, кто держит такое хозяйство!
Не показалась она на пульте и вечером и на следующий день. На прямые вопросы, как самочувствие жены, Джокер только со вздохом прикладывался к своему флакону и бормотал что-то невразумительное. Но точно не цитаты из своего К. Маркса.
В пятницу дежурная нашла все-таки время и постучалась в домик стрелочника. Дверь долго никто не открывал, и лишь после того как Клава постучала в окно, загремели железные засовы.
Дверь распахнулась, но хозяйка не показывалась, было слышно только шлепанье по полу ее босых ног. Клава прикрыла за собой дверь, прошла через сени и по привычке разулась в прихожей. Магду она нашла в большой комнате, зарывшуюся в подушки.
— Чо пришла!? — радушно встретила ее хозяйка.
Гостья растерялась. Такого приема она явно не ожидала. Ей казалось, что они уже почти сестры по близости и сердечности отношений. Ну, или близкие подруги. А тут — «Чо пришла?!».
— Да вот, зашла попроведать. Узнать, как ваше здоровье? — она осторожно присела у стола, который украшала початая бутыль самогона и граненый стакан в неряшливой компании тарелок и мисок с закуской разной степени свежести.
— Здоровье? — хозяйка вынырнула из перины и тяжело прошла к столу. — Здоровье наше хорошее! — она ловко накатила полстакана и не морщась махнула его залпом. — Живем мы хорошо, приезжайте к нам в гости! — и закончила на совсем уже жалостной ноте. — Мою пайку съела крыса, но я еще могу давать кровь! — и совсем уж не к месту разразилась диким неестественным хохотом.
Клава вспомнила, что где-то это уже видела. Ах да! Эту фразу говорили дети в концлагере из фильма «Щит и меч», который довольно часто привозила кинопередвижка в леспромхозовский клуб.
Выглядела Магда неважно. Нечесаная, в ночной рубахе, лицо опухшее, синюшного цвета, с мешками под глазами. После выпитого в них загорелся какой-то лихорадочный блеск. Она подошла к радиоле, возле которой были разбросаны пластинки.
Поставила первую попавшуюся, и по дому загремело «Э-ти гл-а-а-за н-а-про-тив!» — слова, заикаясь, выскакивали из-под иголки, бороздившей заезженный диск, и скакали по полу, как разноцветные мячики — к-а-ле-йд-о-о-ско-п о-о-гня-а!
Магда приподняла край ночнушки, как будто подол бального платья, и, сделав несколько неуверенных пируэтов вокруг стола, рухнула на кресло, задрав ноги. Она опять расхохоталась.
Видеть пьяных для Клавы было не в новинку. Кроме того, что вся ее многочисленная родня с удовольствием собиралась и отмечала хмельным застольем все красные дни календаря, мужская половина находила самые разные поводы, чтобы напиваться чуть ли не каждый день!
Правда, такого, чтобы пить несколько дней кряду, не водилось.
Внезапно веселье хозяйке наскучило. Она стукнула по столу кулаком, поднялась к радиоле, и раздался страшный скрип иглы, рвущей виниловые дорожки. Разноцветные шарики лопнули. В наступившей тишине было слышно, как бьется горлышко бутыли о край стакана. Глаза у Магды были полны слез.
— Ну что? Узнала теперь, как наше здоровье? — она медленно, с горечью, выпила. Затем, подняла вверх указательный палец: — Как говорил Карл Маркс, «Нации, как женщине, — ей удалось довольно точно передать не только позу но и интонации мужа, — не прощается минута оплошности, когда первый авнтюрист может совершить над ней насилие!»
Она еще раз повторила, водя пальцем перед носом у дежурной:
— Не про-ща-ется!
Затем разбила стакан вдребезги об печку и упала как подкошенная обратно в постель.
Зрелище было тягостным, и Клава поспешила домой.
«Да, наверно, она мне еще много не успела рассказать о своих мытарствах», — думала она, растапливая остывшую за день печь. Вспомнила рассказы Магды и о финском концлагере, и о раскулачивании, и о коллективизации, и о репрессиях до войны, и о муже истязателе, о и торфоразработках. Но все это было вскользь, мимолетом.
«Может, Магда жалела меня, и не нагружала страшными подробностями? А ведь это все с ней случилось, когда ей было еще меньше, чем мне сейчас! — вдруг сообразила Клава и невольно поежилась. — Да, видно, столько горя, как она, хлебнуть, — тут и святой запьет!»


Дэжавю 11
Когда мороз, небо всегда чистое. Все усыпано звездами, и на огромном диске ночного светила видны малейшие пятна.
Вожак завыл. Получалось плохо. Жуткий холод перехватывал горло и резал ледяными иглами легкие.
«Если в ближайшие дни не будет оттепели, стая погибнет!» — вожак лежал в своем убежище на утесе, под корявой елью, но сугроб, наметенный вокруг густого лапника, не мог избавить его ни от лютого мороза, ни от невеселых мыслей.
Нужна оттепель, нужен крепкий наст, по которому он догонит любого, самого длинноногого лося! С этим рыхлым, пушистым снегом, в котором лапы вязнут, как в трясине, который скрипит от стужи на всю округу и выдает каждое движение, стая пропадает без добычи третью неделю!
Старые и щенки уже еле ходят! Мысли о них и забота стояли у него всегда на первом месте. Таковы волчьи законы!
Вожак приподнялся, оглядывая свои владения, и повернулся в сторону мерцающих огоньков жилищ двуногих. Оттуда тянуло дымком, запахом их пищи и жилым духом добычи. Пахло безмятежностью и сытостью.
Если не потеплеет, придется идти к блестящей дороге. Порыскать в сугробах вдоль нее. Двуногие часто выбрасывают огрызки и еду из своих чудовищных колесниц.
Конечно, не к лицу уважающему себя волку подбирать обьедки, как последние шавки, но делать нечего. Иначе останется только таскать собак и мелкий скот из их жилищ. Но только ни в коем случае не трогать их хозяев! Перед глазами сразу замелькали красные тряпки облавы.
Из всей стаи, задравшей от голода пьяного лесника, выжил в том побоище только вожак, бывший тогда подростком! И то, что за нападением на двуногих обязательно последует расплата, он запомнил на всю жизнь!
Вожак поднял голову к светилу и опять завыл.


Дэжавю 12
День прошел, как обычно, в серой череде таких же скучных и нудных будней, наполненных тяжелой и нелюбимой работой. Начальство довольно быстро разобралось, что на Шпаловой появился ответственный, а главное, безотказный человечек — новый исполняющий обязанности дежурного по станции!
И, как это водится, село и поехало! И в переносном, и в прямом смысле этого слова. Дежурные диспетчеры все чаще стали переключать перегон на Клаву, и ей все чаще приходилось сидеть за пультом, а то и выбегать к поездам со своим жезлом с красным и белым диском.
Но сегодняшний день отличался от других, большая разница заключалась в том, что это был последний рабочей день и недели, и вообще в этом году! Дежурная по станции отпросилась на два дня на побывку домой по случаю Нового года! Она знала, что на Шпаловой управятся и без нее.
По этому случаю в доме стрелочника по кладовкам и погребам была собрана здоровенная сумка съестных припасов, редких, а то и вовсе невиданных в поселке литейщиков алюминия. К вечеру мороз зашкалил за тридцатиградусную отметку.
Сцепщики отогнали порожняк на грузовую площадку лесопилки, сформировали в кармане состав с пиловочником и уже отправили гонца к Магде за самогоном. До завтра состав будет ночевать на разъезде, пока его ни заберет локомотив из Сегежи с порожняком.
Подкидыш уже зацепил свои вагоны и стоял под парами в ожидании пассажиров. Сегодня Клавдии надо на него успеть. Осталось только перекрыть за ним стрелку. Обычно она работает в автоматическом режиме.
Но сегодня от стужи где-то замкнуло контактную сеть, о чем предупредил диспетчер по рации.
Придется переводить вручную.
Она поглядела на козлиную бородку и брови Джокера, облепленные инеем и морозными сосульками от его дыхания, и ей самой стало холодно. Одного взгляда на его скрюченную фигуру было достаточно, чтобы пробрал озноб.
Отличие между летним нарядом стрелочника и его зимней разновидностью состояло лишь в том, что в мороз он надевал под свою шляпу наушники, на руки — рабочие рукавицы, сверху жилетки — ватник, а вместо своих ковбойских сапог — валенки в резиновых галошах, но опять же с набитыми каблуками. А в очень сильную стужу, как сейчас, еще шарф!
— Надо бы, Клавдия батьковна/, — Джокер приложился к флакону, — факела с собой взять на всякий случай!
— Какой еще случай? — удивилась Клава.
— А такой! Волки вокруг станции бродят! — он сделал для убедительности еще глоток. — В леспромхозе двух собак порвали, а у нас третьего дня овцу зарезали! По ночам очень близко воют. Неужто не слыхала?
Клава недоверчиво покачала головой, но согласилась.
Дормидонтыч хлебнул еще, поднял, как обычно свой закопченый палец и изрек: — «Идеи становятся материальной силой, когда они овладевают массами» (К. Маркс).
Зашли на пульт за сумкой и факелами. Джокер тщательно вымочил их в ведре с солярой.
Добираться до стрелки по такому случаю решили на дрезине. Она же должна была доставить дежурную к подкидышу.
Запалили факела. Дернув шнуром, Дормидонтыч с третьей попытки завел мотор. На подъезде к месту он вдруг замахал факелом.
— Вот они! Ах вы гады! Клавдия, не робей!
Своими боевыми кличами он напугал дежурную больше, чем она успела напугаться сама. Сколько она ни крутила головой, всюду ее взгляд натыкался на пары глаз, в которых отражался свет факелов.
Стая, как будто специально поджидая их, обложила стрелку с трех сторон.
— Ты вот что, Клавдия батьковна! Давай, своди рельсы, а я круговую оборону займу! — и он, как бывалый фронтовик, пошел навстречу волчьим глазам, махая факелами.
Ящик редуктора стрелки пришлось разгребать от снега.
— Ну, получат у меня обходчики в этом месяце премию! — показалось граненое гнездо, заледевевшее от стужи. Вставленный в него курбель не поворачивался. — Шиш вам с маслом, а не премия! — Девушка изо всех сил налегла на ключ, но он как будто примерз к гнезду вместе со всеми его шестернями.
— Сколько раз говорила! Неужели трудно плеснуть в коробку соляры! — она разом вспомнила все финские ругательства, каким учила ее в детстве бабушка! — Перкале! Хэлмати! (черти — финск.)
В голове промелькнул весь план действий на такой аховый случай. В первую очередь убрать с перегона подкидыш. Через стрелку обратно в карман. Иначе он столкнется с пассажирским скорым Ленинград — Мурманск, который пойдет через час с копейками. Но до паровоза еще надо пробиться через стаю волков!
— Что, примерзла? — бросил Джокер, нарезая круги вокруг стрелки и не переставая махать факелами. — Стучи курбелем по коробке! Иначе пропадем!
Своими нелепыми взмахами, а может из-за дурацкой шляпы он напоминал Дон Кихота! Или ветряную мельницу, с которыми тот сражался. А может, и то и другое вместе!
Клавдия, как ломом, выбивала искры кривым ключом курбеля, не переставая сыпать проклятиями на языке своих предков!
— Юмалаута! (Еб@Nый в рот! — финск.)
Наконец, ручка ключа поддалась и получилось провернуть ее на пол-оборота. Замерзшее масло сковало шестерни, как смола!
— Давай! Клава, давай, родная! Выручай! — круги стрелочника становились все меньше. Волки привыкли к всполохам факелов и обступали уже без прежнего страха. Голод и стужа придавали им смелости.
Вложив в свой нажим всю ярость, на которую была способна, и последние силы, дежурная провернула курбель еще на один оборот!
— Хэвон витту! (Бл@ть! — финск.)
Дальше дело пошло полегче, и за пару минут рельсы удалось свести.
Джокер рвал стартовый шнур мотора, но тот успел закоченеть и отказывался заводиться. Теперь махать факелами и изображать мельницу пришлось Клаве.
После очередной неудачной неизвестно какой по счету попытки Джокер плюнул и взялся за оглоблю ручного привода. Теперь, после того как стрелка была сведена, надо было по-любому, кровь из носа, добираться до подкидыша и гнать его в Сегежу. Иначе столкновение со скорым из Питера было неизбежно!
Качать оглоблю пришлось каждому только одной рукой, в другой держали по факелу. Потом менялись. Дрезина нехотя покатилась в сторону разъезда, словно ее колеса тоже примерзали к рельсам. Понемногу приближались редкие и бледные огоньки Шпаловой, а справа из-за леса показалась верхушка скалистого утеса.
Внезапно Клава почувствовала, как ее обдал порыв морозного воздуха, а прямо у головы щелкнула клыками волчья пасть! Затем по руке словно ударили бревном, и она выронила факел. Когда пришла в себя от испуга, увидела огромного матерого волчару, вцепившегося в рукав полушубка мертвой хваткой!
Если бы стрелочник не засветил волку факелом прямо по его косматой башке, тот не разжал бы челюстей и сдернул бы тяжестью своей туши девушку с дрезины прямо под откос!
— Сумка! — заорал Дормидонтыч не своим голосом, показывая на дорожную сумку, что стояла в ногах у Клавы. — Что в сумке?!
— Гостинцы! Магда собрала в дорогу! — девушка теперь нелегала на оглоблю обеими руками. У гранитного утеса дорога делала поворот и огромные валуны подходили прямо к полотну. Волки теперь не проваливались в глубокие сугробы откоса и бежали по камням, быстро догоняя дрезину.
— Бросай! Бросай им все, что есть! — орал Джокер во все горло. — Ветчиной! До гробовой доски буду, Клава, тебя ветчиной кормить! И бужениной! Клянусь! Бросай, не жалей!
Под откос, к скале полетело все, чем хотела порадовать Клава свою родню! Цыплята, яйца, буженина, домашнее масло и колбаса, копченый окорок, индюшка, свиные ножки на холодец, пара уток и две тушки крольчатины!
Все это богатство стало законной добычей стаи и гарантией жизни и безопасности путейцев.
Волкам теперь было не до них!


Дэжавю 13
— Здравствуйте! Очень приятно, Константин! — незнакомец расплылся в улыбке и протянул руку.
— Добрый день, Клава! — его рука на ощупь была мягкой и приятной, такой же, как его улыбка.
— А вы, значит, и есть та самая героическая девушка Клава?
Девушка Клава покраснела и не знала, куда деваться от смущения. Ведь именно так выглядели все герои ее беспокойных девичьих сновидений!
Корреспондентов она нашла у гранитного утеса, куда их привез Дормидонтыч.
Сам он суетился тут же, в красках расписывая события недельной давности. Как догадывалась Клавдия, именно длинный язык и общительность парторга были причиной того, что происшествие с волками получило такую широкую огласку.
Константин оказался фотокором Петрозаводского агенства журнала «Огонек», ни больше ни меньше. С ним была девушка, показавшая такое же удостоверение. Корреспондентшу звали незатейливо — Изабелла. До Белы она сократила себя сама. Оба журналиста были на вид словно пришельцы с другой планеты! Казалось, что они сошли с обложки какого-нибудь глянцевого журнала.
На девушке была сногсшибательная дубленка, сверху на белую шаль из козьего пуха была надета роскошная папаха с хвостом то ли из песца, то ли из чернобурой лисицы. Но главное — это сапоги. Это было что-то умопомрачительное! По изящной колодке, изумительным по стилю ремешкам и выделке светло-коричневой, в тон дубленке, кожи было очевидно, что это итальянская работа!
Предмет гордости Клавдии — финские сапоги, доставшиеся ей от знакомой из Костомукши, где они продавались в строгих рамках приграничной торговли, которой они были малы и которые съели львиную долю зарплаты дежурной по станции, не шли с ними ни в какое сравнение!
В стране победившего развитого социализма были сотни обувных фабрик, работники которых регулярно выполняли и перевыполняли взятые на себя повышенные соцобязательства, получали зарплаты и премии, но в итоге переводили материал и электроэнергию на изделия, в том числе и под названием «сапоги женские зимние», в которые можно было обуть разве что самого Сатану и всю его козлоногую команду!
— Костик, сделай средний план на фоне этой скалистой ху#ни! — голос у Белы был густой и певучий. — И парочку крупных, плиз.
На Костике все было из кожи, от пальто на пристежном меху и высоких шнурованных сапог до пузатых кофров с аппаратурой. Пока он с девушкой крутился вокруг утеса, не переставая повторять, что она просто копия Клаудио Кардинале, Бела в сопровождении Джокера уже погрузилась на дрезину. Надо было скорее освобождать основной путь.
По шпалам за нею стелился густой шлейф арабских духов, который перебивал даже запах креазота.
В красном уголке на станции состоялся натуральный допрос Клавы с пристрастием. Бела все ответы записывала на портативный магнитофон. Потом прослушивала.
Каждый раз, опять перематывая на запись, сопровождала прослушанное репливами: «Инфернальная ху#ня!», или «Постмодернистская ху#ня!», или «Экзистенциональная ху#ня!». Причем вне зависимости от того, как и что дежурная по станции отвечала на ее вопросы.
Затем она достала банку растворимого кофе, за наборами с которым, Клава как-то отстояла на морозе полдня. Потребовала кипятка, пишущую машинку и оставить ее в полном одиночестве. Она хотела закончить репортаж до отхода подкидыша.
Осторожно прикрыв за ней дверь, Костик с заговорщецким видом предложил сделать пару фото в домашней обстановке и озорно подмигнул. Его предложение повергло девушку в шок!
И дело здесь было вовсе не в нравственно-моральном кодексе строителей коммунизма, не допускавшем возможности порядочной девушке оставаться наедине с незнакомым мужчиной.
Объяснялось все гораздо проще. Поднятая с утра звонком диспечера Клава так торопилась встретить журналистов, что не успела прибраться.
Послав Костика в сарай за дровами, а потом предложив покурить в подъезде с четверть часа, девушка кинулась топить, наводить порядок и доставать нарядное белье.
На фотографа дело ее рук произвело самое благоприятное впечатление. Оглядев ее хоромы, он подытожил: «А что, мне нравится!» Затем, обдав ее запахом кожи, заморского табака и незнакомого парфюма, заключил в свои обьятия и после долгого поцелуя, выдохнул:
— Послушай, Клаудия Кардинале, а я, пожалуй, поживу у тебя с недельку!? А? Ты не против?
Что она могла ответить? Была ли она против? Да, с тех пор, как от нее отвернулся ее мальчик тогда, в Надвойцах, больше трех лет назад, она ни с кем и не целовалась. Она только кивнула. Все остальное за нее сказали ее глаза, игравшие солнечными лучиками!
Костик, собственно, ничего другого и не ожидал. Он деловито раздевался и разбирал свои вещи. Он привык нравиться.
Когда они смогли прийти в себя и начали что-либо соображать, Костик посмотрел на часы и присвистнул:
— Слушай, мать, мне самому это делать неудобно. Бела редкостная змея, начнет распрашивать. То да се. Лучше если это сделаешь ты как человек, обличенный властью, — он протянул ей записку. — А на словах передай, что меня пришлось госпитализировать по причине поноса.
Уже на походе к красному уголку стало ясно, что там не все в порядке. Слышен был скрип половиц и глухой перестук, как будто что-то рубили на разделочной доске.
Дверь была приоткрыта, и Клава заглянула внутрь. Задницу своего подчиненного она узнала сразу. Стала ясна и причина перестука. Дело было в хромоногом столе. Да и как этому бедному столу было не стучать, если Бела взгромоздилась на него с ногами!
Обхватив Леху-Богомаза за ягодицы, она причитала своим густым голосом: «Ой, какая оху#нная ху#ня! Давай, пролетарий, давай! Еще сильнее! Разъе#и эту сучку до дна!»
Вся эта динамичная композиция особенно эффектно смотрелась на фоне переходящего знамени передовиков производства, только что врученного коллективу Шпаловой, портретов классиков марксизма-ленинизма и полного собрания их сочинений! Самой забавной деталью натюрморта были ремешки итальянских сапог, елозившие по Лехиным плечам.
Дежурная по станции не стала мешать написанию репортажа о собственном подвиге, просто просунула записку под дверь и пошла к себе.
Продолжать делать постановочную сьемку с живой натурой в интерьере.


Дэжавю 14
На третий день, когда истекли два выходных, щедро отпущенные Клаве начальством, трескучий голос диспетчера сообщил: «Петрозаводск на линии! Соединяю!»
Густой равнодушный женский голос монотонно надиктовал телефонограмму. Лишь в конце связи дежурная по станции догадалась, что это была Бэла.
Междугородняя связь в стране победившего развитого социализма была такого качества, что среди хрипов и треска можно было не узнать даже голос родной матери!
Как ни странно текст состоял не из одной ху#ни, что она привыкла слышать от журналистки, а из вполне печатных выражений.
Фотокорреспонденту такому-то надлежало срочно явиться со всеми материалами к главному редактору республиканского отделения «Огонька». Дата, подпись.
Пробежав глазами содержимое бумаги, исписанной старательными Клавиными завитушками, Костик засобирался.
Был канун 23 февраля, праздника Красной Армии. В стране победившего развитого социализма в этот день женщины дарили своим любимым и даже не очень любимым подарки. В надежде получить ответный, гораздо более щедрый подарок 8 марта на Международный женский день!
Клава подарила Костику красный в клетку мохеровый шарф. Его оставила ей в конце квартала подружка Тома, и вообще-то он приготовлен был как подарок для отца. Но для Осипа Марковича уже был присмотрен набор стопок. Чтобы любимый почаще вспоминал о ней, она сбрызнула шарф своими польскими духами.
Несмотря на клятвенное обещание дождаться ее по окончании смены и уехать на подкидыше, он укатил на дневном пассажирском.
Тот тормозил у каждого столба, а на Шпаловой аж две минуты. Это было похоже на бегство. Но только не для Клавы.
На самом видном месте в ее квартирке теперь красовалась фотография жениха, на которой он широко улыбался, с подписью на память.
Улыбка Костика обладала такой убийственной силой обаяния, что не влюбиться в него было невозможно! Причем за его желанием расположить к себе человека, не стояло абсолютно никакой личной выгоды или шкурного интереса.
Всем своим видом он как бы говорил: ну что поделать, я привык рассылать лучики добра! Как солнышко! Просто так! Ничего не поделаешь, придется вам меня полюбить!
Лехе, который уже собрался ему, было, набить морду, он подарил какой-то заморский цанговый карандаш с набором цветных грифелей в красивом чехольчике, чем просто обезоружил его! Магде преподнес блестящую заколку в виде сердечка.
Суровому Сиплому он презентовал никелированную зажигалку с откидывающейся крышкой. По искоркам, мелькнувшим под кустистыми бровями, можно было догадаться, что подарок тронул даже такого гнилого мухомора.
На всю бригаду он пожертвовал початую пачку «Camel» с верблюдом.
Но, несмотря на то что Костик сыпал на каждом шагу шутками, прибаутками, анекдотами, крылатыми фразами из популярных комедий, заразительно смеялся и вообще мог расположить к себе даже санитаров морга, путейцы смотрели на него скорее угрюмо. Даже дали ему довольно обидное прозвище — Костыль!
Магда, хоть и взяла его подарок, поджав губы, но и на Клаву, и на ее постояльца смотрела теперь изподлобья.
Рухнул договор взаимной ответственности! Пока дежурная по станции не отдавала никому предпочтения, пока относилась ко всем ровно, как к родным братьям, как к семи богатырям из сказки о Спящей царевне, они стояли за нее горой! Когда лесорубы, проведав о новой телочке на полустанке, заявились проверить ее на ощупь, им быстро объяснили, что девушка предназначена исключительно для внутреннего употребления в системе Путей сообщения! И посоветовали работникам пилы и топора справить нужду с леспромхозовскими поварихами или на худой конец с таежными лосихами и кабанихами, если у них такой неуемный зуд в штанах! Они охраняли ее от заезжих гастролеров, безотказно и бескорыстно помогали во всех бытовых мелочах, но стоило ей отдать свою симпатию столичному ухарю, как братская любовь резко сменилась общим презрением. В своем кругу они даже стали рифмовать ее имя как Клава-Шпалава! Ко всему прочему фотограф очень легко раздавал обещания. Всем. По поводу и без. Даже если никто его об этом не просил! «Непременно раздобуду вам, любезная Мария Бенедиктовна, в благодарность за ваш чудный самогон, калифорнийских червей, — обещал он Магде. — Мало того что они обладают зверским аппетитом, к тому же плодятся со страшной силой! Один спичечный коробок способен превратить весь навоз в вашей силосной яме в превосходный чернозем!» Ее мужу пообещал достать у форцовщиков настоящие американские джинсы Levi'straus. Лехе он посулил французскую маслянную пастель. И даже угрюмому Сиплому — какую-то чудодейственную аэрозоль от астмы! Надо ли говорить, что самые сладкие обещалки у него были припасены для дежурной по станции. Клаве он обещал для начала перевод в Петрозаводское депо со служебной квартирой и соответствующим окладом жалования. Ну, и жениться, конечно, в самое ближайшее время, как только он закончит бракоразводный процесс! Клава последние дни вся светилась от счастья. Ей казалось, что она не ходит, а летает на крыльях! И тут, надо отдать должное, большая заслуга принадлежала Костику. Будучи человеком широкого кругозора, он был знаком не только с такими классическими пособиями всех влюбленных, как Камасутра и Большая Медицинская Энциклопедия. К своим двадцати пяти годам он прошел основательную не только теоретическую, но и практическую подготовку. Однако своим виртуозным исполнением вечного танца любви он разрушил тонкую перемычку, сдерживавшую напор половодья эмоций, копившийся годами в глубинах океана по имени Клавдия. Искусно касаясь мягкими клавишами тонких струн ее отзывчивой натуры, он перепугался, вруг осознав, что навстречу ему несется лавина ее ответного чувства, которое накрывает его с головой! Изысканных нежностей его возлюбенной было явно мало! Природа ее тела жаждала более энергичных аккордов, чем безупречно разыгранный минуэт! Она изнемогала в ожидании, когда же он начнет наконец стучать по клавишам во всю силу! Кулаками и ногами! Когда же он разнесет этот инструмент в пух и прах и вырвет все струны к чертовой матери! Но она готова была простить ему все. И то, что Костик оказался слабоват в качестве скакуна. В смысле резвого финала и в смысле второго дыхания на длинных дистанциях! Но любят-то людей, в общем, не за то, на какие акробатические этюды они способны, а за то, насколько интересно с ними в постели после финишной черты. И в этом качестве Костик был бесподобен! «Ты понимаешь, мать, в сущности все в этом мире, — он выпускал колечко дыма и стряхивал пепел в блюдце на груди, — все в этой вселенной уже случилось! Все уже произошло! Вот, к примеру, с тобой так бывало, — он закидывал ногу на ногу, и говорил, обращаясь больше к своей пятке, чем к собеседнице, — что тебе внезапно кажется, будто с тобой все это уже было?» Кровати в спальне давно были сдвинуты в один большой лекторий. Клава лежала у него на плече, свернувшись калачиком, и играла завитушками на его груди. «Было? Конечно было!» — она провожала взглядом колечки дыма и ловила себя на мысли, что даже сейчас ей кажется, что все это с ней уже было, хотя готова была поклясться всеми святыми угодниками, что лежит в постели с любимым мужчиной первый раз в жизни! «А происходит это оттого, старушка древняя моя, что твое сознание на мгновение озаряет воспоминание о прошлой жизни. Называется это явление по-французски — дэжавю». Под перекаты звуков его голоса Клава проваливалась в нежную перину полудремы, и не было ни в одном из параллельных миров, о которых говорил ее любимый, существа счастливее ее!


Дэжавю 15
Провожал на работу и встречал вечером дежурную по станции теперь ее портрет, вырезанный из разворота журнала «Огонек». Наконец-то жизнь обрела тот необходимый смысл, которого давно ждала ее душа. Время делилось не на работу, досуг и отдых, как раньше. Оно делилось сейчас на время ожидания разговора с любимым и время воспоминаний о разговоре с любимым. Жаль только, поделиться этой радостью ей было не с кем, решила, что сестрам и родителям говорить о Костике преждевременно, пока они не оформят своих отношений. Раньше ее строгая родня просто не поймет. Магда, самый близкий человек на разьезде, с тех пор как в ее жизни появился журналист, отвернулась от нее и дала понять, что не ждет больше в гости. Дормидонтыч, глядя на нее, только вздыхал и цитировал своего К. Маркса: «Временная разлука полезна, ибо постоянное общение порождает видимость однообразия!» Осталась только подружка Тома. С ней они частенько обсуждали перспективы отношений с Костиком. Некрасивая Тома, правда, считала всех мужиков отьявленными сволочами и козлами, однако даже девушки, с которыми природа обошлась не так жестоко, как с ней, придерживались точно такого же мнения. Она не разделяла Клавиного оптимизма и обещала навести о нем справки по своим каналам. Домашнего телефона и адреса Костик ей не оставил, объясняя это тем, что из-за развода давно там не бывает. Звонила Клава на работу. Рабочий телефон он тоже ей не давал, его она записала, когда принимала телефонограмму от Бэлы. Теперь ей по нему отвечал приятный женский голос, видимо, секретарши. Чаще всего голос отвечал «сейчас поищу» и после долгой паузы сообщал, что фотографа в редакции нет. Костик был все время на выездах, и застать его на работе было очень трудно. Тем не менее ей это удавалось. Костик был, как всегда, весел и шутил. На ее вопросы, почему он не приезжает, и как идут дела с ее переводом, он обычно отвечал: «Ты понимаешь, старушка, тут такая запара, недосуг. На неделе обязательно дожму эту тему. Я сам тебе перезвоню. Давай, черкну твой номер». Костик записывал, но не звонил. Звонить приходилось опять Клаве. Для такой настойчивости у дежурной были основания. Со времени отьезда Костика с ней произошли необратимые перемены. Несмотря на все предосторожности, Костик сделал и ей подарок. Малюсенького такого головастика, в сотню раз меньше булавочной головки, который нашел в глубинах космоса по имени Клава теплый и радушный прием. Через пару месяцев все признаки беременности были налицо. На поддержку родных рассчитывать не приходилоь. Сестры, может, и поняли бы, но никак не родители. У матери, суровой и властной, привыкшей командовать в своем отделении связи, вряд ли можно было найти сочувствие. А отец еще с ее детства из всей палитры методов воспитания отдавал предпочтение резиновому шлангу от стиральной машины. Когда-то с ней уже это было! Строгие родители, которым нельзя заикнуться о беременности под угрозой проклятия. Только мать почему-то была не карелка, а из сицилийского мафиозного клана. Клава отмахнулась от ставшего уже привычным наваждения. У нее теперь есть любимый. Свой. Только ее. Он такой умный. У него столько важных знакомых. Если уж он все знает про квантовую механику и теорию двойников, то ее проблемы разрешит легко. Расцвела и облетела сирень. На яблонях успели налиться спелым соком белый ранет и желтый полосатик. Лето пролетело в занудной обыденности так быстро, что дежурная по станции не успела и глазом моргнуть. Ее интересное положение стало заметно всем. Пора было оформлять декретный отпуск по своему нынешнему месту работы, раз обещанный перевод в столицу республики все откладывался. Нет, Костик не исчез и не пропал. «А ты знаешь, мать, я рад! Это очень интересная тема! Почувствовать себя в новом качестве отца — это клево! Есть в этом что-то первозданное, что-то от первородного греха! — острил он, когда она отловила его на работе и сообщила о том, что у них будет ребенок. — Правда, в моей памяти несколько померкнет образ Клаудио Кардинале. Зато всплывает образ несравненной Моны Лизы!» При упоминании о Моне Лизе Клаву чуть не вырвало! То ли от того что она вспомнила репродукцию на двери их станционного туалета, то ли от того что ее мучил токсикоз второй половины беременности. Свою ложку дегтя добавила и подружка Тома. По своим каналам через ЗАГС она выяснила, что Клавин любимый не женат и в браке никогда не состоял. Это уличало Костика во лжи, но зато внушало надежду на то, что он совершенно свободен. Клава была не только беременна, но и безнадежно больна. Больна своей безоглядной любовью. Какие сочувственные взгляды окружающих она на себе не ловила, что бы ей не говорила подружка Тома, что, в конце концов, не подсказывал ей ее собственный здравый смысл, она упорно не хотела выздоравливать!
В стране победившего развитого социализма роженицам полагался оплачиваемый отпуск с 30 недель беременности и по достижении ребенком годовалого возраста. Оформлялось все в женских консультациях по месту жительства. Появиться с пузом в Надвойцах для Клавдии было смерти подобно! Для оформления по месту работы пришлось ехать в центральную клинику железки в Петрозаводск. К этой поездке девушка решила приурочить свой решительный разговор с любимым. Решила Костика не предупреждать и сделать для него сюрприз. Подружка Тома встретила ее на вокзале. Пока они томились в очереди в клинике, она все уши прожужала Клаве про детали о Костике, которые она раздобыла. «Петрозаводск — город маленький, все про всех все знают, — шептала она подружке на ухо. — Потаскун твой кавалер, каких мало. С такими сразу вопрос ребром надо ставить. Или заявление в ЗАГС, или, мол, пойду к руководству!» Уже на выходе из клиники, когда все подписи и печати были поставлены, она сообщила, что у ее дружка красный фольксваген, единственный на всю столицу республики. У агенства «Огонька» действительно, правыми колесами на бордюре примостилась видавшая виды фашистская божья коровка. Значит, ее Костик здесь. Костик, и правда, был здесь. Стоял у дверей агенства и кого-то тискал, но явно не товарища по работе. Клавдия остолбенела. Тома, глядя на нее, озиралась по сторонам в поисках причины шока подруги. Но наконец и она сообразила, что парень в модном прикиде, на обалденной платформе и в кожаном пиджаке, который с хохотом тащил к машине упирающуюся гражданку, и есть Костик. Они встретились глазами. Фотограф был застигнут этим стоп-кадром явно не в самой выигрышной позе! Он хватал воздух в надежде обратить все это в шутку, и не находил слов. У Клавы слова были, и очень резкие и злые. Но она не собиралась их произносить. Она их вложила в свой взгляд. Если бы ее взгляд был подобен лазерной вспышке, от Костика осталась бы кучка пепла. А так он выжил. Он привык к таким взглядам. А Клава развернулась и ушла. Без слов. Но болезнь настолько глубоко угнездилась в дежурной по станции, что уже по дороге на Шпаловую она придумала тысячи оправданий своему любимому. Что гражданка могла быть помощницей, натурщицей, наконец родственницей. Сестрой, к примеру. Выдержки ее хватило ненадолго. Уже через неделю она снова упрашивала диспетчера дать ей Петрозаводск, как только будет окно на линии. Когда ее соединили с редакцией, приятный женский голос вместо привычного «сейчас поищу», сообщил: «Вы заете, а он уехал, — и добавил: — Совсем! Его перевели, — голосу стало трудно говорить. — В Москву!» Затем трубка упала, но не на рычаг, и в ней отчетливо послышались женские рыдания. Потом сквозь них послышался громкий крик Бэлы: «Какая xY#Nя! Как вы все Z@еб@ли своим Костиком, и своими соплями!» — и связь прервалась.


Дэжавю 16
Когда решение было принято, все остальные детали решались уже без участия чувственной части мозга, а только рассудком. Товарняк со стороны Сегежи пойдет здесь, около утеса, под уклон. Внезапно затормозить при таком разгоне или остановиться он уже не сможет. К тому же полотно тут делает небольшой изгиб. Даже если машинист ее заметит, то только когда он вывернет из-за поворота, и времени на принятие решения не будет совсем. Теперь надо подумать, как доставить ее тело на полотно. Так, чтобы не лезть по откосу и не карабкаться на насыпь. Не хотелось пачкаться. Почему-то то, в каком виде ее тело попадет под колеса локомотива, имело для нее значение. Хотелось и здесь выглядеть аккуратнее. Хотя какая-то часть здравого смысла прекрасно понимала, что все ее тело мгновенно превратиться в кровавое месиво, которое размажет по колесным парам состава. Она приглядела на скале небольшой уступ. Пятачок, достаточный, чтобы встал человек с даже более внушительной фигурой, чем у нее. А с него останется просто сделать последний шаг. Пока она поднималась на утес, вдруг вспомнила, что когда-то все это с ней уже было. Ну конечно! Вдоль этого каменистого обрыва бежали за ними волки! Тогда, прошлой зимой! Тогда она хотела жить, боролась, цеплялась за жизнь из последних сил! А сейчас спокойно рассуждает, как расстаться с этой жизнью наверняка, без мучений и лишних хлопот! Она прислушалась к себе. Где-то глубоко, внутри нее, пульсировала еще одна жизнь. Как она могла забыть о ней! О нем, о будущем ребенке! Невинная душа. Вот уж кто точно ни в чем еще не виноват! Почему не виноват?! Виноват! Именно он и виноват, что она стоит сейчас здесь и ждет своей смерти! Она вдруг возненавидела это существо всеми силами души. Слезы навернулись и покатились по щекам. Стало вдруг невыносимо жаль и себя, и своего ненавистного ребенка. Ненавистный ребенок. Но где-то это уже было! Когда-то с ней уже это было! Сквозь слезы она огляделась вокруг. Бескрайнее зеленое море тайги. Нет, это было настоящее искрящееся море. Песок и тень от нее на дне. И дикое желание слиться и раствориться в этом море! Из оцепенения ее вывел шум приближающегося товарняка. Он грохотал на стыках, и она вдруг вспомнила пожелтевшую, засиженную мухами схему приложения сил при воздействии колеса на рельс, что висела в коридоре училища. Зачем были все эти формулы? Зачем ей это теперь? Чтобы знать, как эти силы разорвут ее на куски? Прислонясь к скале, она чувствовала, как та дрожит под тяжестью состава. Сейчас он выскочит из-за поворота и останется сделать только один шаг. Опыт железнодорожника говорил, что даже в деле самоубийства нужен точный расчет. Важно прыгнуть на полотно за пару мгновений до подхода локомотива. Тогда смерть будет мгновенной и безболезненной. Если замешкаться, состав просто сшибет ее и отбросит, превратив в обездвиженного инвалида. Бесконечная пытка и наказание для нее, обуза для близких и родных! Показались огни товарняка. Все. Жизни остались последние секунды. Дальше бездна темноты и глухоты. И никакой ускоренной перемотки ленты прошедшей жизни. Все вранье! Она зажмурилась и оттолкнулась от скалы. Один шаг. Когда она уже подняла для него ногу и переместила вперед центр тяжести, сильный удар в плечо заставил ее потерять равновесие и запрокинуться на бок. Уже падая, она увидела, как тело матерого волка черной молнией промелькнуло над ней! Состав с груженными углем полувагонами загрохотал где-то рядом, а она полетела под откос, ломая спиной молодой ельник. Вагоны проносились мимо, а она видела только вершину скалы и силуэт своего спасителя на фоне закатного неба. Когда Клава пришла в себя, постаралась пошевелиться всем телом, чтобы оценить ущерб. Все оказалось цело и не причиняло особой боли. Если бы она упала на камни даже с небольшой высоты этого уступа, без серьезных переломов и вывихов было бы не обойтись. А так еловый лапник послужил для нее мягкой подушкой. Зашевелился ребенок. Она осторожно села, оглядела и ощупала себя со всех сторон. Руки были в крови от царапин и ссадин. Под ней следы большой лужи, а белье и рейтузы сырые от влаги. Она с трудом поднялась на ноги и, осторожно ступая, перелезла через пути. Перед тем как свернуть на лесную тропу к разъезду, Клава еще раз оглянулась. Волк по-прежнему лежал на вершине утеса под кривой елкой и провожал ее взглядом.


Дэжавю 17
Обилие снега на севере приводит к тому, что его никто даже не пытается убирать. Это такой же бесполезный труд, как расчищать себе путь метлами где-нибудь в Кызыл-Кумах! Протаптывают и чистят тропы, только чтоб можно было пройти. Уплотненный, натоптанный слой тропы может достигать за зиму до верхушек заборов. Убираемый и вновь выпадающий снег сбрасывается по сторонам, образуя за зиму стены снега такой же высоты. Можно идти по улице и слышать хруст снега под ногами попутчика, идущего по соседней тропе, даже переговариваться с ним, а самого его не видеть из-за сугробов. Снег от сильной стужи не слеживается, а лежит пуховым облаком. Неосторожный шаг в сторону от протоптанной тропы грозит досадными неприятностями. Можно провалиться с головой и долго барахтаться в снежной вате, пока не вскарабкаешься на тропу самостоятельно или кто-то не придет на помощь! Самая большая неприятность — это что-то при этом потерять! Найти можно будет только весной, когда сойдет снег.
Клава за две зимы так и не смогла привыкнуть к хождению по этим лабиринтам. В Надвойцах хотя бы главные улицы чистили бульдозерами и скреперами. Она старалась без нужды вообще лишний раз не выходить на улицу. Но тут кто-то шибко хозяйственный вывернул лампочку в подьезде. Заходить и подниматься стало страшно, даже с путейским фонарем. Пока светло, решила зайти к Магде занять новую лампочку, зная, что у нее всегда есть в запасе. Если бы не Магда, неизвестно, ходила бы она сейчас по этим тропкам.
Той осенью, когда она постучалась в дом стрелочника после того как волк не дал ей броситься под товарняк, на ней живого места не было! Она вся была в ранах, порезах и царапинах и еле стояла на ногах. Не стала вдаваться в подробности, просто сказала, что поскользнулась и упала с обрыва. Главное, что она успела шепнуть Магде на ухо, что, как ей кажется, у нее отошли воды и ей надо срочно в больницу. Пока Джокер побежал за носилками, его жена успела обработать все раны. Дормидонтыч раздобыл не просто носилки, а носилки с каталкой, и они с Магдой и двумя дюжими молодцами из паровозной бригады доставили ее к подкидышу и осторожно погрузили в купе. Напутствовал он ее тем же своим К. Марксом: «Быть чувственным — значит быть страдающим!»
Позвонили в Сегежу, где на сортировке их должна была встретить карета скорой помощи. Магда проводила ее до самой до больничной палаты. Срочно сделали кесарево сечение. Ее-то спасли, а вот семимесячного мальчика задушила петля пуповины! Его синюшное тельце акушерка завернула в казенную пеленку и куда-то унесла. Врачи сказали, что ее способность родить теперь под вопросом.
От воспоминаний слезы хлынули сами по себе и все поплыло перед глазами. Наверное, поэтому она чуть не столкнулась со здоровенной девахой с румянцем во всю щеку. Клава едва успела посторониться на небольшом пятачке от пересечения двух дорожек. Девушка двигалась энергично, грудь у нее под пальто ходила ходуном, парило от нее, как от старого паровоза, а сразу за ней показался и тот, кто подталкивал ее в необъятный зад. Это был Леха Богомаз! Парочка пролетела мимо нее, как мимо фонаря, не обратив никакого внимания! «И где он их только берет?!» — удивилась дежурная по станции.
Теперь-то она хорошо знала, что с невестами на Шпаловой и в леспромхозе была просто беда и все наперечет. Старая буфетчица в парике и с шаркающей походкой пользовалась оглушительным успехом! Что-то похожее на ревность, вернее на уязвленное женское самолюбие, промелькнуло на миг в душе. Такое впечатление, что что-то подобное с ней уже было!
Она вдруг увидела большой стол, уставленный бутылками и закусками, и вот такую дебелую доярку с необъятным выменем напротив. Она тряхнула головой, отогнав наваждение. Оглянулась назад.
Тропинка была пуста. Парочка улетучилась. «Залетная какая-то! Может, от поезда отстала?» — решила Клавдия. Потом подумала, что «залетная» в отношении к женщине звучит как-то двусмысленно, горько усмехнулась и зашагала дальше.
Идя по лабиринту тропинок, она ориентировалась по знакомым крышам домов, верхушкам деревьев и звукам. Только что прошел скорый Мурманск — Москва, значит основной путь там, где он и должен быть, — справа. Еще один звук безошибочно подсказал верное направление. Это был голос самой Магды. «Люди добры, помогите! — голосила она на всю улицу. — Это что ж такое делается! Где власть, я спрашиваю?!» По истошным воплям Клава сразу догадалась, в чем дело: «Ну вот! Опять утро в деревне!»
У Магды очередной приступ белой горячки. На ее памяти это второй раз. Случалось это каждый раз сразу после того, как жена стрелочника выходила из очередного запоя. Но далеко не после каждого. Если запивала Магда раз в квартал с точностью часового механизма, то приступы горячки приходились, как и посещение Марией Бенедиктовной могил ее матери и стариков Тойвисто, раз в год. То, что Клавдии пришлось наблюдать, всегда было одно и то же представление на уровне самодеятельности под названием «Плач Ярославны».
Магда голосила так, как это делали до нее веками многие поколения деревенских баб на бескрайних просторах Великой Русской равнины. Она распускала волосы, выбегала на улицу и голосила, обращаясь к соседям и родственникам, падая на землю, посыпая ею голову и раздирая себе в кровь волосы и кожу. «Помогите, вяжут под белые рученьки мои! — слышно было все ближе. — За что же это, люди добрые!? Ведь я ни в чем не виновата!»
Клава дошла до очередного перекрестка нескольких дорожек и остолбенела. Прямо посреди небольшого пятачка утоптанного снега стоял волк! Тот самый! Она узнала его по косматой голове и седой гриве. Из пасти его торчало что-то красное. Волк посмотрел ей прямо в глаза, как будто хотел сказать этим взглядом что-то очень важное. «Помогите! Все руки мне изрезали своими кандалами!» — донеслось уже совсем рядом.
Волк набрал воздуху и выхаркнул на снег красный в клетку мохеровый шарф, перепачканный кровью. Точно такой же Клава дарила Костику. Но откуда он здесь?! Из-за поворота на перекресток выскочила Магда. Волосы всклокочены, лицо расцарапано. Она смотрела на девушку невидящим безумным взглядом. «Скажите им, люди добрые, пусть снимут с меня кандалы! — на протянула к Клаве руки и стала царапать их ногтями, пытаясь снять воображаемые кандалы. — Ота се пойс! Пюдян! Пюдян! (Снимите! Прошу вас! Умоляю! —финск.)» — она упала на колени и стала раздирать себе лицо и волосы.
И тут Магда увидела волка. Их взгляды встретились. Какое-то время они сверлили друг друга глазами. Волк не выдержал первым, он тряхнул своей гривой, облизнулся и с чувством выполненного долга гордо покинул пятачок, оставив женщин вдвоем. Магда беспомощно оглянулась на Клаву, словно ища у нее поддержки, и кинулась к шарфу: «Господи! Они зарезали его!» «Да кого — его?» — тут уже Клавдия упала на колени. «Да старого дурня моего! Ой! Господи! И зачем он поперся в леспромхоз за этим своим одеколоном один! — плач Магды был теперь вполне осмысленным. — Боже! Ох! Хоть бы Дика с собой взял!» — слезы хлынули у нее ручьем. Она стала заикаться, сглатывая их. «Одеколонная ты моя душа! Что ж ты наделал! Что ж ты бросил меня одн-у-у-у!» — и она завыла в голос. «Но этот шарф я же дарила Косте!» — Клава пыталась понять, что происходит. «Да, его твой Костыль передарил моему дурню, когда уезжал! Только по праздникам его и надевал! — вдруг страшная догадка озарила лицо Магды. — А ведь это ты прикормила волков! Моей же едой! Ведьма неблагодарная!» Она схватила шарф, прижала его к своей груди: «Это ты! Ты, змея! Ты во всем виновата! Ты его убила!»


Дэжавю 18
Он уже не выл, а подвывал редкими всхлипами. В этом вое слилось все: и горечь потери самых близких, и жалость к себе и к своему одиночеству, и безнадежный взгляд на свое будущее и непроходящая жгучая боль от раны. Даже если продырявленная лапа заживет, до тех пор пока он сможет опять охотиться, он умрет от голода!
Вожак лежал в своем укрытии на утесе и зализывал рану. Из всей стаи он один остался в живых. Он знал, что это неизбежно случится. Той зимой, когда, роясь в сугробах вдоль дороги в поисках объедков, они напали на колесницу с двуногими. Он не хотел той самке зла, он не убил бы ее, даже если бы умирал от голода! Даже мороз не мог перебить запаха жажды Любви, который стелился за ней. А тех, кто ждет ЛЮБВИ, убивать нельзя! Таковы волчьи законы.
Но еще сильнее пахло свежей убоиной рядом с ней! И этот запах помутил его рассудок. Он напал не на нее, а только чтобы взять добычу! Тогда пронесло. Двуногие почему-то не стали делать облаву, и он поверил в свою правоту и в свое всемогущество. В то, что он может вершить суд и расправу.
Может, это и подтолкнуло его свершить свой акт ВОЗМЕЗДИЯ. Двуногие нагнали охотников с собаками и устроили облаву через пару недель, как он порвал жилистую шею того старика с пушистым шарфом. Он вонял на всю тайгу какой-то мерзкой гадостью, но она не могла перебить запах обиженной самки.
Запах Любви, исходивший от этого шарфа! Старик все время терся вокруг двуногой самочки. Он хорошо его запомнил. Еще тогда, прошлой зимой, когда он чуть не сжег ему глаза своей огненной дубиной! Это он виноват, что самочка погубила своего детеныша и чуть не погибла сама! Вожак не мог поступить иначе! ЗЛО должно быть наказано!
Самочка двуногих спасла стаю от голодной смерти. А волки помнят ДОБРО. Таковы волчьи законы. Тот, кто бросил беременную самку, достоин смерти! Собаки окружили стаю и погнали ее по полю, утыканному красными тряпками, а двуногие плевались огнем и громко хлопали своими железными палками. Один такой плевок попал вожаку в переднюю лапу. Не чувствуя боли, он кинулся на собак в надежде увести их за собой. Но опытные загонщики повернули свору опять на загон. Пока он рвал тех прихвостней двуногих, что увязались за ним, охотники убили всю стаю, всех — и старых, и молодых, и щенков, и его Звездочку. Раненых они добивали длинными железными клыками, а мертвых выкладывали на снегу, считали, довольно смеялись, обнимались и щелкали своими вспышками. Он видел это все отсюда, со скалы, из своего убежища у кривой ели.
Провидение зачем-то уберегло его. Видимо, собаки ошалели от крови и потеряли нюх. Иначе легко бы взяли его помеченный красными пятнами след. Смерть его Звездочки освобождала его от пожизненной брачной клятвы. Но теперь, даже если он выживет, ему уже не выиграть поединка и не завоевать любовь новой самки. Он не в силах будет подчинить и собрать вокруг себя новую стаю. А пойти в другую на правах рядового волка у него не выйдет. Не потому что он гордый, не потому что не хочет быть обузой для новой стаи, а потому что ни один вожак не потерпит рядом с собой бывшего главаря! Теперь его будущее — судьба одинокого волка. Вот она, горькая цена ГОРДЫНИ! Он опять тихо заскулил.


Дэжавю 19
Паровоз подкидыша тяжело пыхтел и кашлял как старый астматик. Глядя на него казалось, что он потребляет больше энергии, чем производит. Только уходила она вся в пар или в гудок! Как, в общем, и вся плановая экономика страны победившего развитого социализма! Шпаловая прощалась с Клавдией. Она опять поймала себя на мысли, что когда-то это уже было! Может, это дэжавю, как говорил Костик!
При упоминании о Костике в груди остро заныло. Слезы сами накатились на глаза. Рана была еще слишком свежа и не успела затянуться. Она увидела себя со стороны. Девушка в форменной шинели и берете, стоящая в одиночестве в клубах пара у паровоза. Потом мельче, как бы поднимаясь вверх. Станция с водонапорной башней, россыпь домов в зелени садов и огородов, домик стрелочника под красной крышей и Магда на крыльце. Потом еще выше. Карман маневровых путей с уже собранным и готовым к отправке составом от лесопилки, как тогда, той зимой. Дальше — колея к леспромхозу, крыши домов его центральной усадьбы, козловой кран погрузочной площадки и проплешины делянок в тайге на горизонте.
Она очнулась от наваждения. Никакое это не дэжавю! Это не мираж и не галлюцинация! Тот же чемодан. Все в тех же декорациях и с теми же персонажами, что и два года назад. Те же клубы пара, тот же выщербленный асфальт площадки, гордо именуемый перроном, те же немногочисленные туземцы из числа отъезжающих и их провожатых. Хотя...
Может, он был прав, когда говорил о бесчисленности вселенных и о том, что все уже произошло, что все со всеми уже случилось, и все уже когда-то было?! И может, у нее, как у всех, есть где-то свой двойник?
Паровозная бригада торопилась по домам и дала пару упреждающих гудков. Может, это опять была галлюцинация, но девушке показалось, что в промежутке между ними она услышала тихий волчий вой, сдавленный и хриплый. Это он, ее ангел-спаситель! Значит, живой! «Ну, хоть кто-то пришел меня проводить!» — Клава грустно усмехнулась.
Прошло больше трех месяцев с тех пор. В день похорон Джокера, в миру Кукуева Жореса Дормидонтовича, устроили облаву, волков перебили и эти выстрелы прозвучали салютом над его могилой! Был он неполных 60 лет от роду, русский, образования незаконченного среднего, женатый, бездетный, не привлекавшийся и не состоявший, награжденный орденами и медалями, грамотами и нагрудным знаком «Почетный железнодорожник СССР», беспартийный.
Выяснилось, что ни в райкоме, ни среди документов парторга не нашлось даже учетной карточки кандидата в члены КПСС. Видимо, помешало лагерное прошлое.
Почему-то вспомнилось его напутствие «Быть чувственным, значит быть страдающим!» Как это верно подмечено! Не зря Дормидонтыч выучил наизусть этого еврейского философа!
В позиции же его вдовы, Марии Бенедиктовны Тоймисто, для Клавдии не было ничего нового. И ей лично, и приехавшему следователю та, не стесняясь и не скрываясь, говорила, что в смерти мужа виновата именно она, змея подколодная! Это она, мол, приманила на станцию волков!
Хоть Клавдия и могла бы, но не стала ей напоминать, по сколько раз на дню, костеря мужа на чем свет стоит, та просила, чтобы волки его задрали! Вот сатана и прислушался к ее просьбам! Удивила реакция коллектива рабочих и жителей станции во главе с Сиплым.
Все они, вроде бы взрослые и здравомыслящие люди, как один были согласны с вдовой. Более того, считали, что дежурная по станции специально подкармливала и натравливала стаю!
Оставалось только объявить Клавдию ведьмой и публично сжечь на костре! Понятно, что никакого дела за недостаточностью оснований открывать не стали, но и работать на Шпаловой в атмосфере всеобщего бойкота и откровенной враждебности для Клавдии стало невыносимо. «Все отвернулись! — девушку душили слезы. — Как будто история опять повторяется! Как тогда, тем летом в Надвойцах, после восьмого класса!»
С третьей или четвертой попытки начальство на линии скрепя сердце подписало ее заявление об увольнении с должности и вообще из Системы Путей сообщения СССР по собственному желанию. Отработав положенный до увольнения срок и подписав бесчисленные акты и документы о сдаче и передаче дел и материальных ценностей своему преемнику, Клава опять оказалась у подножки вагона подкидыша. Одна. На душе было тяжко от всего пережитого тут и одновременно легко, оттого что все это наконец закончилось. Вопроса, куда ехать, не стояло. Пока домой, в Надвойцы. Потом в какой-нибудь большой город. Только не Петразаводск! А там как карта ляжет, как любили приговаривать ее бывшие подчиненные.
Кто-то тронул ее за рукав. Она оглянулась — Леха! Сияет, как новая копейка! Помыт, причесан, побрит и на удивление совершенно трезв. В руках он держал объемистую дорожную сумку: «Тут это. Магда тебе в дорогу гостинцы собрала. Просила передать». Не дожидаясь ее ответа, он вскочил на подножку и поставил сумку в тамбур. «Клав, ты это!» — он впервые назвал ее не по имени. Замялся и закурил. В пиджаке белой рубахе с галстуком он явно чувствовал себя не в своей тарелке. «Вот! — достал из-за пазухи что-то завернутое в несвежую газету с масляными разводами. — Это тебе!»
Внутри свертка оказалась картина размером с машинописный лист. Ее портрет, сделанный по фото из «Огонька». Это была инкрустация из дерева разных пород и оттенков. Сделано было мастерски, лучше оригинала, который Клава уже успела приклеить к крышке своего чемодана с обратной стороны. Все было на толстой фанере, подогнано без малейших щелей, отшлифовано, отлакировано и отполировано. Приятно пахло лесом и скипидаром. С обратной стороны затейливым вензелем было выведено «Клавдии на добрую память». «Да, Леха! Удивил так удивил! — Клава положила свой чемодан на ступеньку и спрятала в него подарок. — Даже не знаю, чем тебя отблагодарить?» «Ты, это, в общем, адресок мне свой черкни!» — он опустил глаза на носки своих сапог, начищенных до блеска. «Зачем?» — Клавдию забавляла робость и застенчивость этого бесшабашного ухаря Лехи с его привычным наглым прищуром. Но, в общем, ей это было приятно. «Ну, написал бы тебе», — он осторожно заглянул ей в глаза. «Ха! Тебе что? Окрестных баб не хватает? — Клава рассмеялась. — Эх, Леха, Леха! — она взяла его за лацкан пиджака. — Где ж ты раньше-то был?» — откинув голову назад, она как бы заново разглядывала его. А что? Парень он видный, с головой, не робкого десятка, может за себя постоять, не лентяй, да и работник на все руки. Если за него с умом взяться, поскрести, отскоблить, то может и толк выйти! Рука Клавдии прошлась по его лацкану до воротника и слегка притянула к себе: «Что, и пить бросишь? И учиться пойдешь?»
Паровоз дал третий гудок, и Клава поднялась в тамбур. «А два курса художественного училища, ты считаешь, мало? Или надо добавить? Восстановиться-то не проблема!» — Леха тоже поднялся на одну ступеньку. «И чего ж ты здесь тогда пропадаешь? Охламон!» — поезд качнуло и он тронулся. «Долго рассказывать! Сбежал вот, вроде как от несчастной любви!» — он соскочил с подножки. «Любовь?! Несчастная?! У тебя?! Ну, насмешил! — она опять рассмеялась. — Ладно, пиши! Адрес в конторе найдешь, если захочешь!» — и Клава скрылась в вагоне.
Бросив свою поклажу у окна, она смотрела, как Леха еще долго бежал вдоль путей и махал руками. «Неплохой парень, оказывается. Только пропадет! А жаль! Споит его Магда и все соки вытянет!» При упоминании о Магде она потянулась к сумке. Поняла, что такую тяжесть она далеко не докинет. Торопливо выложила все содержимое на откидной столик.
Что это? Опять дэжавю? Набор продуктов в точности повторял тот, что был при ней тогда, при нападении волков! На размышления не было времени. Нужно было торопиться. Клава по-честному разделила все гостинцы пополам. Одну половину скинула обратно, а вторую тщательно упаковала в то, что нашла в сумке у Магды, в кусок клеенки, туго перемотав его бельевой веревкой. В окне над лесом уже показалась знакомая скала.
Она кинулась в тамбур и ключом железнодорожника открыла дверь. Держась за поручни, осторожно заглянула вперед. Ветер перехватывал дыхание и путал волосы. Старый бедный труженик, пыхтя, с трудом брал подъем. Утес медленно приближался. Вот тамбур почти сравнялся со скалой.
Она чувствовала, что волк где-то здесь. И наконец увидела его знакомую косматую голову с поседевшей гривой ! Он тоже ее заметил. Они могли разглядеть глаза друг друга. Волк поднялся, задрал косматую голову на фоне кривой ели и завыл! Хрипло, с надрывом, изо всех сил! В этот вой зверь вложил все, что хотел сказать человеку!
«Прощай!» — Клавдия размахнулась и швырнула свой сверток как можно ближе к логову волка. Это было все, что она могла для него сделать! Вернувшись к окну, она с трудом смогла привести в порядок мысли. Странно, но все решающие события в ее жизни на Шпаловой произошли именно здесь, у этого гранитного утеса! Здесь случилось нападение волчьей стаи, здесь они встретились с Костиком, здесь же волк спас ее от плохо разыгранного спектакля под названием «Анна Каренина»! Просто так, таких совпадений не бывает! Может, это и есть та кротовая нора в параллельные миры, о которой говорил Костик?
Клавдия вдруг опять увидела себя со стороны. Девушка с копной золотистых волос сидит у вагонного окна. Потом выше. Подкидыш, устало трясущийся на стыках в сторону своего ночлега на сортировке в Сегеже. Скулящий вожак на скале ковыляет вниз, провожая их взглядом. Потом еще выше. Вся Сегежа, со станцией и бумажным комбинатом, посреди бескрайней тайги. Бесконечные ленты железной дороги, автострады и Беломоро-Балтийского канала. Дальше ее Надвойцы со своим комбинатом. Сверху во всей красе видны и гранитный каньон, и роскошный водопад Воицкий падун. Еще выше. Мелькают перепутанные нитки освещенных дорог и клубки огней больших и малых городов. Потом картина перед ее глазами укрупняется. Можно различить рельеф местности внизу. Это уже совсем другая вселенная. Никакой тайги. Горы со скупой зеленью долин и густыми тенями от облаков. Потом еще крупнее. Видна рассыпь черепичных крыш небольшого города. Показалось море с белыми барашками прибоя. Еще крупнее. Небольшая вилла в тени ухоженного парка. Картина увеличивается, и Клавдия видит девушку, сидящую в плетеном кресле на террасе с видом на море, в тени висящего винограда. Картина увеличивается еще больше, и Клава понимает, что это она сама, только немного постарше, волосы немного темнее, на ней не шинель, а атласный халат, и она уже не Клавдия Осиповна Розина, а Клаудиа Жозефина Роз Кардинале. Странно, но все это совершенно ее не удивляет, и ничего из этой перемены ее даже не смущает!


Дэжавю 20
Клава тряхнула головой, попыталась очнуться, но картинка не пропадала, а становилась все отчетливее. Никакого вагона, никакого стука колес. На старинных каменных плитах кружево теней от вьющегося винограда. Легкий морской бриз. На коленях глянцевый журнал.
Она посмотрела на свои руки. Этот крем из семенной вытяжки бобров творит просто чудеса! Кожа как будто светится изнутри! Надо будет попробовать сделать на ночь маску на лицо. Она внимательно осмотрела ногти. Наверное, вчера, когда обрезала розы, задела этот, на мизинце. По дороге на рынок не забыть заехать в салон к синьоре Франческе. Пусть приведет его в порядок!
Она перевернула страницу. Пробежав глазами все колонки, остановилась на последней. Чем-то ее привлекла фотография, перепечатанная из какого-то русского журнала.
С тех пор как по экранам мира с успехом прошла премьера советско-итальянской ленты «Красная палатка» с ее участием, все русское вызывало в ней искренний интерес. Это был портрет молодой девушки с небольшой заметкой внизу.
— Пресвятая мадонна, да это же вылитая я, только моложе лет на десять. И волосы совсем светлые! — она пригляделась. — На краску не похоже. Неужели такое золото от природы?!
Девушка на фото улыбалась. Это был не чувственный оскал опытной обольстительницы и не выставочная рекламная модель зубоврачебной клиники. Это была, как она бы сказала, последняя улыбка непорочности накануне прощания с невинностью! Пухлые губы без всяких следов помады слегка приоткрыты, но достаточно, чтобы обнажить ряд безупречных зубов, не знавших отбеливания. Большие желто-зеленые глаза с легким лукавым прищуром, в тени длинных ресниц. Аккуратный вздернутый нос и скулы украшены, как у всех блондинок, россыпью бледных веснушек. В изящных мочках ушей бусинки скромных сережек. И ямочки на щеках! Как у нее! Ногти на руках коротко острижены. Наметанным взглядом опытной актрисы, искушенной в гриме, косметике, макияже, нарядах, аксессуарах и модельных прическах, Клод сразу определила, что все это природное богатство не было знакомо ни с салонами красоты, ни с модными бутиками, ни с сезонными показами домов высокой моды! Эти руки не знали маникюра, а волосы — опытного куафера. Даже грубое сукно чудовищных форменного пальто и зимней шапки с кокардой не могли испортить такую ослепительную красоту!
«Святые угодники! Вылитая я! — Клод откинулась в кресле, поднеся журнал к глазам. — Только чуть полнее. Но это ее не портит». Даже под глухой шинелью по едва заметным только женщинам маячкам она успела оценить все достоинства фигуры своей русской копии.
В дверь постучали, и на террасе появился Патрицио, щуплый мальчик лет десяти, в шортах и белых гольфах. Клод оторвалась от журнала: «Господи, до чего же он похож на своего отца! Ну, ничего моего!» Мальчик уставился на носки своих садалий: «РОЦ, поссо андаре ин спьяджа кон Бланке? (Роз, можно я пойду с Бланш искупаться на пляж? — итал.)» «Куанто пуой рипетере ин модо ке ту нон ми кьями Розе, ма мамма! Э Бланке э ла циа ди Бланке! (Сколько можно повторять, чтобы ты называл меня не Роз, а мама! А Бланш — тетя Бланш! — итал.)»
Клаудиа старалась говорить с сыном по-итальянски, хотя все домашние по привычке с детства объяснялись на французском. «Ма мамма! Йо э Бланке, о мельо циа Бланке, сьямо кози абитуати ль'уно алль'альтро нельи анни ин куи сей стато виа! (Но, мама! Мы с Бланш, вернее с тетей Бланш, так привыкли друг к другу за те годы, что тебя не было! — итал.)» Каждое свидание с сыном было и праздником материнской нежности, и подспудной мукой для нее. «ОК, вьени да ме, ти бачеро! (Хорошо, подойди ко мне, я тебя поцелую! — итал.)» Мальчик нехотя поплелся, спотыкаясь на старых плитах, и подставил лоб. Клод крепко прижала к груди его тельце, расцеловала в обе щеки, после чего перекрестила. Получив материнское благословение, мальчик вприпрыжку ускакал.
Она вспомнила таких же соседских мальчишек, с которыми прошло ее детство. Пыльные улочки Ла-Гулете в Тунисе, бывшим тогда французским. Большинство из них были арабами, которые буквально пожирали глазами красивую белую соседку, однако трогать ее боялись.
Клод накинула на кресло пушистый плед и забралась в него с ногами, поджав их под себя. Прочитала заметку под фото. Эта красавица, оказывается, отважно вступила в схватку с целой стаей волков, и своими решительными действиями предотвратила крушение поезда. Какая смелая! Чувствуется, что девушка с характером. Такая себя в обиду не даст! С такой бы ни за что не случилось то, что случилось с ней!
Она вглядывалась в фото. Что это? Какое-то наваждение! Такое с ней и раньше, правда, бывало. Как будто когда-то нечто подобное уже было! Она вдруг увидела эту русскую в легком летнем платьице. Вначале как бы со стороны. Потом вплотную. Дальше все стало происходить, словно с ней самой.
Как Клава ни торопилась, но на автобус, идущий в заречный поселок, где отдыхала летом вся ее семья, она опоздала. Следующего ждать почти час. На автобусной остановке никого. Летними выходными поселок вымирал. Даже те, кто вынужден был обслуживать непрерывный цикл литья на комбинате, после смены торопились на свои дачи и огороды.
Девушка недавно сдала экзамены за восьмой класс. Вошла уже в пору наливной спелости. Июльская жара, комары и мухи. Напротив остановки, на той стороне дороги, унылый забор запретки с колючкой. Никого не удивляло, что исправительная колония находится прямо посреди поселка. Зеки были его первыми жителями, а потом строителями и комбината, и поселка. Все к ним привыкли, как к почтальонам или дворникам, и никто не обращал на них внимания. Наоборот, бесконвойные, которые ходили из зоны на работу и обратно, и те, что уже жили на поселении, сами сторонились туземцев, особенно пьяных, чтобы, не дай Бог, не спровоцировать конфликт и не угодить опять за колючку. Солнце слепило глаза и нагрело скамейку остановки, как кухонную плиту. Спасительная тень была рядом, в ближайших кустах, но что-то в них Клавдию настораживало. Казалось, что от них исходит какая-то скрытая угроза. Девушка благоразумно выбрала другой выход, решив дождаться автобуса в тени высокого забора напротив. Место открытое, и любую угрозу можно оценить издалека. Но стоило ей покинуть павильон остановки, как из кустов выскочил чернявый солдатик из охраны. Из тех, кто легко нажимал на курок автомата, стоило зекам приблизиться к запретке, в расчете на денежную премию или внеочередной отпуск. «Эй, красавица, зачэм так торопышся?! — затараторил он с характерным акцентом. — Давай вмэсте погуляэм!» — и схватил ее за руку. Клавдия, к своим 15 годам имея разряд по плаванию, набрала приличную мышечную массу и успешно сопротивлялась, но южанин оказался хватким. Он вцепился девушке в волосы и потащил за них в кусты.
Тут уж Клаве не оставалось ничего, как кричать. Но и эта возможность быстро иссякла, поскольку солдатик пустил в ход кулаки. Удар в живот перебил девушке дыхание, а крюк сбоку в голову ослабил сопротивление и почти лишил сознания. Оттащив свою жертву подальше от остановки, чернявый подсечкой свалил ее на колени.
Локтевым захватом одной руки сзади он сдавливал ей горло, а второй возился, расстегивая галифе. Движения были заучены и ловки. Наверное, в своем ауле он привык так пользовать своих баранов! Из последних сил Клаве удалось что-то пискнуть в последний раз, прежде чем он ее придушил. Хотя ей казалось, что она орет на весь белый свет! Однако внезапно хватка джигита ослабла, весь он как-то обмяк и, совсем уже скучный, рухнул ей под ноги.
Над ними возвышалась богатырская фигура. Белобрысый мужик лет сорока. В лагерной робе, на голове зековская кепка. Но даже эта пидарка не могла испортить его ослепительной улыбки. Клава жадно хватала воздух. После пары глубоких вдохов ее прорвало. Она зарыдала и завопила в голос! «Ну, чего уж теперь убиваться-то? — успокаивал ее спаситель. — Все уже прошло. Теперь все будет хорошо!» На его загорелом лице сверкали белые зубы и васильковые искорки прищуренных глаз. Но девушка не унималась, ее трясло. «Ты знаешь что? Тебя звать-то как? — и, терпеливо дождавшись внятного ответа, продолжил: «Ты вот что, Клава! Ты сбехай-ка на вахту, у входа на зону. Тут недалеко. Знаешь, хде? Скажи, пусть вызовут ментов и пришлют наряд! Поняла?» Его невозмутимый тон, рассудительность и предложение сделать реальное дело сразу как-то успокоили Клавдию. Что-то в его голосе было теплым и родным. Он гхыкал, как отец, который так и не избавился от белорусского говора. Истерика прекратилась сама собой. «А мы вот с этим хорным орлом пока картошачкы пажарым!» — и он расстегнул ремень солдата.
Когда девушка вернулась с тревожным нарядом, лицо джигита напоминало спелую сливу, а голая задница по количеству красных полос могла поспорить с американским флагом. Он тихо скулил.
Потом было разбирательство, следствие и суд. Несмотря на то что служивого приехало поддержать пол-аула его шумной родни и был нанят дорогой адвокат, ее спаситель и неудавшийся насильник поменялись местами. Правосудие в стране победившего развитого социализма было неподкупно! Закон был суров, но справедлив, особенно если дело получило огласку и процесс был показательным.
Поэтому младший сержант ВВ отправился на пять лет валить лес, а расконвоированный зек — на условно-досрочное освобождение. Больше они не виделись. Только запомнила, что звали его вроде как Сергей.
Однако по Надвойцам поползла дурная молва, что дыма без огня не бывает и что насилие как таковое все же состоялось.
Мальчик, носивший ее портфель, с которым они танцевали на школьных вечерах и целовались в ее подьезде, стал при встрече переходить на другую сторону улицы, а лучшие подруги шарахались от нее как от прокаженной.
Во избежание пересудов Осип Марковичмахнул на дорожку стакан, крякнул и отвез младшую дочку от греха подальше в Петрозаводск, где и отдал ее документы в железнодорожное училище.


Дэжавю 21
Зазвонил телефон. Клод очнулась как от мимолетного обморока. Это был Франко. Предупредил, что будет вечерним поездом из Рима и напомнил о коктейле в местном яхт-клубе. Спросил, как Патрицио. «Проверяет, дома ли я, — усмехнулась Кардинале, бросив трубку. — Ему совершенно наплевать на мальчика! Хоть формально он его и усыновил, все равно, по итальянским законам тот числится как незаконнорожденный».
Если бы не Кристальди, она бы не родила, хотя ее монашеское воспитание и запрещало ей делать аборт. Это он уговорил оставить ребенка, чтобы не нарушать условия контракта с его киностудией! И теперь она должна мучиться и страдать каждый день. И эта пытка не закончится никогда! Первое время после родов она вообще не могла видеть сына. Уход за ним и его воспитание целиком легли на бабушку и младшую сестру. А сейчас она вынуждена на публике выдавать его за своего младшего брата!
Святая мадонна, бедный ребенок! В горле запершило. Клод взяла со столика стакан с минеральной водой, в котором еще плавали льдинки, и сделала несколько глотков. Опять бросила взгляд на журнал. Какое-то странное светопреставление. Теперь ей известно об этой девушке гораздо больше, чем написано в заметке. Словно они поменялись местами! Она вскочила и прошлась по террасе. Остановилась у решетки парапета. Вид на пляж с редкими фигурами под зонтиками, чайки и мерный прибой успокоили ее.
Этот синеглазый белобрысый спаситель. Этот, как там его по-русски, Сергей, вроде? Он, как близнец, похож на того Серджио, с кем она встретилась тогда, на съемках «Красной палатки», в России! В ее жизни было не так много приятных воспоминаний, к которым хотелось бы возвращаться вновь. А эти были ей дороги, хотя прошло уже больше пяти лет. Русские из соображений экономии валюты основные съемки проводили в Союзе. Уж чего другого, а снегу и льда здесь было в изобилии в отличие от Италии, где он водится только на горнолыжных склонах. Да и кочевать за границу с многочисленным табором съемочной группы было накладно.
После Каннской Золотой пальмовой ветви за ленту «Летят журавли» Калатозов обладал в киношном мире такой славой, что ему удалось уговорить сниматься в своей новой картине мировых звезд первой величины, несмотря на довольно скромные гонорары. Клаудия оказалась в компании с Шоном О'Коннери, Питером Финчем, Донатосом Банионисом, Эдуардом Марцевичем и Никитой Михалковым. Роль Кардинале была небольшой, но с такими партнерами сыграть даже эпизод — уже удача!
По случаю окончания съемок русские устроили банкет с размахом, присущим только им одним! Столы ломились от всевозможных местных деликатесов, от оленины и севрюги до пирогов с зайчатиной, от балыков и окороков до икры всех видов и посолов. Любимые напитки русских — сладкое шампанское и водка — лились рекой. И конечно, цыганский хор с ручными медведями!
Кристальди торопился уладить какие-то детали с контрактом и улетел на день раньше. Она оказалась за общим столом одна, без спутника, что было для нее непривычно. Но вокруг были знакомые и милые лица, все были заражены общим весельем, все непрерывно поднимали бокалы за ее творческую удачу и за ее неповторимую и бесценную красоту, так что неловкость прошла сама по себе. Все они, кто научил ее пить водку и с кем была выпита на съемочной площадке, как они говорили, для «сугреву» не одна бутылка, относились к ней по-дружески, как к товарищу по работе. Но практически никто не проявлял к ней мужского интереса. Даже из вежливости! И это сильно задевало ее женское самолюбие.
За исключением, пожалуй, насмешливого взгляда белобрысого весельчака наискосок от нее, там, где сидели ассистенты, звукотехники, операторы, осветители и прочий технический персонал. В Италии навязчивые ухажеры уже давно кружили и жужжали бы вокруг нее и норовили кто поцеловать руку или в щеку, кто погладить, кто обнять, кто подержаться за что-нибудь, кто похлопать по плечу, а кто и по попке. Это в традициях средиземноморских прилипал — обязательно потрогать, а лучше — пощупать. А здесь — тишина.
Дело происходило сразу после Пражской весны, и она была наслышана, что за интимные связи с иностранцами у красных комиссаров могли последовать самые жестокие кары, вплоть до тюрьмы. Но чтобы совсем пропал основной инстинкт?!
Между тем самовлюбленный Марцевич был в окружении гарема своих поклонниц. Михалков, только подававший надежды как режиссер, лишь делал вид, что весь погрузился в беседу с Калатозовым, а сам не забывал прижимать к себе какую-то московскую модель из Дома Мод. Красавец Хмельницкий, хоть и опрокидывал одну стопку за другой и был уже пьянее водки, успевал и подмигивать ей, и наминать сиськи молоденькой доярке с необъятным выменем.
Значит, дело не в инстинкте, а в трусости? Но нашелся один, который не боялся! Тот самый рыжий нахал с того конца стола! Он единственный, кто отважился пригласить ее потанцевать. Он не облапал ее и не прилип, как зажеванная жвачка. Держался так, что между ними можно было просунуть пару пальцев, как она ни старалась. Так, что она смогла ощутить только его плечо и руку, крепкую как камень, но теплую и сухую. А запах! От него пахло не модным парфюмом, а разгоряченными мышцами гладиатора! Двигался он легко и уверенно, деловито проводил и усадил ее на место, как будто всю жизнь работал платным танцором. От досады Клаудиа позволила себе пару лишних бокалов. Уж не помнит, чего. То ли шампанского, то ли водки, то ли того и другого вместе!
В продолжение веселухи вся компания сорвалась кататься в санях на тройках. Но у Клод и так, безо всяких скачек, все закружилось в голове. Она обвела глазами опустевший стол, попробовала встать, ее слегка качнуло и она рассмеялась своим мыслям: «Неужели нет никого, кто воспользовался бы моей беспомощностью?!» Стоило об этом подумать, как рядом с ней вырос как из-под земли тот разбойник, что строил ей глазки за столом.
Как они добрались до гостиницы, она помнит плохо. Помнит только, что последнюю часть пути, до ее дверей, блондин нес ее на руках. После этого, даже если бы он захотел уйти как джентльмен, она бы ему этого не позволила!
В дверь опять постучали. Пожилая горничная из сицилиек, с родины ее матушки.
— Синьора, ле серве иль пранцо нелла сала да пранцо о серве куи? (Синьора, вам обед накрыть в столовой или подать сюда? — итал.)
— Нелла сала да пранцо, Лоренца. (В столовой, Лоренца. — итал.)
Он взял ее сразу, даже не дав ей раздеться, безо всяких слюнявых прелюдий с чмоканием и чавканием и предварительных ласк. Мощно и по-хозяйски заполнив собой все ее естество, до самых заветных уголков! И ему навстречу взошло жаркое солнце ее средиземноморского темперамента! Она дала себе волю не сдерживаться и быть самой собой — кричала, кусалась, царапалась и билась в его руках, словно раненая птица! А он лишь улыбался всеми своими жемчугами и был неутомим! Без холостых и скороспелых выстрелов! Он любил ее вдумчиво, основательно, с чувством, с толком, с расстановкой, чем довел до полного безумства и изнеможения! Двигался легко и уверенно.
Те, кто хорошо танцуют, как правило, и в постели хороши! Весь ее опыт говорил об этом. В редких перерывах, когда он давал ей отдышаться и перевести дух, она, вся мокрая от счастья, сворачивалась калачиком у него под боком, положив голову на плечо, и играла с завитками рыжей поросли на его груди. Ему бы немного галантности, немного ухоженности, немного блеска, немного элегантности, немного ласки и нежности! Тут он явно уступал всем ее средиземноморским знакомым в штанах. Да и знание языков бы не помешало, хотя они и так прекрасно понимали друг друга.
Да и что можно сказать в любви словами? Тут все нужно доказывать делом! Конечно, его не сравнить с ее нежным, внимательным и предупредительным мужем и по совместительству продюсером Франко Кристальди. Этот лощеный и ухоженный ревнивец каждый раз, когда узнает об ее очередном увлечении, устраивает мелодраматичные истерики с заламыванием рук и угрозами выброситься из окна! Последний раз не нашел ничего умнее, как предложить им обоим застрелиться из его пистолета! Она скривилась от презрения — как она уже устала от всего этого!
А уж как галантен был отец Патрицио! Сколько в нем было снисходительной уверенности в себе! Сколько аристократичного благородства! Как он непринужденно шутил, как остроумно высмеивал знакомых Клаудии и ее друзей. Какой безукоризненный и изысканный стиль и вкус во всем, от его костюма и кабриолета до запонок и зажигалки. Как легко, с какой обаятельной улыбкой он предложил ей, 17-летней выпускнице женской монастырской школы в Карфагене, подвезти до дома. А сам увез на дикий пляж и растерзал, измызгал и надругался над ней так, что не оставил живого места! Что он с ней только не вытворял! Даже сейчас вспоминать противно! А когда натешился и привез ее, всю в слезах, домой, кинул ей упаковку салфеток. Велел привести себя в порядок и первым делом принять дома душ. Как он был элегантен, когда на прощанье щелкнул выкидной навахой, покрутил ее между пальцев и пригрозил, что будет следить за ней, и если она хоть что-нибудь кому-нибудь пикнет, он узнает первым. Тогда обещал зарезать младшую сестру Бланш и маленьких братьев!
Клаудию передернуло от отвращения. Она очнулась от воспоминаний, но слезы стояли в глазах. Вернулась в кресло и еще раз взглянула на фото. Под заметкой стояла стрелочка, указывавшая на следующую страницу, которую она не заметила раньше. Открыв разворот, Клод опешила. Весь он был занят несколькими фото ее двойняшки, этой русской Клавы! В разных позах— сидя, стоя, лежа. Только совершенно обнаженной! За исключением какой-нибудь детали. В шапке-ушанке, в овечьей шубе, с разноцветными флажками, с фонарем и, наконец, в валяных сапогах. Все было снято в стиле легкой эротики, достаточно целомудренно, с хорошим качеством, вкусом и выдумкой. Как будто для обложки журнала «Playboy». Но откуда ему взяться в бескрайней тайге?
Ее предположения относительно достоинств фигуры девушки Клавы не только подтвердились, но и превзошли ее ожидания! Розовая кожа словно светилась изнутри и отдавала матовым, атласным блеском. Никакой апельсиновой корки, никаких пупырышек! Грудь и соски правильной, классической формы, достаточно упругой, чтобы не растекаться даже лежа на спине. Пальцы и ногти не ведали маникюра и педикюра, но были от природы безупречной формы. Но главным украшением были ямочки и легкий румянец стыда на ее щеках. Как у непорочной девы! «И я была бы такой же пухляшкой, если бы с молодости не изводила себя диетами! И все это сокровище не растоптал бы своими солдатскими сапожищами какой-то грязный насильник! — подумала Клаудиа. — Если бы не тот насмешливый блондин!» Ну почему?! Ну почему с ней рядом не оказалось тогда этого медведя?! Его! Ее Серджио! Он бы обязательно защитил, как эту девушку, ее двойника из России! Она швырнула на пол журнал, даже не заметив, что выкрикнула свои мысли вслух: «Куэсти Русси! Нон коносконо иль лоро преццо!» (Эти русские! Они цены себе не знают! — итал.)
Вагон сильно качнуло на входной стрелке, и Клавдия пришла в себя. Что это с ней было? Какие-то ее фотографии. Очень похожие на то, что снимал Костик. Значит, нашел все-таки покупателя! Жаль, что это сон. Вздремнула, наверное. В окне навстречу бежали огни сортировки Сегежи. Пахнуло знакомой вонью с примесью сероводорода. Похоже, что ветер с ЦБК. Она взглянула на часы. «Через сорок пять минут отходит скорый Мурманск — Ленинград. Стоянка всего две минуты. Следующая остановка у него в Надвойцах. Надо торопиться. Успеть добраться до пассажирского вокзала. В общей кассе не бывает без очередей. А, льготы в кассе железнодорожников на меня теперь не распространяются!» — она подхватила свои вещи и заторопилась к выходу.
А выглядело это все, возможно, вовсе даже и не так.
P.S. Все описанное придумано автором и не имеет никакого отношения к реальным событиям. Любые совпадения прошу считать случайностью.
Санкт-Петербург — Надвойцы. 02–08.2022
В режиме реального времени
1
Так уж получилось, что Некто М. как-то внезапно стал дедом.
Такие жизненные перемены для мужчин всегда происходят неожиданно.
Вот если бы им приходилось вынашивать ребенка, не говоря уж о том, чтобы рожать, они бы считали каждый день!
Собственно, само событие как факт своего физического продолжения в третьем поколении он ожидал давно, наблюдая за беременностью дочери.
Но, когда оно случилось, как это часто бывает, оказался к нему морально не готов.
Довольно рано и как-то впопыхах женившись, что называется «по залету», он сам стал отцом двойняшек на 21-м году от роду, будучи еще студентом.
Хлебнув тогда по самые ноздри и бытовой неустроенности, и полу-нищенской денежной нужды, он совсем не желал своим детям такой же доли!
И сам всячески советовал дочерям повременить с замужеством, а уж детишек заводить — только твердо встав на ноги.
Но как можно женщин убедить не торопиться замуж?!
Некто М. и не тешил себя иллюзией, что ему удалось убедить своих далеко не самых покладистых деток.
Как бы то ни было, первая из троих к тому времени его дочерей, которая подарила ему внука, сделала это лишь в 26 лет.
И тут внезапно сложилось вся картинка мозаики!
Сбылось то, о чем новоявленный дедушка боялся даже мечтать!
Самое главное, это был мальчик!
Некто М. давно уже от отчаяния махнул рукой на то, что у него получаются одни только девочки.
Не только с законной женой, но во всех остальных известных ему случаях появления потомства от случайных, внебрачных связей.
Во-вторых, Некто М. сильно горевал, что ему не удалось передать в генном наборе своим детишкам те особенности своей внешности, которыми очень гордился.
А тут появляется еще один кучерявый блондин с золотистыми завитушками и голубыми глазами!
Надо ли говорить, что дед души не чаял в своем внуке, и готов был если не молиться на него, то уж пылинки сдувать, это точно!
С первых пеленок Некто М. предложил свое участие не только в денежном содержании своего любимца, но и помощь в качестве добровольной сиделки, няньки, кормилицы, гувернера, наставника и учителя подрастающего потомка.
Благо проживали они с семьей дочери в близком соседстве.
Друзья и знакомые уже обточили все языки и исчерпали запас своего острословия на эту тему.
«Ну что, кормящий дедуля, молоко-то у тебя еще не кончилось! — шутили они. — Уж каким ты был сумасшедшим папашей, но больного на голову деда никто не ожидал!»
Порой ему и самому казалось, что его хлопоты выглядят со стороны чересчур навязчивыми и назойливыми, но поделать с собой ничего не мог!
Стоило ему расстаться со своим чадом даже ненадолго, как ему начинало казаться, что малыша напугали, обидели, уронили, вовремя не покормили, не поменяли подгузники или забыли его прогулять и помыть.
Достаточно было Некто М. прикрыть глаза, как тут же всплывали полные слез голубые глаза внука и дрожащие губки.
«Тебя вообще хоть что-то еще интересует в этой жизни, кроме твоего ангелочка?!» — эта фраза вывела его из задумчивости.
Женщина, с которой он жил в то время, устала крутиться перед ним в новом наряде и постаралась вложить в эту фразу столько яда, сколько были способны выделить все ее железы внутренней секреции.
Дедуля посмотрел на свою подругу нехорошо так, но промолчал.
Просто вскоре на его кухне уже хлопотала свежая хозяйка.
Так он старался поддерживать свежесть в отношениях.
Заменой Вероники Маврикиевны на Авдотью Никитичну.
Правда, надо сказать, освежал он их подобным образом все же реже, чем постельное белье в своей спальне.
Пытаясь самостоятельно подойти к психоанализу своей гипертрофированной заботы о внуке, он пришел к выводу, что главным мотивом здесь является подсознательное желание уберечь его от синяков и шишек, обид, унижений, и ошибок, на которые была так щедра его собственная история детства, отрочества и юности.
Воспитанный на порке, тычках и подзатыльниках, он ни разу не поднял руку на своих детей.
А когда это попыталась сделать та из них, что родила его херувима, он одарил ее таким взглядом, каким, наверное, не смотрел на своего непутевого сына Андрея даже Тарас Бульба!
Постепенно это переросло в прямое руководство к действию.
Стоило его наследнику сделать первые шаги в любой области развития, как Некто М. тут же вспоминал все свои кувырки, падения, ободранные в кровь коленки и простирал над внуком свою заботу, как шестикрылый серафим, дабы уберечь даже от малейшего риска.
И, в общем, довольно успешно.
Под такой плотной опекой он и не заметил, как его малыш без особых проблем перепрыгнул через все ступеньки, от яслей до старших классов школы.
За это время его дочери, все вместе, подарили ему еще четверых внуков обоих полов, которых он нежно любил, но старшенький, как первая нежная привязанность, оставался для него дороже всех.
«У вас очень даже неплохой парнишка! — говорила ему на родительских собраниях училка. — Умный, веселый, добрый, отзывчивый, нежадный, незлой и независтливый. И очень способный! Но ленивый!"
Эти слова приводили предка в благоговейный восторг, вливаясь в него ароматами мирра и ладана, поскольку были полной копией его собственной натуры!
А то, что внук постоянно утыкал нос в свои гаджеты, деда совсем не пугало.
Он считал это вполне естественным для поколения, которому предстояло жить с Искусственным Интеллектом.

2
Когда у голубоглазого блондина начали пробиваться усы и ломаться голос, дедуля совсем потерял покой.
Он вспомнил на примере своей юности, сколько подводных камней и душевных травм подстерегают подростков в этом возрасте, и не то чтобы ужаснулся, но всерьез озаботился.
Его личный дебют в половецких плясках со слабым полом состоялся, когда ему едва минуло пятнадцать, а в шестнадцать он уже всерьез подумывал о женитьбе!
Теперь от одного упоминания об этом слове его передергивало!
Как только младшая дочь получила паспорт, он посчитал свой родительский долг исполненным, тут же развелся, снялся с якоря и отчалил в свою холостяцкую нору.
С тех пор, проявляя чудеса эквилибристики, ему удавалось оставаться свободным человеком.
Стоило любой хозяйке на его кухне лишь заикнуться о браке в любой форме, как вскоре ее сменяла очередная Марфа Васильевна.
Что касается гормонального взросления внука, то его опекун решил не пускать это дело на самотек.
Виделись они довольно часто, практически день через день, не считая того, что его подопечный иногда оставался у дедушки ночевать.
Так что Некто М. держал, что называется, руку на пульсе, чтобы не прохлопать ушами первую серьезную влюбленность подростка.
Пока его организм совершал свою невидимую глазу работу по формированию детородных органов и соответствующей поведенческой психики, Некто М. решил не сидеть сложа руки, а заранее подготовиться к грядущему гормональному взрыву как к стихийному бедствию.
Для начала он постарался детально припомнить и проанализировать все свои просчеты и неудачи при первых физических контактах с прекрасной половиной человечества.
«Проваливай отсюда, малявка! — перед глазами сразу встало изуродованное гневом лицо красотки из старшего отряда пионерского лагеря. — Отрасти сначала письку с банан, а потом и клинья подбивай!»
Этот первый шок он не мог забыть до сих пор!
А ведь он хотел просто пригласить ее на танец!
Его невольно передернуло, как тогда.
Однако такие обломы на основе антипатии или разницы в возрасте было решено не учитывать, как арифметическую погрешность.
Зависимость женских симпатий от критических дней он тоже отбросил как непрогнозируемую.
Все остальные неудачи он разделил на две основные группы.
Несостоявшиеся контакты по причине отсутствия подходящего укромного местечка, где никто и ничто бы не помешало соединению двух сердец.
Память тут же услужливо подкинула несколько примеров, когда приходилось целоваться по кустам среди всякой мошкары и комарья, по всяким темным углам, лавочкам, подъездам, чердакам, чужим и своим квартирам, пока родители на работе, когда оба боятся каждого шороха, и вздрагивают от каждого стука.
Не говоря уже о панике, которую вызывает звонок в дверь или поворот ключа в замочной скважине!
Во вторую группу попали провалы, которые можно было бы озаглавить словами героини Н. Мордюковой из фильма прошлого века «Простая история» — «Хороший ты мужик, но не орел!»
Сюда он отнес осечки, случившиеся по причине его робости.
По юности лет и неопытности он полагал, что главное в общении с девушкой — это поразить ее широтой своего кругозора, эрудиции и богатством внутреннего мира.
Перед глазами сразу всплыл розовый сосок рыжей Таньки, соседки по двору, который запрыгал перед ним как раз, когда он читал ей Есенина, а до этого битый час веселил анекдотами и всякими хохмами!
Он кожей почувствовал, как даже сейчас его кидает в жар, а лицо заливает краской до корней волос!
Видимо, время не лечит такие раны!
С тех пор он старался сокращать вступительную программ с девушками до минимума, не затягивая с прямым тактильным контактом, быстро переводя его в ручной режим.
Торопился сам овладеть всеми возвышенностями и прелестями, прежде чем перед глазами опять запрыгает нечто розовое, пугающее своей откровенностью!
Выходило, что главная его задача, чтобы помочь своему херувиму безболезненно перешагнуть порог мужской зрелости, было всего-навсего обеспечить ему спокойное, изолированное местечко и моральную поддержку в трудную минуту.
Порой он себя спрашивал: «А не легче, чем весь этот огород городить, просто заказать внуку проститутку?»
В периоды, как он это называл, «межсезонья», когда одна Марфа Васильевна на его кухне вешала свой передник на гвоздик, а следующая еще не успевала взять под свою команду все сковородки и кастрюли, дедушка частенько пользовал девушек по вызову, чтобы снять, что называется, напряжение в штанах.
К работницам древнейшей профессии он относился с уважением и пониманием.
Во всяком случае они не выносили мозг скандалами и не пилили с утра до вечера.
За качественную и добросовестную услугу они довольствовались своей трудовой копейкой, а не требовали всего и сразу за унылое натужное пыхтение и кряхтенье в постели, как это делают девяносто девять из сотни законных жен!
Но нет!
Все же первый раз это должно быть на основе чистого и непорочного чувства!
И, как это ни банально звучит, называется оно первая любовь!
Но чувства чувствами, а знания еще никому не помешали.
И дед все это время заботливо скидывал внуку ссылки на всякую инфу о половой гигиене, технике совокуплений и контрацепции.

3
Вскоре, как всегда неожиданно, подоспел и сам момент, к которому он так долго готовился.
Внук стал подолгу уединяться с телефоном.
Чаще всего в ванной или туалете.
И вовсе не для игр, он явно с кем-то болтал и ржал при этом, как конь!
Судя по имени Ксюша, которое стало всплывать в разговорах по нескольку раз на дню, стало ясно, с кем именно.
Его подопечный, которого раньше было на буксире трактором не оторвать от игровых приставок и компьютеров, чтобы вытащить на свежий воздух, вдруг проявил склонность к длительным прогулкам!
А когда прозвенел входной звонок и эта Ксюша появилась на пороге, якобы для совместных занятий в Таврическом саду, для деда это стало равносильно звуку сигнального рожка для охотничьей собаки!
Таврический сад!
Уточки и чайки ныряют в отражение дворца на зеркале пруда!
В кустах уютные старорежимные невские диваны.
Самый разгар осени с ее буйством красок, листопадом и прощальным теплом — это же рай для влюбленных!
Сделав стойку, как породистая борзая, Некто М. тут же вытянулся в струнку и подобрал пивной живот.
Из пыльных кладовых был мгновенно извлечен весь запас галантности и мужского обаяния, давно потускневших и покрывшихся паутиной по причине давности последнего употребления.
Девушка была, что называется, кровь с молоком!
В самую пору буйного цветения.
Весь ее наряд настолько обтягивал поспевающие округлости, что казалось, швы его должны лопаться при каждом движении!
«Да-а, такая даже Медного всадника до греха доведет, не то что моего мальчика!» — пронеслось в голове хозяина дома.
Приглашенная на кухню, где опытный ловелас быстро соорудил кофе со всякими сладостями, Ксюша легко освоилась, и если и стеснялась немного, то только пока не уткнулась в свой телефон.
«Вкус у внука явно мой! Я бы тоже запал на такую пироженку! Все при всем и есть на что приятно поглядеть!» — думалось дедуле, пока он присматривался к гостье.
Это грело душу.
Когда он покинет этот мир, здесь останется его потомок, и будет смотреть на жизнь его глазами!
Стоило ему опустить веки, как перед глазами тут же запрыгал розовый сосок!
«Да, что за наваждение! Брэйк! Стоять! Фу! — гремел голос разума в его голове. — Ты что? Спятил? Она же тебе не то что в дочки — во внучки годится!»
Он крякнул и приступил к осторожным расспросам.
Ксюша охотно поделилась с дедушкой всем, что тот хотел знать.
Живут они в двух кварталах отсюда, на Потемкинской, вдвоем с мамой.
А папа скончался от внезапной болезни пять лет назад.
Голос девушки дрогнул, и она тяжело вздохнула.
Через четверть часа задушевной беседы, к которой присоединился и внук, оба они снова уткнулись в свои гаджеты.
Тогда Некто М. по-отечески погладил Ксюшу и, выдержав тактичную паузу, продолжил: «Ну, теперь я спокоен. Уверен, что вы окажете самое благоприятное влияние на моего оболтуса! Хотелось бы пообщаться на эту тему с вашей матушкой, если это удобно».
Это было необходимой частью его плана, поскольку, как он теперь убедился, дело не терпело отлагательств.
Не прошло и пары дней, как дедушка уже сидел в уютном погребке в обществе зрелой дамы средних лет.
С женой товарища Сухова ее роднила не только стать и неброская славянская красота, но и полное сходство имени и отчества.
«Выглядит как мои старшенькие, лет на 45», — подумал Некто М.
А вслух сказал: «Дорогая Екатерина Матвеевна! — он постарался вложить в свой голос максимум проникновенных ноток. Наши дети сейчас находятся в таком опасном возрасте! Вы понимаете, о чем я?»
Дама кивнула, по ее губам промелькнула легкая улыбка, а зеленые глаза сверкнули озорным блеском.
«Так вот, я предлагаю объединить наши усилия, чтобы протянуть им руку помощи», — дама опять кивнула, но на лице отразилось легкое недоумение.
Она пока не могла понять, как именно они могут помочь своим чадам.
Тут дедушка толкнул небольшую тираду на тему тяжелых душевных ран, которые могут изуродовать всю последующую интимную жизнь человека, если процесс расставания с девственностью будет омрачен грубостью или невежеством.
Не говоря уже о насилии.
«Вы сами-то хорошо помните, как с вами это произошло, простите за интимный вопрос?» — закончил он свое лирическое вступление.
Его собеседница закатила глаза и часто-часто захлопала своими мохнатыми ресницами.
«Неужели натуральные?» — подумалось Некто М.
Но чем больше он приглядывался к Екатерине Матвеевне, тем больше убеждался, что у нее все натуральное.
А перед глазами вдовы встал заброшенный сарай, насквозь пропахший вяленой рыбой.
Солнечные лучи из разбитого окошка, поднятая пыль, клубившаяся в узких лентах света и порванные капроновые колготки фабрики «Волна Беломорья» за 9 рублей 75 копеек, те, что она стянула из маминого шкафа.
Взмахнув еще пару раз ресницами, она все же решила обидеться.
Надув свои и без того пухлые губы, ответила: «Вы знаете, такое не забывает ни одна женщина! Но я считаю, что это слишком личное, чтобы стать темой для обсуждения!»
Вот так!
Но дедушка был готов к подобной реакции и постарался придать своему лицу сострадательное выражение попа на исповеди: «Как я вас понимаю! Мне тоже пришлось набить себе немало синяков и шишек, прежде чем я перешагнул этот порог! —
Жизнь научила его, что лучший способ утешения — это убедить в том, что кому-то еще хуже, чем тебе! — Значит, вы не будете возражать, если с вашей дочерью это произойдет гораздо комфортнее и безболезненнее, чем это было у вас?»
Дама опять кивнула, но теперь она не скрывала своего недоумения.
Куда клонит ее собеседник?
А собеседник, решив, что с преамбулой можно закончить, изложил Екатерине Матвеевне в общих чертах свой план, не уставая подливать ей кофе и мятный ликер.
Суть его была проста, как три рубля.
Если уж это (потеря девственности) неизбежно должно произойти, то пусть уж это (лишение девственности) произойдет под нашим контролем, присмотром и нашим руководством.
«Как подсказывает мне мой опыт, градус их отношений достиг такого накала, что это может случиться со дня на день! У внука есть свои ключи от дома. Единственное, что пока мешает им уединиться, так это мое присутствие, поскольку я работаю дома, — Некто М. старался быть убедительным. — Достаточно сказать внуку, что меня не будет пару дней, как они непременно этим воспользуются!»
Прежде чем приступить к деталям, дедушка выяснил у Ксюшиной мамы, нет ли у нее возражений относительно кандидатуры его внука на роль полового партнера ее дочери.
Иначе все подробности теряют смысл.
Возражений не было, его блондин ей явно понравился.
«Я предлагаю облечь все в привычную для наших чад форму компьютерной игры или квеста, — Некто М. выложил на столик миниатюрную видеокамеру и коробочку с гарнитурой беспроводных наушников. — Глазок я закреплю в своей спальне, а по наушнику мы выдадим детишкам. Если в процессе кому-то из них потребуется психологическая поддержка, помощь или конкретный совет, им достаточно будет щелкнуть по этой бусинке, чтобы активировать ее. Каждый из нас должен провести со своим отпрыском беседу, чтобы объяснить правила игры. Они должны быть уверены, что никто их не подслушивает и никто за ними не подглядывает! Что камера и наушники включаются только по их желанию. Консультации дают опытные психологи, совершенно незнакомые люди, на условиях анонимности. Что-то вроде Алисы из Яндекса! — дедуля сделал приличный глоток коньяку, и наклонился к уху своей дамы. — Услуги настоящих психологов стоят столько, что лично я такие расходы позволить себе не могу, поэтому предлагаю в качестве консультантов выступить нам с вами!»
Он чокнулся с Екатериной Матвеевной и продолжил: «Если вы мне доверяете, я буду давать советы Ксюше с точки зрения, какой я хотел бы видеть поведение приличной девушки в подобных обстоятельствах, а вы будете подсказывать моему внуку, как должен, на ваш взгляд, вести себя достойный юноша, чтобы не обидеть девушку. К тому же это поможет нам сохранить свое инкогнито».
Некто М. сделал паузу, вглядываясь в реакцию вдовы.
Екатерина Матвеевна была в замешательстве.
Все сказанное этим чудаком было настолько необычно, что с трудом вписывались в ее привычные представления о взаимоотношениях полов, о которых она, по причине своего вдовства, уже стала подзабывать.
«Вам не кажется, что это сильно смахивает на вязку породистых домашних животных?» — она посмотрела на него с легким прищуром.
«Даже если это и так, что вы находите плохого в том, что мы заботимся о нашей породе и о нашем потомстве? — дедушка был настолько одержим своей идеей, что решил не давать возможности сомнениям укрепиться в душе будущей своей соучастницы. — Чтобы исключить недоверие сторон, я считаю, что, когда поступит сигнал, мы должны быть рядом для совместного наблюдения и контроля над выдаваемыми консультациями. Когда орбиты наших звездочек пересекутся и результат будет достигнут, обоим будет проще убедиться, что трансляция прекращена. Для этой цели можно снять неподалеку любой офис на пару часов», — дедушка опять сделал паузу.
«Можно это сделать у меня!» — вдруг горячо поддержала вдова и накрыла его руку своей ладонью.

4
Некто М. прихлебывал ароматный свежезаваренный чай из пузатого самовара, такой, как он любил, с мятой и лимоном, и с интересом разглядывал жилище Екатерины Матвеевны.
Медный ветеран тихо гудел электронным нутром, хвастая своим увесистым бронзовыми краном и затейливыми ручками.
Заварной керамический чайник томился на самой его вершине, спрятавшись под сарафаном большой кукольной бабы, такой же румяной, как ее хозяйка.
Покойный супруг оставил после себя уютное двухкомнатное гнездышко со здоровенной кухней-гостиной в самом центре города.
Сама вдова не скрывала, что приехала в Питер откуда-то с Севера, то ли из Карелии, то ли из Мурманской или Архангельской губернии, лет двадцать назад.
Все было чистенько и аккуратненько.
Но дедуля оказался как раз из тех стреляных воробьев, которых на мякине не проведешь.
У него был свой проверенный временем простой метод определения, хорошая хозяйка в доме или чистота и порядок лишь показной результат редкой приборки.
Он не поленился отметиться в ванной и туалете.
Заглянул в пару шкафов на кухне и туда, где хозяйка держала всякие швабры и мусорное ведро.
Никаких крошек, жирных или липких пятен, рассыпанной крупы, сахара и прочей бакалеи, горелых спичек или специй.
Все в свободном доступе и стоит на своих полочках.
Нет засохших тряпок и заросших плесенью банок, бутылок, не говоря о грязной посуде.
Из шкафов в прихожей не валится старая одежда и не падают коробки со всякой рухлядью.
В тканях для скатерок, полотенец и салфеток преобладает лен.
На стенах не ковры, а циновки, а на полу, вместо всяких паласов, домотканые половики.
Видимо, деревенский стиль грел душу хозяйке.
Повсюду были развешаны расшитые рушнички, разделочные доски, рукавицы-прихватки, деревянные ложки и всевозможная бытовая керамическая, плетеная, долбленая и струганая утварь самых разнообразных размеров и форм.
В красном углу, под складным алтарем с лампадкой, примостилась колесная прялка.
Посреди стола красовалась настольная лампа, переделанная из старинной керосинки.
Штук пять ее сестер были укреплены на ободе тележного колеса, подвешенного под потолком в качестве люстры.
Некто М. сунул свой нос и в большую деревянную ендову с ковшом, где обнаружил игральные карты.
Колода была не сильно потрепанной, но явно бывшая в употреблении.
Не нужно обладать методом дедукции, чтобы сообразить, для чего одинокие женщины держат в доме карты.
То, что не для азартных игр, это точно!
Некто М., хоть и был представителем творческой профессии, но особой чувствительностью не отличался.
А тут, лишь представил, как вдова вечерами под этим абажуром раскладывает пасьянс или гадает на суженного-ряженого, так сразу что-то защемило в груди и захотелось в этот мир, пропахший деревянным духом, где все просто, разумно, со вкусом, и уютно.
Впрочем, дальше кухни и прихожей его пока никто не приглашал.
Вместе с тем, подумал он, нет этого южно-русского пафоса, с блеском позолоты, хрусталя и всевозможных рюшечек и завитушек, от которых его тошнило.
«А вы с какой целью интересуетесь, мужчина? — услышал он вдруг свой внутренний голос. — Что это с вами случимшись? Неужто решили бросить якорь в тихой гавани?»
Некто М. вспомнил полные колени вдовы и вынужден был признать, что если и хотел бы умереть на чьих-то коленях, то только на таких!
Пара ноутбуков на кухонном столе показывала интерьер его спальни, но там пока было тихо.
Провожая позавчера хозяйку дома, он предложил, чтобы в финале, как в любой игре, был бы небольшой приз в виде романтической поездки на пару дней в Новгород, Псков или Выборг, где сейчас так красиво!
Они условились, что созвонятся и соберутся здесь, как только сработает датчик движения в прихожей у Некто М.
Екатерина Матвеевна несколько удивила, встретив его в деловом костюме, как будто собралась на работу.
«Может, хочет подчеркнуть чисто деловой характер наших отношений?» — подумал гость, хотя, впрочем, идя сюда, он ни на что большее и не рассчитывал.
Все мысли были о внуке.
Но ни он, ни его подружка пока не появлялись в поле зрения.
Зато появилась хозяйка и быстро настругала тарелку бутербродов.
Но было уже не до них.
В кадр впорхнули их голубки!
Екатерина Матвеевна схватила один ноутбук и быстро исчезла с ним из кухни.
Вообще-то, был уговор делать все вместе, — вспомнил Некто М., но возражать не стал.
Видимо, его напарница не любила подсматривать, тем более делать это в компании.
Значит, у нее были и свои, домотканые представления об интимном стыде.
Опекун относился к этому проще.
Он воспринимал происходящее, как обычный врачебный осмотр.
Парочка пока целовалась и делала это с молодым увлечением и задором.
Похоже, они успели набить себе в этих упражнениях руку!
Если бы внук сейчас спросил его совета, он бы подсказал, что раздевать девушку удобнее, пока она еще стоит, а не в положении лежа, когда можно запутаться в ее одежде и белье.
Словно услышав его, парочка сделала все строго наоборот — завалилась прямо в одежде на кровать!
Пока они барахтались, поступил сигнал от наушника внука.
Похоже, его задели случайно.
Конечно, за этим крылся небольшой обман.
Наушники заработали на прием сразу, как он подключил ноутбуки к камере в спальне.
Но это была ложь во спасение.
Детишки ведь могли и совсем забыть об этих бусинках в ушах.
Как бы они смогли бы тогда им помочь в критический момент?!
Однако в ответ на запрос с компьютера Екатерины Матвеевны послышался ее голос низкого бархатного тембра: «Смелее, все в твоих руках! Не робей, сынок!»
Внука это вроде бы как подстегнуло и он завозился с ветровкой Ксюши.
«Ничоси! — поразился дед прыти вдовы. — Вот так, с места в карьер?!»
И в этот момент поступил сигнал с Ксюшиного наушника.
Наступил черед дедушкиных советов. «Только не надо поощрять своего парня! Вы должны уступать постепенно, с легким сопротивлением. Шаг за шагом, — он постарался унять волнение и придать своему голосу уверенность. — Ни в коем случае не снимайте одежду сами!»
На последней фразе он поднял глаза и уперся взглядом в разрез на груди Екатерины Матвеевны, как раз туда, где было тесно двум розовым мячикам.
«Ну надо же!» — она кивнула на включенный экран, всплеснула руками и опять скрылась из кухни.
Вскоре послышался ее голос: «Ты сильный! Ты справишься! Спокойно расстегни молнию и помоги ей снять ветровку».
Теперь они все вместе качались на одних качелях.
За подстегивающими репликами вдовы следовали наставления опекуна с упором на девичью скромность.
Затем на кухню прибегала хозяйка проверить, не подглядывает ли он за детишками в перерывах между консультациями, и убегала обратно.
В результате этой беготни их подопечные успешно избавились практически от всех деталей одежды.
«Целуй ее крепко! Не останавливайся! Не давай ей отдышаться! Двигайся мягко, но настойчиво! Вперед! Остался последний шаг!» — казалось, что бархат ее тембра пышет жаром.
Дедушка, склонившись к микрофону, тоже нашептывал последнее наставление: «Оставьте все попытки к сопротивлению, девочка моя! Обнимите его сами, и повторяйте на ухо: "Ты сумасшедший! Ты совсем потерял голову? Что ты со мной делаешь?!"»
То, к чему Некто М. относился лишь как к невинным советам, Екатерина Матвеевна, видимо, принимала за чистую монету и слишком уж, на его взгляд, близко к сердцу.
Сам процесс их консультаций, похоже, сильно взволновал ее душу.
В первую очередь это отразилось на ее одежде.
С каждым появлением на кухне ее становилось на ней все меньше.
Деловой костюм сменил свободный шелковый халат.
Тот, в свою очередь, уступил место легкому пеньюару.
Когда она в очередной раз вернулась босиком, с распущенными волосами и в одном, совершенно прозрачном парейро, все наставления в режиме реального времени по понятным причинам пришлось приостановить.
Некто М. не стал дожидаться навязчивого видения прыгающего соска...

5
...Нормальное дыхание и ровное сердцебиение медленно возвращалось к ним после жаркой схватки, потрясшей до основания дубовое лежбище в спальне вдовы.
Широкое и бескрайнее, как бесконечный горизонт событий Вселенной!
Некто М. лежал, утонув в пуховых перинах, закинув руку за голову, и о чем-то думал, разглядывая затейливую лепнину на потолке.
Екатерина Матвеевна свернулась у его правого бока.
Ее локоны с медным отливом разметало по всему изголовью.
Совсем еще недавно она рычала и царапалась, как львица, а сейчас тихонько урчала, положив голову ему на плечо.
Она не хотела ни о чем думать.
Просто чутко прислушивалась к тому, что звучало у нее внутри.
А там вовсю щебетала соловьиная роща!
Она хотела еще и еще раз насладиться этим многоголосьем с полифонией звучания струн, задетых импозантным чудаком, перезвон которых она уже успела позабыть.
«Наверное, придется поменять хозяйку», — думал дедушка, поглаживая свободной рукой атласное бедро вдовы.
Сравнительный анализ показал, что в постели Катерина Матвеевна гораздо лучше его последней Марфы Васильевны.
С другой стороны, нынешняя его хозяйка просто бесподобно готовит, а какова Катерина Матвеевна у плиты, он узнать еще не успел.
Эту моральную дилемму прервала мысль о внуке.
«Дети! Как же наши дети?!» — вслух вспомнил он и так резко дернулся, что Катерина Матвеевна перестала разглаживать заросли с проседью у него на груди.
«Дети? Какие дети?!» — на ее румяном лице полуприкрытые глаза с поволокой тонули в розовом тумане.
Но Некто М. уже спешил на кухню, на ходу натягивая трусы.
Вспыхнул монитор ноутбука с лицом Ксюши крупным планом.
Она спокойно лежала на спине.
Наставник уменьшил масштаб и стали видны ее обнаженные плечи и грудь, слегка прикрытые длинными, как у матери, волосами.
«Ну вот! Что и следовало доказать!» — половину экрана загородило едва прикрытое пеньюаром бедро подоспевшей хозяйки дома.
Однако Некто М. хотел убедиться, что и с внуком все в порядке.
Мягко, но настойчиво он придвинул монитор к себе.
«Но мы же не собирались подглядывать за ними в замочную скважину? Или я что-то не так поняла?» — бедро Екатерины Матвеевны опять перекрыло весь экран, лишь только масштаб изображения из дедушкиной спальни уменьшился.
Некто М. потянул ее к себе, и вдове, чтобы не потерять равновесие, пришлось плюхнуться к нему на колени.
Изображение, подчиняясь командам, посылаемым на камеру, еще уменьшилось, и дед увидел наконец кучеряшки своего любимца.
Тот тоже, как и Ксюша, был обнажен, но почему-то совсем не обращал на нее внимания.
Он было всецело поглощено чем-то, не попадавшим в кадр.
«Интересно девки пляшут!» — наставник не скрывал своей досады и недоумения и уменьшил изображение до общего плана.
На экране появилась кровать, на которой расположилась наша сладкая парочка.
Голые ноги их переплелись, образовав затейливую композицию.
Но, похоже, это были единственные части их тел, познавших близость, и лежавших вместе.
Все остальное было поврозь.
Их детишки расположились головами каждый в свой угол кровати, оба до пояса обернутые отдельными простынями!
С той лишь разницей, что внук в отличие от Ксюши лежал на животе.
Стала очевидна и причина полного отсутствия интереса их отпрысков друг к другу.
«Похоже, надо будет начинать все сначала, Катерина ты моя Матвеевна! Иначе в Выборг придется ехать нам с тобой! — с горечью усмехнулся дедуля, махнув рукой на монитор. — Но не сегодня!»
«А почему бы и нет? — тугая атласная плоть вдовы обступила его со всех сторон. — Пусть Природа сама за них все решит!»
Новая волна возбуждения накрыла их с головой.
Локоны с медным отливом плотно зашторили весь мир вокруг.
И им стало совсем не до своих голубков, которые так уткнулись в свои смартфоны, что, казалось, тоже не замечали больше ничего на свете!
А выглядело это, возможно, вовсе даже и не так.
Санкт-Петербург, 03.2024
Заезжий молодец
01
Случилось как-то так, что Некто М. послали в командировку.
В небольшой такой поселок городского типа.
В те времена, когда Великая Русская равнина была покрыта непроходимой тайгой, жизнь и название этому селению подарила река, служившая в ту пору единственным путем передвижения.
Когда освоили трехпольный севооборот, леса стали редеть и здесь пролег широкий тракт.
А когда из стали начали делать даже дамские заколки для волос и леса съежились до размеров парков, рядом со шляхом легла лестница железки.
И в поселке появилось вполне приличное здание вокзала в стиле модерн.
Здесь и сошел Некто М., прикативший по делам в это местечко из столичного города.
Дела его состояли всего из нескольких подписей.
Он был намерен собрать их у местных чиновников в течение дня или двух.
Когда заветные закорючки уже были поставлены и загашены фиолетовыми печатями, выяснилось, что нужный ему главный бухгалтер в отпуске.
А без его личной и никак не электронной визы не проходит оплата за давно уже выполненную работу.
Надо было уезжать обратно и возвращаться опять через неделю или ждать на месте.
Некто М. прикинул все за и против и решил подождать.
Барышня за стойкой единственной гостиницы, лет за тридцать, в самом соку, выдала ему бланк, с интересом ознакомилась с заполненной анкетой и только после этого молча кивнула на табличку «Мест нет».
Когда же он, проявив настойчивость, двинул по стойке в сторону ее декольте сооружение из здоровенной шоколадки на лыжах из хрустящих купюр, она поманила его пальцем.
— Здесь недалеко, в частном секторе, — зашептала девушка странным надтреснутым голосом, прильнув к его уху полными губами, — одна бабуля сдает гостевой домик. Со всеми удобствами. Вот адрес.
И улыбнулась, загадочно так, что во рту у нее что-то блеснуло.
Или ему показалось?
Некто М. отзвонился всем, кому надо, на работу и домой. Обрисовал ситуацию.
На работе посочувствовали.
Дома не поверили ни единому слову.
Жена, зная низкую моральную устойчивость своего благоверного к женским домоганиям, потребовала ежевечерних видеоотчетов в режиме реального времени.
Бабулька оказалась точной копией ведьмы из экранизации повести Н. Гоголя «Вий», которая запала в душу нашему командированному еще с детства.
Некто М. уже не мог припомнить, когда перестал просыпаться в слезах от этого образа, сразу, как прекратил писаться, или уже после того как потерял невинность.
Из своих зубов у нее остались только клыки.
Нижние закусывали верхнюю губу, заросшую усами.
Верхние обнажались лишь при открытой пасти, в глубине которой поблескивал золотом вставной зуб.
Гостевой домик, видимо, в прошлой жизни был баней, а все удобства сводились к скворечнику на улице с дыркой в полу.
Но, поскольку от домика мостки вели к реке с чистой водой, то по летнему времени это снимало вопросы с водоснабжением и канализацией.
Мебель состояла из хромой табуретки и огромной дубовой кровати под лоскутным покрывалом, занимавшей пол-избы.
После этого было смешно спрашивать у бабки пароль от местной мобильной сети.
Смущала, правда, цена, превышавшая посуточную за одноместный люкс в здешнем отеле.
На предложение малость скинуть тариф бабуля подарила ему такой взгляд, от которого мороз прошел по коже.
Так, что выбирать не приходилось.
Вопрос с ночлегом был решен.
Оставалось решить вопрос с питанием, поскольку хозяйка сама отказалась готовить и запретила это делать своему постояльцу.
Объяснялась она исключительно жестами своих корявых пальцев, которыми тыкала в таблички с заготовленным текстом, где самой популярной была «Администрация справок не дает».
Поплутав немного в окрестностях, командированный набрел на вполне приличную точку общепита в виде кафешки с русской кухней с озорным названием «У соседки».
И меню, и ценник приятно удивили.
Уже сидя в полумраке керосиновой лампы, Некто М. начинал горевать, что без кабельных каналов и сети вечер вряд ли выйдет томным. И уже досадовал, что в кафе не заказал еще стошку водки под мясо с грибами в горшочке по-монастырски и не поинтересовался у пухлой официантки, во сколько она заканчивает работу.
«Что это за гостевой дом, если нет гостей!» — уже начал было сокрушаться Некто М. Словно почувствовав за тыщу верст его настроение, позвонила жена.
Он послушно обошел с включенной камерой все рубленные из потемневшего кругляка углы.
— Ну что, успокоилась? — подытоживал он, подходя к кровати.
И тут боковым зрением обнаружил за высокой пирамидой подушек сидящую девушку.
Из одежды ее прикрывало лишь белесая простынь лунного света.
Да и то наполовину, из-за низкого оконца избушки.
От неожиданности его охватила оторопь.
Девушка прижимала палец к губам.
— Может, хочешь и сюда заглянуть? — Некто М. резко присел с лампой в руках и направил камеру под кровать.
Жена не заметила подвоха, но и не оценила его шутки юмора.
Пожелав приятных сновидений, пообещала, что будет проводить внезапные проверки боеготовности по примеру министра обороны.
Как только связь прервалась, раздался узнаваемый щелчок и девушка закурила.
«Интересно, где она держала сигареты и зажигалку в таком наряде?» — почему-то подумал Некто М., глядя, как вьется дымок из-за подушек.
— Откуда ты, прелестное дитя? — это была грубая ложь, поскольку девушке было сильно за тридцать, хоть она и была еще довольно свежа.
Видимо, курение в этом селении служило для женщин символом раскрепощенности и принадлежности к местной элите, а может, прикрытием от смущения, потому что барышня продолжала пускать дым и только лукаво улыбалась.
— Вообще-то, девушка, курение сокращает жизнь! — последнюю фразу Некто М. произнес, не выпуская изо рта правый сосок незнакомки.
Сам он давно бросил курить и не выносил теперь даже запаха табака, поэтому легким движением загасил ее сигарету о подошву своей туфли.
— В обеих столицах это давно считается дурным тоном, — он плавно переключился на левую грудь, не прекращая избавляться от деталей своей одежды.
Последние буквы застряли у него во рту, потому что прелестное дитя, освободив руки от сигарет, так крепко прижала Некто М. к своей груди, что он едва не задохнулся.
Вообще плавность и мягкость — это была не ее стихия.
Все движения барышни были порывисты и резки, что свидетельствовало о непосредственности и открытости натуры.
Она сразила командированного своей естественностью во всем.
От стыдливого румянца во всю щеку до натуральной упругости в местах, где по возрасту полагалось быть ботексу, силикону или целлюлиту.
Ее любовь по сравнению с его городскими подружками была подобна парному молоку из-под буренки рядом с пастеризованным продуктом из супермаркета с заданным процентом жирности.
Правда, она непрерывно щебетала.
Обо всем, о детях, о муже, о даче и о троюродной тетке по материнской линии.
И лежа у него на плече в редких перерывах, и даже принимая самые откровенные любовные позы.
К утру он знал даже то, что ее свекровь добавляет к укропу, листьям смородины и хрена при засолке огурцов.
Звонок из-под подушки раздался так же грозно и беспощадно, как речь прокурора.
Устройство негодовало, то вспыхивало, то гасло, то начинало яростно верещать!
При первом же аккорде звонка девушка исчезла так же внезапно и бесшумно, как и появилась.
— Уже успел спрятать своих проституток?! — закричала жена в трубку, едва Некто М. ответил.
— Да что ты, солнце мое! — успокаивал он ее, обходя с камерой всю избу. — Спал без задних ног, вот и не сразу трубку взял, — поза оскорбленной невинности ему всегда хорошо удавалась. — Вот сейчас окунусь да и пойду завтракать куда-нибудь, — соврал он, хотя уже точно знал, что пойдет не куда-нибудь, а к «Соседке».
— По кафе и кабакам не шляйся! — жена словно читала его мысли. — Там одни бабы одинокие гроздьями висят! Голодные.
Зеркало реки было настолько безупречным, что солнце не уставало крутиться перед ним, любуясь своим отражением.
Вода была мягкой и ласковой, как пуховая перина.
После ночной разрядки все тело командированного звенело и повторяло этот звон сладким эхом.
Хотелось делать глупости.
Расписание на двери кафе сообщало ранним посетителям, что им придется ждать открытия аж до полудня.
Некто М. пришлось перекусить в привокзальном буфете.
В два раза дороже и под тяжелым взглядом буфетчицы.
На попытку выяснить причину такой дороговизны, последовал окрик: «Мужчина, ведите себя прилично!»
И всякое желание задавать вопросы пропало.
Бесцельно бродя по улицам, он наткнулся на салон красоты и от нечего делать решил заглянуть.
В чистом и душистом зеркальном помещении в окружении пустых кресел откровенно скучала ухоженная блондинка лет сорока.
Фирменный халатик на ней был такой длины, чтобы хватило прикрыть только лобок, но максимально открыть бедра и ягодицы завидного обьема.
«Вот бы засадить между этих булок по самое немогу! — подумал командированный, а вслух сказал: — Сударыня! Если вам не составит труда, не соблаговолите ли привести в порядок прическу и щетину одинокого путника из далекой столицы?»
На протяжении его тирады нижня губа блондинки опускалась все ниже, и когда он закончил с вежливым поклоном, ее ротик приобрел размеры, в самый раз подходящие для самых смелых ласк.
Видимо, так к ней не обращались ни разу со дня ее рождения!
В ответ она лишь кивнула на свободное кресло, не закрывая рта.
«Ой, сука!» — лишь тихо шепнула она.
Ее пухлые пальчики, унизанные кольцами, среди которых он успел заметить и обручальное, порхали вокруг его головы, как два трепетных голубя!
Ему вымыли голову, подстригли, причесали, уложили, побрили, сделали массаж и компресс. Правда, когда ее что-то не устраивало в процессе стрижки или бритья, она роняла свое неизменное и тихое «Ой, сука!»
Через час он выглядел как блестящая новая копейка!
Сама мастер, любуясь на свою работу в зеркале, не удержалась от оценки — «Ой, падла!»
Он поспешил донести этот образ к «Соседке».
Вчерашней пухляшки не было.
Ее замещала какая-то бомба необъятных размеров.
Но командированному пока было не до нее.
Переживал случившееся по дороге.
Чтобы не переплачивать и не пересекаться больше с привокзальной буфетчицей, он решил прикупить в местном магазине какой-нибудь еды.
Обходя полки с продуктами, услышал знакомое щебетание.
Его вчерашняя гостья, отпуская товар на кассе, успевала общаться с кем-то по трубе.
Увидев Некто М., глаза ее округлились от ужаса!
— Тома! Подмени меня! — дико заорала она и метнулась молнией в подсобку, едва успев запереть за собой кассу.
Литровый пакет простокваши, полбатона, нарезку сыра и колбасы командированному пробивала уже пожилая Тома.
Его щебетунья больше не появилась, сколько он ни выглядывал ее в витрину, поджидая на улице.
Бомба демонстрировала полное равнодушие к Некто М., несмотря на все пущенные в ход самые обаятельные улыбки, подмигивания, шутки, остроты и сальные намеки из его арсенала.
Он уже мысленно представлял, как покорит все вершины этого Монблана.
Уже, было, собирался пустить в ход тяжелую артиллерию и предложить девушке напрямую романтичную прогулку при луне, но тут зазвонил телефон.
В три прыжка Некто М. был уже на улице.
— Да, рыбонька моя! Вот, зашел в магазин, — он показал на камеру содержимое пакета с продуктами.
— Так, быстренько взял ноги в руки, и греби в сторону своей избы! — голос жены не допускал возражений. — И покажешь мне все, что видишь по сторонам!
Сидя в блеклом пятне света от своей лампы, командированный чокнулся в одиночку с бутылкой коньяка.
Мысленно он похвалил себя за смекалку, когда отпросился по пути в винный магазин, понимая, что обратной дороги к «Соседке» не будет.
Не успел он выпить, как из темноты послышался до боли знакомый голос с хрипотцой: «Мужчина! Ведите себя прилично! Сначала выпить надо предложить даме!» — и на свет вышла буфетчица в одном кружевном фартучке.

02
Привычным движением она подхватила бутылку, откупорила зубами пробку, и ловко накатила себе полстакана.
Нисколько не смущаясь своим видом, она подмигнула Некто М., чокнула стакан об его нос и разом заглотила содержимое.
Лицо ее, с густым слоем косметики, расплылось в блаженной улыбке.
Буфетчица потянулась всем телом, демонстрируя тугую щедрость всех своих даров природы.
Затем, встав на цыпочки, неожиданно легко и непринужденно для своей комплекции исполнила пируэт.
И со всего размаха залепила командированному пяткой в лоб, отправив его в страну грез и сновидений!
Сны были, словно иллюстрации к выставке «История средневековых пыток», которая с большим успехом прошла в одном из казематов столичной крепости в прошлом году.
Его поднимали на дыбе, вырывали руки и ноги из суставов при помощи ворота, стягивали голову винтами, сажали на раскаленную жаровню и сдирали кожу живьем, подвешивая на крюках.
Когда он пришел в себя, первое, что он увидел, был его взмокший конек-горбунок.
Он бился под толстыми пальцами работницы общепита, унизанными золотыми перстнями.
Привычными движениями, словно пересчитывая купюры, она взнуздывала его мокрого страдальца к очередному, неизвестно какому по счету, заезду.
Это было похоже на изнасилование!
Некто М. уже готов был заголосить и позвать на помощь, как раздался звонок.
Спасительный, как крик петуха для Хохмы Брута! Однако буфетчица и не думала выпускать командированного из своих обьятий!
Устройство билось под подушкой и уже перешло на визг!
С трудом отлепив от себя труженицу буфетной стойки, Некто М. нажал на дисплей.
Камеру он держал прямо перед собой.
Со всех других сторон была буфетчица.
Жена визжала громче звонка.
Единственное, что она могла увидеть во время своей внезапной проверки боеспособности, было вздыбленное естество мужа, торчащее колом, и действительно готовое к бою!
— Ты что?! Только с кого-то слез?! Или готовишься?! — по визгу жены насильница наконец сообразила, что продолжения не будет и, с негодованием фыркнув, удалилась.
— Да что ты, радость моя! Раз десять кончил, только о тебе и думая! — он теперь мог неспешно совершить свой обход, успокоив супругу.
Первым делом, надо отобрать у ведьмы ключ от дверей!
Теперь он сам будет решать, как и с кем проводить свои сновидения!
После завтрака и утреннего купания командированный был настроен решительно.
Как ни странно саблезубая бабуля без разговоров вручила ему ржавый ключ.
А когда он заикнулся, что хочет подлечить кровать, еще и ножовку, и молоток с гвоздями.
На заднем дворе и в дровянике Некто М. нашел все, что ему было нужно.
Из старых досок и горбыля от больших плах он соорудил что-то вроде ширмы, полное подобие бревенчатой стены.
Установив это изделие напротив кровати, он остался доволен своим народным творчеством.
В крайнем случае здесь легко можно спрятать любую нежданную гостью от недреманного ока жены.
В том, что гостьи непременно будут, он почему-то не сомневался.
Дневная прогулка привела его в центр, на набережную.
Здесь его привлек старинный купеческий особняк с табличкой при входе «Краеведческий музей», которую он прежде не замечал.
В музее было прохладно и пахло закопченной деревянной стариной, как в его баньке.
В дальнем углу был детально воссоздан быт крепостной семьи здешнего уезда XVIII века.

03
Посреди чисто выскобленного обеденного стола сидела огромная пупырчатая жаба, размером с кабанью голову.
По золотой короне нетрудно было догадаться, из какой сказки этот персонаж.
Влажная кожа была искусно отлита из латекса. Зоб и брюхо надувались и опадали, глаза закрывались, и сама кукла, покачиваясь на лапах, создавала полное ощущение живого тела.
Ресницы накрашены и подведены тушью, а посреди жабьего рта помадой были нарисованы женские губки.
И вот эти губки раскрылись и, довольно внятно назвав его по имени, произнесли: «Поцелуй меня!»
После паузы уже более требовательно: «Поцелуй меня! И получишь полцарства в награду!»
Голос был мягкий и приятный.
Жаба подмигнула и внезапно прыгнула прямо на Некто М., напугав его не на шутку!
Раздался заливистый хохот, и из-за ширмы, как волшебник Гудвин, вышла обладательница мягкого контральто.
— Вы уж меня извините, Бога ради, за этот розыгрыш! — барышня была настолько румяна, свежа и молода, что командированный даже забыл спросить, откуда она узнала его имя.
По ее словам выходило, что царевна-лягушка родилась трудами местного кружка компьютерного моделирования, которому она как смотритель музея дала пристанище в его стенах.
По тому, с какой теплотой девушка говорила о подростках-создателях робота, некто М. догадался, что своих детей у нее нет.
Туземцы, похоже, не баловали заведение своим присутствием.
Как успел заметить командированный, местное мужское население музеям предпочитало гаражи, где напивалось, пытаясь вдохнуть вторую молодость в свою дряхлеющую технику.
Смотрительница охотно повела его по залам, причем сказочный персонаж послушно шлепал за ними, прыгая вокруг ее ног, как домашняя собака.
Каждую фразу она начинала с «Позвольте вам заметить» или с «Хочу обратить ваше внимание».
Национальный костюм длиной до пола вроде бы скрывал фигуру девушки.
Но Некто М. опытным взглядом сумел оценить ее достоинства и, взяв за руку, собирался уже перейти в ближний бой и предложить романтическую прогулку при луне, как звякнул входной колокольчик.
Экскурсовода как ветром сдуло!
Жаба стояла и только хлопала глазами. Послышались глухие хрипы мужского баритона вперемежку с робкими репликами мягкого контральто.
Потом какая-возня, крик «Нет! Вася, ты все не так понял!»
Колокольчик опять звякнул вместе с оглушительным хлопком двери и вдоль окон прошагал мужской силуэт довольно косматого вида.
Командированный сообразил, что продолжения экскурсии не будет и вместе с жабой потянулся к выходу.
Смотрительница только кивнула ему на прощание.
Не отнимая руки от заплаканного лица, подхватила робота и скрылась за ширмой.
…В мерцающем свете керосиновой лампы ее кожа отливала тусклым блеском старинного золота.
Это были те самые булки, которых он так вожделел третьего дня.
Сейчас булки дразнили и манили его, исполняя нехитрый танец любви, подрагивая, изгибаясь и раскачиваясь.
Еще совсем недавно он терзал и мял эти округлости, засаживая свою загрубевшую плоть в самые потаенные уголки этого трепещущего создания.
И с каждым толчком оно нежно отзывалось — «Ой, сука!».
Но сейчас Некто М. был бессилен и пуст, как вывернутый наизнанку карман, из которого выгребли последнюю мелочь.
Он рухнул к коленям своей гостьи.
— Ой, падла! — нежно прошептала она и улеглась головой на его плечо.
В эти две реплики, которыми она изьяснялась, она могла вложить любые чувства, от гнева до сердечной ласки, в зависимости от интонации, с которой их произносила.
Она появилась так же, как и предыдущие, и в том же наряде.
Как будто девушка и впрямь собирались помыться в этой баньке.
«Либо у ведьмы есть отмычка, либо второй ключ, или она воспользовалась своим колдовством!» — решил командированный.
Накануне ему стоило больших трудов провернуть ржавым ключом не менее ржавый амбарный навесной замок.
С помощью керосина и солидола удалось вернуть его к жизни.
Навесив вечером замок, Некто М. забрался в избушку через окно и был полностью уверен, что уж теперь-то защищен от нежданного вторжения.
Звонок застал их врасплох.
Посреди ночи, еще до первых петухов.
Видимо, жене не спалось.
— Ой, сука! — его гостья мгновенно шмыгнула за ширму.
Несколько предварительных тренировок не прошли даром.

04
— Ну, показывай, куда успел спрятать своих сучек!? — даже без формальных приветствий и вступлений начала жена сонным голосом.
Она уже хорошо ориентировалась в обстановке и знала, что укрыться в баньке можно было только под кроватью, в предбаннике или за печкой-каменкой.
Эти места она и потребовала предъявить к осмотру в первую очередь.
Убедившись в их необитаемости, быстро потеряла интерес к разговору и оборвала связь.
— Ой, падла! — его невольная пленница выскочила из своего заточения и кинулась ему на шею! После перенесенного стресса у обоих прежнее желание вспыхнуло с новой силой.
И пока солнце не заглянула в низкое окошко, видавшие виды кровать и половицы ходили ходуном под вздохи и писки «Ой, сука! Ой, падла!».
«У Соседки» была смена Пышки.
Некто М. заказал боярские щи, утку с гречневой кашей, раков и медовухи.
Энергозатраты прошедшей ночи завтраком с простоквашей было не восполнить.
Организм требовал белковой пищи.
В конторе, где ожидали возвращения нужного ему главного бухгалтера, сообщили, что тот выйдет не раньше чем через три дня.
Но он не сильно огорчился.
Поселок начинал ему нравиться.
Днем он обошел местный рынок и был приятно удивлен его разнообразием, изобилием и дешевизной в сравнении со столичными ценами. Заглянул во Дворец культуры, переименованный в Досуговый центр и располагавшийся в сильно побитом временем дворянском особняке XIX века.
С досугом дела обстояли неважно.
Кроме кружков кройки и шитья, бального танца и народного творчества, по вечерам катили набившие оскомину голливудские стрелялки, а по выходным — дискотеки.
Зато работала библиотека.
В читальном зале ни души.
Видимо, школьная программа по литературе отбила у аборигенов охоту к чтению на всю оставшуюся жизнь.
В очаге культуры командированного встретила классический Синий чулок.
Светлый верх, темный низ, волосы собраны на затылке в пучок, на носу очки.
Чулок была лет тридцати, правда, очень миловидная.
— Что вас интеВесует? — девушка трогательно перекатывала во рту букву «р»...
…Подали щи.
Перед этим Пышка принесла лукошко монастырского хлеба с хрустящей корочкой, нарезанного ломтями.
Она демонстративно не обращала внимания на командированного, несмотря на то, что тот излучал в ее сторону улыбки, одну обаятельнее другой.
Он попытался размешать сметану, что плавала островком, но деревянная ложка застряла в жерле керамического горшочка.
Щи действительно оказались боярскими! Настолько они были густыми и наваристыми. Капуста и прочие овощи в них оказались в меньшинстве, большинство было отдано кускам мяса разных сортов.
Глядя на удаляющиеся ягодицы Пышки, перекатывающиеся под фартуком, он вспомнил о Синем чулке.
На ее вопрос, что его интересует, он ответил, что самые нужные книги в своей жизни он уже прочитал, а сейчас интересуется исключительно молодыми хорошенькими библиотекаршами, которых соблазняет, а потом продает в рабство в портовые бордели.
Он и не предполагал, что работа в кладезе человеческой мудрости так пагубно сказывается на чувство юмора!
Казалось, что у нее вспотели даже очки. Барышня вспыхнула огненным румянцем до корней волос и скрылась в лабиринте книжных стеллажей.
Он вылил в стопку остатки коньяка из небольшого графинчика.
«Пожалуй, больше заказывать не стоит. В сочетании с медовухой это будет взрывоопасная смесь!»
Когда Пышка подала утку, раков и жбан с медовухой, он мягко попытался задержать ее руку в своей.
Официантка гневно ее выдернула и, гордо поведя плечами, что-то вякнула в его сторону!
Сделано это было настолько пафосно и напоказ, что Некто М. невольно оглянулся.
Зал, отделанный горбылем под рубленые палаты, обставленный мебелью из того же материала, заполняли туземцы, из тех, что не пьют по гаражам и дешевым разливухам.
Утка была запечена с зашитым брюхом, плотно набитым гречей.
Поэтому рассыпчатая ядрица вся пропиталась ее соком и проскакивала по пищеводу, как к себе домой!
По утиной хрустящей кожице было заметно, что ее старательно поливали вытопленным жиром, чтобы птица получилась нежной и сочной.
И это удалось!
— Слышь, ты, гондон! — от резкого окрика с командированного моментально слетели и легкий хмель, и сытое благодушие.
Рядом с ним возвышался краснорожий небритый детина пролетарского вида.
— Будешь к моей Галке клинья подбивать, — он наклонился и, взяв его за грудки, обдал Некто М. жутким перегарищем технического спирта, — я те ноги наизнанку выверну, выдерну, и обратно в задницу воткну!
— Да что вы! Что вы! И в мыслях не было! — залепетал Некто М., хотя нагло лгал!
С тех пор как он увидел пухляшку, все его мысли были, как бы затащить ее в избушку и поставить на лоскутным покрывале в позу поинтереснее.
Но краснокожий уже удалялся нетвердой походкой с чувством выполненного долга.
Так хорошо начинавшийся вечер был безнадежно испорчен.
Некто М. давился раками, запивая их медовухой, и боялся поднять глаза от стола.
Ломал голову: а что если этот роботяга имел в виду вовсе не подавальщицу, а кого-то из его ночных визитерш?
Кто из них тогда Галя?
Рассчитываясь, он не то что подмигнуть, опасался и посмотреть в сторону пухляшки!
Да и та воротила нос в сторону, делая вид, что заметила что-то новое в огромном чучеле медведя при входе...
Он было уже задремал, когда раздались знакомые шлепки и в круг света от ламы впрыгнула Царевна-лягушка!

05
— Поцелуй меня! — заныла жаба мягким контральто, хлопая глазами. — Поцелуй меня! Ну поцелуй! Ну что, тебе жалко что ли?!
Раздался знакомый смех.
Следом за роботом появилась его хозяйка.
Видимо, раздеваясь, хранительница музея забыла снять свой кокошник и теперь не знала, куда его деть, пытаясь стыдливо прикрыть им то грудь, то лобок.
— Хочу вам заметить, — она решила скрасить неловкость, пойдя в наступление, — что не в традициях Древней Руси лежать под одеялом в присутствии женщины, когда она стоит!
— Тем более совершенно голая! — хотел продолжить он за ней, но промолчал.
Некто М. уже перестал чему-нибудь удивляться.
Ни внезапным появлениям нежданных гостей, ни их наряду.
Да и сам он перестал замыкаться на замок, учитывая полную его бесполезность.
Опытный глаз его не подвел.
Фигура у работницы музея действительно была достойна Афродиты.
Он галантно подскочил и уступил барышне свое место, а сам примостился рядом.
Она чем-то щелкнула на затылке жабы, и та, хлопнув пару раз глазами, деликатно ушлепала за ширму.
— Это теперь мой страж и соглядатай, — экскурсовод кивнула в сторону лягухи.
И поведала командированному, что ревнивый муж угрозами и посулами уговорил ее компьютерщиков перепрограммировать жабу на режим охраны и слежения, снабдив его видеокамерой.
Но сегодня она вне опасности, поскольку муж в рейсе и его мобила не добивает.
Но даже если он подключится к спутнику, жаба все равно переведена в режим ожидания.
Только сейчас Некто М. заметил, несмотря на искусный грим и полумрак, довольно солидный синяк под ее левым глазом.
Пока она говорила, командированный губами и языком нащупывал чувствительные точки и по реакции ее тела выявлял самые слабые места обороны.
Стоило ей сделать паузу в своем монологе, как он кинулся в решительное наступление.
И когда она снова открыла рот, связной речи у нее уже не получилось, настолько сильной была амплитуда их совместного колебания!
— Поз-воль-те об-ра-тить ва-ше вни-ма-ние, что я пред-по-чи-таю дру-гу-ю по-зу! — она выскользнула из его обьятий и показала, какую. Затем другую, потом третью.
В общем, барышня оказалась искушенной не только в истории родного края.
Когда под вздохи и ахи музейного работника они перешли к еще одной, особенно замысловатой позе, полюбоваться на нее пришлепала даже Царевна-лягушка, выведенная воплями своей хозяйки из режима ожидания!
И тут, за считанные мгновения до гормонального взрыва, на пороге райского блаженства, конечно же, зазвонил телефон!
Концовка получилась смазанной и скомканной.
Экскурсовод с трудом поместилась за ширмой, а жаба заметалась по избе.
Жена успела довести себя до кипения!
— Ты что, бежал от канадской границы? — от нее не ускользнуло, что он с трудом справляется с дыханием. — Я же просила держать телефон при себе! Хоть на лоб приклей его скотчем! Больше никакие отговорки типа оставил в штанах, забыл в предбаннике, не принимаются! Больше пяти минут ожидания, и факт измены уже будет считаться доказанным.
— Где будет считаться? — неосторожно вставил Некто М.
— На Нюрнбергском процессе! Не умничай! Тебе это не идет! Ты все понял!? — она опять перешла на визг.
«Господи, и куда все девается?! Как хорошо все начиналось!» — он вспомнил, что когда-то любил эту женщину и даже не представлял себе жизни без нее.
Теперь их не связывает ничего, кроме одного: от нее зависит все его финансовое благополучие.
— Это что еще за у***ще!?! — видимо, как он ни старался этого избежать, в кадр все же попала Царевна-лягушка. — Ты что, стал уже жаб трахать? И хочешь, чтобы я после этой мерзкой амфибии легла с тобой в постель?!
Он не возражал бы, если супружеские обязанности в постели вообще исчезли из их совместной жизни.
Но вслух сказал:
— Сам не пойму, моя птичка! Говорят, тут жуткий радиационный фон! Вот и рождаются такие монстры! А в полу такие дыры, что скоро крысы таких же размеров будут в гости приходить! — после обследования запечного пространства, ему удалось пинком загнать туда жабу.
— А кокошник свой эта Василиса Премудрая на стене забыла уже после того, как опять влезла в лягушачью кожу? — жена зашлась издевательским хохотом.
Он проклинал хранительницу музея за ее пристрастие к национальным костюмам.
Повисла неловкая пауза.
— Да это же я тебе, лапуся моя, подарочек приготовил! Купил в местной лавке сувениров. Оригинально, не правда, ли? — с трудом нашелся командированный.
Лицо жены расплылось в довольной улыбке, и она, чмокнув его виртуальным поцелуем, отключилась.

06
Сколько Некто М. ни пытался добиться хоть какого-нибудь ответа от бабуси-арендодателя по поводу ночных посещений, та лишь стучала своими артритными пальцами в табличку «Администрация справок не дает» или загадочно усмехалась, поблескивая своим зубом.
Нехорошо так, как ведьма.
Он вспомнил Галкиного мужа, и идти к «Соседке» почему-то расхотелось, несмотря на прекрасную кухню и обслуживание.
Пошел бродить вдоль высокого берега реки и неожиданно наткнулся на довольно хорошо сохранившиеся развалины крепостных стен и башен из местного известняка.
Посреди этой небольшой цитадели стояли полуразвалившаяся часовня и церквушка шатрового типа из потемневших от времени бревен.
Внутри он почувствовал запах веков и истории. Особенно вчерашней, с музейным хранителем. После позы, принятой за ширмой, у нее отчего-то напрочь пропало желание принимать какие-либо другие позы, и она с обидой удалилась, сопровождаемая своей верной жабой, оставив на память кокошник.
Некто М. вспомнил о синяке у нее под глазом, и ему стало жаль экскурсовода.
Захотелось как-то загладить свою невольную вину перед ней.
В местном цветочном магазинчике подобрали довольно приличный букет, но о такой услуге, как доставка, здесь даже не слыхали.
Пришлось все делать самому.
Редкие встречные прохожие с удивлением оглядывались на его огромный сверток, пока он не дошел до двери с колокольчиком.
На его звон пришлепала лягуха, однако хозяйка появилась лишь после долгой паузы, с прижатым к глазам мокрым полотенцем.
Она опять была в каком-то сарафане, только вместо кокошника на ней был другой головной убор.
Что-то вроде повойника.
Командированный этого не заметил, поскольку был занят пакетом.
Увидев букет, музейный работник уронила полотенце и сделала такие глаза, как будто Некто М. держал в руках как минимум бомбу с тикающим механизмом!
— Нет! Только не это! — стало заметно, что и под правым глазом у нее появился приличный синяк. Хранительница попятилась к входной двери, распахнула ее ударом своего широкого таза и понеслась вниз по улице, не оглядываясь!
Командированному не оставалось ничего, как пристроить букет в какую-то кадушку в углу, воссоздававшем быт крепостной семьи.
Ворох оберточной бумаги, которым он накрыл Царевну-лягушку, настойчиво долбился в дверь. И, когда он открыл ее, поскакал на поиски своей поднадзорной.
Настроение было опять испорчено.
Для его поднятия пришлось все-таки пренебречь вчерашними угрозами и зайти к «Соседке».
Обслуживала Бомба.
Некто М. прежде всего попросил большую кружку холодного пива!
Вспомнил свой букет в кадушке и выбрал из меню похлебку по-крестьянски, судака в сметане и графинчик сливовицы.
А на закуску селедочку пряного посола.
И медовухи.
На обслуживающий персонал он демонстративно не обращал никакого внимания.
Заиграла живая музыка.
Какой-то лохматый Берендей, в лаптях и посконном рубище, довольно складно исполнял на электрических гуслях хиты отечественной и зарубежной эстрады.
В общем, командированный довольно весело провел время и вернулся в свою избушку в прекрасном настроении.
Пока не позвонила жена.
Своей скрипучей визготней она смогла бы вывести из себя даже буддийского монаха!
Однако сливовица с медовухой сделали свое дело, и за пару часов до полуночи Некто М. уже спал без задних ног.
Разбудил его мягкий шепот: «ПВостите, это вы интеВесуетесь библиотекаВшами?»
Спросонья он не сразу узнал работницу очага Культуры.
Наверное, потому что на той не было очков, как впрочем, на ней вообще, ничего не было.
Волнистые волосы были распущены, как у русалки.
Залившись румянцем, девушка юркнула под одеяло так быстро, что командированный даже не успел оценить достоинства ее фигуры.
Она натянула одеяло под самый подбородок и вцепилась в него так крепко, что ему пришлось на время оставить попытки полюбоваться ее наготой.
«Господи, неужели еще где-то сохранилась такая непосредственность! Каменный век!» — подумал он, но вслух уже шептал ей на ушко дежурные нежности.
Однако она не сдавалась: «Вы меня пВивВатно поняли. Я пВишла не за вашими пошлыми комплиментами и ласками! — заявила она на его домогательства. — Мне нужен Вебенок!»
Некто М. опешил.
Такого с ним в его богатой разнообразием жизни еще не было никогда!
«Я вас очень пВошу, отбВосте все пВедостоВожности!» — она наконец расслабилась и подарила ему целомудренный взгляд, полный доверия, ласки и тепла.

07
Командированного разбудило солнце, заглянувшее в его окно, и мычание соседской коровы, сетовавшей на переполненное вымя.
Странно, но из столицы не поступило за ночь ни одного сигнала.
«Видимо, переборщила со снотворным», — решил Некто М. и, приведя себя в порядок, засобирался в контору главного бухгалтера.
Он опасался, что, несмотря на предварительную запись, после столь долго отсутствия к тому будет очередь в три погибели и еще неизвестно, сколько командированному придется проторчать в его приемной.
Но к приятному удивлению Некто М., вопрос решился за пять минут, точно в назначенное ему время.
Больше ничего его здесь не держало, и он поспешил на вокзал обзавестись билетом на ближайший в его сторону поезд.
Электронные продажи по предварительным заказам давно закончились, и он мог рассчитывать только на бронь явочным порядком.
Скучающая девушка в форменном костюме оторвалась от своего маникюра и взглянула на монитор.
— Да, есть билеты на завтрашний фирменный экспресс. Два. Один в плацкартный вагон. Верхняя боковая полка.
«Наверняка у туалета», — предположил он и отмел этот вариант сразу.
Хотя езды было двенадцать часов и большого значения это не имело.
Но Некто М. за неделю аскетической жизни в бабусиной избушке заскучал по комфорту и остановил свой выбор на двухместном купе.
Больше того, он предложил в кассе выкупить оба места, чтобы насладиться наконец одиночеством, на что ему ответили, что второе место уже давно выкуплено.
Провести отвальную решено было в «Соседке» в компании чучела большого бурого медведя. Собственно, других вариантов и не было.
Ему объяснили, что у официанток выходной.
Посетителей обслуживала парочка половых явно из охраны, судя по отсутствию учтивости и выразительному желанию на любую претензию посетителей сразу ответить ударом резиновой дубинкой по ребрам!
Но командированный ничего не замечал.
Он заказал тройную уху по-царски, почки по-русски, копченого угря, графинчик старки и, конечно, медовухи.
Неожиданно прорезавшейся жене было продемонстрировано содержимое дорожной сумки, доверху набитой деликатесами с местного рынка. От колбасы из кабанятины и лосятины до гречишного меда и яблочного сидра, которые ожидают ее по прибытии мужа в столицу.
Дату и время Некто М. не сообщил, решив сделать из этого сюрприз.
Он знал, чем растопить ее сердце, поскольку его супруга была отъявленной фанаткой всего натурального.
Вечер удался на славу!
Даже живая музыка не подкачала.
Берендеи, которых на этот раз было двое, исполнили по заказу кого-то из туземцев ресторанную зажигалку «Есть на нашей улице больница, все еврейскою ее зовут!»
Танцевали все, даже половые!
Некто М. показалось, что на прощание ему по-свойски подмигнул стеклянным глазом даже бурый медведь!
У забора он столкнулся с бабой Дусей и сообщил ей, что сегодня его гастрольный тур завершается и, если в ее хозяйстве есть табличка «Не беспокоить!», он с удовольствием взял бы ее напрокат за любые деньги!
Ведьма лишь усмехнулась в ответ, блеснув золотым зубом.
Поспать ему удалось только пару часов.
Пришла Пышка.
Вместе с Бомбой.
Не обращая внимания на командированного, они забрались в кровать и занялись друг с другом любовью с таким рвением, как будто были в разлуке не один год!
Некто М. доводилось, конечно, видеть нечто подобное на видео, но стать очевидцем в реальной жизни пришлось впервые.
И вначале это даже забавляло.
До тех пор, пока он не почувствовал себя совершенно лишним на этом празднике жизни.
Чтобы разбить эту сладкую парочку, необходимо было выявить лидера и попытаться нейтрализовать его.
Но беда была в том, что барышни время от времени менялись ролями.
К тому же они так переплелись телами, что определить, что кому принадлежит, оказалось непосильной задачей.
Наконец, когда роль зрителя ему совершенно наскучила, он решил идти напролом и ухватился за самые крупные ягодицы.
Однако когда попытался пристроить под них свой хвост, торчащий пистолетом, там уже оказалась чья-то голова!
Официантки рычали, стонали, вертелись и отпихивали Некто М. как инородное тело.
Все это перестало его забавлять.
Какая наглость!
Выбрать его постель для своих разнузданных игрищ!
А ему самому отвести пассивную роль соглядатая в замочную скважину! Он уже хотел прибегнуть к крайним мерам, что применяют к слипшимся сучке с кобелем при вязке.
И пошел было за водой, как в голову ему пришла гораздо более забавная идея.
Он выбрал в настройках телефона первую попавшуюся из списка мелодию звонка и с криком «Тихо! Жена звонит!» — включил на полную громкость!
Затем воспроизвел свой обычный разговор с женой.
Типа: «Да, дорогая! Вот, смотри, у меня все в порядке, никого нет! Сейчас тебе все покажу, только ты не волнуйся, пожалуйста!»
Звонок и якобы супружеский разговор привел барышень в состояние крайней нервозности и даже паники!
Они заметались по избе в поисках укрытия.
Некто М. показал пухляшке на ширму, а Бомба сама полезла под кровать.
Прикинув, что она там неизбежно застрянет, командированный перекрыл ей путь к отступлению, пристроившись сзади.
Такая попка сама просилась на грех!
Обе половинки, как спелые арбузины, надо было непременно хорошенько отшлепать на предмет спелости.
Попка отозвалась наливным звоном и заходила ходуном.
Некто М. налетел на эти ягодицы Финистом Ясным соколом!
И ударялся об них, пока не довел их хозяйку до полного исступления!
Бомба ревела и стонала под кроватью и готова была вот-вот разорваться!
Как ни странно, бурная разрядка не опустошила и не обессилила Некто М.
Своими игрищами девушки раззадорили и завели его не на шутку.
Безо всякой оперативной паузы командированный накинулся на пухляшку.
Тем более что ее попка, торчавшая из-за ширмы выглядела не менее аппетитно.
В ряду бахчевых культур он бы приравнял ее половинки к спелым дынькам.
Таким же белым, сочным и трепетным.
Они не требовали проверки на спелость, они требовали, чтобы их сочную мякоть мяли, трепали, терзали, пока не потечет свежий мед!
И уж тут он дал себе волю оторваться на всю катушку!
Ее плоть, истосковавшаяся по мужской руке, ходила под ним ходуном, отзывчиво двигаясь навстречу шквалу его кавалерийских атак, и наконец брызнула долгожданным соком!
Пока командированный переводил дух и набирался сил для новых подвигов, девушки вернулись в постель.
Он решил, что теперь достаточно оснований для знакомства, и первым представился.
Работницы общепита тоже что-то буркнули.
На его вопрос, не знают ли они они Галю, переглянувшись, они пожали плечами и дружно расхохотались.
Теперь главной его задачей было не дать им снова сплестись в клубок.
И здесь было мало выбрать позицию между их телами.
Важно было занять поцелуем или своим взмокшим страдальцем любую пару губ одной из подавальщиц!
Болезнь настолько глубоко пустила свои корни, что стоило ему оставить беспризорными грудь или любое их отверстие, как там тут же оказывалось губы, язык или пальчики ее подружки!
Устав играть с ними в подобную чехарду, Некто М. поделился с барышнями внезапно посетившей его идеей.
Этой ночью они озаряли его одна за другой.
Что если перенести их забавы из постели в реку?! Здесь он руководствовался лишь одним соображением, что в воде сосательные движения губами сопряжены с риском захлебнуться.
Но девушки не почувствовали подвоха и отозвались с душевным подъемом.
Пустынная водная гладь, отражавшая лишь полную луну, огласилась их воплями и хохотом!
За этим шумом он не сразу расслышал звонок телефона, оставленного на мостках.
Эпицентр их свального грехопадения переместился к тому времени на песчаную отмель посреди реки.
Будь в этом месте и в это время представитель Международной федерации по плаванию, он наверняка зарегистрировал бы очередной мировой рекорд.
Казалось, что командированный летел над водой! За какой-то десяток мощных гребков Некто М. преодолел больше сотни метров, отделявших его от мостков!
И только он выдохнул и собрался нажать на ответ, как со стороны отмели раздался озорной призывный женский хохот.
Включать связь под такой аккомпанемент было равносильно полному провалу!
— Да, киска моя! — он уже привычно крутил камеру посреди плотно запертой избы.
— Твоя киска верит своему котику, — сонный голос жены действительно был похож на кошачье урчание. — Отдыхай, просто случайно не туда ткнула!
С размаху он так саданул ногой по тщательно запертой им только что двери, что та слетела с гнилых петель!
Но и босая ступня мгновенно опухла и заныла острой болью.
Над рекой колокольчиками разливался женский смех.
Некто М. присел на завалинку и тихо заскулил.

08
На вокзал он пришел, хромая и еле передвигая ноги.
Было одно желание — поскорее занять свое место и спать, спать, спать!
Но как раз выспаться ему не дали.
Через пару часов дверь купе с грохотом отъехала и он увидел на пороге администраторшу гостиницы!
Во всей ее обнаженной красоте!
Ее рука в браслетах стала удлиняться, пока он не почувствовал, как она гладит его щеки и щекочет ногтями его грудь под одеялом.
Потом, стало приближаться ее лицо, хотя вся фигура оставалась в проеме двери.
В купе слегка потемнело — «Чертовщина какая-то. И приснится же такое!»
Но теперь он ощущал ее всю, от кончиков волос, что разметались у него на груди, до кончиков ногтей, что впились ему в спину.
И это был совсем не сон!
Это не было прямое физическое насилие, как в случае с буфетчицей, это было поглощение!
Энергетика администраторши была такой мощи, что всасывала в себя командированного, как это делает черная дыра со всем, что попадается на ее пути в просторах вселенной!
И так же, как это происходит при таких планетарных катаклизмах, поглощалась не только материя антиматерией, но и время начинало идти вспять!
Некто М. не мог вспомнить, сколько его прошло с момента появления попутчицы.
Вроде бы все было как во сне, с другой стороны, он отчетливо помнил все, что именно с ним происходило.
А происходили с ним самые смелые его фантазии, которые, казалось, никогда не осуществятся.
Тысяча и одна ночь в сравнении с ними показалась бы мультиком для детишек!
Его качала невесомость, и сладкая нега разливалась по всему телу.
Привычные для желез его внутренней секреции выбросы гормонов наслаждения, следовавшие обычно за нагнетанием давления и напряжения, теперь сливались в непрерывный фонтан сладострастия!
И бил он именно в том месте, где замирает сердце в свободном падении и где душа соединяется с вечностью!
Когда он пришел в себя, она сидела рядом, уже одетая в свой строгий деловой костюм.
Приближалась ее станция, и она решила присесть на дорожку.
Видимо, на его лице так явно отразились все пережитые эмоции, что весь он светился гордостью за себя, как новенький олимпийский рубль!
— Эх, молодчик! Ну какой же ты дурачок! — проскрипела она надтреснутым голосом.
Заглянула своими бездонными колодцами прямо ему в душу и нежно потрепала по щеке.
— Неужели ты думаешь, глупенький, что поселковые бабы выстроились к тебе в очередь, потому что ты такой красавец или половой разбойник? Просто заведение бабушки Дуси дает им возможность глотнуть свежего воздуха в душной атмосфере маленького местечка. Практически все они замужние. Супружеская измена в ограниченном сообществе, когда все про всех все знают, равносильна если не самоубийству, то уж развалу семьи, это точно. Обустроить новую не с кем. Все женихи подались в мегаполисы.
А жизнь проходит, и тело требует свежих ощущений. Не у всех есть возможность, как у чеховской дамы с собачкой, поехать на курорт. Одной, без мужа и детей. А так позолотила бабушке ручку и отвела душу, как со случайным попутчиком в поезде. И никто ничего никогда не узнает! — она поднялась и направилась к выходу. — Прощай, и не поминай лихом! Хотя, — она прищурилась и рассмеялась, — что-то мне подсказывает, что мы еще свидимся! — и во рту у нее блеснуло!
Или ему показалось?
«Чертовщина какая-то!» — повторил Некто М.
Его не покидало ощущение гнетущей подавленности и опустошенности.
Он взглянул в окно.
Замелькали знакомые сосновые боры.
«Какие еще могут быть встречи!? — ее монолог задел его самолюбие. — Забыть всю эту бесовщину как кошмарный сон!» Навстречу уже летели родные огни столичного вокзала.
Звонок жены застал его на перроне:
— И где это наш котик шляется? Давай быстро домой спать, — замурлыкала жена, пытаясь по деталям окружения сообразить, где он находится.
— А я уже дома, курочка моя! — и, чтобы завершить сюрприз, он показал ей здание вокзала. — Твой петушок летит к тебе на крыльях любви!
Лицо курочки вытянулось, а глаза округлились. Последовала театральная пауза, во время которой Некто М. пытался по мимике жены угадать ее реакцию.
Она сидела в накинутом пеньюаре на краю их постели, напротив трюмо с косметикой.
И тут командированный заметил то, на что раньше не обращал внимания.
А зря!
В зеркале он увидел за спиной жены отражение пары волосатых ног, едва прикрытых простынкой. И ноги были явно не его благоверной!
Видеосвязь прервалась, и внезапно охрипший голос жены сообщил, чтобы он никуда не уходил и что она сейчас сама за ним приедет.
Но он уже не нуждался в ее указаниях.
Он твердо знал, как нужно поступить!
Первым делом он нашел автоматические камеры хранения и оставил там все документы и подписи, что собрал в поселке.
Вместе с заявлением на увольнение по собственному желанию.
Номер и код отправил сообщением на трубу директору.
К черту финансовое благополучие, ради которого нужно пресмыкаться перед какой-то стервой!
Да еще и шлюхой к тому же!
Слава Богу, у него есть в этом городе свой угол! Не пропадет.
«Здоровый мужик, с высшим художественным образованием! Неужели он сам не сможет построить свое собственное финансовое благополучие!?» — говорил он себе, пока ноги сами вели его по дороге в жезезнодорожные кассы.
Здравый смысл сделал последнюю попытку достучаться до его рассудка: «Послушай, но, ведь тебя там никто не ждет! Они же все тебя боятся и бегут, как от чумы! Ты для них — это лишние разговоры и пересуды. Ты — это головная боль. Все твои подружки облегченно вздохнули, как только ты исчез из их местечка! Если ты вернешься, пропадет твой самый главный козырь. То, что ты случайный пассажир, которого завтра унесет попутный экспресс!»
Но перед глазами почему-то встали потемневшие лики святых в часовенке из древней крепости на высоком берегу.
И глаза.
Глаза девушки без очков под не нарисованными бровями с изгибом, с опахалами ненаклеенных ресниц: «Я хочу, чтобы Вебенок был такой же Везвый и наглый, как ты!»
И он затараторил в сонное окошко кассы: «Любое место, пусть плацкарт, пусть боковое, пусть возле туалета!»
На скорый, или даже пассажирский, в нужную ему сторону.
Двенадцать часов можно потерпеть даже в тамбуре, даже на крыше вагона!
Надо торопиться.
Надо, наконец, выяснить вопрос, что мучил его последние дни.
Кто же все-таки эта Галя?!"
А выглядело это все, возможно, вовсе даже и не так!
Севастополь, 08.2022
Ночь в музее
Случилось как-то так, что Некто М. устроился работать дворником.
Как же так получилось, что дизайнер, художник с большим творческим стажем, выпускник престижной Академии опустился на ступень социальной лестницы, ниже которой только сборщики кофе, ныряльщицы за жемчугом, рубщики сахарного тростника и доставщики горячей еды?
Надо сказать, сам он к этой социальной градации относился равнодушно, а если конкретнее, то плевать на нее хотел, как и на общественное мнение.
Как это делают на международной арене все поедатели фастфуда и потомки Джефферсона и Линкольна, вместе взятые!
Отчего же длинная сага приема на очередное место работы и увольнений, отраженная в пухлой трудовой книжке с двумя вкладышами, привела его на излете творческого пути в старинный особняк XVIII века?
Он не отличался склочным характером, не страдал завышенной самооценкой или неумеренными амбициями, не завидовал успехам товарищей по работе, не был склонен к интригам и сплетням, словом ко всему тому, что толкает людей к частой перемене мест.
Наоборот, слыл хорошим товарищем и специалистом.
Не таким трудоголиком, как все рисоеды и потомки Конфуция, вместе взятые, но и откровенным лежебокой его трудно было назвать.
Не сразу, но сходился с коллективом, особенно с женской его частью.
Но при этом на откровенного приставалу и охмурялу, как все любители пиццы и потомки Казановы вмести взятые, он не походил.
Охотно откликался на всякие междусобойчики и корпоративные попойки по поводу и без, но и откровенным забулдыгой и запойным пьяницей, как наши соседи, приучившие нас к парной, и потомки Вяйнемейнена вместе взятые, он не был.
Всегда готов был развеселить соленой шуткой или забористым анекдотом, но и откровенным скабрезным пошляком, как все поедатели улиток и потомки Орлеанской девственницы вместе взятые, его никто бы не назвал.
В общем, у него были все задатки, чтобы просидеть на одном месте на попе ровно и дослужиться к пенсии до почетных званий и наград.
Если б не одна беда.
Он терпеть не мог однообразия!
Одни и те же лица сослуживцев, одни и те же любезности, вопросы о здоровье, обсуждение погоды, одни и те же сплетни, кто с кем спит и кто кого обошел в зарплате и по служебной лестнице.
Со всем этим он еще готов был мириться и воспринимал как необходимое зло в нагрузку к интересной и разнообразной творческой работе.
Но дорога на работу и обратно убивала своей неотвратимостью!
Что он только не делал, чтобы разнообразить эту часть жизни!
И менял маршруты общественного, а потом и личного транспорта, и проходил часть дороги или всю пешком, и брал такси — помогало это слабо. Больше года-двух на одном месте он не выдерживал.
Сейчас, выкатывая мусорные баки за ворота особняка, он усмехнулся.
Действительно, почему гениальная мысль совместить работу и дом, вырезав из жизни убийственную по однообразию дорогу, пришла к нему в голову к седым волосам?
Он с удовольствием бы работал на дому, только вот королевство у Некто М. было для этого маловато!
Раздав, как король Лир, всю свою недвижимость трем повзрослевшим дочерям, художник остался в маленькой каморке в коммуналке, где и повернуться-то можно было с трудом.
Купить или нанять подходящую мастерскую было ему не по карману.
Оставалось служебное жилье.
А для этого в его городе надо было стать или пожарным, или дворником, или депутатом.
По понятным причинам первое и последнее отпадало, так что выбор был невелик.
И увидев как-то походя в окне старинного особняка объявление «Требуется дворник. Иногородним предоставляется жилплощадь», художник понял, что это судьба.
А увидев эту судьбу в виде отдельно стоящего флигеля старого каретника, понял, что это удача!
К его удивлению, ему не пришлось, как Финисту Ясну соколу ударяться об землю и трижды переворачиваться, чтобы изобразить из себя иногороднего. Хотя он заранее к этому был готов.
Начальница отдела персонала, бойкая женщина с явным строевым прошлым, за четверть часа оформила все бумаги.
И даже не поинтересовалась, как все, что заставило бабушку с дедушкой дать своему чаду такое простое русское имечко Леонардо, отчего отчество Некто М. стало не выговариваемым.
Сам он такую легкость в своем трудоустройстве объяснял графой «Образование», где хитро написал «Неоконченное начальное».
И стал гордиться, что ему удалось проявить такую же ловкость и изворотливость, как все поедатели сала и потомки Великого Кобзаря вместе взятые.
Он взглянул в календарь на стене своего кабинета. Вчера был четверг, значит сегодня приедет его Пятница!
Любаша!
По спине, до самого последнего позвонка рудиментарного хвоста, прокатилась теплая волна.
Судьба свела их во времена малиновых пиджаков и спирта «Royal».
В конце рабочей недели, в святую Пятницу — день, когда половина трудового люда планеты упивается до поросячьего визга!
Один из дружбанов, внезапно приподнявшийся на игровых автоматах, решил закатить мальчишник в сауне.
В самый разгар веселухи было подано главное украшение стола тех лет — стайка девушек, еле прикрытых простынками.
К нему на колени присело юное создание ярко выраженной славянской внешности.
С тугой косой по колено!
Натуральная до золотистого пуха на мочках ушей.
С ямочками везде.
От румяных щек до пальчиков ног!
И вся она была такая сочная, такая сладкая, как свежая сдобная выпечка!
Надо ли говорить, что пиршество со славянскими сладостями продолжалось у него дома всю ночь.
Любаша оказалась вовсе не северянкой, как ему показалось вначале, а самой что ни на есть нерэпаной хохлушкой с Житомирщины.
Приехала поступать и, понятное дело, не поступила.
Некто М. как всякий наивный мужик тех лет, впервые столкнувшийся с девушкой по вызову, загорелся миссионерской идеей вернуть ЗаБлудшую душу на путь истинный.
Для чего готов был на все, вплоть до фиктивного брака.
Но в дело вмешались бандюганы, крышевавшие в те времена все, вплоть до ракетных пусков, в том числе и ту самую сауну.
Робкому от природы художнику пришлось вступить с этими добрыми людьми с бритыми затылками в непростые переговоры по выплате за Любашу отступных.
Поскольку дело происходило почти сразу после Большого взрыва, снесшего до основания Союз, никаких банков и кредитов, кроме рухнувшей Сберкассы, не было и в помине.
От слова вообще!
Необходимую сумму с трудом удалось занять у того же дружбана под залог машины. И этот заем Некто М. гасил потом частями не один год.
Зазвонил телефон.
Курьер с доставкой из химчистки ожидал у парадного крыльца.
Спускаясь по лестнице, художник не отказал себе в удовольствии оценить последние перемены в интерьере каретника после ремонта, сделанного собственными руками по собственному дизайнерскому проекту.
«Все-таки правильно, что не стал зашивать стены, а оставил кирпичную кладку везде, где только можно. Смотрится — просто блеск!» — говорил он сам с себой.
Путь к главному зданию дворца лежал через мощеный двор.
Как номинальный дворник, Некто М. окинул его привычным взглядом на предмет чистоты.
Выданные ему метла и лопата хранили свою девственность и покрывались паутиной в дальнем чулане.
И зимою, и летом чистоту на вверенной ему территории поддерживали потомки Хромого Тимура, Низами и Авиценны, с которыми он, не скупясь, делился своей зарплатой.
Охотно отдал бы им и мусорные баки, но тогда пришлось бы доверить ключи от ворот, на что он пойти не мог, как бы хорошо к ним ни относился.
Он спустился по парадной лестнице в вестибюль, кивнул охране и вышел на улицу.
Как всякий широкой и щедрой души человек, как все любители кваса и потомки Вещего Олега вместе взятые, бедный художник в мелочах порой бывал скуп до крайности.
Не желая развращать курьера чаевыми, он заявил, что наличных нет и долго возился со смартфоном, пока терминал не мигнул, что оплата прошла. Не замечая глаз курьера, развернул пакет.
Это были костюмы для сегодняшнего вечера, взятые напрокат.
Для себя он выбрал костюм дворецкого, а для Любаши — платье гувернантки. «Эх, Любаша! Не была бы ты такой дурой, может, и жили бы с тобой давно душа в душу!»
Тут Некто М. погорячился.
Любаша вовсе не была такой уж клинической дурой, скорее наоборот. Просто образование, кроме, пожалуй, самого начального, не оставило в ее хорошенькой головке никакого следа.
Если добавить сюда «хэканье» и малороссийский говор, то общение с ней заходило порой в тупик.
Хотя поначалу все выглядело даже забавно.
Подливая своей даме ликер тогда, в сауне, он услышал от нее шутку, популярную на ее родине: «Нi, дядьку! Побачьтэ, я ж и так дуже пьяна, як вам треба!»
Хохотала она по любому поводу, лишний раз демонстрируя свой безупречный оскал, как будто рекламировала зубную пасту!
Он взял у охранника, которому всегда ставил бутылку, если проводил по залам дворца неучтенные, «левые» экскурсии, ключи от будуара без росписи в журнале.
Надо было подготовиться к сегодняшнему бенефису.
В личные покои княгини, первой фрейлины Ея Императорского величества, первой хозяйки дворца, быстрее было пройти коридорами людских, где раньше жила многочисленная прислуга, а теперь трудился конторский люд.
Но художник предпочитал пройтись по анфиладе парадных залов.
Череда войн и революций, обрушившихся на Россию в XX веке, не обошла стороной и этот дворец — подарок императрицы.
Победившие пролетарии растащили и разорили все, что только могли унести на себе.
Свидетели этого разбоя — огромные бронзовые люстры — грустно качали граненым хрусталем.
Но даже в таком, ограбленном виде, дворец поражал своим великолепием.
Расписные плафоны потолков, богато украшенные лепниной, блеск полированного мрамора, малахита и гранита колонн, пилонов, стен и ступеней лестниц, бронзовые украшения, фигурные рамы окон, позолота на резных рамах зеркал и картин, дубовые панели стен и дверей, настенные канделябры, наборный фигурный паркет, огромные китайские вазы и каменные чаши, барельефы, картины и скульптуры, изразцовые печи и камины — ради всего этого великолепия художник готов был здесь дневать и ночевать!
Из всех скульптур он особенно выделял одну.
Обнаженная женская фигура в полный рост на небольшой полуколонне. Он называл ее Фросей Бурлаковой в честь героини фильма времен оттепели, когда Некто М. еще ходил в начальную школу.
Вообще-то это была греческая богиня Афродита, вышедшая, как гласит миф, из пены морской.
Но Фрося звучало не так помпезно, а интимно, по-домашнему.
Каждый раз, проходя мимо, художник не упускал возможности похлопать или погладить Фросю на удачу по ее выдающейся попке, которую античный ваятель как будто скопировал с его Любаши.
И надо сказать, удача последнее время просто не отворачивалась от него.
С первых же дней работы в особняке.
Стоило ему выйти прибраться на парадном крыльце, как тут же прибывало на службу начальство и само торопилось поздороваться за руку, хотя Некто М. и не думал подгадывать такие встречи нарочно.
Слово за слово, и вскоре он был в курсе всех колесиков и винтиков механизма большого департамента.
Дальше больше, скоро он стал вхож без доклада не только в кабинеты руководства, но запросто заходил в отдел персонала и даже к самому главному бухгалтеру.
Вскоре художник заполнил собой те позиции в штатном расписании, которые не требовали ни полного рабочего дня, ни особого труда, ни особой ответственности.
Теперь он числился по совместительству кладовщиком, библиотекарем и экскурсоводом.
Его жалование стало сопоставимо с окладами начальства.
Видимо, не без участия Фросиной попки в столице решался вопрос о переводе дворца из категории памятников архитектуры в категорию федерального музея.
А это предполагало совсем другое финансирование на реставрацию и хранение, а главное — переход Некто М. из дворников на должность директора-хранителя, с генеральским окладом жалования.
Сам он приписывал это своей деловой хватке, как у всех поедателей мацы и потомков Моисея и Иуды вместе взятых.
— Интересно, — он оглянулся на Фросю, — что со мной произойдет, если она сейчас обернется? Поседею, остолбенею или приросту к полу? А если окаменею, то как буду выглядеть? Как Лаокоон, Дискобол или Мальчик, вытаскивающий занозу? Надо будет постараться принять позу посмешнее!
По дороге в будуар еще надо было заглянуть за свечами в кладовую и за пылесосом в библиотеку.
Первый, кто встречал при входе в кладовую, был манекен Ганс с рогатой немецкой каской на голове.
Если дать по каске кулаком, то в его глазах вспыхивал красный светодиодный огонь и начинал играть музон группы «Rammstein» — подарок электрика, делавшего разводку напруги в каретнике.
Манекен был из тех времен, когда пластик еще не заменил собой все на планете.
Потому состоял из какой-то гипсо-марлево-картонной смеси.
Отчего половины пальцев у него не хватало, а для устойчивости он был посажен на кол в виде штыря на подставке.
Если добавить, что улыбку его украшали накладные клыки вампира, а из одежды на нем был только драный тельник, то фашист cмотрелся просто милашкой!
Принимать по накладным и выдавать раз в месяц моющие средства и гигиенические припасы для туалетов уборщицам, меловой, писчебумажный и канцелярский расходный товар для конторской челяди и множительной техники — вот и вся его забота в кладовой.
Ну, еще упрощенный приходно-расходный учет.
Но художник, будучи в душе барахольщиком, готов был пропадать здесь часами.
Как Плюшкин, со всех закоулков, чердаков, подвалов и чуланов особняка он стаскивал сюда обломки империи, превратив кладовую в пещеру Али-Бабы!
Чего здесь только не было!
Чернильные приборы, ручные мельницы и кофемолки, самовары, чайники и угольные утюги, щипцы для колки орехов и сахара, напольные вешалки и светильники, подсвечники, канделябры и всевозможные лампы, граммофон и пишущая машинка, зонты и веера, каминные экраны и решетки, кресло-качалка, колокольчики и подносы, вазы и ножные прялки, декоративные блюда, пара китайских ширм и разнокалиберная кухонная утварь.
Гордостью его коллекции были несколько натюрмортов и пейзажей в стиле маленьких голландцев, пара икон в почерневших серебряных окладах, складной иконостас, несколько шпаг и пара дуэльных пистолетов, в общем все то, чем восставшие трудящиеся почему-то побрезговали.
Все это нигде не числилось и только дожидалась того часа, когда благодаря Фросиной попке будут оформлены бумаги о переводе каретника из служебной площади в личную собственность Некто М., чтобы на законных основаниях украсить его гостиную и кабинет.
Каталог от библиотеки на несколько тысяч томов был безнадежно утрачен, и первым поручением в должности библиотекаря было как раз его восстановление, чем наш художник занялся с большим рвением.
В его оправдание можно сказать, что будучи порой не так безупречно честен и чист на руку, как и все любители сбитня и потомки Ваньки-Каина вместе взятые, он присвоил лично себе только те самые ценные фолианты, у которых были дубликаты.
Обстановка будуара состояла из пары кресел, дивана, ломберного столика, комода, секретера и напольных часов.
Все это чудом уцелело, не сгорев в буржуйках жуткими зимами последней кошмарной войны.
Главным украшением был огромный камин с кариатидами гренадерского роста.
В соседней спальне обстановка была еще бедней.
Сохранились лишь огромная кровать под балдахином, шкаф, прикроватные тумбы и угловая печь с голландскими изразцами.
Стены, обитые выцветшим атласом, украшали парадные портреты княгини и ее мужа, мелкопоместного немецкого герцога.
Немец, похоже, был занят всем, чем угодно, только не исполнением супружеского долга.
Иначе невозможно объяснить опеку и шефство княгини над всеми гвардейскими полками, включая флотский экипаж.
А также то, что в ее будуаре вставала на постой половина молодых офицеров гарнизона!
Даже сейчас на потемневшем холсте портрета озорные искорки играли в ее глазах.
Подмигнув хозяйке, художник занялся тем, за чем пришел.
Вставил свечи в настенные канделябры и напольные шандалы в будуаре и спальне.
Пропылесосил балдахин, кровать и подушки.
Застелил самый большой, что смог достать, постельный набор, который все равно оказался маловат.
Проверил музыкальную колонку с записью камерного квартета. Клавесин, виолончель, гобой и свирель должны бы воссоздать атмосферу XVIII века.
Плотно зашторил окна.
Разложил принесенные костюмы и остался собой очень доволен.
«Лю-ба, Лю-бо-нька, це-лую те-бя в гу-бо-ньки!» — напевал он уже у себя, вынимая из морозилки сладкое шампанское — любимый напиток Любаши.
После первой ночи с ней ему казалось, что процесс расщепления белков на глюкозу происходит в ее организме иначе, чем у других смертных, оставляя всю сладость на поверхности тела.
Он долго не мог насытиться этой настоящей Руанской Пышкой!
Даже начинал понимать того самого пруссака.
От одного взгляда на нее появлялось непреодолимое желание глумиться и измываться над этим телом еще гнуснее прыщавого ублюдка из одноименного рассказа Ги де Мопассана!
Все попытки написать ее обнаженной кончались одним и тем же.
Через четверть часа работы карандаш и подрамник летели в сторону, и он кидался на свою натурщицу, как на амбразуру линии Маннергейма!
С той же яростью и исступлением, и с той же безнадежностью овладеть ею навсегда!
Когда наступало изнеможение, лежа рядом с ней, как на нейтральной полосе в финских снегах, он злился на Природу, не наделившую его такой же неиссякаемой стойкостью, как у оловянного солдатика, чтобы обладать этим розовым туманом эйфории бесконечно!
Ясно, что такое наркотическое помешательство не могло продолжаться долго.
К тому же выяснилось, что брак, пусть и фиктивный, с бедным художником вдвое старше нее, вовсе не то, за чем Любаша приехала в холодную Россию.
Некто М. много пил, еще больше курил, нарезая круги вокруг тахты, на которой свернулась вековая внаукраинская печаль.
Любаша сама разрубила этот узел.
Собрала как-то свои пожитки, и только в дверях художнику удалось убедить ее взять деньги, оставшиеся после ее выкупа.
Отводя глаза в сторону, он просил не шляться больше по притонам, а снять на первое время достойное жилье и устроиться на работу.
И обязательно отзвониться, чтобы он мог принять посильное участие в ее судьбе.
Хотя сам слабо в это верил.
Еще босой и бородатый классик на примере Катюши Масловой вынес безнадежный диагноз: женщину, привыкшую торговать своим телом, вернуть на путь семейных ценностей труднее, чем вылечить безнадежного наркомана. Любаша так и не позвонила.
Просто где-то через год, в пятницу, она опять стояла у него на пороге, улыбаясь всеми своими ямочками!
И с тех пор каждый месяц одну пятницу она посвящала своему богомазу, как она его называла, и оставалась с ним на всю ночь.
Как всякий убежденный лентяй, обалдуй и раздолбай, как все любители пареной репы и потомки Стеньки Разина и персидской княжны вместе взятые, Некто М. привык все делать сразу, основательно и на совесть, чтобы потом сто раз не переделывать.
«Хочешь сделать хорошо — сделай сам!» — была его любимая поговорка.
Приступив к ремонту своей жилплощади, первым делом он решил проблему отсутствия окон.
Ковырять метровые стены флигеля было геморройно, и он просто вместо верхних филенок 4-хметровых створок ворот врезал двойные рамы, снабдив их ставнями и решетками.
Затем канализация. С трудом откопал старинную чугунную трубу слива. Прочистил ее до самого городского колодца.
Нарастил трубой с разводкой на унитаз, ванную и биде на верхнем уровне и на три мойки, унитаз и душ внизу.
Поменял все трубы водоснабжения и отопления.
Поставил мощный водогрей.
Сменил всю проводку и радиаторы отопления.
После этого можно было приступать непосредственно к реконструкции.
Помещение более четырех сотен кубометров с двумя выходами, во двор и на набережную, вмещавшее ранее сеновал, два конных экипажа и стойла для восьми лошадей, было поделено пополам по вертикали и горизонтали.
Правая нижняя половина была отдана грязным мастерским для скульптурных, гипсо-модельных, керамических, сварных и слесарно-столярных работ.
Муфельная печь, пара станков и верстаков.
Здесь же находил приют в непогоду вездеход художника.
Это помещение потребовало серьезной шумо- и теплоизоляции, проводки строительного напряжения с заземлением и хорошей принудительной вентиляции.
Там, где был сеновал, теперь размещались мастерская для компьютерных работ, кабинет, гардеробная и спальня.
В чистой нижней половине нашлось место для кухни-гостиной и студии для живописных и графических работ.
В перспективе можно было заняться чердаком и крышей, устроить там мансарду со смотровым двориком, чтобы сидеть за рюмкой чая и любоваться на гуляния по набережной и снующие по каналу кораблики.
Вход, тот, что с канала, отозвался сигналом электронного замка на приложенный ключ.
Вспыхнул экран видеофона, но поздно, Любаша уже громыхала второй железной дверью, и вот она сама уже стояла на пороге, улыбаясь всеми своими ямочками, как тогда, четверть века назад.
«Да Винчи! — она целовала его в усы. — Милый мой кот да Винчи!»
Время все расставило на свои места.
Малиновые пиджаки переехали на Колыму или накрылись могильными плитами, Некто М. перешел в разряд седеющих романтиков, а юная провинциалка с натуральной косой превратилась в пышную роскошную даму со все теми же розовыми щечками!
За эти годы, не изменяя своей основной древнейшей профессии, она успела выкупить однушку, что сняла в предместье на деньги художника. Сменить ее на трешку в престижном районе, закончить заочно институт, в который когда-то не поступила, занять место в коллегии адвокатов и юрисконсульта в совместной фирме, сменить не одного альфонса и столько же автомобилей.
А Некто М. так и оставался бедным художником.
Правда, и он за это время успел пожить с чередой подруг, не считая мелких брызг случайных увлечений.
Испытал на себе все виды брака, кроме законного, от гражданского и гостевого до брака вообще безо всяких обязательств.
Обзавелся он почитательницами своих талантов и на новом месте работы. Однако как бы то ни было для одной пятницы в месяц и он и она находили время и место.
— Ну, признавайся, — Любаша душила его в своих обьятиях, — что ты придумал на этот раз? Надеюсь, нам не придется опять сидеть в засаде в Марьиной роще в ожидании Фокса? — Говорила она теперь чисто, без акцента, как коренная жительница этого города в третьем поколении.
Единственное, что еще выдавало ее происхождение, — привычка упирать руки в бедра, когда была не в духе.
Но это Некто М. даже нравилось.
Она отпустила его, и художник наконец выдохнул:
— Пусть это будет сюрприз.
Он подхватил сумки со снедью и напитками:
— Пойдем, я все приготовил. Сама все увидишь. Обещаю, такого ты не забудешь никогда!
Некто М. переживал, конечно, подойдет ли его Пятнице ее костюм, но больше он боялся за себя.
Опасался, что не выдержит и накинется на гувернантку еще в процессе переодевания и тем испортит всю обедню.
Поэтому он натягивал свой наряд за дверями будуара, пока его барышня справлялась с крючками, застежками и шнуровкой внутри.
Была и еще одна причина разойтись по разные стороны баррикады.
Это природная застенчивость Любаши, не совместимая, казалось бы, с ее профессией.
Необходимость прилюдно раздеваться доставляла ей душевные страдания и покрывала краской стыда до корней волос.
Даже позируя художнику обнаженной, она порывалась то и дело прикрыть руками грудь и живот.
И делала это так трепетно и беззащитно, что желание овладеть этой невинностью вспыхивало мгновенно!
В ту, первую их ночь в редкие минуты передышки после выброса гормонов счастья и блаженства она закрывала лицо руками, зарывалась в подушки и начинала рыдать: «І хто ж менэ заміж тепэр візьмэ?!»
Но не успевали слезы высохнуть на ее золотистых ресницах, как она кидалась на его крайнюю плоть, лаская, раззадоривая и побуждая ее к следующей попытке, как все нимфоманки и наследницы идей Клары Цеткин и Розы Люксембург вместе взятые!
Притвориться или сыграть такое было просто невозможно.
Именно этот ветхозаветный интимный стыд и иллюзия непорочности были причиной, по его мнению, ее оглушительного успеха среди клиентов.
Легкий вскрик оторвал его от воспоминаний.
Мгновенно распахнув двери, художник обнаружил свою подружку почти одетой, прикрывающую ладошкой открытый от страха рот.
— Мальчишки подглядывают! — она показывала на потолочный плафон с амурчиками.
Некто М. рассмеялся:
— Ну что ты, глупышка, они же нарисованные!
Он погладил ее и помог затянуть шнуровку на спине:
— Сейчас мы все устроим.
Дворецкий зажег свечи в будуаре и спальне, включил негромко музыку, погасил свет и стал хлопотать вокруг сумок со снедью у ломберного стола.
По его сценарию здесь они должны были хорошенько выпить и закусить.
Затем танцы, плавно переходящие в спальню.
Затем сцена строгого выговора дворецкого гувернантке за какую-то провинность.
Затем финальное наказание в виде жестокого изнасилования.
Занавес.
На большее его фантазии не хватило.
Теперь, чтобы довести Любашу до состояния «як вам трэба», двух рюмок ликера «Amaretto» было явно недостаточно.
Начала она с шампанского, которое дворецкий на дух не переносил и лишь пригубил за компанию.
Покончив с шипучкой, она смешала себе огромный бокал взрывчатки под названием коктейль Д. Бонда — водка с вермутом Martini, затем перешла к родной горилке, запеканке и спотыкачу.
Закусывала она черной икрой, маслинами, колбасой и свиными копченостями, популярными у небратьев и несестер.
Ее партнер с недавних пор не пил ничего, кроме сухого красного вина, которое раньше считал редкостной кислятиной, годной только на глинтвейн. А из всей снеди отдавал предпочтение сыру, зелени, осетрине, форели, оливкам и тигровым креветкам с красной икрой.
Под шутки, анекдоты и прочую похабень, на которую художник был большой мастер, вечер непринужденно приплыл к следующей сцене.
Танцам.
Тут дворецкий не поленился разучить пару-тройку фигур менуэта.
Это старинный такой бальный танец, а вовсе не то, что многие подумали.
Его партнерша с легкостью освоила их в пять секунд.
Они изящно и грациозно заскользили по паркету в сторону спальни, где должна была наступить развязка.
Правда, в сцене строгого выговора дворецкого гувернанткке за что-то там пролитое и неубранное художник так вошел в роль, что чуть не довел Любашу до слез.
Отступая под его напором, бедная девушка как бы невзначай поскользнулась и, ахнув, упала на кровать.
Получилось так естественно и беззащитно, что дворецкий уже не мог сдерживаться!
Он должен жестко наказать эту деваху сейчас же и немедленно!
Затрещали застежки, крючки и пуговицы.
Положенное по сценарию отчаянное сопротивление гувернантки было быстро сломлено.
Насколько оно было упорным, говорил заливистый смех, быстро сменивший плохо разыгранные яростную ругань и крики о помощи.
Дворецкий что-то рычал и мычал, зарывшись с головой в декольте гувернантки, затем урчание стало глуше, поскольку переместилось под подол кружевных юбок.
А ее хохот сменили чувственные вздохи.
Многие лесорубы до сих пор наивно полагают, что доставить удовольствие женщине — плевое дело.
По формуле «Сунул-вынул и пошел!».
Возможно, если это южанки.
Они вспыхивают как серные спички, порой даже без прикосновения.
Однако когда дело касается славянских женщин, тут одного напора и задора будет недостаточно.
А если это к тому же гетера с многолетним стажем, то здесь нужен высший пилотаж!
И всевозможные долбежные работы отбойным молотком — последнее, что для этого надо!
Белокурым женщинам нужен длительный разогрев.
И это тот случай, когда кашу маслом не испортишь.
Чем выше будет градус разогрева, тем ярче будет накал кипения.
Тем сильнее будет ответная ласка.
И дворецкий в этом деле, что называется, собаку съел.
«Ласка и нежность, — любил повторять он. — Нежность и ласка — это все, что нужно, чтобы свести с ума любую женщину!»
Он легко и непринужденно находил в самых укромных уголках женского естества гувернантки свежие нервные окончания, не затертые до бесчувствия ее нелегкими трудовыми буднями.
И на этих струнах он умело брал аккорд за аккордом.
Партнерша отвечала на его бережную заботу встречной нежностью и трепетным доверием.
Вся ее прелесть была в иллюзии неопытности.
Отсутствии телодвижений.
Она целиком отдавала себя на растерзание!
Ритм этой мелодии нарастал и учащался и уже был близок к своей кульминации.
Однако дворецкий как опытный медвежатник, считающий щелчки замка сейфа, чутко ловил вздохи и стоны партнерши для определения верности направления своих усилий.
И вдруг она заверещала как зарезанная!
Чутким ухом знатока дворецкий определил, что это совсем не звуки любви.
Глаза гувернантки округлились от ужаса.
Некто М. обернулся по направлению ее взгляда и заметил амурчика, очень похожего на тех, что нарисованы на плафоне.
Мальчик висел на занавесках балдахина, хлопая крылышками, смеялся и корчил рожи.
Но дворецкий взял такой разбег, что остановить его можно было так же, как железнодорожный состав, груженный чугунным литьем, идущий под уклон.
Последние аккорды он взял с таким crescendo, что старая кровать не выдержала.
Одна за другой, отскочили обе спинки.
Державшиеся на них резные столбики балдахина немного покачались и завалились на сторону, пощадив наших любовников.
Наступившую тишину нарушали только всхлипы Любаши, но художник прикрыл ей рот поцелуем.
Над руинами кровати поднялось облако какой-то трухи, которую не взял пылесос.
Настолько едкой, что защипало глаза и в носу.
Она повисла пеленой и потянулась из спальни в будуар.
«Наверное, какая-то ядреная смесь от клопов и тараканов», — решил Некто М.
Пятница едва успела затихнуть, как зажужжала заводная пружина, провернулись колеса механизма и раздался бой напольных часов!
— Они же сломаны! Я сам проверял! — дизайнера потряхивало.
Отбив двенадцать раз, стихли часы, и вдруг кто-то чихнул.
Совсем рядом.
По коже побежали мурашки, и кинуло в жар.
Любовники так тесно прижались, что чувствовали сердцебиение друг друга.
Где-то прошлепали детские ноги.
Видимо, ангел, так напугавший Любашу, устал летать на голубиных крылышках и пробежался пешком.
Потом опять чих!
Но уже в будуаре.
За ним другой.
Затем чихи рассыпались шрапнелью.
На любой вкус.
Женские, мужские, детские, старческие.
И опять рядом!
Некто М. был готов отдать голову на отсечение, что чихал портрет княгини, но поверить в это было невозможно!
Весь хмель слетел еще с первым чихом.
Но когда чихнул портрет герцога, не заметить этого мог только слепой. Герцог аж присел, и портрет закачало из стороны в сторону.
Обратила внимание и княгиня. «Mon cher!» — она навела на мужа лорнет. И, видимо, уже собиралась сделать замечание за такое беспардонное поведение, но не успела.
Немец еще сильнее качнул свою раму и, когда она сблизилась с рамой жены, ловко запрыгнул в нее!
Причем если на поясном портрете на нем были надеты парадный полудоспех, плащ и шляпа с плюмажем, то ниже пояса он был совершенно голым и уже на боевом взводе!
Пристроившись к жене сзади, герцог от души засадил свое естество под задранные юбки супруги.
«Das ist fantastisch!» — завопил он, как все немецкие водопроводчики из порнофильмов вместе взятые!
С потолка посыпались остальные амуры.
Они с хохотом облепили раму княгини и, как болельщики, свистом и гиканьем подбадривали мужа.
Со скрипом открылась дверца шкафа, и из него, как и положено, появился скелет.
В полуистлевшем обмундировании гвардейского офицера.
Но при шпаге!
Звякнув шпорами, он так гордо вскинул свой усатый череп с буклями и косичкой, что тот едва не слетел с позвоночника!
«Честь имею!» — он церемонно поклонился хозяйке, но быстро сообразил, что ей сейчас не до него, и заковылял в сторону будуара.
А оттуда навстречу ему уже двигалась развеселая компания, в которой по росту легко узнавались каминные кариатиды.
Они вели под руки колоритного персонажа в балахоне и в противочумной маске с загнутым птичьим клювом вместо носа.
Судя по тому, что он был весь черный от сажи, скорее всего, появился он тоже из камина.
Девицы вели себя похабно и недостойно античных полубогинь.
Громко хохотали, кривлялись и все норовили выяснить наощупь, что у их спутника под балахоном.
То, что им удавалось нащупать, было закопченной плотью в струпьях и бинтах.
Некто М. был уверен, что чумы в их городе за три века со дня основания не было никогда, разве что бедолага умер от черной оспы или проказы.
В любом случае его, похоже, неудачно пытались кремировать в камине.
— Мужчина, не скучаете? — девицы прихватили по дороге офицера. Вся компания разбилась на пары и как давай любить друг друга без лишних прелюдий, прямо на полу спальни.
Как будто другого места не нашли!
Девицы при этом проявили такую прыть, такую изобретательность, такое знание предмета, что смогли бы доставить себе удовольствие даже с бестелесным привидением!
Помещение наполнилось вздохами и ахами, как на съемках в порностудии.
Но хозяева были громче всех.
Герцог, казалось, хотел наверстать все упущенное им в мирской жизни.
А княгиня старинной боярской фамилии, ведущей свой род от Рюрика, стонала и вопила как самка синего кита при родовых схватках! Вся красная, Любаша спрятала лицо на груди у художника, не зная, куда деться от стыда. И тут рев тяжелого металла перекрыл звучание камерного квартета и нарушил всеобщую идиллию. Подмигивая своими красными глазками, в дверях появился рогатый Ганс.
То, как он вышел из кладовки, еще можно было обьяснить отключением сети и электронного замка, но как ему удалось соскочить с металлического штыря, Некто М. понять не мог.
Лишенный устойчивости фашист перебирал разъежающимися ножками еще смешнее, чем скелет из шкафа.
Обязанный своим происхождением модельному бизнесу Ганс усвоил и его интимные нравы.
Видимо, дыра от железного штыря лишила его душевного равновесия.
И, в общем, он вносил сумятицу и неразбериху, пытаясь подставить свою задницу, задирая драную тельняшку то одному, то другому партнеру.
Посреди всеобщего веселья раздался страшный грохот.
Все обомлели.
Даже хозяева перестали на время пыхтеть.
В наступившей тишине послышались шаги, сотрясавшие весь особняк.
Это были шаги настоящего Командора!
Каменного гостя!
По мере приближения становилось ясно, что гость не просто каменный, а еще и хромой!
Одну ногу он явно приволакивал.
Амурчики перестали кривляться как обезьяны и взлетели от греха подальше обратно на плафон.
Двери чуть не слетели с петель, когда на пороге появилась Фрося!
Левую ногу ей удалось освободить, а ту, что была в морской пене, отлепить не смогла и тащила за собой вместе с полуколонной.
— Отдайте его мне! — заявила она внутриутробным голосом, от которого кровь стыла в жилах. — Он мой! — она сделала шаг в сторону Некто М. — Он каждый день возбуждает меня! — еще один шаг к кровати. — Он постоянно трогает и гладит мою задницу! — статуя подтащила полуколонну и протянула руки к художнику.
— А еще он дерется! Кулаком по голове! — вставил некстати фашист. — Больно! — он оглянулся в поисках сочувствия.
— Я, хоть и каменная, но все же баба! — Фрося сделала еще шаг к кровати. — Иди ко мне! Оставь свою хохлушку! Я подарю тебе любовь настоящей богини!
Но Некто М. был против.
Он оглянулся на свою Пятницу и не нашел ее!
Только что тряслась рядом с ним как осиновый листок.
Он обшарил глазами всю спальню и обнаружил Любашу, пробирающуюся вдоль стенки к выходу.
Свечи почти погасли и в полумраке глаза его Пятницы светились каким-то странным зеленоватым светом.
Богиня, между тем, сделала еще шаг в его сторону, а все остальные участники мизансцены окружили кровать любопытной толпой зевак.
Амурчики снова спикировали с потолка и, расположившись в первом ряду партера, стали биться об заклад, в какой позе богиня уделает этого теплокровного и не помешает ли ей при этом полуколонна!
— Милый! — Фрося протянула к нему руки. — Возьми меня!
Медлить было некогда.
Как самое слабое звено для прорыва окружения художник выбрал гвардейца.
Нырнув под руками богини, он ударом головы в живот сложил офицера пополам и кинулся к дверям.
В этой свалке в ногу ему вцепился один из амуров.
Он визжал и шипел, пока дворецкий отдирал его, схватив за волосы. «А снизу посмотришь, такая милота», — подумал он уже на бегу.
«К барьеру! Стреляться! С десяти шагов! Немедленно! Я пришлю вам своих секундантов!» — слышны были сзади вопли скелета.
Босые ноги дворецкого в чулках скользили по паркету, но пока погоня пришла в себя, он уже выскочил из будуара и бежал анфиладой парадных залов.
Впереди мелькали юбки и босые пятки Любаши, опережавшей его на бросок гранаты.
«Да, граната бы сейчас очень не помешала!» — он оглянулся через плечо.
За ним, с грохотом неслась античная троица.
Кариатиды, ничем не отягощенные и, видимо, воспитанные в духе олимпизма, были хорошо атлетически подготовлены и быстро сокращали отрыв.
До спасительного выхода во двор оставалось преодолеть парадную лестницу, сходившуюся из двух полувееров и спускавшуюся в вестибюль. Победивший пролетариат еще в 1917 году спер отсюда и настриг на половички все ковровые дорожки с лестниц, что и сыграло с полубогинями злую шутку. Практически догнав в анфиладе Некто М., они набрали такую скорость, что на мраморных ступенях затормозить уже не смогли!
Их каменные ноги заскользили как на льду, и обе красавицы кубарем покатились в вестибюль, будить охрану главного входа.
А художник юркнул в коридор под лестницей, выходивший во двор.
Любаша уже неслась по его булыжнику, не оглядываясь.
Дворецкий хотел было перевести дух, но тут в дверях показалась Фрося!
— Милый! Ну куда же ты?! — богиня последовала за беглецами, прытко приволакивая свой постамент по брусчатке.
Пятница уже возилась с замком. «Успеем! — подумал Некто М. — А железная дверь будет этой каменюке не по зубам!»
Но вместо того чтобы дождаться его, Любаша шмыгнула внутрь и захлопнула дверь перед самым его носом!
Было слышно, как она запирает замок на все обороты!
— Люба! Открой! Ты что, с ума сошла? — он не мог понять, что происходит. — Пятница! Ведьма! Открой, курва бандеровская! — он колотил в дверь изо всех сил и выражений не выбирал: — Пригрел же, сука, змею на своей груди!
Шаги Афродиты с жутким скрежетом волочения по мостовой были все ближе.
Не переставая бодаться с дверью, Некто М. подумал, что предательство и измена — это судьба всех любителей вареников и потомков Мазепы вместе взятых, но додумать не успел.
Каменные руки сдавили горло, и огромная тяжесть навалилась на него!..
Но руки, руки почему-то были не холодные, каменные, а теплые и мягкие.
— Леопардыч! Да Винчи! — ладоши хлопали его по щекам. — Кот да Винчи! Хватит спать! Вставай, Царствие Небесное проспишь! — на него навалились пять пудов румяных ямочек! — Массовик ты мой затейник! — Любаша целовала и душила его в своих объятиях: — Слушай! А давай, сегодня сыграем в Василия и Раису Захаровну?! А-а?! И костюмов особенных не надо!
Художник с трудом сел и выдохнул:
— Нет уж, Пятница ты моя! Дорогой ты мой человечек! Что-то я сегодня не в форме. Давай-ка по-рабоче-крестьянски. Как статуя «Рабочий и Колхозница» скульптора Веры Игнатьевны Мухиной! Только, чур, Рабочим будешь ты!
Редкое в северных краях солнце пробило низкие тучи и разбудило Некто М.
Оно отражалось в водах канала и играло солнечными зайчиками с золотистыми локонами Любаши в прятки.
Перед тем как уехать, Пятница заглянула во все уголки каретника, прошлась губкой и шваброй по всей чистой половине, чего не делала никогда. Затем из того, что было в доме, приготовила знатный обед на неделю вперед.
Уже на выезде из ворот, опустив стеклоподъемник, Любаша окинула своего любовника каким-то долгим, непривычным взглядом мудрой совы.
— Леонардыч! Затейник ты мой! Ты тут особенно без меня не резвись. Через недельку заеду, проверю. Погощу у тебя, пока не выгонишь! Готовься. Придумай какой-нибудь сценарий со стариком и старухой на всю оставшуюся жизнь! Только без разбитого корыта! — и с хохотом рванула с места.
Вот, так и заканчивается Свобода!
В раздумьях художник брел по двору и вдруг поймал себя на мысли, что невольно ищет на брусчатке следы вчерашнего волочения.
Следов не было.
Да и откуда им взяться?!
Это же был сон!
Хотя, если признаться, сколько удачи ему принесла Фросина попка!
Ведь это все неспроста!
Вспомнилось и гладкое устройство на место дворника, и счастливый жребий с каретником, и благостное отношение начальства, и совместительство, и перспективы с должностью директора-хранителя музея.
И то, что его Пятница решила, похоже, остаться у него насовсем, тоже наверняка не без ее участия!
Статуя была на месте.
Правая нога, как всегда, наполовину скрыта в пене.
Некто М. с благодарностью заглянул в глаза античной богине, рука привычно потянулась к заднице, но он успел ее отдернуть.
Ограничился рукопожатием и приложился к попке невинным поцелуем.
Пошел уже в сторону кладовой проверить электронный замок, и тут в проеме настенной зеркальной рамы увидел, как Фрося медленно поворачивает голову ему вслед.
Художник встряхнул головой, чтобы отогнать наваждение.
Обернулся и увидел, как статуя подмигнула и послала ему воздушный поцелуй.
Принять позу посмешнее он так и не успел.
Все, что могло встать, встало на нем дыбом!
Даже шнурки!
Многочисленными инъекциями и капельницей так и не удалось снять судорожное оцепенение, и санитарам стоило больших трудов втиснуть растопыренное тело Некто М. в реанимобиль.
— Не переживайте, все будет хорошо! Просто, глубокий шок! Через недельку поставят его на ноги, — доктор из бригады скорой помощи успокаивал бойкую начальницу отдела персонала, двух барышень помоложе и делегацию окрестных дворников, тоже способных на сочувствие и сострадание, как все потомки Улугбека и Омара Хайяма вместе взятые.
А выглядело это, возможно, вовсе даже и не так.
Санкт-Петербург, 11.2021
Самозванец
01
По проходу надвигалась разношерстная толпа. Некто М. корил себя за то, что опоздал.
Из-за пробки на Сенной площади, он оказался у окошечка администратора, когда в зале уже играли увертюру к прологу.
В результате ему вместо привычного места в ближней к сцене ложе бенуара еле удалось выпросить приставной стульчик в проходе партера.
«Колено-пре-кло-нен-но! Мо-ли-ть будем, отца нашего!», «Чело-ом бить!», «Бори-иса на ца-а-рство!» — массовка вразнобой, на разные голоса несла отсебятину, которую А.С. Пушкин никогда не писал.
Ряженые создавали видимость толпы московского черного люда, богомольцев и прочих калик перехожих, спешивших в Новодевичий монастырь.
Некто М., как мог, прижался к крайнему креслу своего ряда, освобождая проход.
Однако его маневр толпа не оценила и продолжала напирать.
Он только лишил душевного покоя соседку, пышную даму, всю в золотых кольцах и цепочках.
Постановщик проявил смелость, не только пустив массовку по зрительским рядам.
Также нестандартно он подошел и к костюмам той эпохи.
У всех у них сзади был сделан вырез, открывавший ягодицы.
На женских был еще дополнительный, открывавший грудь.
Равенство полов, как успел заметить Некто М., восстанавливалось тем, что у мужчин между ягодиц крепились хвосты из самых разных материалов, в зависимости от социального статуса.
В толпе богомольцев преобладали хвосты из соломы, мочала, березовых веников и сыромятных ремней.
На паперти собора, у клира и царской свиты, большинство составляли хвосты из шкур волков, песца, лисы, енота, соболей и прочей пушнины.
Какая-то согбенная горбатая старушенция с довольно натурально нарисованным бельмом, подметавшая пол своими высохшими грудями, зацепила сучковатой клюкой приставной стульчик, и Некто М. покатился под ноги сермяжной толпы.
«Задавят! Помогите! Затопчут, ведь мужчину!» — заохала сердобольная соседка.
Но ее голос потонул в колокольном звоне и хоре ходоков.
Мужчине удалось в частоколе лаптей, онуч, сапог и валенок избежать участи быть растоптанным по полу и даже подняться.
Однако на то, чтобы принять горизонтальное положение, у него ушло столько сил, что сопротивляться напору толпы уже не было никакой возможности.
Богомольцы увлекли его на сцену и дальше, за кулисы, как океан выбрасывает на берег остатки кораблекрушений.
Тут надо заметить, что Некто М. был заядлым театралом.
Он заболел театром еще с юношеских лет, когда довольно успешно исполнял героические роли в самодеятельных коллективах.
Жил он в городе на Неве, шестимиллионном мегаполисе, считавшемся культурной столицей, и в его сотне с лишним театров чувствовал себя как рыба в воде.
Он знал в лицо всех ведущих артистов, а со многими был знаком лично, со многими даже выпивал, а со многими не просто выпивал, а напивался до бесчувствия, что в богемных кругах считается приметой особой доверительности отношений и крайнего расположения.
Был в курсе всех светских сплетен о самых пикантных подробностях их личной жизни.
И, в общем, его любовь к театру не была безответной.
Его нестандартная внешность примелькалось у администраторов, и ему частенько оставляли контрамарки, за что он расплачивался положительными отзывами и рецензиями на спектакли.
Таким образом сложился своеобразный симбиоз.
Грамотно написанные, на хорошем питерском диалекте отзывы Некто М., помещенные на сайты театров, создавали им положительный имидж.
Возможность же лишний раз приобщиться к сценическому искусству, лично обсудить трактовку той или иной пьесы или роли с режиссерами или непосредственными исполнителями подпитывала возвышенную любовь театрала к обожаемой им богине Мельпомене.

02
Но сейчас он с трудом переводил дух и пытался оглядеться в полумраке закулисья.
Тем временем под колокольный звон и песнопения «Уж как на Руси царю Борису слава! Слава и многая лета!» Пролог закончился.
Дали занавес.
Пока штанкеты поднимали задник с башнями кремля и куполами Успенского и Архангельского соборов, монтеры успели выкатить декорации кельи Пимена.
Заиграло вступление к первому действию.
Вокруг Некто М., между тем, происходило непрерывное броуновское движение самых разных лиц.
По форменным курткам с крупными буквами «Мариинский театр» можно было опознать тружеников самых разных цехов обслуги.
Кроме рабочих сцены, это были и осветители, и бутафоры, и звуковики.
Кроме них, мелькала масса людей вообще безо всяких опознавательных знаков, танцоры миманса и певцы хора, по совместительству работавшие в массовке.
Пимен в своей арии дошел до известной фразы «Еще одно, последнее сказанье, и летопись окончена моя!».
При этом он достал из-под сутаны преувеличенно большой муляж детородного органа и начал энергично самоудовлетворять его.
Для дополнительного акцента усилия старца подсвечивал в сумерках кельи направленный луч софита.
Видимо, так режиссер, подумал Некто М., представлял себе процесс умерщвления плоти в монашеской келье.
Стоило подумать о режиссере, как он тут же появился сам.
На маленького роста, тщедушного человечка никто не обратил бы внимания, если бы он не рычал на всех, не брызгал слюной, и не топал ногами!
«Лжедмитийий, кто разыйешил пейеодеться? Почему опять без гийима?» — он подошел к Некто М. и густо приправил свою речь отборной матерщиной!
Театрал невольно поежился и оглянулся.
Рядом никого не было.
Карлик обращался именно к нему и уже начинал закипать от гнева.
«Сейчас сцена в койчме! Быстыйо в костюмейную и на гийим! Иначе я с тебя скальп сниму!» — зашипел постановщик и прямо ему в лицо продемонстрировал весь набор своих гнилых зубов!
«Клава, пийоследи!» — он кивнул какой-то тетке из своей свиты.
А сам уже накинулся на бутафоров: «Почему елда у Пимена была такой маленькой?! Ее должно быть видно даже из импейатойской ложи! Сколько можно повтойять?!»
Концовку его тирады Некто М. не расслышал, так как Клава уже тащила его по лабиринту из лестниц и коридоров в примерочную.
«Господи! Клава, да я сегодня заслуженного нашего уже наряжала! — всплеснула белыми руками костюмерша. — Зачем ему еще один? И во что я его одену? — она с интересом обошла вокруг театрала. — В костюм чернеца или парадный? Он на голову выше нашего тенора. Не знаю, подойдет ли ему запасной комплект?»
В помещении пахло крахмальным бельем и горячими утюгами.
«Ничего не знаю, девочки, старший приказал одеть в парадный! Потом отведете его на грим» — и тетка исчезла.
Костюмерша посмотрела на Некто М. через прицел своих голубых глаз и заложила вокруг него еще один круг.
Так акула ходит кругами вокруг своей жертвы.
«Снимайте с себя все лишнее», — она лукаво улыбнулась и мягко подтолкнула его в сторону ширмы.
К его моральным исканиям на тему того, что считать лишним, она подключилась, когда он уже снимал трусы.
Как бы невзначай вешалка с костюмом была подана так, чтобы качнувшаяся ткань от души прошлась по самой чувствительной части обнаженной натуры театрала.
Последовала немедленная реакция.
Посчитав дальнейшее тестирование излишним, женщина толкнула его на кушетку, а сама подняла подол рабочего халата.
«Валюша! Кружевной воротник Марины Мнишек не забудь отпарить!» — даже утвердившись сверху на Некто М. и активно двигая своими широкими бедрами, костюмерша не хотела упускать нити руководства своим цехом.
«Миленький, сладенький мой!» — она расстегнула халат на груди и нагнулась к нему так, что мячики ее грудей выпрыгнули прямо перед его носом.
«Ну, поцелуй! Не будь букой! — она провела сосками по его губам. — Где еще одинокой женщине получить удовольствие, как ни на работе?» — зашептала она. Оба энергично двинулись к финалу.
Женщина охнула несколько раз подряд, закатила глаза и, подводя черту, шумно выдохнула.
Затем потянулась всем своим белым телом и откинулась к стене: «А у нас на работе одна голубятина!»
Когда Самозванец был уже одет в расшитый золотом камзол, подпоясанный красным кушаком, высокую соболью шапку, атласные шаровары с красными сапогами и стоял перед большим зеркалом, в общем он сам себе понравился. Смущал, конечно, вырез на ягодицах, но что поделаешь, если такова задумка режиссера.
И тут из-за стеллажей и шкафов вышла Валюша и вынесла силиконовый фаллос аршинного размера. Она крепко пристегнула его спереди к шароварам и с хохотом удалилась!

03
«Вот, как хочешь, так теперь с этим и живи!» — рассмеялась костюмерша и потащила Некто М. на грим.
Они опять плутали в паутине лестниц, которые театрал даже не пытался запомнить.
В грим-уборной было светло, как в раю, и там, наверное, так же хорошо пахнет.
«Вот, передаю с рук на руки. Новый Гришка Отрепьев. Прошу любить и жаловать! — и костюмерша чмокнула его на прощанье. — «За вещичками зайти не забудь! — и многозначительно подмигнула. — Люба, у тебя четверть часа. Потом, отведешь его на пульт», — и исчезла.
«Передают, как переходящее знамя победителю социалистического соревнования!» — мелькнул у театрала какой-то отблеск из советского прошлого.
«Щас посмотрим, что это за товарищ Сухов! — Люба взяла его за руку и повела в отдельную гримерную. — Четверть часа на такого мужика! Да это вообще ни о чем!»
Она не стала кружить вокруг своей жертвы, как акула, а сразу взяла быка за рога.
Усадила свою модель за стол с трюмо, а сама, вооружившись палитрой гримера, села на стол перед Самозванцем.
Его руки она засунула себе под халат, расстегнув его почти до пояса, так что ладони его заполнила трепещущая плоть ее грудей.
«Вйемя, товайищ, катастйофически мало вйемени!» — она очень похоже копировала кровавого карлика, бредившего Мийовой йеволюцией.
Скинула шлепанцы и босыми ножками забралась ему в шаровары.
Но не забывала и о деле.
Тут Люба проявила настоящий профессионализм. Несмотря на колебания, вызываемые его руками и ее ногами, ей удалось ровно подвести ему глаза и брови, нанести тени, наклеить сценические ресницы и висячие польские усы.
По завершении макияжа она спрыгнула со стола и повернулась к нему спиной.
«Если вы хотите произвести оплату услуг, вставьте вашу карту в терминал, — Люба откинула подол халатика и обнажила перед театралом обе половинки спелых дынек своих ягодиц. — Будьте осторожны, карты, вставленные не тем концом, терминал обратно не возвращает!» — она смеялась и веселилась как ребенок.
Смех в тонкостях любви не самый лучший союзник, особенно когда надо сосредоточиться на своем душевном подъеме.
Однако Любины ножки так его распалили, что ему не пришлось краснеть от конфуза.
Он настолько добросовестно обработал ее приемное устройство, что гримерша не находила достойных слов благодарности и просила заглядывать к этому терминалу почаще.
Пока она вела его в потемках кулис к режиссерскому пульту, тарахтела без умолку о его универсальной золотой карте, которая будет приниматься к оплате в любое время суток.
«У нас, к сожалению, все абоненты только с голубыми картами», — вздыхала Люба.
Как подтверждение ее слов, дорогу им пересекла большая группа балерунов, вышедших из репетиционного класса.
Среди них выделялся ростом и статью известный танцовщик с грузинской фамилией.
Он любовался в зеркалах своим отражением с пышной шевелюрой и нежно обнимал очередного фаворита.
Режиссера было слышно издалека.
Еще до того как он приметил его узнаваемый силуэт в тусклом свете режиссерского пульта, Самозванец услышал: «В твоих глазах должен читаться стийах, что Гийишка тебя непийменно оттийахает! В самом пийямом смысле!»
Он топал ногами и брызгал слюной на баса в шубе царя Бориса.
Теперь театрал понял, кого ему напоминал этот пигмей.
Та же рыжая бородка, та же плешивая башка, только росточком еще меньше.
«Зря я с ним связался! — подумал театрал. — Идет еще только второе действие, а меня уже дважды изнасиловали! Ничем хорошим это точно не закончится! А все это твое неумение сказать людям "нет"! Подведет оно тебя когда-нибудь под монастырь!» — корил он себя.
Заметив Самозванца, постановщик переключился на него: «Ты кто?»
И уставил на него в упор два пистолетных дула своих немигающих зрачков.
Некто М. всегда терялся от таких взглядов.
«Дизайнер», — почему-то ответил он.
«Зачем я соврал?! Ведь я давно уже не работаю по этой специальности!» — мелькнуло у театрала.
«Вижу, что не Иванов! — мерзко расхихикался постановщик. — Дизайней! Ты человек со стойоны! — он подпрыгивал и тыкал в Самозванца пальцем. — Ты настоящий гейой! Ты фигуйнее и фактуйнее нашего тенора. Выйдешь вместо него в тыйетьем действии. Как символ Гийшки Отрепьева, пыйеобийаженного в Лжедмитийия! — Он замахал своими ручонками: — Ничего игыйать не надо! Только откыйвать ийот! Петь за кулисами будет наш теной. — Режиссер кивнул в полумрак у пульта: — Юля все обьяснит. Пойепетиюйте с ней пока».
Из темноты вышла Юля.
По тому самому кружевному воротнику, о котором шла речь в костюмерной, Самозванец догадался, что это исполнительница роли Марины Мнишек.
Собственно, из воротника, меховой накидки и шитого золотом платья до пола и состоял весь ее наряд.
По степени одетости она больше походила на Свободу на баррикадах с картины Делакруа, чем на дочь Сандомирского воеводы.
Спереди и сзади были глубокие вырезы, открывавшие все достоинств ее груди и ягодиц.
Некто М. вспомнил, что в либретто она значится как меццо-сопрано.
Отметил про себя, что здесь выбор солистки на роль Мнишек был безупречен.
И с меццо и с сопрано у нее все было в порядке!

04
Зная себе цену, солистка, не торопясь, повернулась на месте, дабы Самозванец смог сполна оценить весь широкий спектр ее творческого потенциала.
Затем поманила его и нашептала на ухо, что знает место, где они могут спокойно порепетировать без посторонних ушей и глаз.
Взяла за руку и повела на правую сторону закулисья.
Царь Борис тем временем на сцене, помня наставления режиссера, затравленно озираясь, пел свою знаменитую арию «Достиг я высшей власти. Шестой уж год я царствую спокойно. Но счастья нет моей измученной душе!..»
В кирпичной кладке стены правой стороны сцены имелась глубокая ниша и дверь с намалеванными цифрами «01».
Юля поскреблась о нее своими коготками, и ей довольно скоро открыли.
Как нетрудно было догадаться по надписи, помещение занимала пожарка.
Небольшая прихожая, завешанная плакатами о пожаротушении, со столиком дежурной.
Абажуром настольной лампе служила старинная медная каска.
За несколькими дверями, выходившими в нее, пожарные, видимо, занимались своим любимым в свободное от борьбы с огнем делом — а именно спали.
Ни слова не говоря, дежурная сняла со щита ключ от крайней из дверей и вручила его солистке, проводив парочку понимающим взглядом.
«Либретто знаешь?» — первое, что спросила Юля, когда они остались одни в комнате с двумя двухъярусными кроватями, застеленными казенными одеялами.
Самозванец что-то промычал, но солистка его ответ и не ждала.
«Впрочем, это неважно. Выпускающая у пульта сама подскажет, когда твой выход. Главное, смотри на меня. На сцене или за кулисами буду жестами показывать, когда тебе открывать рот. Вот, так», — и она показала, как.
Во время этого монолога меццо-сопрано усадила его на койку, а сама улеглась головой ему на колени и стала загибать холеные пальчики.
«У тебя три выхода. В третьем действии выходим по очереди. Сначала я, потом ты. Затем оба вместе на сцену "У фонтана". И в четвертом у тебя проход на коне во главе войска. И все! — она рассмеялась. — Кока вообще сказал, что чем нелепее ты будешь выглядеть на сцене, тем будет смешнее!» — Юля повернула голову набок к нему, а руками забралась к Самозванцу в шаровары.
Откинув в сторону силиконовый имитатор, она искала оригинал, созданный самой матерью-природой.
Дизайнер поинтересовался: «Кока — это режиссер?»
Солистка нашла наконец то, что искала: «Ну да! Фамилия у него подходящая — Шесток. Вот и дали ему такое петушиное погонялово, учитывая его сексуальные предпочтения!»
Все это она умудрялась говорить, одновременно демонстрируя, что умеет пользоваться ртом не только для извлечения звуков диапазоном в полторы октавы.
Юля посмотрела на Самозванца снизу вверх: «Слушай, и откуда ты такой взялся? Вроде пахнешь хорошей туалетной водой, а не потом, куревом и перегарищем, как наши монтировщики сцены. Но они через одного все дырявые и заднепроходные, по примеру балерунов. А от тебя за версту несет мужиком! — Затем, подмигнула партнеру: — Скоро антракт. Успеем?!»
«А как же репетиция?» — театрал хотел казаться послушным мальчиком.
Его партнерша опять рассмеялась: «Вот, это и будет репетиция! Посмотрим, на что ты годишься!»
Не успел прозвенеть первый звонок, зовущий публику вернуться в зал, как парочка пушкинских возлюбленных-авантюристов была уже у пульта. «Дизайней! Мне не надо вот этого мелодыйматичного заламывания йук! — напутствовал Кока Самозванца. — Хватания за голову или за сейце! Йуки должны быть заняты вот чем, — он покрутил перед носом театрала его силиконовой колбасятиной. — Все свои эмоции и пейеживания пейедавать только вот этим инстыйументом!»
Заиграла чудесная музыка Модеста Мусоргского.
«Интересно, — подумал театрал, — он был гениален потому, что был запойным пьяницей? Или пил как собака оттого, что был гениальным композитором? Надо будет не забыть написать об этом в своей рецензии».
Юля сидела в глубине сцены у большого трюмо, отражавшем ее спелые налитые прелести.
Сандомирские девушки запели свои польские песни — «А в замке веселом красавица панна цветочка речного милее, нежнее, белее, нежнее...»
Когда картина в спальне Мнишек закончилась, на сцене погасили свет настолько, чтобы монтеры успели убрать мебель и выкатить фонтан.
Декорации Сандомирского замка на заднем плане остались на прежнем месте.
Место поменял Самозванец.
Выпускающая вытолкнула его на сцену, осенив крестным знамением.
Когда дали свет, он запел на пару с тенором: «Придешь ли ты, желанная? Придешь ли, голубка моя легкокрылая?..»
Голубка стояла в кулисах, показывая то открытую ладошку, то сжимая ее в кулачок, так она подавала ему сигнал открывать или закрывать рот.
Но Самозванец и без ее сигналов довольно быстро освоился, и когда начался его дуэт с интриганом Рангони, он уже неплохо попадал в звук.
Все же сказывался его опыт игры в самодеятельности.
Театрал довольно непринужденно поигрывал своим силиконовым протезом.
Закидывал его на руку, как плащ тореадора, прижимал к бедру, как саблю гвардейца, и даже закидывал на плечо!
В небольшой паузе в закулисье Кока провел с ним последний инструктаж: «Не йазмазывай сопли пейед этой полькой! Ты должен ее мойально тыйахнуть! Безо всяких цейемоний показать, кто здесь цай!»
И дал ему такого пинка коленом, что Самозванец кубарем выкатился прямо к фонтану.
Навстречу уже спешила Мнишек.
Вместе со словами приветствия тенора он вложил ей в руки свою мухобойку, а сам по-солдатски облапил ее грудь.
Публика в зале оживилась.

05
Самозванцу удалось даже сыграть настоящую обиду.
Когда слова признаний и дежурные обнимашки влюбленных Марина перевела в плоскость деловых отношений: «Нет, меня не удивят, ты должен знать, ни жертвы, ни даже смерть твоя из-за любви ко мне. Когда ж царем ты будешь на Москве?», он с негодованием выдернул из рук спесивой полячки все свое достоинство и гордо спрятал в шароварах, зажав его между ног: «Царем? Марина, ты пугаешь сердце! Ужели власть, сияние престола, холопов подлых рой, их гнусные доносы в тебе могли бы заглушить святую жажду любви взаимной?..»
Дальше он разошелся не на шутку, удивив даже свою партнершу.
Исполнил настоящий танец любви.
Причем особой фантазии для этого ему не потребовалось.
Достаточно было вспомнить отдельные картинки из того, что они творили с солисткой в пожарке на двухъярусной кровати, и просто перевести их на язык сценического движения.
В этом танго он бросал Марину на свое колено и душил ее горло своим удавом.
Кружил на одном месте волчком и подстегивал это фуэте нежными ударами своего мягкого посоха.
Повалил на пол и, стоя над ней, водил по ее прелестям своим маятником Фуко.
В общем, ему удалось убедить публику, что он не только всеми силами стремится помешать исполнению ее партии, но и вообще заткнуть ей рот своим силиконовым монстром.
Единственные фигуры, которые он делать все же опасался, так это поддержки.
Поднимать ее меццо вместе с сопрано он не был готов.
Наконец, поставив полячку в самую естественную любовную позу, оседлал ее и охаживал по оголенным ягодицам ударами своего хлыста: «Лжешь, гордая полячка! Царевич я! Со всех концов Руси вожди стеклися. Заутра в бой летим в главе дружин хоробрых, славным витязем — и прямо в кремль Московский, на отчий престол, завещанный судьбой!»
Тут ария его партнерши выглядела вполне логичным завершением: «О, как сердце мое оживил ты, повелитель мой!»
Публика зашлась в рукоплесканиях и криках «Браво!», которые прервал только занавес!
Его дали для смены декораций на четвертое действие.
Самозванец ожидал, что после такого заслуженного успеха его как дебютанта кинуться чествовать и поздравлять.
Ничего подобного.
Все были заняты своим делом.
Всем было не до него.
Кока буркнул что-то невнятное вроде: «Дизайней, поостойожнее с конем».
Для Юли спектакль закончился, и она пролетела мимо него, что-то проворковав и бросив на ходу свою визитку.
Уж от нее-то театрал рассчитывал хотя бы на прощальный поцелуй.
Единственный, кто пожал ему руку, был заслуженный артист республики, тенор, исполнитель роли Гришки Отрепьева.
«Ну, ты, брат, даешь стране угля! — откровенно признался он. — У меня бы на такое дыхалки не хватило!»
Некто М. кивнул, но заметил, что если бы он был занят таким блестящим вокалом, то вряд ли решился бы хотя бы на одно фуэте.
Скорее всего торчал бы на сцене как пень.
Похвалив друг друга, как это принято в актерской среде, они, довольные, разошлись.
«Боже, как у него воняет изо рта! Как партнерши с ним поют?!» — театрал невольно поежился.
Пока на сцене шла картина с Юродивым, с его знаменитым «Мальчишки отняли копеечку, вели-ка их зарезать, как ты зарезал маленького царевича!», он решил передохнуть до своего выхода за фанерными башнями кремля.
Но не тут-то было.
Только он туда направился, как попал в цепкие руки Клавы: «Пойдемте знакомиться с конем».
Самозванец был уверен, что его выход в конце третьей картины во главе войска будет решен какими-то условными, чисто театральными средствами.
На настоящего коня он явно не рассчитывал, и только сейчас понял смысл предупреждения Коки.
Клава повела его вниз по наклонному пандусу к грузовому служебному входу.
Пространство по обеим сторонам от пандуса было плотно заполнено жесткими декорациями, расставленными по пряслам.
Ржавые рельсы в полу говорили о временах, когда театр был императорским и декорации здесь доставляли на сцену на тележках, а не на горбу монтировщиков, как сейчас.
По дороге Клава успела рассказать, что коняшка своя, смирная.
Привозят ее из какой-то конюшни всего на несколько спектаклей из репертуара, когда без нее не обойтись.
В первую очередь это «Дон Кихот», «Война и Мир» и вот «Борис Годунов».
То, что конь далеко не смирный, театрал понял сразу, как его увидел.
Серый в яблоках скакун косил на него лиловым глазом.
Было ясно, что они невзлюбили друг друга с первого взгляда.
«Покормите его», — предложила Клава и протянула Самозванцу яблоко.
Тот осторожно, не без опаски, протянул руку к лошадиной морде.
Конь выжидал и лукаво скалился всеми своими зубами.
Затем резко схватил фрукт с явным намерением сожрать его вместе с рукой дающего, которую Некто М. еле успел отдернуть.
Конь скорчил такую кислую гримасу, как будто его накормили лимоном, и не скрывал своего разочарования.

06
С помощью тренера посадили Лжедмитрия верхом и сделали пару небольших кругов на площадке у грузового входа.
Затем прошлись по пандусу и наконец поднялись на сцену.
Конь был послушен, не брыкался, но постоянно оглядывался на своего седока с явным намерением при первой же возможности отгрызть тому колено.
На сцене подходила к концу вторая картина.
Борис пел дуэтом с Пименом.
Оба крутили своими хвостами, торчащими из голых задниц.
Лыковый хвост старца явно уступал в роскоши царскому из собольих шкурок.
Театрал решил дать лошадке отдохнуть.
Слез с коня и сел вместе с певчими хора на какое-то бревно в левой стороне сцены.
Он успел заметить, что артистов хора здесь считают самой низшей категорией из всей труппы театра.
Даже монтеры сцены кидают представителям этой касты вслед небрежное «Хорьки!».
Как ему успели обьяснить в кулисах, произошло это из-за невероятной жадности хорьков и такой же прожорливости.
Если им предложить хоть небольшую денежку, то те готовы не только исполнять роли в массовых сценах, но и танцевать вместо миманса и даже двигать декорации вместо монтеров.
Рассказывали, что на гастролях, в отелях, где все включено, хорьки умудряются несколько раз завернуться к шведскому столу на завтрак и на ужин.
Между тем царь Борис успел благополучно отойти в мир иной, сверкнув на прощание голым задом и исполнив свое знаменитое «Боже! Боже! Тяжко мне! Ужель греха не замолить! О, злая смерть! Как мучишь ты жестоко!»
Под колокольный звон душа его отлетела, и дали занавес.
Штанкеты подняли декорацию царских покоев.
Опустили задник с каким-то деревенским пейзажем.
На передний план монтеры выкатили всякие пни и бревна и наклонный пандус с проселочной дорогой, которую заполнили хорьки в рубищах бродяг.
Заиграли вступление, и началась финальная картина.
Надо было готовиться к выходу.
Самозванец побрел к тому месту, где оставил своего Росинанта.
Но не нашел.
По прихоти Коки массовка в последней картине пойдет опять через зал, как и в Прологе.
По этому поводу все скопились в фойе первого этажа.
Чтобы не царапать императорский паркет, Сивку-бурку обули в подобие войлочных тапок.
Принесенное яблоко конь игнорировал и всем своим видом изображал из себя как минимум народного артиста, которого кто-то из массовки отвлекает от исполнения главной роли.
Пока бродяги на сцене измывались над бедным пленным боярином Хрущовым, можно было не обращать на это внимания.
Но когда вышли Варлаам с закадычным дружком своим Мисаилом, подошла с пульта выпускающий режиссер и строго посмотрела на театрала вместе с его конем.
Бутафоры к этому времени уже успели обрядить его в пластиковые доспехи.
Лжедмитрий все понял и с помощью тренера оседлал своего серого в яблоках партнера.
Теперь они только ожидали отмашки выпускающей и ее крестного знаменья, чтобы прекратить глумление над бедным боярином.
Когда эта минута наступила, конь для начала заартачился.
Уперся рогом, как козел.
Уже пришел заслуженный тенор, подошли хорьки, облаченные в кольчуги и доспехи дружины Григория Отрепьева, а лошадка наотрез отказывалась идти.
Только после пары тренерских ударов хлыстом конь взбрыкнул и нехотя сделал несколько шагов.
Он с трудом слушался поводьев и брел вперед, еле перебирая копытами, и теперь во всех своих бедах винил одного конкретного виновника.
Своего седока.
После ошеломительного успеха в третьем действии одно появление Самозванца в зале вызвало овацию.
Особенно усердствовала пышная соседка из его ряда, откуда в начале оперы его увлекла массовка.
Благодаря тренировкам на пандусе удалось благополучно перейти по помосту, перекинутому через оркестровую яму, остановить лошадь посреди сцены и закончить вместе с тенором свои финальные куплеты «За нами вслед идите в бой! На родину святую. В Москву, в кремль златоверхий!»
Когда же он стал запускать в небо своего гуттаперчивого друга, как серпантин или шарф футбольного фаната, и размахивать им, как знаменем, в зале вообще начался фурор!
Но за быстрым восхождением на Олимп людской славы, порой следует беспощадное падение!
Под крики «Браво!» он тронул поводья, чтобы освободить сцену для финальной арии Юродивого.
Но упрямый конь затаил обиду и опять уперся.
Пришлось хлопнуть его по крупу, что животное восприняло как глубокую личную обиду.
И рвануло с места в галоп!
К такой джигитовке театрал был явно не готов!
Он вылетел из седла, как только конь заложил первый же крутой вираж вглубь сцены, где успел навести страшный переполох, прежде чем его поймали.
А некто М. улетел в какой-то карман, набитый старой, пыльной, давно отслужившей свой срок мягкой декорацией.
Это сделало его падение безболезненным и нетравматичным.
Но это касалось только тела.
Головой же он так приложился о кирпичную стену, что надолго потерял сознание.
Очнулся оттого, что кто-то хлопал его по щекам.
Во мраке старого кармана было не разобрать, кто это.
Только по прикосновениям он догадался, что рука женская.
«Вставай, миленький! Не надо здесь валяться!» — и женская рука помогла ему сесть и оглядеться.
Вокруг царила гробовая тишина.
«Еле тебя нашла! Среди этих тюков, — женский силуэт кивнул на гору из свернутых в рулоны и мешки старых кулис, задников и завес. — Уж больно громко ты стонал! Пойдем, мой хороший!» — женщина помогла ему встать и выбраться из кармана.
Если не считать языка Царь-колокола, который бухал у него в голове, на сцене было тихо, как в пустыне.
Занавес и все штанкеты были подняты.
Только одиноко висели по обеим сторонам кульки подвязанных кулис.
За краем сцены угадывалось чрево зрительного зала с вывернутыми ребрами боковых ярусов и безжизненным сердцем императорской ложи.
Лишь подмигивала тусклым блеском большая хрустальная люстра.
После темноты здесь было достаточно светло, чтобы узнать в своей спасительнице дежурную Тоню из пожарки.
Она его тоже узнала и улыбнулась: «Пройдемте, гражданин Отрепьев, окажу вам первую помощь!» — она подставила свое плечо и обняла его за талию.

07
И оказала.
Не только первую помощь, но и вторую, и третью.
Что было дальше, Лжедмитрий помнил смутно.
Всю жизнь он был уверен, что пожарные нужны для того, чтобы тушить огонь.
В том, что некоторые из них умеют его искусно разжигать, он убедился только сейчас.
В комнатке с кроватью, застеленной казенным одеялом.
Но сначала был душистый чай и какая-то обжигающая жидкость, очень похожая на неразбавленный спирт.
И задушевный разговор о том, почему старинный театр, возглавляемый осетином с бескомпромиссной кавказской ориентацией, погряз в проказе мужеложества.
«Наслушалась я тут и насмотрелась всякого, — Тоня подлила им обоим и в стопки, и чаю. — Одно дело балеруны. Они с детства на казарменном положении. Оторваны от влияния семьи. И попробуй лет пятнадцать потным девкам делать поддержки. Можно понять тех, кто их после этого возненавидит! — дежурная очень здраво рассуждала для своих тридцати с небольшим и трех стопок спирта. — Но все остальные? — ее вопрос улетел и растворился в высоких сводах потолка, рассчитанного на свечное освещение.
Они чокнулись и запили спирт сладким чаем.
«А с остальными дело обстоит следующим образом, сладкий мой монах! — она заплела его ноги своими и приложилась к его щеке пухлыми губами. — Театр выездной. Круглый год на закордонных гастролях. Играет в два, а то и в три состава. План поездок составлен на годы вперед. А кто решает, кому ехать?! — спросила она и сама же ответила: — Правильно, пи-до-ра-сы! Причем в каждом цеху».
Она опять поцеловала Лжедмитрия, но теперь уже в губы.
«Мне хватит уже. Завтра смену сдавать. — И продолжила тему, поднятую театралом, но которая мучила своей несправедливостью, видимо, всю женскую половину работников театра. — Мало того: чтобы отправиться в Японию или к буржуинам за океан, надо подставить тому, кто этот вопрос решает! Один раз не пидорас! Есть такая поговорка в театре, — их лица в отражении отполированной старинной каски строили им смешные рожи. — Беда в том, что если тебя заметят в нормальной связи с женщиной, ты уже больше никуда и никогда не поедешь и через пару-тройку сезонов уйдешь сам! И это верно и для осветителей, и для бутафоров, для хорьков, музыкантов и даже для рабочих сцены! — она поднялась. — И вот почему мы все здесь ходим, как курочки нетоптанные! Вот почему нормальный мужик для нас здесь, как праздничный торт! И вот почему мы передаем его, как эстафетную палочку!» — и дежурная повела его в комнату, но не в ту, где они репетировали с Юлей, а в соседнюю.
Расставались уже под утро.
Через час должна была явиться Тонина сменщица, и она тщательно уничтожала все следы прошедшей ночи и вчерашнего застолья.
Подобрала ему кое-какую одежку, чтобы доехать до дому.
Одолжила денег на такси.
Дала обещание обменять сценический костюм Самозванца на его вещи, оставленные в костюмерной.
Крепко поцеловав на прощанье, она провела его мимо спящей охраны и выпустила через служебный ход.
Лжедмитрий махнул на прощание ее бледному лицу за дверным стеклом и побрел ловить такси.
В кармане он нащупал Тонину визитку.
Мобилы, ключей от дома и машины все равно не было, мосты разведены, и он решил ехать к старому другу, жившему неподалеку, на этом берегу Невы.
Действие анестезии прошло, и в голове опять разлился малиновый перезвон колоколов.
На перекресток перед ним вывернула розовая машина.
«Какая-то бабская расцветка, вряд ли это такси», — еще подумал он.
Но машина остановилась прямо перед ним.
Водительская дверь открылась, и на брусчатку Театральной площади ступила гладкая ножка в открытой туфельке на каблуке.
Затем показалась вся фигура целиком.
Пышная дама вся сверкала кольцами и браслетами.
«Однако поздновато у вас заканчивается рабочий день! — в ее голосе звучали и упрек, и восхищение. — А я вся испереживалась, когда вас чуть не растоптали. А потом уж, как увидела на сцене, не сразу узнала вас. Но в восторге от вашей замечательной игры! — он наконец сообразил, что перед ним соседка по партеру. — Позвольте вас подвезти?! Вам куда?!» — она открыла вторую дверь.
Самозванец попытался что-то невнятно возразить, но она только замахала на него руками.
«Мужчина, садитесь! И безо всяких возражений. Я же вижу, как вас шатает!» — она мягко помогла ему усесться и вернулась за руль.
Машинка заурчала, и ножка в открытой туфельке выжала педаль сцепления.
«Так куда едем?» — она улыбнулась.
Бессонная ночь оставила на ее лице свои следы, но не лишила его природной красоты.
«А, все равно!» — он неопределенно махнул рукой и откинулся на сиденье.
«Понятно!» — кивнула соседка и рванула с места.
За окном замелькали безупречные линии Никольского собора и доходные дома вдоль набережной Крюкова канала.
«Интересно, — подумал он. — О чем я буду писать в рецензии на этот спектакль?»
Потом повернулся к соседке и стал разглядывать ее лицо.
Но перед глазами почему-то встала пасть Коки с гнилыми зубами.
И его кровавый прототип.
«А впрочем, почему не знаю? Знаю! Будем писать о пидорасах!»
Он поймал откровенный взгляд соседки в зеркале заднего вида, и они оба рассмеялись!
А выглядело это все, возможно, вовсе даже и не так.
Санкт-Петербург, 04.2023
День филателиста
01
Случилось как-то так, что Некто М. одно время собирал марки.
Произошло это с ним еще в сопливом детстве.
Тогда многие обстоятельства его жизни сложились так, что рос и воспитывался он в еврейской семье.
Его еврейский папа, как все еврейские родители, справедливо полагал, что улица хорошему не научит.
А чтобы ребенок поменьше болтался во дворе, во всех еврейских семьях с тех пор, как малыш начинал говорить, выбирали для него две вещи.
Хроническую болезнь и будущую профессию.
Ничто так не организует досуг, ничто так не убеждает ребенка в его неповторимости и исключительности, как мнимые, к примеру, аллергия на цветочную пыльцу или маниакально-депрессивный синдром.
Сколько консультаций с известными специалистами, сколько беготни с анализами и пробами, сколько очередей на прием к модному светилу, сколько тем для обсуждений во всевозможных гостиных, сколько бесчисленных ограничений в еде и питье!
То же самое и с профессией.
В русских дворянских семьях мальчиков с рождения определяли в какой-нибудь гвардейский полк простым солдатом.
Пока он рос, шло его продвижение по службе, и к совершеннолетию он мог претендовать на офицерский чин.
А если с младых ногтей определить ребенка пиликать на скрипке и лишить его детства, уверены евреи, то вместе с паспортом их Монечка может сразу получить звание заслуженного артиста!
К каким только известным врачам ни водили Некто М., но они нашли у него лишь легкое плоскостопие.
Что касается его способностей, то их поиски закончились тем, что папа Ромик тяжко вздохнул и оставил его в покое.
Сам он собирал книги, а пасынку купил альбом и стал давать по рублю на выходные для покупки марок.
Рубль!
Во времена детства Некто М. это было целое состояние!
Можно было купить тридцать три стакана газировки с сиропом или целый килограмм карамели «Раковая шейка» и еще останется мелочь на сдачу.
Или десяток мороженого «Эскимо» на палочке, или столько же раз сходить в кино, или прокатиться на карусели, а главное, вместо всего этого, целых пятьдесят выстрелов в соседнем тире!
Какие марки?!
Чтобы предупредить возможную родительскую ревизию и аудит нецелевого использования выделенных средств, а также симулировать активное пополнение знаков почтовой оплаты, начинающему коллекционеру приходилось отпаривать марки со всего, что попадалось под руку.
С конвертов, открыток, бандеролей и прочих почтовых отправлений, благо почта работала в те времена не так, как сейчас.
Естественно, вся эта добыча была копеечной.
Монохромные марки, вроде «40 лет СССР», с портретами Ю. Гагарина или Мао Дзедуна, было нереально обменять на какую-нибудь закордонную цветную, не говоря уже о редких, гашенных специальным штемпелем.
Некто М. с пустыми карманами обходил стороной магазин «Марки» на Невском и отправлялся в ближайшее отделение связи, где перетряхивал все мусорные корзины.
Как золотодобытчик, перемывающий в своем лотке горы пустой породы, прежде чем в нем блеснет золотая песчинка, Некто М. перебирал кипы рваных газет, заляпанной сургучом оберточной бумаги от бандеролей и посылок, конвертов и открыток, прежде чем добыть стоящую марку!
Не брезговал он и чужими почтовыми ящиками, хотя прекрасно понимал, что совершает поступок, несовместимый со званием внучонка Ильича октябренка, который готовится стать пионером!
Самыми богатыми на улов были телеграф на Московском вокзале и отделения связи в ближайших гостиницах «Балтика» и «Октябрьская».
Но там, где останавливались иностранцы, швейцарами служили отставные гэбисты.
Эти до гробовой доски оставались бойцами невидимого фронта, были суровы и частенько гоняли туземцев.
Но если удачно прошмыгнуть, кроме марок, здесь можно было разжиться жирным окурком, а то и целой буржуйской сигаретой с фильтром или сигарой, оберткой или целой жвачкой, а то и мелкой вражеской монетой.
Даже запись в кружок филателистов во Дворце пионеров не поправила плачевного положения дел с ценными раритетами в его коллекции.
Совдеповские марки создавали видимость массовости в его альбоме, но совершенно никого не интересовали как предмет обмена.
Оградив, как им казалось, своего ребенка от дурного влияния дворовых хулиганов, его родители, сами того не подозревая, оставили его один на один с мелкобуржуазным миром товарно-денежных отношений, наживы и чистогана!
Положение спасала переписка.
Здесь было полно адресов и готовых шаблонов для письма в любую развивающуюся страну или из социалистического лагеря.
Даже налепив на своем конверте дешевые марки с каким-нибудь рабочим или колхозницей, а то и с обоими вместе, можно было получить в ответ классные цветные марки из Европы, с Кубы, из Вьетнама, Китая или Индонезии.
Все изменилось, когда в его жизни появился Андрюха.

02
Сейчас, глядя на своего друга сквозь кольца сигаретного дыма, Некто М. пытался припомнить подробности своей жизни того времени, когда они встретились вновь, после десятилетней разлуки.
Он тогда, что называется, последний хрен без соли доедал. Свою нищету и безнадегу оправдывал расхожим выражением, что, мол, безнравственно жить богато и счастливо, когда вся страна голодает.
Его день начинался с того, что он объезжал на своем стареньком фургоне ближайшие пункты приема стеклотары. Фургон назывался «Лохматка», отслужил свой век в сельской Скорой помощи и остался еще от той жизни, когда у художника был свой кооператив.
Приемщики уже поджидали его с пустыми бутылками из-под водки, рассортированными по этикеткам. Он загружал эти ящики с «Русской»2, «Сибирской» или «Столичной» в грузовой салон своей «Лохматки» под самую завязку и вез в подвал на Петроградскую сторону. Ждал, когда водку разольют и погрузят, потом развозил по ларькам в Выборгском районе.
К двум-трем часам дня он обычно уже ставил «Лохматку» в стойло. Расплачивались с ним не очень щедро. Еле хватало на жизнь холостяка с алиментами, бензин и ремонт. Но получка была каждый день, и в придачу к деньгам давали еще пару бутылок самопальной водки. С ними он обычно шел на «Панель» или к «Букинисту» на Литейном.
«Панелью» питерская богема называла тротуар вокруг Катькиного садика на Невском, где с приходом рынка стало возможно рисовать шаржи, моментальные портреты и торговать со стендов своими картинами и поделками. Несмотря на тяжкие вздохи папы Ромика, Некто М. сумел закончить Мухинское училище и даже среди своих коллег считался неплохим художником.
Здесь он проверял, как уходят его картинки, которые оставлял своим друзьям на продажу. За это он частенько наливал им стакан-другой. Уходили картинки плохо. Народу было не до искусства. Окружать себя красотой не вошло еще в моду даже у бандитов в красных пиджаках.
Раскатали с художниками один пузырь. Продолжения не последовало ввиду полного отсутствия продаж. Стараясь не замечать страждущих взглядов своих друзей, Некто М. двинул по Невскому в сторону Литейного, к «Букинисту».
Здесь надо было проверить, как уходит по частям коллекция марок, которую он собирал все свое детство. В подворотне, на подходе к магазину, кучковались перехватчики. Так на жаргоне торговцев антиквариатом именовали мелких дельцов, перехватывавших граждан, несших свои раритеты на продажу, еще до того, как они попадут в комиссионку.
«Ничего не продаете?» — еще издали срисовав увесистую сумку, перехватчик коршуном пикировал на ее владельца. Этот нехитрый прием охоты позволял затащить несведущее в конъюнктуре рынка население в подворотню и перекупить путную вещь намного дешевле, чем предложили бы оценщики в магазине. Население порой догадывалось, что его разводят, как сгущенное молоко, но соглашалось, поскольку тут можно было не ждать месяцами реализации, а получить деньги сразу. Без паспорта и другой формальной волокиты. И уж совсем за бесценок несли из дому или ворованное всякая гопота, беспробудная пьянь и накроши.
Повода для оптимизма в тот день не нашлось. Из его индийской серии так совсем ничего и не ушло, и Некто М. с досады свернул голову еще одной бутылке «Столичной».
Не успели выпить с перехватчиками по первой, как над ухом разнеслось: «Ну что, скупщики краденого? Правила торговли нарушаем? В отделение пройдем?»
В подворотню зарулил солидный, хорошо одетый гражданин.
По голосу и смеху он не сразу узнал Андрюху! Да и по виду прошел бы рядом и не заметил. Настолько изменился его друг детства.
«А, спонсор!», «Привет, спонсор!» — скупщики краденого, толкаясь, норовили пожать ему руку. У каждого из них была приготовлена для него заначка. У кого марки, у кого конверты, у кого монеты. Спонсор теперь собирал, похоже, все подряд. С ними он особенно не церемонился. Или покупал сразу, или говорил: «Ну, это несерьезно!» И продавец сразу понимал, что погорячился, и сбавлял цену вдвое. Судя по тому, как он расплачивался, небрежно доставая мятые купюры не из лопатника, а просто из карманов, денег у него было, как у дурака махорки!
Такое отношение к денежным знакам как-то неприятно задело Некто М., знавшего каждую хрустящую бумажку в своем портмоне в лицо. А то, что друг детства тоже не сразу признал его, добавило досады — неужели он так сильно сдал за эти годы?
Отметить встречу решили в соседнем подвальчике пивом с шашлыками. Устроившись за угловым столиком, каждый из них наперебой торопился рассказать самое важное, что произошло за эти годы.
«Мальчики! Все это, конечно, очень интересно, но у девочек время уходит!» Женский голос отвлек художника от воспоминаний.
Он принадлежал Оксане, эффектно расположившей на диване рядом с ним все три пуда своей сдобной выпечки.
Андрюха, не скрывая досады, что так бесцеремонно прервали его рассуждения о Серебряном веке в русской поэзии, отмахнулся от нее, как от надоедливой мухи: «Какая ерунда! Продлим, в чем трудности?»
«Трудности в том, Андрюша, что не все они готовы остаться еще на час, — Оксана тщательно произносила слова, чтобы не дай Бог не обнаружить своего южно-русского говора. Как единственная профессионалка, она выполняла в этом выездном коллективе роль бригадирши и опекала своих девушек как родная мать. — Их же дома детишки ждут».
Девушка была из Тмутаракани. Не в переносном, а в самом прямом смысле. Из какой-то станицы под Темрюком. Хорошее место Темрюком не назовут. Ничто в ней не говорило, что она прямо из тех мест, где в домонгольскую эпоху было древне-русское княжество.
Она могла легко поддержать любой разговор, от Паоло Коэльо до Мережковского, ловко, а главное, к месту вставляя крылатые цитаты из самых успешных советских комедий.
Обычно она рулила процессом на удалении, по городскому телефону, поскольку мобилы были тогда еще предметом роскоши.
Водились они только у красных пиджаков и походили на большой кирпич с антенной.
Но сегодня день был особенный, и впервые потребовалось ее личное присутствие.
Может, в других местах России все обстоит иначе, но в Питере основной процент девушек по вызову составляют не понаехавшие, а именно туземки.
Причем не самозанятые, а разведенные матери-одиночки.
Одиночки они потому, что начитаны, эрудированы, независимы, интеллигентны, порядочны и без комплексов.
То есть обладают всеми качествами, способными разрушить любой брак!
Дилетантки рассматривают такой досуг, просто как дополнительный к основному жалованию приработок.
Не хуже и не лучше любого другого, вроде вышивания крестиком или вязания крючком.
Здесь дуплетом поражаются сразу даже не два, а три зайца.
Звон монет, зов Природы, который никто не отменял, и возможность вырваться из пропахшего ночными горшками, душного заточения за глотком свежего общения и ярких впечатлений! А посидеть с ребенком может пару-тройку часов мама, сестра, подруга, или даже соседка.
Пока решался вопрос с продлением или вызовом новой смены, Некто М. успел вернуться к тому моменту в уютном подвальчике, когда холостяцкая однообразная его жизнь сделала первый левый поворот, раскрасивший ее нынешним колоритом.
«Я уже который год в разводе, оставил жене с детишками квартиру и вот, вернулся в коммуналку, к папе Ромику», — поделился тогда Некто М.
«Да ладно! Не знаю, сочувствовать тебе или радоваться!? —. Андрюха расхохотался, обнажив безупречный ряд фарфоровых зубов. — Ну, один ты не останешься, на тебе с детства девки гроздьями висели! И что они в тебе находят? — он критически оглядел друга. — А я, наоборот, женился наконец! И счастлив, дочка подрастает» — его друг аж светился от гордости.
Художник от души порадовался, он прекрасно помнил, как тяжело этот застенчивый очкарик сходился с девушками в их далекой юности.
Они без конца повторяли и пиво, и закуски.
Все попытки Некто М. оплатить хотя бы свою долю Андрюха пресекал на корню.
Решил тряхнуть мошной, и видимо, неспроста.
Он смотрел на друга и не мог надивиться, в какого ухаря оборотился скромный, вежливый десятилетний головастик, приехавший из Венгрии.
В отличие от художника, все свое дошкольное детство гонявшего коров у бабушки в деревне, Андрюха все это время прожил в самом центре Европы.
Папу Ромика связывала дружба со студенческой скамьи с Андрюхиной матушкой.
Тетя Циля вышла замуж за их одногруппника, венгра, и по окончании университета уехала на историческую родину мужа.
Однако что-то у советской комсомолки не срослось с дядей Йожей настолько, что она, хлебнув прелестей западной цивилизации по самые ноздри, с легким сердцем вернулась в питерскую коммуналку, как раз когда сыну надо было идти в третий класс.
Говорил он по-русски через пень-колоду, и Некто М. отрядили к нему в репетиторы.
Будучи одногодками, они быстро сошлись накоротке и подружились.
Наставник каждые выходные исправно приезжал к своему воспитаннику на Васильевский остров и щедро делился всеми своими знаниями.
Через год Андрюха, к радости Сицилии Борисовны, получил в аттестате за год твердую четверку по русскому.
Но, кроме падежных окончаний великого и могучего, Некто М. научил друга всему тому, от чего тщетно пытался оградить его папа Ромик.
И теперь тот бойко изъяснялся на языке питейных и подворотен, щедро приправленном самыми заковыристыми и выразительными русскими идиоматическими оборотами.
Гуляя по берегу залива в гавани, они теперь частенько тайком дымили под перевернутыми лодками буржуйскими окурками, предварительно сняв пионерские галстуки.
Дух вирджинского и кубинского табака отбивали, грызя мускатный орех или зерна кофе.
А запах курева от одежды и волос сдувал балтийский ветер.
Вдобавок не было такого воскресенья, чтобы они не жгли обломки кораблекрушений, выброшенные на морской песок, и насквозь пропахли гарью.

03
«Слушай, ты говорил, у тебя машина. Значит, есть права?! — на шестой или седьмой кружке пива как бы невзначай вспомнил Андрюха. — Мне тут за долги отдали Мерседес. 300-й. Стоит, ржавеет, фашистское отродье! — Андрюха заказал еще гренок с сыром и пару шашлыков. — Не новый, конечно, но на ходу. Что называется, сел и поехал. Я на права сдать не могу по причине своих диоптрий. Сам понимаешь!»
Некто М. кивнул.
Действительно, линзы в дорогой оправе его друга с годами стали еще толще.
«Сколько тебе отстегивают в день твои бутлегеры?» Художник ответил, приукрасив свой дневной гонорар вдвое.
«Мне нужен водила только на один день. День филателиста! Каждое воскресенье жена дает мне вольную. Если согласишься, заплачу тебе втройне!»
Предложение было заманчивое.
Если бы не заковыка.
Все выходные художник обычно посвящал детям.
«Езды-то совсем пустяки, — настаивал Андрюха. — Забираешь меня в первой половине дня. Съездим в клуб, по знакомым букинистам, антикварам, на пару-тройку адресов, и все! Затем, затариваемся под завязку питьем и едой и едем на явочную квартиру. Вызываем теток и развлекаемся весь вечер. Половина из них, в качестве бонуса — твоя!»
Он отхлебнул из кружки, закурил и продолжал: «До двенадцати я, как порядочная девушка, должен быть дома. Отвозишь меня, и всю неделю Мерин в полном твоем распоряжении. Выпишу тебе доверенность, горючка и ремонт за мой счет. Подумай, Модильяни!»
Пока он вспоминал, вопрос с заменами в играющем составе жриц любви был решен.
Несмотря на то что девушек рассчитали, они отказывались уходить с поля, не выполнив своего игрового задания.
Поскольку играющий тренер самоудалился, уйдя с головой в решение судеб русской словесности, Некто М. пришлось разыграть с девушками их оставшуюся двадцатиминутку в меньшинстве.
Если в технике владения искусством достижения вершин чувственного наслаждения у дилетанток были большие пробелы, то уж в чем-чем, а в усердии им было не отказать.
Их пластика порой была неуклюжа и угловата, но такая неопытность только подкупала своей наивной неискушенностью.
Проводы таких начинающих всегда были головной болью и требовали большой выдержки от художника.
После выброса гормонов их женской натуре, естественно, хотелось расслабиться.
Покурить, поговорить, выпить, а то и поспать у него на плече.
Приходилось проявлять учтивую настойчивость.
«Товарищи женщины! Забудьте вы к чертям свое проклятое прошлое! Вы будете свободно трудиться, и у каждой из вас будет отдельный супруг!» — эту фразу товарища Сухова он обычно говорил девушкам на прощание.
Не успел он закрыть дверь за этой парочкой, как через четверть часа в нее опять позвонили.
Оксана вызвала новую смену.
В коридоре они столкнулись с папой Ромиком, который при виде шумных девиц лишь тяжко вздохнул.
Вечер обещал быть очень томным.
Сегодня ожидали еще и московского гостя с очень редкой маркой.
Для его встречи был подготовлен боевой усиленный состав, где роль вишенки на торте играла сама бригадирша, со всей своей свежей выпечкой.
Вновь прибывшие занимали места в первых рядах партера.
Оксана радушно угощала своих подопечных выпивкой и закуской, а художник опять мысленно вернулся к тому месту в закоулках памяти, где хранилось все, что заставило его не только принять предложение своего друга, но и предоставить свой дом в качестве полигона для таких испытаний.

04
День филателиста!
Звучало романтично и заманчиво!
«А кто тебя, милый друг, ко всему этому приобщил?» — Некто М. почесал в затылке и вспомнил, как подарил Андрюхе первый кляссер с пинцетом и первую марку серии «Из коллекции Эрмитажа».
Сколько он ни учил своего друга плохому, настоящего русского из него не получилось.
Все его пагубное влияние не смогло перевесить коктейль из еврейско-венгерской крови и европейского воспитания.
К тому же запахло выгодой, а уж ее-то Андрюха не упускал из своих рук никогда, с самого детства!
Он быстро списался с отцом, и дядя Ёжик завалил их марками не только из стран социалистического лагеря, но и из-за железного занавеса!
Право первой ночи, естественно, принадлежало его сыну, но теперь все дубликаты были законной долей его русского наставника.
Уже можно было говорить и о начальном капитале, и хоть о каком-то обменном фонде.
Скоро им было не стыдно открывать свои альбомы не только в кружках, но и в городском клубе филателистов.
Их коллекции стали пополняться действительно ценными экземплярами.
Однако за всем этим процессом купли-продажи и обмена редко стоял принцип настоящей равноценности.
Всякая из этих сделок подразумевала под собой тайный или явный обман.
И где-то глубоко в душе художника, чуткой ко всякой несправедливости, это вызывало подспудный протест.
Его друг, напротив, испытывал от этого только душевный азарт.
Иначе его марки тоже лежали бы сейчас на продаже в витринах Букиниста.
В той пивной он пожаловался, что снимать квартиру или сауну для встреч на один день дорого, даже при его доходах.
Не говоря уже о том, чтобы снимать ее на месяц, ради четырех дней.
Приходится мыкаться по разным углам.
И тут как будто черт какой-то потянул Некто М. за язык.
«В нашей коммуналке сейчас, кроме меня и папы Ромика, никто не живет. В моем распоряжении две комнаты в другом углу квартиры, изолированные от отца. Можем отмечать твой день филателиста на Невском, если уж ты подрядил меня в качестве извозчика».
Он закурил и стал разглядывать свежее пополнение личного состава.
Оксана постаралась не ударить в грязь лицом и пригласила свою элиту.
Девушки были одна другой краше.
Правда, несколько худоваты на взгляд Некто М., предпочитавшего пухляшек.
Во всякой новой женщине, даже гулящей, он, как его любимый товарищ Сухов, инстинктивно искал свою единственную и несравненную Екатерину Матвеевну.
Хотя вся его личная жизнь после развода убедила в том, что его избранницы начинают вызывать у него раздражение уже через пару месяцев совместного проживания.
То же самое было и с женой, которая надоела ему задолго до конца медового месяца.
Хотя она была редкой красоты, пела в ансамбле звучным голосом, при этом была заботливой матерью, верной женой и содержала дом в образцовой чистоте.
Но он считал дни, когда подрастут старшие двойняшки, чтобы уйти на свободу.
Пора было отправляться на Московский вокзал за Андрюхиным важняком.
Можно было сделать это пешком, поскольку ходьбы от его дома по Невскому проспекту было чуть больше троллейбусной остановки.
Но его друг настоял, чтобы московский гость был встречен по первому разряду, на престижной иномарке.
Пока он парковался на стоянке у вокзала, пока ждал прибытия, пока нашел нужный вагон и нужного пассажира, у художника было время пораскинуть мозгами.
День филателиста сильно приподнял его материальное положение.
Зато резко уронил моральное.
За один день он зарабатывал столько, сколько за неделю пахоты на алкогольной ниве.
Он обзавелся корейской видеодвойкой и малость приоделся.
Но общение с детьми пришлось сократить и сдвинуть на субботу.
Весь двор на Мельничном ручье прилипал к окнам, когда он заезжал за ними на сивом мерине.
Цвет у буржуйской машины был темно-синим, но Сивый звучало смешнее.
После этого панибратское похлопывание мерседеса по капоту выглядело вполне по-свойски.
Ехали кататься на Острова, на аттракционы, в Луна-парк.
Несмотря на все его усилия, любовь с настоящим искусством, музеями и театрами у детей не сложилась.
Чтобы они не мотались по видеосалонам, он купил для них у перехватчиков по дешевке видеоплэйер, игровую приставку, тамагочи и тетрис для младшей.
Из появившейся повсеместно уличной еды старшие предпочитали Макдональдс, а младшая почему-то шаверму.
Затем вел их в какую-нибудь Лакомку, где можно было отведать невиданные прежде десерты.
Старшие переживали гормональный взрыв, и им было, откровенно говоря, не до отца.
Он сделал для них главное, пятнадцать лет был рядом, как эталон настоящего самца, по которому дочки могли подобрать теперь себе достойную пару.
Облегчив отцовские карманы, они обычно с легкой душой улетали на свои тусовки.
А вот мелкой, которая только пошла в школу, его сильно не хватало.
На Невском ей нравилось все.
И обилие книг, и общение с дедушкой Ромиком, и его компьютер, и папины картины.
Она всю неделю ждала, чтобы остаться с ночевкой у него на выходные.
Теперь это время сжалось до одного вечера.
Воскресным утром по дороге к Андрюхе он уже вез ее к матери.
Как всегда, всю в слезах.
Когда они с москвичом вернулись, над журнальным столиком висел сизый вирджинский дымок и обстановка непринужденного веселья. Порой художнику казалось, что его друг устраивает эти свои веселухи только потому, что ему просто не с кем поговорить по душам.
По последним фразам можно было догадаться, что Андрюха развлекал компанию рассказами Аверченко, многие из которых знал наизусть.
Теперь он переключился на вновь прибывших: «Ну, что? Поезд, я смотрю, не сильно задержали. Как вы друг друга нашли? Без проблем?»
Московский гость, которого усадили во главе стола, был немногословен и только согласно кивал.
Художник, конечно, мог сказать, что любого жителя Первопрестольной нетрудно узнать по неистребимому самодовольному выражению превосходства и крайней безразличной скуки на лице.
Но ради друга воздержался.
Андрюха стал метать на стол упаковки с дорогими закусками и выставлять бутыли с заморским пойлом.
Гость снисходительно кивал.
Со стороны казалось, что друг решил его напоить для сговорчивости.
По тому, как подливал гостю виски и бренди, сам же пил исключительно свое любимое фашистское десертное вино «Молоко мадонны».
К этому времени первый час новой смены девушек подошел к концу.
После короткой планерки с бригадиршей решено было смену продлить.
Девушки не возражали.
Им предложили забрать со стола все, что им по душе, и дожидаться своего выхода в спальне.
В комнате для конфиденциальных переговоров оставили на всякий случай только Оксану, которая пересела к гостю поближе, чтобы у него не оставалось сомнений, для кого приготовлена эта сдоба.
О том, кого отправили развлекать жриц любви, можно было даже не гадать.
В дверях он обернулся.
Почему-то ему было неприятно, что вся свежая выпечка достанется этому самодовольному губошлепу.
И неожиданно натолкнулся на Оксанин взгляд.
Он был таким колючим, что об него можно было пораниться.

05
Девчонки уже основательно разогрелись коньячком и ликерами.
В спальне продолжили.
Час, прошедший впустую, они как порядочные жительницы города на Неве решили отработать на художнике.
Весело и непринужденно его разложили на широкой тахте, как саудовского принца, не оставив на нем ни одного предмета одежды.
Из-за стенки доносились приглушенные обрывки реплик в комнате переговоров, но Некто М. даже не пытался прислушиваться.
Мир филателии казался ему теперь каким-то жалким аппендиксом на теле огромного блистающего мира наслаждений!
Но все хорошее быстро заканчивается!
Истек медовой патокой и этот час.
Не успели все участники грехопадения привести себя в порядок, как в комнату вломился Андрюха.
«Тайм-аут! Ну, до чего душный! — бросил он, кивнув на стенку. —Оставил его на Оксанку. Пусть хорошенько напоит и ублажит его. Она это умеет. Может, станет посговорчивей», — он развалился на тахте.
«Девушки-красавицы! Как тут вас развлекал наш Пикассо? Надеюсь, не дал вам соскучиться?»
Скинув с себя все лишнее, его друг предложил: «Есть желающие остаться на второй тайм?»
В тех случаях, когда обе его комнаты были заняты, Некто М. шел пить чай и смотреть телевизор на кухню.
Проводив тех девушек, что спешили домой, своей дежурной фразой, он пошел ставить чайник.
На плите возмущенно фыркал и плевался кипятком, готовый взорваться, чайник папы Ромика.
Поставить чайник на огонь и уйти работать за компьютер было его любимым развлечением.
Никто даже не пытался сосчитать, сколько раз чайник сгорал!
Художник смотрел на покрытого толстой угольной коростой кухонного ветерана и задумался о том, что чем-то он очень похож на своего хозяина.
Впрочем, забывчивость была не самой главной бедой его папы.
Самой главной его бедой было то, что, родившись евреем, он считал себя русским, оставаясь при этом евреем.
Причем делал это демонстративно, как Иосиф Виссарионович, который любил повторять: «Я чэлавэк рюскай културы!»
Даже получая паспорт, он настоял, чтобы и в графе национальность была соответствующая запись.
Паспортистке удалось это сделать только с третьей попытки, чтобы буквы не прыгали.
Аарон Гершевич Рабинович — русский, это звучало гордо!
А для удобства произношения в миру он носил псевдоним Роман Георгиевич.
Однако русские продолжали подозревать в нем еврея, поскольку он явно выделялся среди них своим умом и сообразительностью, а евреи продолжали считать его евреем, но каким-то неправильным евреем.
Он не нажил ни состояния, ни даже отдельного жилья, не уехал вместе со всеми за кордон к буржуинам, жил аскетом в коммуналке, окружив себя книгами.
Но и книги он собирал только для себя, а не для наживы или обмена.
Занашивал одежду и обувь до дыр, бережно разводил плесень и паутину по углам и разгребал тропинки среди всякого хлама в своих комнатах только к приходу гостей.
Будучи авторитетным искусствоведом, эстетом, философом, человеком широкой эрудиции, с энциклопедическими знаниями, он даже не имел кандидатского звания, не говоря уже о том, чтобы оставить после себя учеников или научные труды!
Его мысли прервали истошные вопли москвича.
Сначала в соседней комнате, затем они переместились в коридор.
«Булак! Товарищ Булак! — голос, называвший Андрюху по его венгерской фамилии, метался по квартире, сопровождаемый стуком во все двери. — Гражданин Булак! Господин Булак!»
Важняк догадался наконец пойти на свет и оказался на кухне. «Андрей Ио-си-фо-о-о-ви-ч!» — заголосил он из последних сил.
На этой ноте ария московского гостя в его исполнении закончилась.
В кухне появился Андрюха в наспех надетых трусах.
«Андрей! Я прошу, я требую, оградить меня от домогательств этой ведьмы! — гость показал трясущейся рукой на появившуюся на кухне бригадиршу. — Эта вампирша чуть меня не изнасиловала!» — он разве что не рыдал.
Андрюха вопросительно посмотрел на Оксану.
«Ваша роль ругательная, и я прошу ее ко мне не применять!» — строго отчитала она москвича голосом обокраденного Шпака.
Затем, повернулась к Андрюхе: «Ничего не сделал, никого не трогал! Обидна, чесслова, да!?» — она очень похоже изобразила товарища Саахова.
«Да я его только за руку взяла! А то сидит, как истукан!» — Оксана села на предложенный художником стул и закинула ногу за ногу. «Угостите даму спичкой, гражданин начальник!» — это было уже из амплуа Маньки-Облигации.
Но тоже очень похоже.
Его друг обнял москвича за плечи, поглаживая и что-то тихо приговаривая, повел обратно в комнату.
Навстречу им на кухню вышел папа Ромик.
Он с укоризной посмотрел на Андрюху, которого всегда ставил в пример своему пасынку, и тяжело вздохнул.
Наконец все разошлись.
Коллекционеры опять уединились для переговоров, а Некто М., как мог, успокоил своего папу и вручил ему забытый чайник.
Оксана проводила свою подопечную и жестом позвала хозяина дома в спальню.
Распустив волосы и приложив палец к губам, она стала раздеваться.
«И откуда к нам мужчинку такого красивого занесло?! — зашептала она голосом Надюхи. — Надеюсь, ты-то не будешь орать как потерпевший! Вроде похож на настоящего мужика и не страдаешь, надеюсь, голубятиной, как сейчас модно?» — пока говорила, она уже осталась в одном кружевном белье.
Несмотря на пышные формы, ничего в ее фигуре не висело и не тряслось, как дрожжевое тесто.
«Я девушка порядочная, — она рассмеялась. — Раз заплатили, получите и распишитесь!» — теперь она помогала раздеться ему.
И уже лежа, во всей своей обольстительной наготе, добавила с интонациями Ручечника: «Старший приказал!»
Он уже и не мог припомнить, когда его так накрывало в последний раз!
Все наслаждение, что он испытал не только за весь этот вечер, а за всю его жизнь, показалось дешевыми стеклянными бусами по сравнению с жемчужным ожерельем ее бархатной кожи!
Она вся светилась в полумраке спальни!
Художника затрясло от жажды немедленно проглотить ее целиком!
Он попробовал вдохнуть ее полной грудью и задохнулся в круговороте ее объятий и волос!
И выдохнул только, когда она его отпустила!
Они всплывали из бездны этого омута, чтобы отдышаться и снова нырнуть в самую глубину, а не там, где помельче!
В общем, довели себя до полного изнеможения, и только стук в стену заставил их прийти в себя.
Сигнал давал понять, что переговоры о купле-продаже завершились и пора собираться.
Пока Андрюха смывал в душе женские запахи, чтобы не спалиться перед женой, Некто М. приводил в чувство крепким кофе голубого губошлепа, которого совсем развезло.
Он успел уже составить примерный маршрут движения.
Первым делом завезти московского гостя на вокзал и успеть посадить в последнюю Стрелу.
Затем отвезти друга на Приморский проспект.
Оксану тоже надо было успеть отвезти в Старую деревню, где она снимала двушку с правом выкупа, до полуночи.
Ей еще предстоял сегодня какой-то состоятельный клиент.

06
Пока не проводили московского гостя, ехали молча.
Когда избавились от его ушей, разговорились.
Друг веселился, шутил и не скрывал своей радости от того, что удалось приобрести такой ценный раритет на своих условиях.
Может, гость потерял возможность упорствовать по причине крайнего опьянения, а может, торопился поскорее в столицу?
А может, Андрюха привязал его к стулу, и стращал, что если тот не согласится, он опять позовет Оксану?
Неизвестно.
Бригадирша молча поправляла макияж.
Друг устроил свою ячейку общества в доме, что стоял в окружении таких же свечек на берегу залива.
Можно было не гадать, какие виды открываются из окон его гнездышка.
При наличии сильной оптики Андрюха мог бы читать отдельные документы Финского парламента.
«Интересно, вспоминает ли он, как мы в детстве жгли здесь, на побережье, костры из обломков кораблекрушений?» — почему-то пришло в голову Некто М.
Друг детства похлопал его по плечу, хрустнул какими-то купюрами и пообещал позвонить на неделе, а на ухо шепнул, что дома его ждет премия по случаю удачной сделки.
До Старой деревни было ехать всего ничего.
Однако художник успел за это время пару раз поймать на себе взгляд Оксаны в зеркале заднего вида.
В полумраке салона ее глаза блеснули далеко небезопасными лезвиями.
У крыльца своей парадной она наклонилась к его сиденью: «Хороший ты мужик, художник, но не Ренуар!»
Оксана придвинулась к нему так близко, что перехватило дух от тяжелого облака ее арабской амбры.
«Нет чтобы открыть даме дверцу, подать ей ручку, проводить до дверей и напроситься на чашечку кофе?! А? Не судьба?» — она потерлась о него щекой.
«А может, я и пригласила бы?!» — и она с хохотом от души хлопнула дверью.
«Ах да! Нашему Рафаэлю еще же трудиться сегодня всю ночь!» — и она помахала ему из дверей.
Смысл последней ее фразы Некто М. понял только дома.
У порога его встретил папа Ромик.
Он молча кивнул в сторону кухни, тяжко вздохнул и побрел по коридору в свои покои, что-то бормоча и шаркая стоптанными шлепанцами.
На кухне горел свет, работал телевизор, а за столом сидела его премия!
В виде двух симпатичных одноночек в самом соку, которых папа Ромик, видимо, уже успел угостить чаем и развлечь.
«Ну что ж вы сладкую воду гоняете? Позор джунглям!» — художник раскланялся.
Чтобы как-то заполнить неловкую паузу, пригласил нежданных гостей в свою комнату за стол, на котором было еще полно выпивки и закуски.
Больше всего ему сейчас хотелось выпить.
Когда целый день на твоих глазах люди только то и делают, как пьют и закусывают, а ты вынужден сохранять трезвость, потому что вечером тебе еще за руль, поневоле к стопке водки появится поистине религиозное чувство!
Барышни для приличия начали с легкого вина, но после пары бокалов стали чокаться всем подряд.
Хозяин дома сходу осушил большую чарку коньяку и закурил.
Навалилась усталость, и потянуло в сон.
Но признаться дамам, что сил сейчас у него едва хватит, чтобы рассказать им сказку на ночь, не позволяло мужское самолюбие.
Он курил, смотрел сквозь дым на девушек, а видел лишь глаза, полыхнувшие в полумраке салона мерседеса.
И как он мог позволить так себя поранить?!
Художник налил себе еще, но теперь пил коньяк без фанатизма, мелкими глотками, не забывая подливать барышням.
Алкоголь и сальные остроты — лучшая прелюдия, которая подходит для любой женщины, даже с пониженной социальной ответственностью.
Чем улетнее выпивка, чем смелей, грязней и откровеннее скабрезности, тем легче перейти к чувственным ласкам, тем слаще и сочнее будет телесная близость!
Пока атмосфера за столом доходила до нужного накала, Некто М. пытался припомнить, когда любовь на продажу перестала вызывать общественное порицание и возмущение и стала банальной обыденностью.
Пожалуй, с перестройкой.
С приходом эротики и порнографии в повседневную реальность.
С первыми конкурсами красоты, казино и игровыми автоматами появление публичных домов уже никого не удивило.
До прихода большевиков проституция в России и здесь, в ее столице, носила легальный характер.
Дамы легкого поведения регистрировались, имели законный «желтый» паспорт, наблюдались врачами, платили налоги и имели все гражданские права.
Они могли рассчитывать на защиту государства так же, как все другие сословия, как прачки, портнихи, поварихи и прочие сватьи бабы-бабарихи!
Борцы за светлое будущее по своей привычке все разрушать и этот порядок разрушили, само явление объявили болезнью капитализма, но не вылечили, а только загнали в подполье.
Художник хорошо помнил, как во времена его детства неопрятного вида вечно пьяные тетки в сиреневом скверике посреди площади Восстания приставали к прохожимюм: «Мужчина! Не скучаете?!»
С приходом рынка тетки никуда не делись, лишь переместились на самый низкий уровень пирамиды индустрии продажной любви.
Ниже просто некуда.
Все остальные выше.
Те, что стоят на улицах и на трассах — это следующий уровень.
Выше труженицы массажных салонов и саун.
Совершенно бесправные африканки, молдованки и хохлухи.
Выше девушки по вызову.
Тоже подбандитные приезжие обитательницы общаг.
Еще выше вольные аборигенки по вызову и эскортницы.
Эти — как свободные художники.
И на самой вершине — элита, барышни, принимающие клиентов у себя на дому.
Премиальные девушки хохотали все громче, и художник решил, что пришла пора для делового предложения.
Подземка давно закрылась, и добираться им в их Купчино, Горелово или Ульянку придется на такси.
Он достал Андрюхины банкноты для оплаты их нелегкого труда и прибавил к ним деньги на наемный экипаж по ночной таксе.
Или они уезжают после невнятного перепихона и деньги достанутся городским бомбилам, или они остаются, как белые люди, с комфортом на ночь, и доберутся утром на метро.
Тогда все деньги просто делятся между подружками пополам.
Плюс завтрак в качестве бонуса.
Изрядно подвыпившие барышни дружно выбрали второе.
Когда купюры перекочевали в дамские сумочки, веселье вспыхнуло с новой силой.
Показав своим гостям, где клозет и душ, Некто М. приглушил свет и музыку на самые малые обороты.
И, пока девчонки стелили свежий комплект белья, обозначил личным примером алгоритм дальнейших действий.
А именно, разделся и забрался под одеяло.
Селянки, жаждущие большой и чистой любви, приглашались к нему на сеновал.
«Только, без кузнеца! Кузнец нам не нужен!» — настаивал он.
Пока их не свалила усталость и сон, он успел отдать всего себя этому миру, сжавшемуся до размеров его одеяла, чтобы превратить его в затейливый хоровод наслаждения.
Сколько в нем смешалось запахов за сегодня!
Не было лишь тех, что он не выносил в своей жизни, запаха пота и слез!
Если это был сон, он смотрел бы его еще и еще.
В нем он был и царь и Бог!
Возносился выше Атиллы, Чингиз-хана, Хромого Тимура и Наполеона и падал ниже рабов на галерах и строителей пирамид!

07
Неизвестно, когда девушки поднялись.
Они собрались и исчезли так бесшумно, что он не слышал даже, как хлопнула входная дверь.
Вот что значит питерское воспитание! Проснувшись, он даже засомневался, а были ли они в самом деле?
Но, судя по ощущениям, что на нем как будто долго буксовал гусеничный трактор, все-таки были!
Он побрел готовить завтрак для себя одного, искренне сожалея, что не удалось козырнуть перед ночными подружками своими кулинарными способностями.
Он даже не сомневался, что обязательно столкнется на кухне с папой Ромиком.
С его сгоревшим чайником, с выражением молчаливого укора, и с его неизменным тяжким вздохом!
Для себя он не стал затевать ничего сложного. Только заварил крепкий чай с бутербродами из вчерашней нарезки.
Девушки не только убрали все со стола в холодильник, но и перемыли всю посуду!
Надо было отзвониться на работу.
Рядом с телефоном лежал листок с оттиском губной помады и аккуратным женским почерком. Очень округло были нарисованы имена и номера телефонов.
Милые девчушки.
Веселушки-хохотушки.
Некто М. щелкнул зажигалкой и бросил листок догорать в пепельнице.
Денег на них у него все равно нет, а за так?
Нет ничего в этой жизни дороже, чем просто за так!
За так женщина потребует тебя всего и целиком! Завернет куском в два слоя оберточной бумаги и перевяжет бантиком!
Стоило ему воткнуть в розетку телефонный шнур, выдернутый вчера вечером, как аппарат затрясло, и он даже подскочил от негодования!
Некто М. не стал подносить трубку к уху, чтобы дать ей выговориться.
«Тициан!.. Тишина!.. За-яц! Ты меня слышишь?!.. Вова! Володенька! Ты что, решил поиграть со мною в прятки? Да!?.. Что ты молчишь?!.. Я тыбэ адын умный вэшь скажу, толка ты не обыжайса пажалуста!» — у нее, несомненно, был талант!
Легко перепрыгивала с интонаций Анатолия Папанова на Армена Джигарханяна и Фрунзика Мкртчана.
Он дождался паузы и ответил, стараясь придать своему голосу нейтральные тона: «Девушка, вы куда звоните? Таких абонентов здесь нет. Вы неправильно набрали номер!»
Но прежде чем успел повесить трубку, он услышал: «Надеешься убежать? Глупенький! От себя не убежишь!»
И он опять выдернул шнур.
Стоя на светофоре у Горьковской, Некто М. разглядывал пешеходов, спешивших под дождем в подземный переход.
Ну почему из миллионов женских глаз в этом городе его угораздило пораниться именно об эти? Зеленые, с рыжими ресницами и бледными конопушками вокруг?
Взять хотя бы вон ту, Марфу Васильевну с родинкой над пухлыми губами, и в ботфортах на высоких каблуках.
Очень даже ничего! Он попытался оценить достоинства девушки, скрытые под плащом.
«Может, предложить ей подвезти?» — подумал он,
«Но только если просто подвезти! — вмешался внутренний голос Здравого смысла. — Ты же прекрасно отдаешь себе отчет, что через пару месяцев цоканья этих каблучков бок о бок с тобой ты, если не успеешь сам убежать, задушишь их хозяйку собственными руками, как Отелло Дездемону!»
Посреди недели позвонил Андрюха, как и обещал.
По примеру подпольного миллионера Корейко он всю неделю исправно ходил на службу в какой-то институт микробиологии, где успешно изображал скромного старшего научного сотрудника с окладом согласно штатному расписанию.
«Есть две новости, Караваджо ты наш. С какой начать? С хорошей или с плохой?»
Художник предпочел начать с плохой.
«Папа Ромик, как настоящий коммунист, не смог смолчать, и позвонил маме Циле. Поделиться своим беспокойством о нашем с тобой моральном облике. Слил, короче, нас Роман Георгиевич по полной программе, — он рассмеялся. — Слушай дольше, это еще не все. Мама Сицилия Борисовна, как настоящая комсомолка, позвонила моей жене, чтобы поделиться своим беспокойством! — его разбирало от хохота. — Короче, свекровь настучала невестке о том, что ее сын от нее гуляет! Каково, а?! Железная леди! Гвозди бы делать из этих людей! Если б нЕ ее принципиальность по супружеским изменам, может, я бы до сих пор жил бы себе и жил в центре Европы, посреди городу Будапешту, а не в этом вот во всем!»
«Ну, и?..» — Некто М. прервал его тираду, чтобы узнать, чем закончилась история.
«Что — и? Пришлось весь вечер убеждать супругу, что девушки были из эскорта, с которым прибыл московский гость. Предъявить ей эту Земскую марку, наконец! Как предмет торга, — он опять рассмеялся. — Все ведь, в общем, недалеко от истины. За исключением некоторых мелких деталей!»
Хорошей новостью, с его точки зрения, было то, что Оксана предложила свою квартиру как новую площадку для празднования следующего дня филателиста.
«Спрашивала про тебя. Ну, как все бабы. Сколько лет, когда развелся, да сколько зарабатывает. Думаю, не без умысла. Держи хвост пистолетом!» — добавил Андрюха.
У художника много чего накопилось что сказать ему по этому поводу.
Но он воздержался.
«Слушай ты, сифилитик! Ой! Простите, филателист, я умею быть благодарным и не отказываюсь от своих обязанностей как извозчика, — начал он. — Единственное, мне хотелось бы передвинуть их на субботу. Для тебя ведь это не имеет принципиального значения?»
«Да нет, — ответил друг. — Отвезешь меня заодно к маме. Вместе навестим. Она частенько про тебя спрашивает. Заодно подтвердишь мою версию событий. Кстати, все детство она ставила мне тебя в пример! Так что суббота у меня каждую неделю родительская».
«А у меня воскресенье! — перед художником встали глаза младшей дочери, полные слез. — Не хватает мне, Андрюха, этого дня для общения с ребенком. — Он собрался с духом и закончил: И вот еще что. Придется тебе для дня филателиста подыскать себе другого компаньона. Боюсь, что на твой праздник у меня веселья не хватит!»
А выглядело это, возможно, вовсе даже и не так.
Санкт-Петербург, 03.2023
Сольный танец
01
Случилось как-то так, что Некто М. работал стриптизером.
Причем случилось это с ним не в настоящей жизни и не в прошлой, а в будущем.
Хотя относительно и недалеком.
И, в общем, это место было для него продвижением вверх по карьерной лестнице.
После того как он крутился на подтанцовках в кордебалете, а до этого был платным кавалером в ночных клубах.
А что было до этого, лучше вообще не вспоминать!
Впрочем, даже если бы он напрягся и попробовал это сделать, у него не хватило бы на это памяти. После неоднократных отсидок в обменном Фонде память страдает прежде всего.
Сейчас у него своя программа.
Сольный номер.
Свой клуб фанатов, свои поклонники.
Свой канал по телепорту.
Суфлер тихо прошептал текущее время.
До его выхода еще больше двух часов.
Но, судя по гулу из Большого зала, публику уже основательно завели.
Он покачивался на своем блаке и пытался успокоиться видом из открытого окна.
Небо было утыкано гроздьями огромных кублов, повисших над землей, как восклицательные знаки.
Если бы он был яйцеголовым ученым, он бы доходчиво обьяснил, как людям удалось получить доступ к неиссякаемому источнику энергии.
И как он перевернул все прежние законы физики на основе принципов антигравитации.
Но эти мысли были слишком сложны для его понимания.
И он не хотел их думать.
Легкое жужжание сзади отвлекло его.
Он обернулся.
Глюк-уборшица собирала пылесосом на полу то, что осталось от сегодняшнего скандала.
Можно было остановиться на оптимальной форме яйца, как у большинства глюков.
Но танцор предпочитал совмещать их с биоимитаторами.
Для души.
Этот образец, к примеру, имел аппетитные формы негритянки по прозвищу Фри.
При отсутствии времени и подходящих кандидатур из мира людей можно всегда было справить нужду.
Судя по тому как Фри крутила своей шоколадной задницей, она к этому была готова.
Но он сейчас смотреть не мог ни на какие ягодицы, женские в особенности!
Соседний кубл щерился в улыбке дырами пустых ячеек, как бродяга-натурал с выбитыми зубами.
В местах удаленных капул, как во вспоротом брюхе кита, торчали затейливые переплетения кишечника коммуникаций.
В этом районе завелись натуралы из Старого города и многие предпочли переехать.
Мимо сновали блаки самых разнообразных цветов, форм, размеров и вместимости.
Попадались и совершенно прозрачные, где можно было разглядеть всех пассажиров.
Многоярусное и хаотичное, казалось бы, движение больших и малых тел подчинялось единой программе, исключавшей возможные столкновения.
Поддавшиеся панике от нашествия натуралов кублы издалека походили на обгрызанные початки кукурузы.
На их фоне у причальной мачты его окна истекал какими-то соплями одноразовый блак Блуды.
Как ей удалось провести его!?
Как последнего лопуха!
Редкостная гадина!
Выбросы негативной энергии в виде ругательств не поощрялись Центром, но сейчас он даже не пытался себя сдерживать.
Злоба закипала в нем темной кофейной гущей!
Внизу, накрытый прозрачными колпаками, простирался Старый город.
Какие-то смутные воспоминания были связаны у него с этими шпилями, ржавыми крышами и водосточными трубами, но они больше походили на туман, накрывший мосты, повисшие над водой рек и каналов.
Здание покачнулось, как воздушный шар, и развернулось вбок.
Теперь можно было полюбоваться морским заливом с песчаными дюнами, заросшими сосновым лесом.
Картинка как из рекламного проспекта, приглашающего в путешествие.
Он кашлянул и диафрагма окна, повинуясь сигналу, увеличилась во всю стену.
Заиграла заставка новостей.
Он откинул на лоб универсальный экран, нехотя моргнул и вывел объемное изображение на стену.
По ней запрыгали какие-то грязные и злобные оборванцы с флагами и плакатами.
По грубым лицам, не знавшим пластики и трансплантации, он догадался, что это натуралы.
Какая допотопная отсталость!
Они до сих пор делятся только на два половых типа.
Его взгляд невольно задержался на красивом лице явно самки, судя по формам, обтянутым покрывалом.
Он перевел изображение со стены на середину своей каплы.
Фигуры приобрели не только натуральные объемы и размер, но и звуки, шумы, фактуру и даже запах.
Эти дремучие варвары до сих пор скрывают свою наготу под грязными тряпками!
Он кинул взгляд на рекламу своего номера и невольно залюбовался галограммой с безупречными обводами на объемной афише.
Стыд — это отрыжка темных веков прошлого.
Зачем скрывать свою наготу?
Вполне достаточно гигиенических чехольчиков.
Хотя, если убрать интригу со скрытыми под одеждой интимными подробностями, кто ходил бы на его выступления?
Впрочем, эта мысль была слишком сложна для него.
Завоняло тухлятиной давно не мытых тел.
Некто М. зажмурил правый глаз до тех пор, пока изображение не уменьшилось до размеров кукольного домика.
Надоели эти дикари!
Чего хотят, сами не знают!
Вроде бы отвели им просторные заповедники, где они могут жить в своих допотопных хижинах, выращивать, ловить и охотиться на свою любимую натуральную еду, читать свои дурацкие книги, ходить в свои балаганы и даже, подумать противно, бесконтрольно плодить себе подобных голодранцев.
Нет, им мало!
Они хотят получить доступ к ресурсам всей планеты!
Чудовищная наглость!
Любые крики, любое насилие были ему настолько неприятны, что он выключил новости, моргнув обоими глазами сразу.
После сегодняшнего скандала хотелось переключить мысли на что-нибудь приятное.
Он уже высказал Блуде все, что думал о ее розыгрыше, прямо по телепорту, хотя эта стерва и отключилась от Сети.
Но это мало помогло!
В голове запульсировал сигнал Единого мозгового центра.
Всеобщая повинность.
Необходимо отдать ресурсы своего интеллекта в общую Систему.
Индекс мыслительных способностей Некто М. был таким, что его вряд ли хватило бы для регулирования движения на оживленном перекрестке, и его беспокоили нечасто.
Надо заснуть всего-то на пару часов, чтобы Единый центр смог воспользоваться его нейронными клетками.
Но стриптизеру эти клетки были нужны сейчас самому.
Нужно придумать, где срочно найти новую артистку вместо Блуды.
Некто М. оглянулся на Фри.
Можно, конечно, заказать глюка с формами и запрограммированными навыками ассистентки, но это хлопотно и займет уйму времени.
Он отключился от общей Сети, сославшись на головную боль.
Чтобы больше не беспокоили, перевел свой универсальный регулятор в спящий режим, сдвинув его ободок на голове до щелчка.
Можно вызвать танцовщицу из рекламного или эскортного агентства.
Он представил, сколько потребуется времени, чтобы ввести ее во все детали номера, и невольно застонал.
Блак истолковал это по-своему и принялся мягко массировать ушибленную ногу.
Да, она ему сегодня еще очень понадобится.
Собирался ведь просто устроить небольшой праздник Непослушания!
Просто немного пошалить!
Единый центр не поощрял случайных половых связей и рекомендовал вместо них прибегать к сеансам общедоступной эйфории.
Но Некто М. предпочитал добиваться наслаждения традиционным путем.
А не теребить миндалину своего мозжечка какими-то подозрительными импульсами.
Заранее позвал для этих целей специально обученного старого боевого товарища.
Ассистентку свою, эту сучку Блуду.
Попросил прийти пораньше перед выходом на подиум.
Мегаэтажная громада кубла вздрогнула, мягко покачнулась и развернулась вслед за солнцем к Старому городу, но уже с другой стороны.
Говорили, что от плесени и грибка там поддерживается постоянная температура, чуть выше 0 градусов по Цельсию.
И для борьбы с крысами и паразитами Старый город регулярно стали продувать отравляющими газами.
Вот натуралы и полезли из своих подвалов в кублы, как тараканы!
Нет, но какая ведьма!
Блуда была помешана на трансплантации и коррекции своей фигуры.
Уволив танцовщицу, Некто М. предпочитал вспоминать о ней уже в прошедшем времени.
Сколько ей было лет и к какому половому типу она себя относила, можно было только гадать. Столько органов и разных частей организма она успела заменить.
Доминировал, конечно, тип самки.
Вернее, его самая корневая часть — вагина.
Ее Блуда усилиями медиков умудрялась размещать в самых неожиданных местах.
Дай ей волю, она бы вся покрылась этими детородными органами!
Злость еще душила его, но он невольно рассмеялся, когда вспомнил, как, откликнувшись однажды на ее просьбу почесать за ушком, наткнулся на влажные губы в кучерявых завитушках!
Но в этот раз она всерьез заинтриговала. Пообещала незабываемый сюрприз и массу свежих острых ощущений!
«Это не под мышкой щекотать!» — вспомнил он их недавний разговор по телепорту.
Танцовщица намекала на последнее место расположения ее вместилища наслаждений.
Насчет сюрприза она точно не обманула!
И он был даже не один.
После нескольких привычных ужимок и гримас с медленным раздеванием Блуда с гордостью продемонстрировала предмет своей гордости — шикарную грудь.
Некто М. этот предмет был знаком не понаслышке, во всех его розовых трепетных подробностях.
На первый взгляд казалось, что с ним не произошло никаких особенных перемен.
«Ну, глядеть много!» — танцовщица подразнила его грудью, поведя ею из стороны в сторону.
Действительно, мячики грудей откликнулись на движение не по очереди, а качнулись вместе, словно приклеенные.
Теперь он разглядел, что и по форме эти двойняшки, если не обращать внимания на соски, очень напоминают попку ассистентки в форме сердечка.
Как бы он ни был зол на нее сейчас, но надо отдать должное, попку она себе вылепила таких форм и размеров, что можно было пойти за ней хоть на край света, глядя, как ее половинки перекатываются из стороны в сторону!
Видимо, на такой же эффект был рассчитано и рукотворное детище трансплантаторов на ее грудной клетке.
«Внимание! Супер-приз!» — Блуда пропела пару бравурных аккордов и жестом пригласила поставить заключительный диагноз методом пальпации.
Стоило помять этот шедевр и чуть приподнять его половинки, как взору открылись розовые губки как под настоящими ягодицами!
Танцовщица глубоко вздохнула, и губки послушно раскрылись и сложились в сочный поцелуй! Можно было только гадать, каким образом она этого добилась.
Если бы он был пластическим хирургом, то, возможно, объяснил такой эффект тем, что новая вагина была как-то связана с диафрагмой.
Но эта мысль была слишком сложна для его понимания.
Было время, после бума искусственно выращенных донорских тканей и органов, когда все словно с ума посходили!
Вживляли и пересаживали себе не только замену больным органам, но и все, что Бог на душу положит!
Превращали свое тело в балаганный маскарадный костюм!
Можно было встретить не только полуптицу, полурыбу или полулошадь, но и персонажей из фильмов ужасов прошлого века!
Если бы он был социологом, то обьяснил бы, что вся эта вакханалия сошла на нет не только в силу введенных Центром запретов и ограничений, сколько вследствии широкой пропаганды культа Красоты.
Следования канонам классической красоты вместе с рекомендациями здорового образа жизни, как показали исследования, существенно увеличили ее общую продолжительность.
Взяв эталоны Красоты у художников, которые с наскальных рисунков шли к познанию истины своим путем, веками оттачивая линии совершенства, ученые перевели их из категории эстетики в категорию сохранения человечества как вида!
Но эти мысли были слишком сложны для его понимания!

02
К слову сказать, у него самого было несколько отработанных моделей поведения в длинном списке, принятом Центром, касающихся любовных предпочтений, но в основном позиционировал он себя как альфа-самец, хотя при случае или по мимолетному порыву мог дать как передний, так и задний ход!
Он приложил немало выдумки и старания, дабы усовершенствовать все, чем снабдил его при рождении Создатель.
Не склонный к экстравагантности, Некто М. не стал помещать его на лбу, на пояснице или, скажем, на колене.
Его стержень был там, где положено.
По виду и размерам вполне себе классический образец мужской красоты, достойный фигового листа.
Однако он был весь усеян пересаженными тканями, которые на боевом взводе приобретали жилистый рельеф, поросший ворсом нервных окончаний.
Стоило слегка присвистнуть, он, как охотничья собака, вытягивался струной в стойку и, поигрывая буграми мускулатуры, крутил увесистой головой на голос своего хозяина.
Отпадала необходимость возбуждать себя всякими похабными картинками из прошлого или потными прелюдиями!
Но где же взять замену Блуде?
Эта прожженная шлюха так ловко крутила своей обновленной грудью, что он не успел и глазом моргнуть, не то что свистнуть, как самая дорогая его часть оказалась внутри нее!
Танцовщица не обманула.
Ощущения действительно были свежими и острыми, как и ее когти, что впились ему в поясницу.
В самом дальнем, заповедном уголке своего пульсирующего лона она врастила себе нежный язычок, в обязанности которого входило обласкивать всех, кто до него добирался!
Она вздыхала и стонала, как всегда переигрывая и преувеличенно громко, но вульва послушно отзывалась на ее вздохи, перекатывая судорожные волны сокращений.
«Ой! Да! Он уметь делать круг! — она всегда любила шумно комментировать сам процесс. — Я дать сиськи в руки! Ты всегда забывать! — она тарахтела без умолку, глубокими вздохами взнуздывая и подстегивая его. — О! Твой малыш как змея!»
Вот зря она так сказала!
В ответ он не только ускорился, но напрягся и поднатужился: «Я тебе покажу, какой у меня малыш!»
Блуда заголосила как испуганная чайка: «Нет! Не делать много! Ты разорвать меня!»
Но его было уже не остановить!
Голос крови шумел в ушах хором тысяч поколений предков и гнал его коней по финишной прямой!
Грудь партнерши расперло, и она сделала судорожный глубокий вдох.
Потом еще глубже.
Вагина, подчиняясь движениям ее диафрагмы, разошлась, раскрылась и внезапно, как акулья пасть, захлопнулась на ягодицах стриптизера!
Сказать, что пребывание в первородной среде его не обрадовало, значит ничего не сказать!
Если бы он был сексопатологом, то доходчиво объяснил бы, что одно дело — получать наслаждение, возбуждая нервные окончания, заточенные под осязание, лобызать всякие губки и прочие лепестки снаружи, и совсем другое дело — обонять и пробовать на вкус все это, находясь внутри!
Да еще когда тебя непрерывно вылизывают слюнявым языком!
Но это было слишком сложно для его понимания!
Он заерзал и попробовал податься назад, отталкиваясь от стенок вульвы руками, но все время соскальзывал.
Представил, как нелепо выглядит его одиноко торчащая задница с дергающимися ногами, но это почему-то его совсем не развеселило.
Он набрал побольше воздуху и уже собрался было звать на помощь, как вдруг почувствовал, что хватка его мышеловки ослабевает.
«Наконец-то! Ну, метла, ты и давать!» — выдохнул он, приводя себя в порядок, когда все вернулось в исходное положение.
Некто М. уже собрался высказать Блуде все, что думает по поводу подобных шуток, как внезапно понял, что с ней творится что-то неладное.
Ее забила дрожь, она бледнела, корчилась и буквально таяла на глазах.
Сидя на ней, он случайно бросил взгляд на стену. Свет из окна наложил на нее только его тень, раскорячившуюся на ложе, сделанном из блака.
Кукла!
Она не отбрасывает тени!
Эта курва прислала вместо себя куклу!
Только для того чтобы проделать с ним такой унизительный трюк!
Он вспыхнул, как спичка, которыми еще в прошлом веке разводили огонь.
Потаскуха!
Такого оскорбления он в жизни не видел!
В ярости стриптизер доволок все, что осталось от копии его ассистентки, к проему мусоросборника. Ударом кулака заставил его раскрыться настежь.
Со всего размаха он так засадил ногой в эту газо-полимерную субстанцию, удерживаемую слабеющим магнитным полем, что оболочка не выдержала и лопнула!
От грохота у него заложило уши!
Вдобавок он с трудом отскреб с себя всю слизь, облепившую его после взрыва!
Нога до сих пор ныла и саднила, несмотря на массаж.
Он смотрел на храмы Старого города внизу и не мог успокоиться.
Все же он что-то знает про эти купола!
Знает и не может вспомнить.
Чертов обменный Фонд!
Чертова интеллектуальная повинность!
Они сожрали всю его память!
Он невольно осекся.
После последней отсидки он на особом контроле у Центра.
Не исключено, что они постоянно сканируют его мозг.
Столько негатива ему не простят.
Опять накажут.
Он невольно поежился.
И откуда этот запах?!
Явно не из коллекции его парфюма.
Он встал и попробовал пройтись вдоль окна. Получалось не очень.
Резкая боль заставляла его припадать на правую ногу.
Придется сократить сегодняшнюю программу.
Кубл мягко повернулся к Старому городу.
Он притягивал и завораживал.
Какие-то смутные картинки всплывали и тут же гасли.
Желтый квадрат окна в полуподвале, вровень с мостовой.
Что его связывало с ним?
Запах!
Откуда этот звериный запах?!
Хоть память и была теперь не самым сильным его местом, он припомнил, что запах впервые появился во время программы новостей.
А если попробовать обезболивающее?
Он сунул ногу в блак и тот, повинуясь команде, просканировал ее на предмет повреждений, сделал нужную блокаду, и наложил фиксирующую повязку.
Решил пройтись вдоль окна еще раз.
Боль ушла, но вся нога как будто окаменела. Такое ощущение, что он таскал за собой протез! На подиуме это будет бросаться в глаза.
Вот именно!
Его разом осенило.
Протез!
Это же так необычно!
Трагично, интригующе!
Это будет шок!
Он будет сегодня выступать с протезом!
Ну, не с настоящим, а с муляжом.
Это будет потрясающий скандал!
Он поднимет его в таблице рейтингов до небес!
Блак, следуя его указаниям, послушно обул его ногу в жуткого вида изделие из блестящих трубок и шарниров, со страшным скрипом при ходьбе. Отлично!
Надо добавить еще трагичности, чтобы пробить публику на крупную слезу.
Инвалидная коляска!
Точно!
Он появится сегодня на подиуме с протезом и в инвалидной коляске!
Это убьет всех наповал!
Но все эти хлопоты не могли отвлечь от запаха. Запах проник везде!
Кубл повернулся.
Солнце клонилось к горизонту и уже собиралось нырнуть в воду морского Залива.
Старый город под колпаком устало гляделся в его зеркало.
Что же связывало его с этими серыми облупленными стенами?
Опять всплыл желтый свет в крестовине старой оконной рамы.
За ней в кресле у стола женщина.
Молодая.
Он опять не успел разглядеть деталей, как картинка исчезла.
Запах!
Он будоражил и лишал покоя! Некто М. упал в блак и поплыл на нем по каплу в поисках источника этой вони.
Собственно, мебели как таковой не было.
Если бы он был дизайнером, он доходчиво объяснил бы, что вся она трансформировалась из стен капсулы.
Они состояли из множества композитных материалов, в основе которых был универсальный гель, переливавшийся как ртуть и принимавший форму столов, кресел, шкафов и прочей обстановки.
Но это было слишком сложно для него.
Сделав пару пролетов, он завис у гардеробной, потому что запах, без сомнения, шел явно оттуда.

03
И он нашел его!
Этот источник запаха!
Источник мирно спал, свернувшись калачиком на ворохе старых костюмов.
Это была та самая самка натуралов из программы новостей!
Если бы он был детективом, то сопоставил бы открытое окно, программу новостей и объяснил бы, как эта дикарка под прикрытием объемных изображений незамеченной пробралась к нему в дом.
Но это было слишком сложно для него.
Вот!
Вот оно, недостающее звено!
Вот замена Блуде!
Он так и назовет ее — ЗаБлуда!
А что?
Звучно и оригинально!
И очень эффектно будет смотреться на его афише!
Все надо сохранить в этом первозданном виде.
И это замызганное покрывало, и немытое тело, и растрепанные волосы.
А главное, запах!
Запах давно не мытого тела самки!
Его ни с чем не перепутаешь!
Это будет бомба!
И она свалит всех наповал!
Дикарка!
Таким будет ее сценический образ!
Девушка, видимо, почувствовала его пристальный взгляд и проснулась.
Дикий страх вспыхнул в ее глазах.
Она попыталась забиться в дальний угол гардеробной, но он вытащил этого дикого зверька наружу и усадил в блак.
Блак обхватил ее и держал так крепко, что она наконец выдохлась и оставила попытки царапаться и кусаться.
Можно было прибегнуть к успокоительным, но Некто М. при общении с самками из всех методов убеждения привык полагаться на силу своего обаяния и ласку.
Они вернулись к окну, и он плотно закрыл его, дабы продемонстрировать своей пленнице, что все пути отступления отрезаны.
Вечерело, и пейзаж за окном засветился всевозможными огнями.
Опять всплыло полуподвальное окно и молодая женщина за ним, но ему сейчас было не до воспоминаний!
Истошные вопли дикарки сменились частым лопотанием на ее непонятном языке.
Если бы он был лингвистом, то быстро догадался бы, что скорее всего она просила пощадить и отпустить ее на волю.
Он доходчиво обьяснил бы, что люди давно перешли для общения на универсальный язык, созданный на основе нескольких языковых семей и групп, который состоял всего лишь из пяти сотен одно-, двусложных многозначных слов-символов.
Поэтому архаичный язык ЗаБлуды казался певучим и непривычным для его слуха.
Длинные слова цеплялись друг за друга в одну нескончаемую мелодию.
И все это было слишком сложно для его понимания.
Дабы прекратить этот словесный поток, стриптизер просто вывел на стену перед ней рекламный ролик своего выступления.
Сообразив, что никто не собирается ей причинять никакого вреда, девушка успокоилась, притихла и стала с интересом наблюдать за представлением.
Вся его суть была стара, как этот мир.
И пережила без существенных изменений множество столетий.
Если Некто М. был бы историком фокусов, то обьяснил бы, что секрет этого, с мгновенным переодеванием, состоит в покрое костюмов из тонких двухцветных половинок, пришитых к поясу, как страницы книги.
Свободная сторона этих половинок закреплялась на плечах крючками или липучками.
Когда фокусник скрывался за шторой, облаком цветного дыма или блестящих конфетти, ему надо было лишь быстро расстегнуть их!
Половинки падали, превращаясь из верхней в перевернутую нижнюю часть нового костюма, уже другого цвета и фасона.
Но он не смог бы изложить это просто и доходчиво.
Это было слишком сложно.
Обычно он поднимал зашторенный обруч над головой артистки.
И, когда обруч через мгновение падал, та представала в совершенно новом наряде!
Когда костюмы заканчивались, танцорка оставалась в первозданном виде, прикрытая лишь узкой полоской бикини.
Потом его сольный танец.
Он кувыркался на шесте, после чего кидал в зал по очереди предметы своей одежды. Апплодисменты!
Очаровательная помощница обходит публику со шляпой, собирая в нее заслуженный гонорар.
Танцор перевел объемное изображение непосредственно перед блаком с ЗаБлудой, совместив голограмму прежней ассистентки с новой кандидаткой.
Затем, достал из гардеробной зашторенный обруч, и они перешли непосредственно к репетиции.
Только роли их в связи с его инвалидностью поменялись.
Теперь на нем, сидящем в инвалидном кресле, менялись костюмы, а девушке для ее дебюта он доверил только фигуры с обручем.
С пластикой у нее было все нормально.
Несмотря на внушительные формы в области груди и таза, тело дикарки было необычайно гибким и подвижным.
Сложности возникли с принятием всяческих призывных, дразнящих поз и прочих ужимок, реверансов и комплиментов.
Стоило ему попытаться придать им манящий и откровенно обольстительный характер, как ЗаБлуда покрывалась краской стыда с головы до ног!
Девушка, хоть и пугалась страшного скрипа его псевдопротеза, но довольно быстро усвоила все навыки отведенной ей роли.
В конце концов он плюнул и решил, что такая застенчивость только прибавит его новой танцовщице очарования.
Ее запах, который прежде вызывал у него отвращение, во время репетиции приобрел совсем необычный характер.
Он будоражил и возбуждал!
Если бы он был палеонтологом, то доходчиво объяснил бы, что под действием этого запаха проснулись и забродили глубинные первородные инстинкты.
Еще со времен Триаса, когда общий предок всех млекопитающих в виде помеси утконоса и крысы, тресясь от страха, по этому запаху находил свою подругу!
Но это было слишком сложно для него.
Про себя он уже решил, что засадит этой дикарке со всего разбегу, как только они отработают номер!
И никакие запахи его при этом не остановят!
После часа упорных тренировок и окончательного прогона он наконец смог позволить себе откинуться у окна на блак с чувством выполненного долга.
Здание повернулось.
На фоне подсвеченных со всех сторон кублов в окружении роя снующих светлячков всевозможных блаков и огней рекламы Старый город внизу лежал мрачной громадой, как туша мертвого динозавра.
Лишь несколько десятков известных памятников архитектуры были подсвечены бледным светом.
Где-то там, в этой темной бездне, не спит его желтое окно.
Прозвенел мягкий удар гонга.
Значит, до их выхода оставалось около получаса.
Самое время слегка перекусить.
Готовили еду на Земле теперь только дикие натуралы.
Остальным кухню заменила доставка.
Некто М. быстро выбрал на панели меню из трех блюд.
От стены отделилась капля, выросла в яйцо, затем раздулась до размеров веснушчатого мальчика лет десяти с гривой золотистых кудрей.
Шлепая босыми ногами, он уже через пару минут доставал теплую еду из окошка выдачи.
Раскидал кушанья вместе с напитками по отлепившемуся от стены столу и жестом предложил ЗаБлуде присоединиться.
Удивительное дело, все, что ей говорили, она прекрасно понимала и ловила на лету.
Из ее же лопотания никто не мог разобрать решительно ничего!
Она уже совсем обвыклась.
Единственное, что ее шокировало, так это то, что все в этом доме, от хозяина до глюков, разгуливали в чем мать родила!
Как бы то ни было, она живо откликнулась.
Танцор ласково потрепал мальчика-глюка по розовой попке, которую тоже частенько пользовал.
Оглядев стол, он еще только прикидывал, с чего бы начать, как его партнерша уже успела попробовать изо всех тарелок сразу.
По-свойски расположившись за столом, она достала из складок своей хламиды объемистую флягу в кожаном чехле и время от времени делала из нее внушительные глотки прямо из горлышка.
Заметив его интерес, она плеснула и в его стакан какой-то остро пахнущей бурды.
Центр строжайше запрещал распитие дикарских напитков натуралов.
Однако Некто М. разобрало любопытство.
Первое ощущение было такое, как будто его ужалилил сразу рой пчел!
Причем во все места, с какими успел соприкоснуться напиток!
Однако жжение быстро прошло, и прямо из полости рта в мозг ударила горячая волна блаженства!
Он закрыл глаза, и желтый квадрат подвального окна подкатил к нему в упор.
Все та же женщина протягивала к нему руки и что-то говорила, но он не понимал ее.
Он понимал только одно: говорит она на языке ЗаБлуды.
Также напевно и мелодично.
Женщина берет его за плечо и трясет.
Некто М. с трудом пришел в себя и понял, что трясет его новая помощница.
Она с тревогой указывала на пульсирующие цветные волны, под звуки гонга расходившиеся по стене.
Пора на выход.
Он критически осмотрел танцовщицу.
Оставался последний штрих.
Ножницами он сделал на ее хламиде два глубоких выреза.
Сверху, чтобы открыть грудь, и снизу, чтобы открыть левую ногу до самых ягодиц.
Теперь она была готова!

04
Если бы он был инженером, то смог бы толково обьяснить, как были устроены кублы того времени.
Здесь не было коридоров, лестниц, лифтов и этажей в привычном для нас виде.
В сущности это были огромные кассеты самых разных конструкций, но в основном веретенообразные, с системами коммуникаций, в которые легко вставлялись и так же удалялись собственные или арендуемые каплы.
Добирались до них на блаках или по внешней стороне, или по общему колодцу внутри.
Но это было слишком сложно для него, и он не хотел об этом думать.
Клуб арендовал для разных целей несколько залов.
В каждом хватало места, достаточного для размещения десятка капул.
Тот, где им предстояло выступать, был через стенку, так что им не пришлось далеко лететь на блаке.
Все было устроено, как и сотни лет назад.
Кулисы, подиум, шест, рампа внизу, софиты — наверху.
Места для зрителей амфитеатром окружали полукруг сцены.
Зал гудел.
В прямом и переносном смысле.
А именно — висела какая-то гудящая, гнетущая тишина, как над оголенными проводами высокого напряжения!
Странно, но из-за стенки танцор ясно слышал разноголосый шум возбужденной публики.
Здесь же царило полное безмолвие.
Не слышно было даже привычного театрального кашля.
Он запустил фанеру звукового сопровождения.
Вытолкал под свет софитов ЗаБлуду.
Никакого эффекта!
Какое-то бульканье, шорохи и скрипы.
Некто М. сосредоточился на блаке.
Трансформировал его в инвалидную коляску, нацепил темные очки для слепых и со скрипом выкатился из-за кулис.
Тишина!
Сделав круг по авансцене, танцор решил пройтись, явно рассчитывая, что его походка с протезом вызовет хоть какую-то реакцию.
Ничего!
Даже элементарного сочувствия его хромота не вызвала.
Тогда он прибег к старому как мир трюку — добавил к фонограмме сопровождения хлопки аплодисментов и вздохи восхищения.
Однако публику и это не заводило.
Он пустил коляску по кругу, сделав на ней стойку на руках.
Тишина!
Несмотря на то что он прицепил смешки и хохот!
Кинул взгляд на табло, пульсировавшее на плоскости стены.
Ни одного клока!
Что за публика сегодня?
Черт бы ее побрал!
В голове промелькнуло с десяток ругательств, сопровождавших всю его сознательную жизнь.
Центр беспощадно боролся с любой негативной энергетикой.
Даже невысказанные ругательства вызывают неспровоцированную агрессию, — считали там.
Излюбленные выражения Некто М. были строжайше запрещены еще и потому, что описывали или гениталии по двум древним гендерным типам, или половые сношения в виде инцеста самого дикого, примитивного и архаичного вида!
Кстати где эта *****?
Танцор подобрал для дебютантки самое крепкое словцо из своего первобытного лексикона.
Дикарки нигде не было!
Только приподняв свои темные очки и приглядевшись, он нашел ее, завернувшуюся в складки занавеса.
Поскольку ни на какие кивания, моргания и другие знаки внимания девушка не реагировала, пришлось сделать еще один заезд вокруг шеста, чтобы вытащить ассистентку с обручем и начать представление.
Но сделать это оказалось непросто.
ЗаБлуда так крепко вцепилась в кулисы, что доставить ее на авансцену удалось только вместе с половиной занавеса.
Сначала отлетели по очереди все крепления, что держали его на карнизе.
А затем рухнул и сам карниз, крепившийся к потолку!
Публика несколько оживилась.
Раздалось какое-то пиликанье, какие-то писки, хлопки, треск, скрипы, какой-то зумер, шипение и прочие непонятные шумы.
На табло замелькали первые заработанные клоки.
Чтобы привести ЗаБлуду в чувство, пришлось несколько раз основательно ее встряхнуть.
Только после этого она вспомнила все их тренировки и накрыла его складками зашторенного обруча.
Танцор зарядил наряды по минимальному шаблону, всего на шесть костюмов, и то не в полный рост, а до колена, включая смокинг, в котором он вышел на сцену.
Когда обруч упал на упоры у ступиц колес его инвалидной коляски, он предстал в ослепительно-белом костюме с голубой атласной рубашкой.
Такого же цвета пышную хризантему он успел прилепить к лацкану пиджака.
Белую складную шляпу-канотье он достал из потайных карманов шторки.
Сделал круг в новом наряде, кланяясь во все стороны.
Но благодарности не заслужил.
Скупые клоки на табло и прежние шумы.
Когда он вернулся к ЗаБлуде, ту уже заметно покачивало.
Видимо, сказывалось выпитое пойло, да и перегрелась под жаром софитов.
Придется ускориться.
Следующим по списку был цыганский наряд.
Кожаная расшитая жилетка с красной рубашкой-апаш, кожаная шляпа и бриджи.
Обруч упал, когда он клеил себе усы и баки.
Но упал вместе с помощницей!
Это вызвало у публики очередной всплеск оживления.
Посыпались клоки, усилились треск, скрип, жужжание, писки и гудение.
Чтобы спасти положение, танцору пришлось поднять девушку на руки и сделать круг вместе с ней и обручем, как будто так и было задумано в программе.
Что за публика?
Некто М. пытался разглядеть хотя бы тех, кто сидел на первых рядах, но даже через темное стекло очков софиты слепили так, что ничего разобрать было невозможно.
Кто включил их на полную мощность?
Стоило больших трудов привести ассистентку в чувство, придать ей вертикальное положение и поднять обруч выше своей головы.
Как он ни торопился, все же штора упала раньше, чем он успел расправить эполеты и складной кивер гусарского костюма.
Но публика вместо негодующего гиканья и свиста наградила артистов новым потоком клоков и одобрительным оживлением.
Подбоченясь, как заправский рубака, он сделал круг и вовремя подхватил свою шатающуюся подружку на самом краю подиума.
Ее совсем растащило, осоловело хлопалая ресницами своих огромных глаз, она не столько держала обруч, сколько висела на нем.
Пришлось все делать самому.
Одной рукой он держал над головой шторку, а другой сбрасывал застежки и раскатывал рукава с брюками.
Когда он опустил обруч, то предстал в лиловом фраке, с того же цвета бабочкой на белоснежной манишке и цилиндром.
Особого фурора это не произвело, но какие-то клоки посыпались на табло, когда он вернулся, сделав круг с поклонами.
Однако его новой танцовщицы нигде не было видно.
Только по складкам на плюше занавеса он догадался, что девушка забилась под него и свернулась там калачиком.
Пришлось вставать, демонстрируя залу свои голые колени, и вытаскивать ее оттуда.
Сидя в коляске, это сделать при всем желании было невозможно.
Прежде чем вернуться в кресло, он хорошенько встряхнул ЗаБлуду, незаметно выдал ей пару увесистых оплеух по ягодицам и подпер для устойчивости, обручем.
Для последнего костюма он решил обойтись без него.
Обычно для этого трюка танцор гасил в зале свет и включал барабанную дробь.
С барабанами было все в порядке, фонограмма воспроизводилась по его командам из блака.
А вот доступа к выключателю освещения в этом зале и к этим проклятым софитам у него не было.
Придется обойтись фонтанами из блесток.
Они брызнули из-под коляски с четырех концов и скрыли его от публики.
Барабанная дробь!
Раз! Два! Три! Ап!
Облако из блесток рассеялось, и он предстал в полный рост, покрытый черным балахоном до пола и в капюшоне, скрывающем лицо!
Пустившись под тревожную музыку и зловещие завывания по привычному кругу, он откинул капюшон, обнажив оскал белого черепа с нехорошей ухмылкой.
Публика от этой Маски Смерти обычно была в восторге.
Здесь — тишина!
Смолкли даже странные шумы.
Все опять вернулось к гудящему напряженному молчанию.
Ни одного клока!
Делая устрашающие пассы поднятыми руками в белых перчатках, имитировавших скрюченные растопыренные кости пальцев, он подкатил к ассистентке.
ЗаБлуда вышла из оцепенения, долго оценивала новый персонаж и, вместо того чтобы упасть в обморок, как они договаривались с ней на репетиции, заехала со всего размаха своему партнеру кулаком в ухо!
От неожиданности танцор упал в свое кресло и его колеса закрутились на месте.
Но помощницу это только раззадорило.
Она схватила Маску Смерти за грудки и со всей силы рванула на себя.
И Маска и капюшон с балахоном остались у нее в руках.
Поскольку вся эта бутафория не была рассчитана на такие нагрузки, она мгновенно слетела со стриптизера.
Девушку, и так с трудом стоявшую на ногах, по всем законам физики отбросило со своей добычей прямо за одиноко висевшую половину занавеса.
Некто М. остался совершенно голый, как балерина, с пачкой отыгранных костюмов на поясе.
И тут случились две неприятности, которые прошибли его до холодного пота!
Он кинул взгляд на табло и заметил то, на что не обратил внимания с самого начала.
А зря!
В верхнем углу горел индекс зала А5БЛ, а их зал был 25БЛ!
Как они смогли так ошибиться?!

05
Сама собой включилась Сеть, которую он отключал два часа назад.
«Вы нарушать контракт! Неустойка! Публик требовать клоки назад!» — голос администратора гремел в ушах колоколами.
Он опять щелкнул ободком на голове, и крики администратора смолкли на полуслове.
Как они могли перепутать залы?
«Наверняка это из-за той бурды, что я глотнул перед выходом. Вон, ЗаБлуда от нее совсем никакая!» — стоя за кулисой, он оглянулся на свою танцовщицу.
Та сидела на полу, тупо разглядывая маску черепа.
Если клуб подаст на него в суд, то ему грозит только штраф и неустойка; а если подаст жалобу в Центр, то все может окончиться лишением патента и принудительными работами.
«В любом случае надо заработать хоть какие-то клоки и спасти представление здесь, а там посмотрим!» — он осторожно выглянул из-за кулисы.
Свет софитов опять ослепил и не давал рассмотреть публику в зале.
Пришлось опустить на глаза Универсальный экран и настроиться на волну излучения в другом диапазоне.
Свет софитов и рампы погас, и ничто больше не мешало рассмотреть публику в зале
Это были глюки!
Полный зал одних глюков!
Самых разных конструкций, модификаций и поколений.
Верхние и дальние места амфитеатра занимали самые примитивные и древние модели, а на ближних рядах расселись самые продвинутые биониклы.
От их видового многообразия рябило в глазах.
В первом ряду на самых призовых местах расположилась махровая поросль какой-то мыслящей плесени, желеобразные медузы и целые колонии думающих грибов.
Все они по-своему живо переживали и обменивались впечатлениями, сопровождая их уже знакомыми шумами. Некто М. тупо уставился на свой протез, лихорадочно подыскивая выход из создавшегося положения.
Оставался его сольный танец на шесте.
Им он всегда завершал программу.
Но что придумать, чтобы завести такую публику? Его безупречные обнаженные прелести их вряд ли заинтересуют... Он разглядывал самодельное творчество блака на своей ноге в виде трубок и шарниров протеза и вдруг подскочил как ужаленный: «Придумал!».
ЗаБлуда с интересом наблюдала, как партнер возился с инвалидной коляской.
Засовывал в нее свой протез и что-то теребил руками.
Наконец достал из кресла трико телесного цвета, облачился в него, нацепил сверху стринги и, довольный своей работой, уселся в коляску.
Свою помощницу Некто М., перед тем как появиться на сцене, привел в чувство легкими пощечинами, добился от нее улыбки и вытолкал впереди себя.
Вся пауза заняла минут пять, но публика уже проявляла нетерпение и требовала продолжения.
Хотя во время этой заминки играла нейтральная музыка, она не могла заглушить нарастающего топота, скрипа, писков, хлопков и гудков возмущенной публики, а также тревожного гонга на табло.
Под бравурные фанфары танцор выкатился на авансцену, встал у шеста и прошелся вокруг него, скрепя своим протезом.
Опять повисла гудящая тишина.
Выдержав паузу, стриптизер легко взлетел по шесту наверх, где продемонстрировал весь набор акробатических трюков из своего богатого артистического арсенала.
Выглядело все это очень эффектно!
У его партнерши даже открылся рот от изумления.
Однако публика отреагировала довольно вяло.
Вначале вроде и посыпались какие-то клоки, но чем больше старался танцор, демонстрируя свои безупречные обводы, тем их становилось все меньше.
Несмотря на добавленный шум оваций и вздохи восхищения.
Даже, когда под барабанный бой он сдернул свои стринги и швырнул их в зал, это вызвало шок только у ассистентки.
Зал же отреагировал довольно равнодушно.
После нескольких пируэтов в обнаженном виде некто М. спустился к своему креслу и сделал на его спинке стойку на одной руке.
Никто и не заметил, как по его руке под трико заползла змея шланга с гелем из инвалидной коляски.
Барабанная дробь сменилась нарастающим тревожным громом тамтамов и литавр.
Тело акробата дрожало и заметно вибрировало.
Он развел ноги широко в стороны, и в его свободной руке блеснул нож для харакири!
Со всего размаха он засадил его себе в промежность и распорол свое тело до самого горла!
ЗаБлуда ахнула и схватилась за грудь.
Но никаких фонтанов крови и выпотрошенных внутренностей, как ни странно, не последовало.
Вместо этого под бравурные трубы стриптизер сорвал с себя остатки трико и швырнул их на первые ряды!
Затем с грохотом соскочил на сцену и продемонстрировал свое тело во всем его блестящем великолепии.
Все оно теперь состояло из блестящих трубок, скоб, пластин, штанг и шлангов скелета, соединенных бесчисленными шарнирами и другими элементами крепления!
Когда же он достал из кресла шлем в виде блестящего черепа с горящими глазами и водрузил его себе на голову, восторгу публики не было предела!
Табло зашкаливало от грохота клоков, а на артистов обрушилась лавина шумов восхищения. Публика визжала, скрипела, стучала, звенела и гудела.
Стриптизер медленно, с жутким скрипом, лязгом и визгом, прерывистой походкой глюка сделал круг по авансцене, вернулся обратно и медленно сел в свое кресло.
Амфитеатр кипел!
Глюки, каждый в меру своих возможностей, выражали свои эмоции.
У кого были рабочие конечности, размахивали и стучали ими.
Зал озаряли бесчисленные вспышки сигнальных табло и датчиков, искрила электропроводка, звенели зуммеры и тревожные сирены.
Махровая плесень выбросила какие-то стрекалы, а медузы ощетинились своими щупальцами и рвали на части остатки трико стриптизера!
Даже думающие грибы пошли переливаться всеми цветами радуги!
Клоки сыпались, как из рога изобилия!
Такого успеха у танцора еще не было за всю его карьеру.
Артистов долго не отпускали, и им несколько раз пришлось выходить к рампе на поклоны, а стриптизеру исполнить на бис пару оборотов на шесте в новом костюме.
Даже, когда невидимый режиссер погасил свет на сцене, публика еще долго не могла успокоиться и разойтись.

06
Полная луна устала удивляться всему, что люди делают со своей планетой.
Она равнодушно отражала свет звезды из разряда «Желтый карлик».
На фоне ее диска поблекли огни кублов, и сами они казались зарослями камышей, окруженных роем мошкары светящихся блаков.
Вечная спутница земли морщила пятна своих пустынных морей и оспины кратеров.
Вся покрытая густой сыпью лунных колоний, заметных даже невооруженным глазом.
Будь Некто М. космонавтом, он бы мог многое сказать об освоении ближайших планет Солнечной системы, но это было слишком сложно для него, да и, откровенно говоря, лень.
Он покачивался на своем блаке, развернутом в широкое ложе.
Божественная нега разливалась волнами по всем уголкам его организма, и он не хотел чем-то нарушать это блаженство.
Лунный свет поблескивал в прозрачных куполах над Старым городом внизу, у кромки Залива.
У окна на полу, рядом с рваной хламидой, валялась пустая фляга в кожаной оплетке. Прежде, чем в очередной раз скрыться в ванной, ЗаБлуда разделила с ним последний глоток из нее в долгом поцелуе.
Привычный ожог сменила волна эйфории, потянувшая за собой хоровод воспоминаний.
Он даже не представлял себе, какой долгой, яркой и насыщенной жизнью он, оказывается, жил!
Некоторые картинки были настолько смелыми, что даже его приводили в легкое смущение.
Волна, поднятая дикарским напитком, легко сносила все барьеры, замки и засовы в дальних запасниках его памяти.
Одна за другой распахивались двери, неоднократно заблокированные во время его пребывания в Обменном фонде.
Этот калейдоскоп все же померк и уступил место знакомому окну в полуподвал.
Он вдруг вспомнил его отчетливо, со всеми деталями окружения.
С чугунной решеткой ворот ручного литья.
С бледным лоскутом неба, зажатым в корявой раме ржавых крыш.
С выгоревшей и облупившейся краской стен, с грязными потеками под оконными карнизами и отвалившейся штукатуркой.
С искореженными, падавшими с крыш льдинами, козырьками парадных и подвалов.
С чахлыми кленами и буйным шиповником, в кладбищенской ограде посреди двора.
С жутким переплетением труб разного калибра, проложенных вдоль стен, со свисающими гирляндами всевозможных проводов и кабелей.
С промоинами в горбатом асфальте у ливневого люка и с мусорными баками у подворотни.
Все это было близким и родным, потому что это был двор его детства!
С обеих сторон в окно заглядывали ободранный кот и жирная крыса, ничуть не смущаясь присутствием друг друга.
Они хорошо знали женщину за окном, потому, что тоже выросли в этом дворе.
Теперь и он был уверен, что тоже хорошо знает эту женщину.
Оставалось только вспомнить, где и когда они познакомились.
Женщина протягивала к нему руки, обнимала и шептала: «Милый!»
Он открыл глаза и очнулся.
Но обнимала и шептала ему ЗаБлуда.
Вся мокрая, она завернулась в махровую простынь и шепнула ему на ухо еще одно слово, которое он успел выучить и теперь хорошо понимал.
Оно было коротким и шипело, как раскаленное железо в воде: «Еще!»
И их опять закрутило в вечном танце любви.
Танце, одинаковом для всех племен и народов и всех времен!
Некто М. уже забыл, когда в последний раз любил с таким усердием и самоотдачей.
Лишь бы опять увидеть в ее глазах восхищение и благодарность!
И она так чутко отзывалась на каждое его движение, что сама охватывала его тугой и трепетной волной.
Так жадно, с такой тягой к всепоглощению, как будто была лишена возможности любить целую вечность!
Но как любая копия всегда бледнее оригинала, так и очередной повтор слабее первой премьеры. С каждым новым погружением в пучину сладострастия их напор иссякал и уже не поднимал такой волны, как их первая схватка!
Тогда, после фурора их выступления, стоило им оказаться в своем капле, как он накинулся на нее, не дожидаясь, пока блак трансформируется в удобную постель.
Танцор опрокинул свою ассистентку на пол, жадно хватая ее тело руками и губами.
Ее запах за время выступления разбередил его до такой степени, что больше не было сил сдерживаться.
Однако девушка, чуть было не заснувшая на сцене, проявила вдруг такую стойкость в сопротивлении, что даже несколько озадачила своего партнера.
Она кусалась, брыкалась и царапалась как дикая пантера.
Но танцора уже ничто не могло остановить.
Он ломился напрямик, срывая все, что мешало ему овладеть этой вонючей сучкой, во что бы то ни стало!
ЗаБлуда что-то кричала на своем языке, но он ничего не слышал и не видел, кроме ее сосков, которые прыгали у него перед глазами.
Как опытный искуситель, он брал один редут этой крепости за другим, но на последнем заветном рубеже запах, который сводил его с ума, стал таким резким, что он наверняка потерял бы сознание, если бы его избранница своими тумаками и когтями не приводила его в чувство!
Он собрался с духом и, сделав последний рывок, впился поцелуем в первородные губы, лишив ее последней способности к сопротивлению.
Две их галактики, столкнувшись во Вселенной, совершили старую, как мир, попытку слиться в одну, но все свелось, как обычно, лишь к иллюзии механического проникновения друг в друга.
Зато как она была пронзительна и сладка, эта попытка!
Познать бесконечность наслаждения!
Настолько сладка, что они почти без перерыва повторили ее несколько раз, прежде чем иссяк первый запал.
Когда их ложе наконец в очередной раз успокоилось и, ткнувшись в стену, замерло, он опять услышал свое имя, которое дала ему его дикарка: «Милый!»
Да, теперь он Милый.
И к этому придется привыкать.
Она прошептала еще что-то ему на ухо, поцеловала и опять пошлепала босиком в ванную.

07
Пустота одиночества, иссушавшая ЗаБлуду сильнее прочих невзгод, наконец наполнилась пением птиц и ласковым шумом прибоя.
Колокольчики радости звенели в каждой клеточке ее тела!
Она никак не могла вдоволь накупаться.
В Старом городе при желании можно было найти и приличное теплое, сухое жилье, и еду, и на чем ее приготовить, и доступ к энергетике, и даже к Сети, но вода и канализация были бедой.
Приходилось с трудом искать чистую воду для питья, что уж говорить о воде для ухода за телом.
Ее Милый командами и какими-то хитрыми манипуляциями превратил дальний угол каплы для нее в маленький бассейн и салон красоты.
Здесь было все, что нужно женщине, чтобы почистить перышки, и бережно умащивать, холить и лелеять себя.
Дикарка брызгалась, кувыркалась и наряла, стараясь слиться с подсвеченной водой, которая по ее прихоти легко меняла температуру, цвет и запах.
Занятая собой, она не могла видеть, как от стены у гардеробной отделились две капли, похожие на ртуть.
Одна из них, раздувшись, преобразилась в служанку Фри, а другая — в улыбчатого златокудрого мальчика.
Вроде бы хлопоча по дому, они неназойливо переместились к зависшему над полом широкому ложу у окна, где нежился их хозяин.
Кубл недавно развернуло, и он лежал на животе, головой на самом краю, и смотрел вниз, на Старый город.
Негритянка привычно покрутила перед ним своими ягодицами.
Не добившись никакой реакции, развернулась к нему лицом.
В лунном полумраке глаза ее вспыхнули зеленоватым светом.
От эбонитовой руки к голове танцора протянулось жало разряда плазмы, и он сразу обмяк.
Служанка заговорила: «Вы много нарушать пункт 7, часть 4; пункт 22, часть 9; пункт 34, 42 и 56, — лицо ее не выражало совершенно ничего. Механическим, монотонным голосом она продолжала: — Вы быть наказан много раз. Теперь быть Обменный фонд 5 лет! — И с каменным лицом зачитала финал приговора Совета: — Жалоб нет! Защита нет! Прав нет!»
Когда ЗаБлуда вышла из ванной, служанка с мальчиком уже запихивали тело ее Милого в пластиковый контейнер.
Он не подавал никаких признаков жизни.
В два прыжка она оказалась у постели.
Поскольку девушка резко сбросила контейнер на пол, слугам прошлось опустить тело хозяина обратно на постель.
От неожиданности возникла пауза, которой с успехом воспользовалась дикарка.
Она так залепила негритянке ногой в живот, что ту скрючило пополам.
В Старом городе ЗаБлуде приходилось не только скрываться от глюков во время полицейских облав, но и вступать с ними в потасовки.
Она хорошо знала, что живот — их самое слабое место.
Там, для придания устойчивости центру тяжести, находится вся энергетическая начинка и программное обеспечение.
Мальчика она пожалела.
Лишь закатила ему такую затрещину, от которой тот улетел в дальний угол каплы.
А сама кинулась к своему Милому.
Проверила пульс и дыхание.
Затем легкими пощечинами и массажем груди начала приводить его в чувство.
Некто М. слегка зашевелился и даже застонал, когда она услышала шлепание детских ног по полу у себя за спиной.
Она обернулась и пошла навстречу детским всхлипам.
Мальчик плакал и растирал кулачками глаза.
Девушке стало жаль его и она уже в душе корила себя за излишнюю горячность, когда он внезапно стих.
Отнял руки от веснушчатого лица, и глаза его полыхнули зеленоватым огнем.
«Вы много нарушать пункт 7, часть...» — начал он знакомым механическим голосом, который встревожил ее еще в ванной.
Договорить ЗаБлуда ему не дала и замахнулась, чтобы отвесить оплеуху покрепче первой, но мальчуган перехватил ее руку и так крепко стиснул, что она еле освободилась.
«Вот гад! — промелькнуло у нее в голове. — Успел где-то подзарядиться!»
Теперь малыш был явно сильнее девушки.
Она кинулась к своему Милому.
Шлепанье босых ног за спиной преследовало ее по пятам.
Времени на раздумья не было.
Она проскочила мимо скрюченной Фри, хрипло шептавшей: «Вы много нарушать...»
Совсем рядом с ЗаБлудой в ложе ударил разряд плазмы.
С разбега она так двинула блак всем своим телом, что вышибла им окно.
Оттолкнулась ногами от подоконника и сама запрыгнула в постель к танцору.
Пару раз, удерживаемый магнитным полем кубла, их блак качнулся рядом с оконным проемом, а потом начал, набирая скорость, планировать вниз.
За это время мимо них пролетело несколько разрядов плазмы, а затем в проеме окна показался и сам стрелок.
«Вы много нарушать пункт 7, часть...» — донесся до них его голос.
Но ЗаБлуда уже не слышала, она была занята реанимацией своего Милого.
«Родненький мой! Миленький! Хорошенький мой! Прошу тебя, очнись! Иначе мы разобьемся!» — она, уже не сдерживаясь, хлестала его по щекам и колотила кулачками в грудь!
А Милый не торопился покидать мир грез и сновидений.
Ему там было очень хорошо.
Он снова был маленьким, во дворе своего дома, у окна в свой полуподвал.
Теперь он отчетливо вспомнил, где тот находится.
На Поварском переулке, в старинном доходном доме, с двумя проходными на Дмитровский переулок дворами-колодцами.
Между двумя улицами с красивыми названиями.
Названиями, которые хочется смаковать языком и перекатывать во рту — Колокольная и Стремянная.
В двух шагах от главной артерии его города — Невского проспекта.
И теперь он вспомнил, откуда знает женщину в окне.
Она протягивает к нему руки и больно хлещет по щекам: «Да очнись ты! Сволочь! Очнись же наконец, гад! Мы разобьемся!»
Теперь он понимает все, что она говорит на своем певучем языке.
Но это голос ЗаБлуды!
Он открыл глаза.
Мимо, раскачиваясь, уплывали вверх ячейки их кубла.
Рядом прочертил огненную прямую разряд плазмы.
Таким же свалила его Фри.
Но этот заряд помог ему вспомнить все.
Теперь он знает, куда ему надо.
Они продолжали планировать вниз, раскачиваясь, как маятник, из стороны в сторону.
Но голос мальчика и шлепанье его босых ног опять начали преследовать их.
Он бежал, держась перпендикулярно к отвесным поверхностям кубла.
Видимо, мальчишка каким-то образом удерживался и подзаряжался магнитным полем кубла.
Но это было еще не все, чем он подпитался.
Длительное общение с танцором обогатило его словарный запас многими любимыми словами того.
И теперь он сыпал ими на ходу без передышки!
«Стоять, ядрена мать! Растудыть вас в Катманду! Совсем страх терять! Бать-бать-бать! Теребить вас в Бога, в душу, и три кобылы, мать!»
Он быстро сокращал расстояние между ними, непрерывно обстреливая блак.
Некто М. открыл рот, но язык его плохо слушался.
Из разбитых оплеухами носа и губы текла кровь.
Она была горячей и терпкой на вкус, как любовь его дикарки.
Он еле поднял руку и показал ЗаБлуде на ободок универсального регулятора на своей голове.
«Просто надень, — он едва ворочал языком, но был уверен, что девушка понимает его с полуслова. — Представь, куда лететь, — его дикарка уже приладила ободок на голове. — Просто картинку».
Она кивнула и закрыла глаза.
Блак покачнулся, замер на месте, задрожал и загудел.
И вовремя!
Рядом с ними ночное небо осветила трасса разряда плазмы.
«Поварской, девять. Это в центре, у площади Восстания. Знаешь?» — ЗаБлуда опять кивнула и сделала огромные глаза, потому как только сейчас поняла, что Милый заговорил на ее родном языке!
Их ложе качнулось назад и рвануло с места, набирая ускорение, в сторону Старого города.
«Я ваш рот глубоко пихать, и вашу маму колебать! Бать-бать-бать!..» — голос сзади несся им вслед, становясь все глуше.
Темные громады домов, дворцов, соборов и мостов под прозрачными колпаками неслись им навстречу.
Разговор отнял последние силы, и он закрыл глаза.
Женщина в квадрате желтого окна.
Она сильно постарела.
Голова и руки ее трясутся.
Она тянется к нему и говорит.
Теперь он понимает каждое ее слово: «Мой мальчик! Пока жива твоя мама, она всегда будет ждать тебя!»
А выглядело это, возможно, вовсе даже и не так!
Санкт-Петербург, 02.2023