ПОСЛЕДНЯЯ КАПЛЯ ( Ангел Апокалипсиса )

"ПОСЛЕДНЯЯ КАПЛЯ" ( Ангел Апокалипсиса )

Когда Анджело пришел устраиваться на работу к нам в фирму, в среде наших сотрудниц произошел настоящий переполох, и неудивительно : такие поразительные экземпляры самцов можно увидеть разве что в Голливуде, да и то редко. Он был красив как полубог, кроток как голубь и вежлив как Карнеги. В его голубых глазах светился недюжинный ум, мягкость длинных волос могла соперничать с соответствующим качеством тончайшего китайского шелка, а движения были грациозны настолько, будто он всю жизнь не знал других дел, как заниматься классическими танцами.
Говорят, что женщины оценивают мужчин в основном по их запаху. От него действительно шел еле уловимый запах, довольно приятный, но не производящий особенного впечатления на мужиков, но наши самки от него просто взбесились : с первых же минут пребывания на нашей территории этого Мистера Совершенство в женской группе стали возникать ранее не замечаемые микроконфликты, что очень понравилось мужской половине коллектива : абсолютное большинство наших работников имели за плечами более, чем десятилетний срок пребывания в кулуарах славного учреждения, все возможные альянсы и мезальянсы имели место быть слишком давно, в наших стенах бодро родилось и тихо скончалось несколько брачных союзов…
Короче, мужчины успешно игнорировали уже порядком надоевших им самок, женщины разочаровались во всех, находящихся в наличии, самцах, поэтому обстановка в фирме была уже несколько лет чисто рабочей, без радостей и эмоциональных привязанностей. А посему, тайно оскорбленные женским презрением мужчины, не оправдавшие ранее оказываемое им высокое матримониальное доверие, радостно переглядывались при каждом случае назревающего конфликта и молча получали от женских разборок истинное удовольствие гурманов.
Анджело потряс всех своей фантастически впечатляющей внешностью, но еще более, когда, уже оформленный на работу, он поразил всех своей квалификацией программиста.
Она была превыше всяких похвал, и это мягко сказано ! Буквально в течении первых двух дней своего пребывания у нас, он ухитрился реанимировать несколько мертвых служебных программ, с доработкой которых наши специалисты безуспешно бились уже несколько лет, потом умудрился найти ключ к оптимизации работы с платежными картами клиентов и сотворил еще несколько похожих чудес.
Вы когда-нибудь в своей жизни видели человека, которому руководство добровольно, без просьб, увеличивает зарплату в два с половиной раза после недели пребывания на должности ? Причем руководство, мягко говоря, прижимистое ?
Еще через месяц получаемое им вознаграждение выросло еще в полтора раза.
Женщины разделились на две группы : одни, неуверенные в себе, потрясенно замолкали при его приближении, другие, дамы опытные, не желая упускать даже весьма призрачного шанса, встречали его настолько приветливо, настолько заискивающе заглядывали в его небесного цвета глаза, что старого холостяка, начальника рекламного отдела, при виде этого гормонального безобразия даже начинало мутить.
Как ни странно, молодому гению никто не завидовал : его постоянно ровное, сочувствующее, вежливое обращение создало вокруг него очень приятную душевную атмосферу, а так как Анджело явно не собирался использовать свое чарующее влияние на женский пол в практических целях, то и этот жизненный аспект не мог вызывать в наших коллегах биологической самцовой зависти, естественной и разрушительной нелюбви в видавших жизненные виды клерках.
Прошло уже около трех месяцев его работы в нашем сплоченном коллективе.
Анджело продолжал сохранять в отношении женщин тот же самый принцип вежливого нейтралитета. Начали поговаривать о его возможной «голубизне», но, честно говоря, в это никто не верил : этот умный красавчик так же дистанцировался от близких контактов с мужской частью коллектива, как и от женской. Альтернативу составляла версия о врожденной импотенции, но она была еще более сомнительной : очень молодой, не пьет, не курит, предпочитает обедать молочными продуктами, кожа гладкая и чистая, на щеках завидный румянец… Этот удивленный слушок прожил очень короткую жизнь. Анжело был нормальнее всех нас.
В то же самое время он продолжал оставаться загадкой : в нашем относительно небольшом городе, где рано или поздно всем становились известны подробности жизни друг друга, о нем знали так же мало, как и в самом начале его переезда на местные хлеба. Иногда его видели гуляющим в одиночестве по улицам, где он кормил хлебом голубей, подбрасывал еду бездомным собакам и уворачивался от попыток познакомиться с ним со стороны местных малолетних красоток. Когда он, мило краснея, уступал место в автобусе втискивающимся на новых остановках старушках, это вызывало такой шквал похвал, что он смущался еще больше, иногда даже покидая общественный транспорт за одну или две остановки до места назначения. Иногда его видели шляющимся по лесу и любующимся покрывающими старые деревья пятнами зеленовато-коричневого мха, вызывающе пятнистыми красными шляпками мухоморов, неприхотливыми лесными цветами и тому подобными вещами, навевающими скуку на большинство скучных домоседов техногенного общества.
И все же, такая яркая личность не могла долгое время оставаться малозаметной, даже независимо от собственного желания. О Анджело стали ходить романтические легенды, а также нехорошие слухи, распускаемые завистниками, ибо даже самый порядочный человек может стать целью для этой заразы рода человеческого, ведь известно, что людям легче простить ближнему своему совершенное преступление, чем его, этого самого человека, качества. Само Совершенство рано или поздно не могло оказаться незамеченным для истекающих ядом злопыхателей, коими никогда не оскудеет земля.

**************************
Я долго ждал этого отпуска. Уже несколько лет подряд мне не удавалось отдохнуть летом, и, будучи большим любителем рыбалки, я просто тосковал от невозможности провести свободное время за любимым занятием, перспектива же провести выпадающий зимой отдых, отсиживая задницу у продолбленной в толстом льду лунки, одетым в невероятной толщины и тяжести ватник и безразмерные валенки, меня не слишком радовала, поэтому, в лучшем случае, я ограничивался походом на лыжах с приятелями по окрестностям - с одновременным употреблением согревающих организм жидкостей, а потом, оттирая замерзшие щеки, балдел у телевизора за скучными, множество раз просмотренными фильмами с баночным коктейлем в руке. Иногда меня развлекала своим обществом не лишенная привлекательности соседка с верхнего этажа, но это случалось только в те редкие моменты, когда ее перегруженный бытовыми и рабочими проблемами муж «срывался», уходя на день или два, изредка – на три, в глубокий, до полной потери сознания, алкогольный «штопор».
И вот, мне наконец-то повезло. Получив в бухгалтерии отпускные я отправился домой, где перерыв все ящики, нашел давно заброшенную, пахнущую застарелой пылью экипировку для летней рыбалки : легкую куртку, высокие резиновые сапоги, пластмассовые коробочки со снастями и тому подобные радости рыбака любителя. В отношении лодки у меня давно были сомнения : аккуратно сложенная надувная крошечная «Ока» от длительного лежания без употребления вполне могла дать течь в самый неподходящий момент, поэтому, наполнив водой ванну, я в течении двух часов проверял ее герметичность, накачав в полости немного воздуха и обливая резиновые бока водой. Процесс проверки был мучителен, так как даже в самой большой ванной комнате не слишком много места для работ с подобными громоздкими предметами, но я твердо решил устроить в этом году себе отдых по максимуму и не жалел сил. В районе одной из уключин выходила тончайшая струйка воздуха, однако такого рода дефекты устраняются очень просто - поставив на отверстие крошечную заплатку, я облегченно вздохнул и по поводу успешной подготовки к трехнедельному безделию плеснул себе в стакан сто пятьдесят граммов
коньяка. Дело было сделано.
Не знаю кому как , но мною с детских лет было твердо усвоено : отдых на природе на порядок эффективнее городского. Большой любитель понежиться в постели, на природе я преображался, сон длительностью в два – три часа наполнял меня таким зарядом энергии, что иногда я даже задумывался на философскую тему : что бы делало человечество, каких вершин эволюции достигло, если бы прибавило к своему развитию те тысячелетия, которые оно провело во сне ?
Вот и сейчас, наблюдая покачивание красной верхушки поплавка над мерцающей рябью, я предавался грезам, иногда поглядывая в сторону банки с червями – не расползлись бы, и любовался накатывающим на серое утреннее небо белым полотном рассвета. Ранние летние рассветы необыкновенно красивы и тихи и могут доставить любителям природы необыкновенные впечатления. Я наслаждался, сидя на раскладном матерчатом стуле. В опущенном в воду садке бились о сетчатые стенки два приличных подлещика.
-Доброе утро. Наслаждаетесь ? – в полной тишине раздавшийся над моим ухом голос прозвучал так неожиданно, что, резко повернувшись, я чуть не свалился со своего сидения, резко дернул удочку и вылетевшая из воды снасть просвистела над правым плечом, чуть не зацепив голову стоящего за мной Анджело.
-Чтоб тебя ! – произнеся несколько непечатных слов, я начал водворять расползавшихся червей из опрокинутой банки на полагающееся им место, - Анджело, что вам не спится в такую рань ? Вам через три часа на работу, а вы шляетесь по берегу и пугаете честных отпускников…
Он начал извиняться с таким искренним раскаянием, одновременно делая попытки вытащить из растущих за нами кустов мою запутавшуюся в листве снасть, что я его сразу простил. Его смущение было настолько явным, а выражение лица так напоминало испуганного ребенка, что это вызвало во мне почти отеческие чувства.
-Ну ладно, ладно, проехали, все нормально. Лучше ответьте на мой вопрос – что вам не спится ?
-Я всегда встаю так рано…- ответил он, и от удивления у меня чуть не отвисла челюсть.
-Всегда ? Да…- я не знал, что сказать, поэтому, растягивая время, вытащил из воды снасть и стал медленно менять наживку.
-Я могу вообще не спать. Человеческая жизнь так коротка. Тратить ее на бесполезное валяние в кровати слишком жалко, ведь в мире столько прекрасного – природа, книги, новые знания…
Мое удивление росло. Я молчал. В мозгу хаотически метались мысли в поисках объяснения – откуда взялся этот странный, очень странный человек. Как с ним говорить ? Что ему отвечать ? Блаженный какой-то… По черепу сзади не стукнет ? Вдруг его иногда «замыкает» ?
-И бабочки ?
-Да, бабочки очень красивы. Вы обращали внимание на неровную красоту их пестрого полета ?
-Я имел ввиду других бабочек. Баб. Женщин. А ? Тоже ведь красиво…
Он сделал большие глаза и напряженно запыхтел, наливаясь краской. Он не знал, что ответить, но был определенно возмущен.
-«Может быть, наконец отстанет ? – подумал я с надеждой, - или он решил простоять у меня над душой весь мой отпуск ?…»
-Красиво, да… Но грешно…
Вот тут мне стало страшно по-настоящему. Логично было услышать подобное от батюшки в церкви, но никак ни от молодого голубоглазого красавца, стоящему ранним летним утром за спиной одинокого рыболова. Молодого здорового красавца, идеального самца, получающему к тому же, мягко говоря, очень и очень нехилую зарплату. Которую в его возрасте можно с успехом проматывать в барах, дискотеках, на концертах и в злачных местах. Которого не контролируют родители. Который холост и бездетен. Вся жизнь впереди, перспективы, неограниченная возможность получения удовольствий.
И – «грешно»… ?
Я начал сматывать удочки. Стало понятно : он от меня не отстанет. Однажды Артур Конан Дойль хвалился кому-то из американских классиков своими успехами в области спиритизма. «Представляете, - рассказывал литературный отец Шерлока Холмса , - как только во время сеанса я протягиваю руки к столику, он тут же отступает !» « Это понятно, - был ответ, - умный всегда уступает первым».
Он молча смотрел на мои сборы. Этому красивому полудурку было неясно, что его присутствие меня раздражает. И это слабо сказано. В диалоге был выявлен по крайней мере один пробел в его воспитании : он не мог понять, что кому-то может показаться неприятным его назойливое присутствие. «Грешно». А мешать отдыхать честным труженикам интеллектуального фронта – не «грешно» ?
Мне хватило пяти минут на то, чтобы упаковаться. Когда я вытаскивал из воды сетку с пойманной рыбой, этот голубоглазый чудик, собирая двумя руками в «хвост» свои длинные светло-русые волосы, наклонился над садком с широкой улыбкой любителя прекрасного, посмотрел на пойманную живность, затем произнес, затаивая дыхание :
-Какая красота ! Они прекрасны ! Ты отпустишь их прямо сейчас ?
-Я их ловил не для того, чтобы отпускать.
На его лице стало медленно проступать выражение удивления. Он не верил.
Он в упор смотрел на меня, я - на него. Выражение удивления сменялось возмущением.
-Ты дашь им погибнуть просто так ? Или тебе не хватает пищи ? Я настоятельно рекомендую тебе их отпустить…
Окончательный псих, это уже не подлежит сомнению. А выражается-то как, прямо оратор на трибуне. Осуждающе -брезгливый взгляд, руки скрещены на груди. Лойола и Наполеон в одной упаковке. И бесконечно занудный моралист.
Закрыв глаза, я медленно посчитал до десяти, вдохнул, выдохнул, открыл глаза и в упор посмотрел на него.
-Читай по губам : «я – их – не – отпущу – я – сделаю – из – них – воблу – и – буду – пить – с – ней - пиво…» Вместе с соседской «бабочкой». Ясно ?
В его глазах застыл лед. Затем он ударил меня в грудную клетку. Ударил «по – девчачьи», открытой ладонью, без размаха. Это можно было оценить как шутливый толчок, если бы я не отлетел на несколько метров и больно не оцарапался о сучья растущих за моей спиной кустов.
Поднявшись, я сделал несколько шагов к нему и хлестнул его удочкой. Точнее, попытался хлестнуть. Пружинистое дерево просвистело в нескольких сантиметрах от его голубоглазой рожи. Мастерски отклонившись, он ушел в сторону и застыл в спокойной выжидающей позиции.
Ладно, мы тоже не лыком шиты. Удочка отлетела в сторону. Мое нападение было стремительным, но этот подлец опять ушел в сторону с необыкновенной легкостью, даже не коснувшись меня пальцем.
Когда-то я успешно занимался самбо. Мои мышцы еще хранили остатки знаний о довольно эффективных приемах, а слабосильным я не был с самого детства. Обманные движения всегда были очень эффективным средством в борьбе с противниками, поэтому я провел целую комбинацию путающих движений, чередуемую с серией быстрых наступательных ударов, но хоть бы раз задел эту подлую сумасшедшую рожу. Не отвечая ударом на удар, Анджело легко метался вокруг меня, и скорость его движений была просто невероятной.
Через некоторое время я выдохся, сел на землю и сдался.
-Хрен с тобой, придурок,- пытаясь отдышаться, прохрипел я, - получай свою дохлятину !- С этими словами, кряхтя от напряжения, я поднялся и выплеснул своей улов в свинцовую воду утренней реки. - Надеюсь, теперь ты от меня отвалишь ?
Он скорбно, склонив голову на бок, таращился на меня сверху вниз, и в его призрачно-голубых зенках огненной точкой отражалось подымающееся в зенит солнце.
Я опять опустился на землю, обхватил руками согнутые колени и уткнувшись в них лицом, закрыл глаза. Что за подлая это штука - жизнь, все в ней не так. Рождаешься, растешь, дерешься за игрушки в детском саду, за девчонок - в школе и на институтских дискотеках, служишь в армии, потом как проклятый вкалываешь "на дядю" - и что в итоге ? Где та красивая, приятная, упорядоченная жизнь, о которой мечтает почти каждый человек ? Любой придурок, коими полна эта "юдоль скорби", может по своей дурацкой прихоти испортить тебе даже кратковременный уход от действительности в период законного отпуска.
Когда он коснулся моего плеча, я даже дернулся от ненависти.
-Извини,- тембр его голоса был настолько мягок и чарующ, что будь я бабой, то сразу бы распустил сопли от нежности, - я был не прав. Но ведь и ты не прав тоже.
Последовавший матерный посыл ничуть не обидел этого странного блондинистого волосатика, он просто тяжело вздохнул и начал аккуратно, со знанием дела, собирать и упаковывать мое снаряжение.
Не меняя позы, краем глаза, я наблюдал за ним, не зная, что и думать, потом глубоко втянул в легкие еще прохладный, но уже начинавший теплеть утренний воздух.
-Ну и… ?
-Что "ну и…" ?
-Не отвечай вопросом на вопрос. Ты, не спрашивая меня, собрал мои шмотки. Что думаешь делать дальше ?
-А дальше ты пойдешь со мной.
-Можно спросить, зачем ?
-Тебя надо спасать. Ты - хороший.
На меня напал истерический хохот. Я катался по земле, колотил себя по животу ладонями, захлебывался и под конец начал икать. Бли-ии-н, вот это приключение !
-Спа…спа…спасать ? От ко…от кого ?
-От тебя самого. И вообще - увидишь !
Я подчинился.

*****************************
Вообще-то Анджело был очень спокойным человеком. Поразительно спокойным. Иногда создавалось впечатление - особенно когда он глубоко задумывался - что его внутреннее "я", глубоко укрывшись в глубине бесконечной массы клеток тела, наблюдает за окружающей средой, подобно погрузившемуся в батискафе на немыслимую глубину акванавту.
Мир был для него объектом исследования, царящее же в нем, общественно признанное отвратительным и опасным, но допускаемое по слабости и лени зло, вызывало в нем жуткое отвращение, сравнимое с тяжелой аллергической реакцией. Он начинал болеть от душевной грязи, выплескиваемой на каждого из нас живущими рядом людьми, он выходил из себя, когда видел жестокое обращение окружающих с животными, детьми, он с огромным трудом пересиливал себя, чтобы не вступиться даже в семейные разборки переругивающихся за стеной соседей.
Каждый вечер, после работы, он вваливался в мою квартиру, беспардонно, с наивной уверенностью в своей правоте вываливал на стол передо мной упаковку философских трудов "великих умов человечества", и, активно жестикулируя своими белыми и тонкими руками, читал из них огромные отрывки, иногда отвлекаясь для того, чтобы вставить свои замечания, или же сбегать на кухню : приготовить чай и бутерброды.
Его вечерние визиты не остались незамеченными : встречающиеся мне во дворе или на лестничной клетке соседи, здороваясь, опускали глаза вниз или же бросали в мою сторону странные многозначительные взгляды. Я их понимал : два одиноких разновозрастных мужика, встречающихся на квартире темными вечерами вместо того, чтобы цеплять в баре длинноногих подружек, кого угодно могут навести на самые темные подозрения. В самом начале этого странного домашнего философски-образовательного марафона, буквально во второй свой визит, он припер ко мне домой огромный букет роскошных садовых цветов и я мысленно взвыл от ужаса, представив себе, что его, входящего с ними в мою квартиру, могли увидеть соседи…
Когда он услышал мою версию этой ситуации, его скорби не было конца, он успокоился только после двухчасовых сетований о испорченности людской натуры, могущей заподозрить в любой, самой невинной затее, черные и грязные замыслы мерзких извращенцев или подлых заговорщиков.
-Может быть, они недалеки от истины, - однажды заметил я, - ты ненормальный. Это тебе каждый скажет. И я тоже знаю о твоей ненормальности. Но, благодаря тебе, я тоже начал становиться заумным психом. Может быть, сделаем перерывчик ? А то моя под… Впрочем, о чем это я ?
-Что ты хотел сказать ?
-Нет-нет, ничего, так, вырвалось. Проехали.
Моя подруга сходила с ума от ревности и бешенства. Из-за постоянных визитов Анджело ее посещения моей спальни постоянно срывались и слегка начавшая увядать женщина, угнетаемая занудливым бытом и вынужденным сожительством с не обращающим на нее никакого внимания мужем - алкашем, теряла драгоценное время последних отпущенных ей лет молодости. В отличие от других соседей, она не верила в версию "голубизны", но постоянная помеха в лице Анджело вызывала в ее душе хроническое раздражение от душевной и физической неудовлетворенности. Несколько раз подряд, пытаясь спровоцировать моего приятеля, она организовывала "случайные" столкновения с ним на лестничной клетке, извинялась, старалась завязать разговор, но при ее виде Анджело мрачнел, становился молчаливым и обходил ее стороной.
Наши встречи сократились до двух в месяц : иногда перерабатывая по несколько часов на работе, у меня получалось поднакопить времени для пары отгулов, тогда мы и встречались, но хронический стресс мешал насладиться редкими свиданиями, так как почти каждое из них заканчивалось тихим скандалом.
Затем, ближе к ночи, снова припирался юный философ со своими книжками, начинал полоскать мои замусоренные цивилизацией мозги, и, хотя он каким-то образом чувствовал - может быть, по моему "остаточному настроению", - что недавно у "ученика" в гостях была дама, но не возмущался и не твердил о грехе : ведь принцип "не пойман - не вор" универсален и очень справедлив по своей сути…
Постепенно все больше и больше я втягивался в это странное существование, ведомый странным человеком, одержимым странной жизненной философией…
Сколько еще могло продолжаться наше общение, построенное по схеме «молодой учитель – вынужденный ученик» – не знаю. Под конец одного из не слишком жарких июльских дней, после достаточно напряженной работы в душном офисе со сломанным кондиционером, Анджело, первый раз выказав нехарактерные для него признаки устойчивого раздражения, плюхнувшись рядом со мной на потертое сидение городского автобуса, достал из кармана сложенную в несколько раз газету, и продемонстрировал обведенную красным фломастером заметку, в которой говорилось о ликвидации частного приюта для брошенных хозяевами собак, незаконно построенного местными активистами на самой окраине города.
Газета была утренней, и причина его раздражения была очевидна : прикормленная и приученная к человеку благодарная живность в лучшем случае могла оказаться выброшенной на улицу, в худшей – стала бы жертвой санитарных служб города. Журналист, написавший заметку, открытым текстом предлагал оказать своего рода акцию неповиновения местным властям, собравшись на несанкционированный митинг любителей природы около подлежащего сносу питомника.
Старая развалина неоднократно перекрашенного автобуса за день раскалилась как печь, перекошенные стекла окон, несмотря на применяемые к ним усилия задыхающихся от духоты пассажиров, отказывались открываться, поэтому в салоне страшно воняло потом и немытыми телами. У нашего провинциального муниципалитета как всегда не хватало денег даже на элементарное приведение в порядок городского транспорта, и власти иногда, особенно перед выборами, пытались оправдать свое существование самыми идиотскими способами - вроде сноса никому не мешающего собачьего приюта.
-Надеюсь, мне не придется тебя уговаривать пойти туда завтра со мной ? – из-за раздражения, обычно воспитанный Анджело говорил очень громко, - Я знаю, что ты любишь поспать, но ради такого дела стоит встать пораньше на несколько часов. Надеюсь, что ты меня не подведешь. – Иногда он был излишне категоричен и для посторонних глаз его поведение могло показаться слишком вызывающим. –Ничего, завтра же суббота, потом ты будешь отсыпаться, сколько влезет. Если хочешь, я даже не буду тебя тревожить вечером, но пойти со мной ты просто обязан !
-Ладно, ладно, обещаю, - я успокаивал его как мог, - конечно, собак надо спасать... – в этот момент водитель автобуса резко дал по тормозам, уклоняясь от удара с подрезавшей его «Хондой», и половина пассажиров – из числа стоявших, - заскользив потными ладонями по металлическим поручням, чуть не полегла в разные стороны, как деревья на Подкаменной Тунгуске после падения знаменитого метеорита.
Какая-то краснорожая жирная бабища, стоявшая за нашим сидением с перевязанным тряпкой набором садовых орудий, колыхаясь подобно растревоженному желатиновому желе, подалась вперед, не смогла удержаться, и брызгая потом на хмуро вещающего Анджело, практически со всего размаху плюхнулась ему на колени, одновременно опустив на его блондинистый шелковистый затылок связку своего шанцевого инструмента. Потом баба, с трудом выпроставшись из щели, образованной молодым телом и спинкой переднего сидения, поднялась во весь свой рост, и...
Конфликт вспыхнул мгновенно – как струя природного газа, вырвавшегося из скважины, когда в нее попадает искра. «Лучшая защита - это нападение» -эту мудрость российский народ впитывал в течении многих поколений. Вежливейший юноша, всегда старомодно уступавший места в транспорте «пожилым, старикам и инвалидам» в одну секунду оказался хамом, слишком широко разбросавшего по автобусу свои длинные мослы, мешающие трудящимся огородникам без проблем добираться до честно заработанных садовых участков. В первую секунду мой приятель растерялся : у него не было глаз на затылке, чтобы узреть стоящую сзади беснующуюся сейчас тушу, иначе он, без сомнения, уступил бы ей место с самого начала. Он хлопал глазами, пытался вставить хотя бы слово в несущийся поток брани, но ему это не удавалось. За него сказал я – матерно и громко. Не ожидавшая отпора баба заткнулась, но откуда-то сзади, дыша перегаром, из-за ее широкой и жирной спинищи вывалился пьяный сожитель. Разинув фиксатую пасть, он включился в процесс «переговоров», потом из задних рядов нарисовался еще один «сочувствующий» и в автобусе началось нечто напоминающее собачий перебрех. Сжимая кулаки, я противостоял трем изрыгающим мат пастям -почувствовав поддержку, баба снова влила свой визг в общий хор, –но тут позеленевший Анджело встал, прогладил ладонями намокшую в чужом поту рубаху, обернулся...и вся троица гавкающих кретинов, сплетясь в «кучу мала», оказалась лежащей на грязном полу раздолбанного транспортного средства. В салоне наступила напряженно – паническая тишина. Потом мы услышали раздающийся из «матюгальника» голос шофера, требующего прекратить бардак. Автобус остановился, двери распахнулись, и я вытащил Анжело на улицу: не хватало только оказаться виноватыми перед лицом «органов», которых, очнувшись, вызывал по мобильнику один из пассажиров.
-Уходим дворами – сказал я, - Сваливаем отсюда, Робин Гуд ты наивный...
-Нет, ну ты представляешь, как же много на свете подонков... – ответил он, впадая во все большую степень охватившей его черной меланхолии, - Какие сволочи... Сами же виноваты, так нет, чтобы извиниться, или хотя бы промолчать... Ну и сволочи... сволочи...
Я знал этот старый город как свои пять пальцев. Анжело, по-детски упрямясь, притормаживал шаг, когда я почти силой тащил его по узким лабиринтам вьющихся двориков, но я тоже был упрям, в итоге мы оказались укрытыми под сенью одного из тех загадочных живописных дворов, которые замкнуты в кольце окружающих их, слившихся в одно сплошное кольцо домов старой постройки. Между конструкциями самодельной детской площадки развевались сохнущие под жарким летним солнцем белые паруса мокрых простыней, источали гнилые ароматы нагретые, черно-ржавые мусорные контейнеры. Мы плюхнулись на сколоченную из некрашенных обрубков, отполированную многими поколениями местных задниц лавочку, и погрузились в собственные мысли. Так прошло около получаса, в течении которых мы не проронили ни слова. Двор словно спал. За все время нашего пребывания в этом замкнутом пространстве мы не увидели ни одного из жильцов, только несколько воробьев, пища от возбуждения, пытались утащить хлебные крошки из-под клюва важной, разомлевшей на жаре вороны, лениво отгоняющей от своей добычи мелких пернатых наглецов.
Закончившийся глухим стуком скрип двери заставил меня оторваться от размышлений. Подозрительно поглядев на нас, через двор прошла к мусорным контейнерам нервно подергивающая головой женщина в выцветшем халате, неся в руках черный полиэтиленовый пакет, в котором шевелилось что-то живое.
Плохое предчувствие заставило меня встать и сделать попытку увести Анджело из этого нагоняющего тоску места, но он упрямо глядел на меня исподлобья и в его глазах светилась нелюбовь ко всему человеческому роду. Пусть лучше смотрит на меня, решил я, чем станет свидетелем того, что должно произойти, поэтому сделал попытку рассказать анекдот, в наивной надежде предельно сосредоточить на своей особе все его внимание. Краем глаза я наблюдал, как блеклая домохозяйка, подойдя к контейнеру, откинула загремевшую крышку и подняла валяющийся рядом обломок кирпича. «Сейчас должна произойти катастрофа», - понял я, и, бросив Анджело, с криком «Стой !» рванулся в сторону этого бытового чудовища, но тварь уже успела с силой опустить на пакет обломок кирпича, затем, уже с удивлением глядя в мою сторону, быстро ударила по пакету еще два раза. Когда, содрогаясь от отвращения, я приблизился к ней, она сердито и одновременно демонстративно кинула пакет в открытую пасть контейнера, агрессивно подбоченилась и прошипела мне в лицо : «Иди, иди отсюда ! Бегают тут всякие – посторонние ! Неча тут тебе делать ! Ишь ты, смотрит зверем... Шли бы работать лучше, алкаши проклятые, небось дома семьи ждут, а они тут, по чужим дворам прохлаждаются...» Она осторожно, бочком, отодвигалась от меня, стараясь не подставлять мне свою сутулую спину, одновременно продолжая скрипеть : « Развелись, дармоеды усатые, все лестницы в доме обоссали ! Плодятся, плодятся, а кормить их, спрашивается, кто будет...» Я стоял и смотрел на нее, борясь с желанием поднять этот самый кусок кирпича и метнуть его в жеванную, побитую жизнью рожу. Отойдя на безопасное расстояние – к самому входному проему, женщина, уже в полный голос, крикнула «Пошли отсюдова, а то щас милицию вызову», и юркнула внутрь, шумно захлопнув за собой дверь. Мне не хватало воздуха ; выпустив из виду злобную тварь, я обнаружил, что все это время сдерживал дыхание. Глубоко выдохнув, я тут же снова втянул в себя отравленный ненавистью воздух двора и обернулся.
Бледный как сама смерть Анджело стоял у контейнера и медленно, боясь взглянуть внутрь черного пакета, тем не менее разворачивал его трясущимися руками – он не верил, что такое может произойти, он должен был увериться, что ошибается, но ужас сжимал его желудок жгучими спазмами и на глаза заранее наворачивались слезы, которые могли обернуться и слезами жалости и слезами облегчения –если бы ожидаемое не подтвердилось. Я хотел вырвать у него пакет, но посланный мозгом волевой импульс мгновенно угас, минуя мышцы : это было бесполезно. Анждело уже смотрел внутрь, стекающие по щекам капли превращались в ручьи, в горле клокотало.
-Их четверо...- прошептал он, - маленьких, новорожденных... минуту назад они еще пищали, зовя мать, чтобы она их накормила... а эта садистка... сволочь...садистка...просто так... без жалости... Люди, какие же вы сволочи, мразь...
Из какой-то крошечной невидимой дырочки в дне пакета медленно росла красная капля. Анджело осторожно прикоснулся к ней указательным пальцем, поднес к глазам и выпустил из другой руки упавший на землю пакет.
-Может быть это ты – последняя капля ? Ты ?
У меня похолодел затылок, мурашки помчались по позвоночнику : мой друг сходил с ума. Надо было осторожно, не раздражая его, быть готовым незаметно вытащить телефон, - чтобы в случае чего быстро вызвать «Скорую».
Анджело запрокинул голову и издал вопль. Возможно, так могли вопить иерихонские трубы, но никак не слабое человеческое горло – казалось, воздух сжался в видимое марево, похожее на то, что клубится над раскаленным асфальтом. Мне померещилось, что полупрозрачное облако над его ртом сжалось в узкую форму, напоминающую еле видимое короткое копье, мгновенно улетевшее в небосвод. В ушах звенело. Я тряхнул головой, пытаясь сбросить наваждение, сам похлопал себя по щекам, сильно потер ладонями лицо. Вдалеке раздались еле слышимые удары грома, напоминающие отзвуки боевых сигналов готовых к войне индейцев, но небо продолжало оставаться чистым.
-Пусть они погибнут !- вдруг почти нормальным голосом сказал Анджело, обращаясь к кому-то, видимому только ему, - Я очень прошу тебя – ведь они неизлечимы...
Несколько секунд он стоял, подняв глаза к небу, затем его руки, бессильно висевшие вдоль тела, начали медленно подниматься как будто независимо от его волевого усилия, пока не остановились, образовав между собой почти идеальный прямой угол. Красивое лицо стало быстро бледнеть, пока не превратилось в некий аналог гипсовой маски. Зрелище было настолько страшным, что я почувствовал, как от ужаса у меня подкашиваются ноги, но, борясь с ощущением дикой, парализующей безысходности ситуации, я смог устоять.
Ноги подкосились у него.
Он грохнулся коленями об асфальт с такой силой, что у меня сразу же возникла мысль – остались ли в сохранности его «чашечки», затем поднятые вверх руки опустились, прижались к бездыханной груди, и Анжело скорчился в клубок, уткнулся лбом в землю и замер.
Я смотрел на него, пытаясь заставить себя приблизиться к этому воплощению земной боли –и не мог, ощущая себя жертвой, погибающей под смертоносным взглядом василиска.
По странному совпадению все время мы оставались на улице абсолютно одни, город будто вымер, так что оказать нам первую помощь или же вызвать службу спасения было некому. Время остановилось, и только вялые мысли и образы проплывали в моем разрывающемся от напряжения, пухнущем мозгу, остатки парализованной воли пытались придать мышцам движущий импульс.
Справа от меня раздался громкий треск и я инстинктивно скосил глаза в сторону источника этого звука, обнаружив, что стена окружающего нас дома дала глубокую трещину у самого основания, причем трещина росла вверх, и довольно быстро. Пересекая попадающиеся на ее пути окна, она разрывала лопающиеся деревянные рамы, вниз со звоном сыпались сверкающие под солнечными лучами осколки стекол и строительная пыль. На шум из самого верхнего окна выглянула женщина в бигудях и пронзительно закричала. Я узнал нашу «садистку»по голосу, так как ее лицо было облеплено зелеными пятнышками огуречной маски. Когда трещина добралась до ее окна, она, продолжая вопить, попыталась отпрыгнуть в квартиру, но не успела : крашенное дерево, разлетевшись в острые щепы, прошило многочисленными обрезками верхнюю часть ее туловища и шею, дело довершили крупные куски треснувшего стекла.
Вид стекающего по серой штукатурке кровавого ручья придал мне сил, вернулось ощущение реальности происходящего. Бросившись к Анджело, я подхватил его под мышки и потащил к выходу из продолжающего разрушаться каменного кольца. Он оказался неожиданно тяжелым, чего нельзя было сказать, глядя на его почти субтильное сложение. Это было сделано очень своевременно: сразу же после того, как мы покинули арку выхода, страшный грохот внутри усилился и из нее на улицу выстрелило огромное облако красной кирпичной пыли, густо перемешанной с какими-то обломками, превратившее окружающий нас мир в душную, почти непрозрачную для света и звука завесу.
Давясь и кашляя, я наклонился над продолжающим оставаться неподвижным телом, стараясь выяснить, жив ли еще мой друг, но пыль ела слезящиеся глаза, а навзничь лежащий Анжело почти мгновенно покрылся скрипящим под руками противным красным слоем осаживающегося мусора, напоминая своим видом терракотовую статую древнего языческого божества. Кое-как очистив его лицо от пылевой маски, я намотал на палец носовой платок и очистил его ноздри, затем с трудом разжал сведенные челюсти и вставил между ними свой кожаный портмоне, потом снял пиджак и накинул его на верхнюю часть тела лежащего, укрыв его с головой. Теперь можно было немного успокоиться, плотная ткань надежно защищала его дыхательные пути от дальнейшего засорения. Мои рот и нос были обхвачены подтянутым до половины лица эластичным воротником « водолазки » и я мог дышать относительно спокойно, но вот глаза...
Нечего было и говорить о возможности безопасно выбраться из этой тьмы египетской : двигаясь в условиях столь «ограниченной видимости», можно было вернуться в смертельно опасный колодец двора, или же выбраться на проезжую часть и попасть под колеса какого-нибудь сумасшедшего водителя...
Я пожалел, что не взял с собой мобильник, последние полгода он совершенно не использовался : человеку, склонному к одинокой жизни такие феньки практически ни к чему. Телефон Анжело, вероятно, вывалился из его кармана при транспортировке, поэтому у меня не было ни одного шанса вызвать помощь в этом хаосе. «Будь, что будет, - решил я, - живы будем, так не помрем, а помрем, значит так суждено...» На языке уголовного кодекса подобное решение звучало бы как «неоказание помощи потерпевшему», хотя меня вполне извинял тот факт, что я находился в состоянии шока после пережитого, а значит – не мог адекватно отвечать за свои действия. В течении двадцати минут, закрыв глаза и сложив ноги в позе «лотоса», я отмораживал задницу на не самом теплом в мире дорожном покрытии, медитативно раскачиваясь, подобно игрушечному китайскому болванчику и подбирая одеждой и волосами остатки носящейся вокруг меня мерзопакостной пыли. Потом неожиданно подул ветер, сначала слабо, но быстро начал усиливаться, в результате чего висящая в воздухе гадость, закручиваясь в крошечные смерчики, в считанные минуты унеслась прочь, освободив для любования страшную картину жалкой задрипанной улицы. И, что самое странное : улица по – прежнему была пустой. Не мигали проблесковыми маячками машины «Скорой помощи», не визжали сиренами милицейские «мусоровозки», не было видно ни одной любопытной рожи из непочтенного семейства уличных зевак. Самым странным было то, что из соседних зданий, вплотную примыкающим к уничтоженному дому никто не выбегал, ни одного лица не высунулось из массы пустых глазниц выбитых воздушной волной окон. Город напоминал населенный пункт, на который упала нейтронная бомба : целый за малым исключением, он был лишен какого-либо намека на наличие биологической жизни.
Впрочем, на самом дальнем конце длинной улицы мне удалось углядеть нечто, смутно напоминающее группку из трех человекообразных существ, но как я не приглядывался, эта «композиция» не проявляла никакой двигательной активности, присущей живым существам, и, следовательно могла оказаться чем угодно, только не людьми.
Теперь можно было опять начать заниматься Анджело. Сняв с него то, что ранее было моим пиджаком, я обнаружил, что мой приятель потихоньку начал возвращаться к жизни- теперь он дышал глубоко и размеренно, цвет лица – в тех местах, где оставались островки незапачканной кожи –возвращался к естественной норме. Когда я начал хлопать его по щекам, он глухо замычал, но продолжал лежать с плотно закрытыми глазами. «Ничего, теперь сам оклемается» - теперь я решил немного заняться собой и огляделся. В нескольких местах из-под груды оставшихся на месте дома руин широкими ручьями текла вода, промывая на грязи тротуара ленточные проплешины, воды было много и придорожные коллекторы не успевали поглощать мутную жижу, излишки которой, растекаясь в пыли, уже подбирались к месту, где лежал мой приятель. Прикосновение текущей влаги могло оказаться смертельным : в нескольких местах под руинами раздавался треск, характерный для оборванных проводов высокого напряжения.
Я схватил Анджело за кисти рук и попытался таким образом оттащить его в безопасное место, но такой способ транспортировки оказался совершенно непригодным, пришлось взвалить его на плечи «по-партизански». Наиболее безопасным местом казался разделяющий улицу в наиболее широкой ее части крошечный скверик, островок зелени в каменном городском мешке. Свалив Анджело на траву, я снова осмотрел его и убедился, что он находится в относительном порядке. Сердце билось сильно и ровно, слабое дыхание, несмотря на малую амплитуду движения грудной клетки, также было ровным, видные глазом ссадины и ушибы отсутствовали. Немного успокоившись, я выбрал место, где сквозь кроны редких лип пробивались отдельные солнечные лучи, свалился рядом на траву и закрыл глаза, предоставив себе небольшой отдых. Мне было наплевать на то, что будет дальше : рано или поздно должны были появиться спасательные службы и взять на себя заботу о нашей дальнейшей судьбе. Я был слишком измотан для того, чтобы удивиться странности происходящего вокруг, даже, казалось, такой очевидной несуразности, как отсутствие людей на таком большом и плотно заселенном пространстве, где происходили эти события. Потом я заснул и мне снились странные и пугающие сны, которых я не запомнил. Когда я проснулся, солнце уже прошло довольно большой промежуток своего пути по небу, поднесенные к глазам часы показали, что я проспал около полутора часов. Анджело лежал уже не на спине, а на боку, и тихо сопел. Его брови были нахмурены, а по лицу пробегали судороги, обычные спутники тревожных снов.
Я поднялся и потянулся. Сквозь зелень мне была хорошо видна та самая композиция из трех, напоминающих человеческие фигур, которые я заметил еще находясь около руин. Переместившись к парку, я одновременно сократил расстояние до этой группы. Теперь фигуры находились значительно ближе и были видны более четко. Они продолжали сохранять полную неподвижность и я терялся в загадках, чем бы они могли быть : раскрашенными статуями или же зачем-то выставленными на улицу манекенами. Любопытство заставило меня покинуть свое укрытие и отправиться выяснять мучающий меня вопрос, но лучше бы я этого не делал : волосы у меня на голове поднялись дыбом когда я понял, что фигуры – настоящие люди, в силу странных причин потерявшие подвижность и застывшие в будничных, но не слишком удобных позах, они напоминали кадр из прокручиваемого на видеомагнитофоне фильма, который был остановлен отошедшим по своим надобностям зрителем. Внутренне содрогаясь, я стоял рядом с ними и боролся с приступом безумия, ища любые привычные объяснения этому явлению, когда кто-то прикоснулся сзади к моему плечу и я с криком отшатнулся в сторону. Это был Анджело, но не тот Анджело, которого я знал : вид этого существа был страшен. Он сохранил почти все обычные для человека признаки, но...
почти. Голливудские режиссеры могли бы гордиться, наделяя героев снимаемых ими фильмов ужасов красными беззрачковыми глазами, напоминающими сохраняющие форму куски запекшейся крови, именно такими, мутными, красными «белками» смотрел на меня этот загадочный юноша, а его длинные мягкие волосы, превратившиеся из просто «блондинистых» в пепельно – седые, развевались, казалось полностью утратив вес и форму, подчиняясь еле ощущаемому движению воздуха. Его кожа и одежда совершенно очистились, но кожа была противоестественно бела и напоминала теперь мелованную бумагу, чистая же одежда как-то странно, «по – мультипликационному», расползалась на куски, которые, отваливаясь от основных деталей падали на землю и таяли на ней подобно брошенным в стакан воды обрывкам сахарной ваты. Скованный предельным ужасом, я стоял и смотрел на него. Он тоже глядел на меня – в упор, и взгляд его был скорбен и ожидающ. Потом он медленно поднял руки и одним уверенным движением сбросил с себя на землю остатки ветхого рубища, оставшись в ослепительно белом, напоминающем газовую ткань одеянии, почти не касающемся его тела.
-Ну вот, - произнес он, и стало ясно, что изменения произошли не только в его внешности, - похоже, что дело приближается к концу. – Его голос приобрел пугающе низкий тембр, украшенный необыкновенными обертонами. – Ты не слишком испугался ?
Я молчал. Я не смог бы ему ответить, если бы даже был спокоен : пересохшее горло сжало судорогой. Но я не был спокоен, я был парализован ужасом. Казалось, все мое тело превратилось в одну сплошную, напитанную чистым страхом губку.
-Ты, случайно, не одеревенел ? – Он еще шутил ! – Надеюсь, что нет, а то мне стало бы обидно, если бы живой мальчик неожиданно превратился в бесполезного тупого Пиноккио...
-Пойдем ! – он мягко притронулся к моему плечу, потом слегка подтолкнул в спину. Воистину, он был совершенно необыкновенным существом : меня сразу же «отпустило». Душу охватило трудноописуемое чувство : некая смесь абсолютной уверенности в том, что все теперь будет хорошо, и почти сонного спокойствия. Где-то на дне этой «смеси» лежал тонкий слой детского любопытства, сдерживаемого необъяснимым знанием приближенного будущего – я должен был узнать все, что мне считали нужным сказать и показать.
Горловая судорога отпустила, и я, наконец, смог говорить.
-Кто ты ? Что ты ? Что все это значит ?- вопросы начали вылетать из меня, как теннисные мячи из подающего автомата, и Анджело, улыбнувшись, поднял палец вверх и произнес своим новым чудесным голосом только : «Смотри !»
-Смотреть на что, на твой палец ? – я не понимал.
-Смотри туда, и тебе все станет ясно.
Своим поднятым указательным пальцем он ткнул куда-то вверх, в голубой , слегка затянутый легкими размытыми облачками небосвод, и я увидел.
Они были огромными, эти жуткие, полупрозрачные всадники. Они двигались по небу с такой невероятной медленностью, что их движения были почти незаметны человеческому глазу. Длинные одежды плавно текли в прозрачном пространстве подобному «шлейфам» дрейфующих под поверхностью спокойного моря медуз. Их было четверо, и они знали, что делать.
-Апокалипсис ?!
Он склонил голову на бок, пожав плечами, в моем, человеческом понимании, такая жестикуляция могла означать и «не знаю», и «думай, что хочешь». Анжело не мог не знать, следовательно он мог только по каким-то причинам скрывать правильный ответ на мой вопрос.
Всадники приближались к чистому зениту, оставив позади себя еще более размытую, чем ранее, пелену продолжающих расползаться облаков.
-Вот теперь начнется самое интересное, но я должен тебе сказать, что смотреть тебе на это не стоит. Точнее говоря, чтобы у тебя не возникало идиотского желания нарушить мою рекомендацию, говорю еще раз : до тех пор, пока я не разрешу тебе смотреть в небо, я просто запрещаю это делать. Понял ?
Я кивнул.
-Спрашивать можно ?
-Можно. Но на некоторые вопросы я просто промолчу, если не смогу на них ответить. Потому что лгать я не могу.
-Кто ты ?
-Разведчик. Аналитик. Воин.
-Зачем я тебе ?
-В тебе есть то, что нужно мне.
-Но я грешник.
-Ты о себе слишком высокого мнения. Или слишком низкого. Да, ты грешник. Как и все вы, люди. Да. Но в глубине души ты слишком много думал о мире и сожалел о нем. По крайней мере, ты старался не делать зла. И почти его не делал. Ты мне понравился, а я вправе выбирать себе помощников. Не исключено, что тебе придется встретиться еще с кем-нибудь из своих «коллег». Со временем.
-Ты думаешь, что я подойду ?
-Я на это надеюсь.
-Что мне придется делать ?
Он промолчал, раздумывая. Потом, явно нехотя, произнес:
-Ты узнаешь это, когда настанет срок. Больше не спрашивай. Любопытство – тоже грех. Мы не любим любопытных. Сказавший «silentia est aurum» , «молчание – золото», был очень умен.
-Можно еще один вопрос ? –Он кивнул. – А что я должен делать сейчас ?
-Просто смотри. Наблюдай. Записывай. Потом сделаешь свои выводы и передашь мне свои соображения и записи.
Пытаясь собраться с мыслями, я на несколько секунд закрыл лицо ладонями, и за эти несколько секунд он успел исчезнуть, оставив меня в страхе и недоумении.



Наконец я добрался до них – до этой загадочной троицы, которая так меня интриговала все это время. До того, как на них обрушилась невидимая длань, они явно собирались «сообразить» : двое, приоткрыв рты в сладком ожидании «дозы», держали мутные граненые стаканы, третий почти открутил с горлышка бутылки винтовую пробку. Их «заморозило» в момент торжества желания, и смотрелись они до такой степени живописно, что будь рядом Роден, он не смог бы удержаться от желания увековечить это порочное трио в мраморе. Они не стали произведением искусства, скорее напоминали застывший кадр застрявшей в проекторе киноленты. Специфика момента и здесь наложила на происходящее свой отпечаток : кадр в некотором роде начал как бы выцветать под палящими лучами еще высоко стоящего солнца, их одежды бледнели и теряли яркость цветов. Заинтересованный, обливаясь потом, я стоял рядом с ними, не в силах оторваться от такого редкого зрелища. Рубища алкашей продолжали выцветать прямо на глазах, серые морщинистые лица тоже теряли свой нездоровый серый оттенок, пока я не понял, что начинаю видеть предметы, ранее закрытые от моего наблюдательного взора их напряженными телами. Еще спустя минут двадцать троица уже конкретно напоминала прозрачную ледяную скульптуру, только с той разницей, что не таяла. Теперь это были готовые «соляные столбы», внутри каждого просматривались включения вроде серо-черных опаловых стержней.
Заинтригованный до крайней степени, я протянул руку, чтобы уже на ощупь убедиться в материальности увиденного, но неожиданно возникший из воздуха Анджело поддал мне под локоть и моя рука ушла в сторону.
-Не трогай ! Помнишь, что я тебе говорил – наблюдай ! Наблюдай, а не хватай руками все подряд !
-Можно тебя спросить –почему?
-Потому, что сейчас их тела почти нематериальны. А грехи наоборот – материальны. Темнота в телах – ставшие видимыми замерзшие души, отягощенные грехами. Прикоснувшись, можно заразиться...И тогда тебе не позавидуешь.
-Можно тебя еще спросить ?
-Попробуй.
-Почему на улице нет других людей? Куда делись машины ? И – почему остались именно эти трое ?
Он смотрел на меня своими огромными, светящимися красным глазищами, и молчал, соображая, что мне ответить, а уголки его красивого рта устало и скорбно были опущены вниз. Неожиданно до меня дошло : он был занят, дико занят, и забота обо мне, грешном, очень отвлекала его от сверхчеловечески важных дел. Если бы он был гомо сапиенсом, то давно потерял бы терпение от общения со мной. Но он не был человеком, и его безграничное терпение распространялось даже на тупо блеящую перед ним жалкую и глупую козявку.
-Если бы ты видел, что сейчас творится за городом, то не стал бы спрашивать. Все, у кого были машины, попытались вырваться из него и теперь, застыв, сидят в своих машинах. Все дороги забиты. Глупые. Будто от ЭТОГО можно убежать. Остальные спрятались в своих домах, и до сего момента пытались укрыться за стенами от обуявшего их ужаса. Этим же троим всегда было все равно. Похоже, они решили отметить происходящее, но не успели...
-А почему я не видел паники ? Почему не видел отъезжающих машин ? Почему я пропустил НАЧАЛО ?
-Потому что ты вне времени. И я вне времени. Сейчас все куски бытия, и материальные и нематериальные, существуют в своем собственном времени. И каждое локальное событие развивается по своей собственной логике. Человеку этого не понять, извини. Так надо. Чтобы это объяснить, надо значительно, значительно, значительно больше времени, чем даже времени, отпущенного на человеческую жизнь... Я не могу больше задерживаться, мне надо идти, извини. Кстати, вверх уже можно смотреть.
Я поглядел на небо. Величественная четверка приблизилась к горизонту, первая фигура уже почти скрылась за его линией, перед следующими за ней был виден только кусок полы призрачного плаща и часть крупа колоссальной лошади.
-Хорошо-хорошо... Только... Видишь ли, я хочу есть и пить...
-Ах, да, конечно. Ты можешь зайти в любое кафе или ресторан, взять, что тебе надо... Только не забудь заплатить. В смысле – оставить деньги за еду.
-Оставить деньги ?!!
Он нетерпеливо шаркал ногой, пока я истерически хохотал, держась за живот.
-Ой, извини, уморил... Деньги еще имеют значение ?!
-Имеют значение не деньги. Имеет значение принцип «Не укради». Поэтому, когда будешь все осматривать, не вздумай на халяву перекусить в чужой квартире. В своей, если тебя туда занесет, можешь. И в кафе –можешь. Только оставь деньги по прейскуранту. Это все.
Он опять исчез.


Они были все как один –прозрачные и недвижимые. Ничком лежащие на кроватях и спрятавшиеся в стенные шкафы, в отчаянии ломающие руки перед висящими на стенах образами и предающиеся последнему отчаянному разгулу, такие разные и такие одинаковые, молодые, старые, средних лет, крошечные, еще памперсоносные младенцы, ледяными глыбками застывшие в своих кроватках...
Сдерживая тяжело бьющееся сердце, я ходил по безоружным жилищам и смотрел, смотрел, впитывая увиденное усталой душой зрелище подступающего хаоса, который должен был закончиться Высшим Порядком. Иногда мои глаза как бы сами собой закрывались, не в силах больше усваивать необычность жутких полуреальных видений рушащегося бытия.
В городе еще оставалась жизнь : тихо поскуливали по подворотням перепуганные бродячие собаки, тоскливо мяукали спрятавшиеся в подвалы кошки, хлопали крыльями притихшие голуби. Земные твари, не знающие понятия греха, избежали участи «венцов творения», но и они были полны животного страха перед неизбежностью перемен.
Для меня не существовало преград, так как дверные замки все, как один, рассыпались в мутную металлическую пыль, и правильно, это имело символический смысл : никто не мог укрыться от высшего гнева «за семью замками».
Изнемогая от усталости, я наконец дошел туда, куда вело меня непреодолимое инстинктивное желание – весь мир должен быть разрушен, и родной дом оставался последней иллюзорной пристанью перед бесконечным путешествием в никуда. Глядя на пустую дыру высыпавшегося из своего гнезда кодового замка, я задержался, тупо вертя головой в поисках знакомых лиц, но скамейки перед домом, как и все в городе, были пусты, только несколько пыльных воробьев, нахохлившись, дрожали в тени мусорного контейнера, не делая никаких попыток наполнить едой свои маленькие, всегда ненасытные утробы.
Соседка, моя бывшая подружка, была дома, не одна, но с законным супругом. От увиденного зрелища меня передернуло, мужик действительно был редким мерзавцем, ибо находясь перед лицом вечной смерти, решил напоследок отомстить своей неверной жене. Невидимый удар настиг его в тот момент, когда он заносил над головой женщины туристический топорик, стержень «черноты» в прозрачной массе его остекленевшего тела был очень велик, а несчастная женщина, в страхе упавшая спиной на кухонный стол и застигнутая «замораживанием» в таком положении, к моему величайшему изумлению, содержала в себе неожиданно малый греховный клубок. Стиснув зубы, я осторожно вытащил топорик из лап монстра, приняв все предосторожности, чтобы не коснуться этого гнусного типа, ведь мне было запрещено касаться только тел и содержащихся внутри них включений, но не бездушных бытовых предметов.
Затем я направился в свою квартиру, по привычке доставая из кармана ключи, которые, конечно же, не понадобились : входные замки лежали на коврике перед дверью двумя кучками металлической пыли. Открыв холодильник, я выложил на стол все находящиеся в нем продукты и начал готовить, как предполагалось, прощальный ужин. По счастью, электрическое и водяное снабжение оказались в полном порядке, "замораживание" коснулось только людей, и управляемые автоматами системы продолжали функционировать в обычном режиме - до первой поломки. Разогрев продукты на электрической плитке, я устроил себе небольшой пир, рискнул даже немного "погрешить", позволив выпить себе бокал "Кагора".
За окном быстро темнело. Когда солнце окончательно провалилось за горизонт, вездесущие автоматы включили уличное освещение и я еще раз поблагодарил судьбу : оставаться в полной темноте в последние часы человечества было бы слишком тяжело для моей психики. Я нервно слонялся из угла в угол, не зная, чем себя занять: включать музыку мне казалось кощунственным, книжные полки, уставленные когда-то заманчивыми для меня фолиантами классической и современной литературы, вызывали отвращение из-за своей нынешней бесполезности, телевизор показывал только мутную рябь по всем каналам. Я хотел молиться, но что-то из глубины души говорило мне, что отвлекать высшие силы от выполнения самого великого плана в истории могло стать не самым лучшим решением.
Открыв настежь окно, я содрогнулся : вид города, освещаемого только уличными фонарями был просто чудовищным, мне казалось, что тот единственный источник света, каким являлось мое окно, мог привлечь ко мне неведомые враждебные силы, и поначалу возникло желание погасить этот опасный "луч света в темном царстве". Окно было немедленно закрыто. Щелкнув выключателем, я тут же снова включил свет, так как остаться в темноте оказалось значительно страшнее, еще немного погодя пришло осенение : найдя в своих бумагах чистый блокнот, я плюхнулся за письменный стол и начал покрывать листы рваным и нервным описанием происходящего - как я его видел, и тут же почувствовал некоторое облегчение. Казалось, то, что мне пришлось сейчас делать было единственным, что имело смысл, листы быстро заполнялись рваным судорожным почерком. Ранее мне приходилось читать про феномен автоматического письма, этот факт, ранее мною не наблюдаемый, вызывал значительные сомнения, но теперь пришлось убедиться в полной его реальности : страницы заполнялись с противоестественной скоростью.
Раздался страшный гудящий звук. Поначалу не слишком громкий, он нарастал, ширился, набирал силу. Ничто не могло приглушить эту воющую и звенящую волну. Когда она достигла силы цунами, я, оторвавшись от заворожившей меня работы, вопя от ужаса, бросился под стол, и вовремя : внутрь квартиры полетели осколки вылетевших окон и засыпали весь пол вокруг меня острыми, опасно блестящими иглами и кристаллами, хрустальными блестками застучали по столешнице кусочки лопнувшей люстры, но лампочки продолжали гореть, раскачиваясь под потолком на оголившихся проводах. Со стен, треща, посыпались полки, грохнулись на дубовый паркет репродукции картин.
Уверенный, что дом сейчас рухнет, я бросился на улицу, зажимая уши руками, и в этот самый момент звук стих. Я стоял в темноте под кронами растущих около дома деревьев и сверху на меня, тихо шурша, осыпались зеленые листья и какая-то труха, сбитые звуком с веток. Наступила мертвенная тишина, нарушаемая лишь хлопаньем крыльев агонизирующего на асфальте голубя, скинутого со своего насеста этой жуткой волной. Сердце билось со страшной силой, грозя выскочить из груди. Не знаю, сколько времени я стоял, окаменев, в этой замораживающей чувства темноте. Понемногу чувствительность начала возвращаться ко мне, взглянув на свои руки в мигающем голубоватом свете устоявшего уличного фонаря, я обнаружил, что до сих пор сжимаю в них блокнот и ручку. Голова была готова лопнуть. Я повертел шеей, пытаясь восстановить кровоснабжение мозга и справиться с охватывающим головокружением.
И тут раздался этот скрежещущий звук, рассекший густой сплав мертвенной тьмы с отравленной ужасом тишиной. Обострившимся в темноте зрением я увидел, как крашенная фанера, прикрывавшая одно из вентиляционных отверстий в подвале моего дома, со скрипом выгибается, словно кто-то пытается выдавить ее изнутри. Для сидящего в подвале эта работа оказалась достаточно трудной, спустя несколько секунд раздались громкие удары и фанерка отлетела в сторону, освободив черный вентиляционный проем. Что-то напоминающее толстого и отвратительно воняющего червя, лезло наружу из подвала, еле слышно подвывая и изредка постанывая. В этот момент мои чувства умерли окончательно : я перестал бояться. Главная человеческая эмоция, управляющая в этом мире поведением любого живого существа - страх - помахав мне ручкой, отключилась. Не знаю, были ли причастны к этому невероятному благотворительному акту высшие силы, но мне это пошло явно на пользу : я выжил. Не грохнулся на землю с разрывом сердца, даже не упал в обморок, но - бояться перестал. Всего. Чувство страха стало бесполезным в мире, тотально зараженным абсолютным ужасом. Я спокойно наблюдал, как эта черная смердящая тварь медленно выползает на асфальт, отряхивая со своих гниющих лохмотьев кусочки приставшего к ним застывшего цемента, стучащих по дорожному покрытию подобно крупным градинам, и ждал ее дальнейших действий совершенно спокойно, зная, что всегда смогу быстро удалиться в случае опасности : существо двигалось слишком медленно, и ничто не говорило о том, что оно способно двигаться быстрее.
Существо вошло в дрожащий конус голубого фонарного света и я узнал его. По позвоночнику пробежала веселая дрожь и я, сам удивляясь тому, что делаю, вслух произнес : "Здравствуй, племя, молодое, незнакомое !" Он не отреагировал, он был слишком занят тем, что ему предстояло сделать. Он восстал для посещения самой последней разборки, и все, что его окружало, для него просто не существовало. Мишка Синяк, "король района", без вести пропавший два года назад, наконец выбрался наружу из своего последнего убежища, и теперь, покачиваясь, стоял на гниющих ногах, с торчащими из лохмотьев осколками сломанных ребер, оскалившись переломанными зубами, и ждал сигнала к началу движения. Полный жгучего любопытства, я осматривал этот кусок гниющего мяса, стараясь дышать как можно реже : вонь была неописуемой. Теперь стало понятно, что Синяк никуда не исчезал из города : судя по всему, его залили цементом во время капитального ремонта нашего дома - родная российская мафия делала значительные успехи, осваивая приемы итальянских "крестных отцов".
-Хорошо выглядишь ! Неплохо отдохнул за два года ? - И тут меня почти сбила с ног вторая трубная волна, в сторону полетела охапка гниющих лохмотьев, сорванных звуком с зомби, с деревьев снова понесло облака листьев и оторванных кусочков коры. В нескольких метрах от нас звонко грохнулось об асфальт снесенное с чьего-то балкона тяжелое жестяное корыто, потом на землю посыпался поднятый вверх столб выхваченных из урн бумажек и другого мусора.
Тяжело ступая, мертвец тронулся в путь. Он получил свой сигнал и теперь ничто не могло его остановить.
Он уходил, унося за собой удушливую волну, окруженный тошнотворным жужжанием кружащихся рядом мух, под треск и хлопки лопающегося асфальта : сигнал получил не только он, но и все, когда-либо топтавшиеся на лице земли. Вспучивалась земля на газонах, падали, выдавленные со своих мест цветы, маленькими пульсирующими фонтанчиками выбрасывался вверх, скрепленный корнями опутавшей его травы, грунт. Потеряв чувство страха, я не был лишен способности чувствовать отвращение, перспектива оказаться в огромных толпах хотя и не агрессивных, но мерзких, рвущихся на поверхность созданий, меня не слишком воодушевляла, поэтому я решил вернуться в квартиру, но тут увидел ЭТО.
Окно светилось как маяк спасения в загробном сумраке. Единственное окно - кроме моего - в этом распроклятом, обреченном на гибель городе. До него было где-то полкилометра, и я, полный смутной надежды, рванулся на этот теплый огонек, горящий на самом последнем этаже семнадцатиэтажки, одного их трех кирпичных элитных зданий, примыкающих к центральной площади города. Контуры дома были почти не видны на фоне абсолютно черного неба, поэтому создавалось впечатление, что светлый желтый квадрат светиться прямо в небе, в окружении неожиданно обретших фантастическую чистоту и яркость звезд…
****************************
Электричество продолжало поступать в задние, но лифты не работали : один из них, судя по висящей на нем табличке был уже давно "закрыт на ремонт", другой же потерял трудоспособность из-за соответствующей моменту причины : в открытые на последнем этаже створки лифта было отлично видно застрявшего в механизмах подъемника очередного назойливого мертвяка, крайне странно одетого : сочетание домашней пижамной куртки и поддетых под ними милицейских брюк с красными "лампасами" выглядело комично. Он был свеж и выглядел довольно бодро, но видимое мне входное пулевое отверстие с одной стороны его черепа было окружено широким кольцом так называемого "штамп - отпечатка", вздутой пороховыми газами почерневшей кожи, от которого тянулась вниз, по шее, змеящаяся полоска запекшейся крови. Судя по всему, человек совсем недавно сделал самую большую глупость, какую только мог, совершив страшный грех самоубийства при первых же признаках Апокалипсиса. Теперь он судорожно дергался, пытаясь освободиться от затянувших его шестерней. Он тоже слышал "сигнал" и торопился получить под заслугам.
Мне было не до наблюдений, я жаждал встреться с хозяином этого самого, блистающего светом надежды, окна.
Я столкнулся с ней, как говориться, "нос к носу", когда, тяжело дыша и хрипя от непривычной физической нагрузки, бега по лестнице на 17 этаж, рванул на себя дверь ее квартиры. Она стояла в дверях с помойным ведром в руках, одетая в обычный махровый домашний халат, и спокойно смотрела на меня. Женщина лет тридцати, интеллигентного вида, на носу - смешные "паганелевские" очки, в кармане халата – наводящий на некоторые соображения дорогой блокнот, с прикрепленной к нему шикарного вида перьевой ручкой.
Я стоял перед ней столбом, не зная, что теперь говорить, а она продолжала глядеть на меня, без всякого выражения на лице, и, судя по всему тяжелое мусорное ведро оттягивало ее руку так, что она даже слегка склонилась на бок.
-Вам помочь ?- вежливая фраза вывалилась из моего рта как бы сама собой, и женщина, подняв ведро уже двумя руками, почти ткнула им меня в живот. Ведро действительно было очень тяжелым : заполняющая его смесь из золотых изделий, ценных камней, осколков старинного фарфора, весила, наверное, около пуда; когда я высыпал этот блестящий хлам в мусоропровод, грохот несущегося по трубе драгоценного потока мог бы разбудить и мертвого - если бы мертвецы уже не были "разбужены".
В течении последующего получаса мы очень торопились : надо было порезать старинные картины, переломать палисандровую мебель, порвать неисчислимое количество шелковых занавесей, расколотить целый склад дорогущей электронной аппаратуры… Женщина очень торопилась, периодически тихо произносимая ею фраза " Легче верблюду пройти через игольное ушко, чем богатому попасть в Царствие Небесное" каждый раз подстегивала нашу активность. Она избавлялась от своего богатства с неистовством закоренелой сектантки, и я был уверен, что просто обязан ей помогать : то, что она также осталась "незамороженной" в царстве погибающего человечества, наделяло ее непонятными, но несомненными правами. Почти в отчаяние она пришла, выяснив, что справиться с феноменально дорогим паркетом нам не удастся, но, порывшись в ее кладовке, я обнаружил там большое количество оставшихся после евроремонта банок с красками и лаками; испортив пол и шелковые обои этими веществами, мы были на сто процентов уверены, что их стоимость теперь приближается к нулю, а, следовательно, спасение души окажется не слишком далеким.
Когда в третий раз рявкнули судные трубы, мы почти управились, и я предложил сделать небольшую передышку, но, умоляюще глядя на меня впавшими от усталости глазами, женщина еще и еще раз просила проверить, не осталось ли у нее чего-то, что могло отягчить ее участь. Мы вспомнили про пластиковые карты и сберегательные книжки, мы нашли документы, подтверждающие ее право на владение шикарной квартирой - и все это порезали и сожгли ! Мы могли устроить пожар, в котором легко было бы уничтожено все это "компрометирующее" ее в лице Всевышнего добро, но пламя могло серьезно повредить имущество других проживающих в этом доме людей, а это было очень серьезным грехом, поэтому мы корячились как проклятые над проблемой уничтожения ранее нажитого и унаследованного… О машине мы вспомнили в последнюю минуту перед появлением Анджело. По счастью, она была не в гараже, а находилась на стоянке перед домом - одинокая, сверкающая серебристо-голубым лаком и хромом. На улице было пустынно - вероятно, абсолютное большинство «вылупившихся» из земли мертвяков успело покинуть город. "Такую оперативность им, когда они еще были живыми - страна могла давно бы жить по - другому", - шутил я, стараясь поддержать свою напарницу, лупя монтировкой по тонированным стеклам машины. Мимо нас промчался почти разорванный пополам давешний самоубийца - ему наконец удалось освободиться из металлического зажима, но нижнюю и верхнюю половину его тела соединяли только несколько растянутых жил и фрагмент треснувшего посередине позвоночника, – на долю секунды остановился, глядя на нас пустыми глазами, и снова рванул в темноту, стараясь наверстать упущенное время. Запах дорогой кожи салона смешался с резким запахом выливаемого внутрь бензина. Я протянул женщине свою "Zippo", и та, ни на секунду не задерживаясь, отбежала в сторону, чиркнула колесиком и метнула зажигалку в открытую дверь автомобиля.
Пламя мгновенно охватило металлические останки. Мы едва успели отбежать в сторону, как взорвался бензобак, и взметнувшийся вверх столб огня выхватил из темноты за нашими спинами улыбающегося Анджело.
-Молодцы, успели ! - заявил он, перекладывая из одной руки в другую жутко выглядевший меч с украшенным перламутровыми накладками эфесом, - а я уж начал беспокоиться, что мне придется разочароваться…Работы невпроворот, - тут же пожаловался он. - Мне некогда было за вами присматривать. Блокноты с собой ? - Он деловито заткнул страшное оружие за пояс своего белого мерцающего одеяния и ожидающе уставился на нас.
Я значительно хлопнул себя по оттопыривающемуся на груди пиджаку, женщина устало сунула руку в карман халата и вытащив оттуда записную книжку, продемонстрировала ее нашему покровителю.
-Молодцы !- еще раз похвалил он нас, - А теперь держитесь ! С минуты на мину…
На этот раз невидимые трубы издали звук, силе которого мог позавидовать торнадо.
В грудах мечущегося вокруг мусора меня подняло в воздух, и не унесло только потому, что стоявший на земле подобно вросшей скале Анджело быстро ухватил меня за руку. То же самое произошло и с женщиной, ударная волна сорвала махровый халат с ее тела, и оставшаяся только в нижнем белье, она, визжа, повисла в несущемся воздухе рядом со мной, удерживаемая второй рукой нашего небесного друга. Мы болтались среди ураганного рева, напоминая два куска фанеры, оторвавшихся от падающего "кукурузника", и наши тела хлюпали внутри как полные козьего молока бурдюки, катящиеся вниз со склона горы. Пламя с горящего автомобиля было мгновенно сбито, затем черная облупившаяся кучка жести , скрежеща и сыпя искрами по асфальту, медленно укатилась в черноту улицы.
Наступила тишина, казалось, потрескивающая от перенасытившего воздух статического электричества. Неожиданно небо посветлело, приобретя оттенок иранской бирюзы, до сих пор статично сиявшие на своих местах звезды начали мелко дрожать, как изображение на экране накрывающегося монитора. Анджело, отпустив наши руки, зачаровано и благоговейно глядел вверх, а я, обнаружив, что блокнот с ручкой чудом остались в кармане моего изорванного и пропыленного пиджака, извлек их, впал в состояние, подобное трансу и теперь покрывал остатки листков мелкими и корявыми значками автоматического письма. Вдруг стало очень жарко, по поверхности земли прокатилась мощная тепловая волна, угоняющая вдаль массы прохладного ночного воздуха. Мои чувства обострились до предела, теперь я слышал и ощущал то, что ранее было недоступно для моих несовершенных органов чувств : тихое шипение испарявшейся из гибнущих растений влаги, скрежет трущихся друг о друга микрочастиц, носящихся в атмосфере, журчание пробивающихся в толще земли грунтовых вод. Метрах в двухстах от нас выворачивало наизнанку, блюющую от ужаса женщину, убежавшую искать в оголенные кусты живой изгороди свой унесенный ветром халат с драгоценным блокнотом в кармане… Откуда-то из неизведанной, бесконечной дали донеслось гудение миллиардов стонущих голосов, изредка заглушаемых тихими частыми раскатами грома.
Небо стало еще более светлым, сияющие точки звезд превратились в белые, направленные к земле черточки. Черточки выросли до размеров молний, и весь этот сонм небесных стрел тихо, практически беззвучно ударил в окружающие нас здания и деревья, во все созданное и выращенное человеческими руками. Вселенская дискотека превратила все сущее в сплошной пульсирующий стробоскопический сгусток абсолютного света, опалявшего мир в течении нескольких десятков секунд, а когда все стихло, окружающий нас ландшафт почти ничем не отличался от лунного. Из-за голого горизонта показался краешек восходящего солнца, бросившего свои равнодушные лучи на каменную, засыпанную черным мелким пеплом и оплавленной галькой пустыню - от горизонта до горизонта.
Я осознал, что еще существую, когда Анджело дотронулся до моего плеча и заставил меня, скрученного в судороге земного червя, подняться на ноги. Откуда-то со стороны, тихо завывая и оставляя в черном пепле глубокую борозду, на четвереньках приползла женщина, волочащая за собой бесформенную массу халата. Худая, грязная, лишенная последних остатков сил, она рухнула у наших ног, и тогда, сказав Анджело "Я больше не могу…", я лег рядом с нею, желая только одного - уйти в небытие и избежать дальнейших мук.
Все понимающий Анджело, казалось, был смущен ; не зная, что с нами делать, он в замешательстве то ворошил свои чудесные волосы, накручивая их на тонкие белые пальцы, то вынимал и опять засовывал за пояс горящий красно-желтым огнем в солнечных лучах меч, при этом что-то виновато бормоча и тыча указательным пальцем в направлении востока. Находясь в предобморочном состоянии, я разобрал только слова "Океан" и "Очистка", не вызвавших в моей бесконечно уставшей душе ни малейшего отзвука.
Лежа на боку, я смотрел остекленелыми глазами на растущую вдали черно-синюю полосу. Она двигалась в нашу сторону, производя шум тысяч неисправных паровозов, украшенная на самом верху белой бахромой шипящей пены, жидкая тяжелая лавина поднявшихся океанов, и рядом не было Ноя с его спасительным ковчегом, чтобы поднять на борт пару лежащих пластом, смертельно уставших человеческих тварей. Все было правильно - после черновой уборки землю следовало отмыть начисто…
Не ведающий утомления Анджело растеряно глядел то на нас, то на приближающееся цунами. Мне показалось, что он слегка пожал плечами перед тем, как коснуться наших голов острием своего оружия, затем растворился в пространстве, и тут нас подняла и закрутила подкатившая стометровой стеной водная стихия. Два комка полумертвой плоти, мы, защищенные только тончайшей магической оболочкой от окончательного умервщления, крутились в сумасшедшем танце слившихся океанов, сталкиваясь внутри соленой толщи то с растерзанными трупами людей и животных, то с размочаленными древесными останками, и не было конца этой бешенной пляске сметаемых осколков погибшего мира…

******************
-Привет, как спалось ? - такими любезными словами встретил меня Анджело, когда с утра, едва не опоздав на работу, я ввалился в комфортабельный полумрак нашего офиса.
Тело болело, как после длительного гриппа. Я едва не проспал подъем, а после завтрака минут пять стоял согнувшись над унитазом и меня рвало так, что я чуть не выплеснул в белый кафель сжавшиеся внутренности. За окном нажаривало солнце, и восторженно орали размножающиеся пичуги. В моем кармане лежал чуть влажный блокнот, полностью исчерканный трудноразбираемыми записями - если бы не этот предмет, я счел бы происшедшее плодом самого кошмарного в моей жизни сна.
Я смотрел на Анджело сверху вниз, а он, сидя за своим шикарным монитором, почти серьезно делал вид, что ровным счетом ничего не произошло.
-Можно тебя на пару минут ? Конфиденциально…
-Конечно. - Он сдвинул в сторону лежащую перед ним груду бумаг и поднялся. -Выйдем на улицу. Покури, если хочешь. Понимаю, тебе очень серьезно досталось…
В раскаленном супе летнего воздуха белыми клецками плавал тополиный пух. Из примыкающего к нашему зданию переулка доносилась ругань и звякание инструментов : кто-то безуспешно старался реанимировать заглохшую машину. В двух десятках метров от нас, прячась за деревом от случайного милицейского взгляда, тусовалась знакомая нам троица, с оглядкой прикрывая полами своих мятых и тертых пиджаков наполняемые стаканы.
-Во-первых. Это - тебе.- Я сунул в его руки влажные листки полуразвалившегося блокнота. - Во-вторых. ЭТО было на самом деле ?
-Да.
-И почему тогда все ЭТО…
-Цело ?
Я кивнул.
-Был не Апокалипсис. Была репетиция. Одна из многих, которые пережило человечество. Помнишь : "Тяжело в ученье - легко в бою" ?
-Репетиция ?!!
-Да. Все длилось миллионные доли секунды. Помнишь, как я говорил, что время было относительным для каждого отдельного объекта ? Ты пережил крошечную часть того, что на самом деле являлось глобальной подготовкой.
Но апокалипсис будет ?
-Кто знает…Даже бездонная Чаша Гнева рано или поздно может переполниться. Никто не знает, когда в нее упадет последняя капля.
-И…
-Все катастрофы на Земле : наводнения, тайфуны, пожары, торнадо и тому подобное, -все это является лишь отголосками вневременных тренировок… Представляешь, что будет, если это произойдет на самом деле ?
-Нет. Не хочу представлять. Слушай, а эта женщина… Как хоть ее зовут ?…
-Зачем торопить события ? Ты все скоро узнаешь сам. Кстати, огромное спасибо за записи - они нам очень пригодятся при "разборе полетов". Ты пострадал не зря - учти, тебе зачтется…
Мы вернулись в офис и спокойно проработали до обеда. Несколько раз, поднимаясь со своего места, Анджело проходил мимо меня, походя прикасаясь к моим волосам - слава Богу, что этого никто не заметил ! - в результате к перерыву я чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы без последствий затолкать в себя и первое, и второе, и даже отвратительно жидкий компот, - блюда, доставляемые в нашу контору из ближайшего кафе быстрого обслуживания.
В четыре часа, под самый конец рабочего дня, хлопнула входная дверь и бодрый голос Шефа произнес :
-Внимание, господа ! Разрешите вам представить нашу новую хозяйку - прошу вас, входите, Оксана Викторовна ! Оксана Викторовна только что приобрела контрольный пакет акций нашей организации, и обещала в ближайшее время повысить всем зарплату ! А она никогда не бросает слов на ветер ! Так что - ура ! Ура ! Ура ! - Судя по шутливому восторженному настроению Шефа, нас действительно ждали очень хорошие времена, по крайней мере он в это искренне верил.
Да, это была Она - женщина из Апокалипсиса. Обводя спокойным взглядом притихших сотрудников, она на секунду оставила свой взгляд на мне, и - может быть показалось - уголки ее рта дружески дернулись. Затем ее взгляд скользнул дальше и остановился на приветливо улыбающемся Анджело.
-Ах да, вы-то мне и нужны. Ведь вас зовут Анджело, так ? Я много о вас слышала очень хорошего. Не могли бы вы сразу посмотреть некоторые документы, это очень, очень важно. - Она прошла между рядами удивленно зашушукавшихся сотрудников и вручила моему другу потрепанный, даже на вид несколько влажноватый блокнот в дорогой кожаной обложке. Анджело хитро подмигнул своей начальнице, но этот признак фамильярности увидел только я.
Затем настал мой черед. Встав, я представился. Анджело подошел поближе и дружески похлопал меня по плечу, поглядывая на женщину с тайной многозначительностью во взоре.
-Да, о вас я тоже слышала много хорошего. Будем работать вместе. Вы составляли последний квартальный отчет ? Грамотно. Ну а так, на словах, - она понизила голос до едва слышного шепота, - насколько, с вашей точки зрения, хороши перспективы у нашей фирмы ?
-По крайней мере, Апокалипсиса в ближайшее время не предвидится, - так же, шепотом, ответил я и чуть не поперхнулся от лезущего изнутри щенячьего восторга.
Сотрудники с недоумением наблюдали, как мы взахлеб, несколько минут подряд покатывались от хохота. Стрелка настенных часов показывала без четверти пять, рабочий день заканчивался, и только мы трое могли по достоинству оценить его прелесть, бескрайнюю прелесть очередного дня сохраненного бытия... Чаша Гнева осталась неполной и мы были уверены в том, что и завтра на Земле загорится новый счастливый день.
Пока не упадет последняя капля...