Бессмертный петух

Бессмертный петух

Ночью вдоль млечного пути простиралась длинная молочно-белая полоса, небо безоблачно чисто, звёзды радостно сияли. Я спал словно младенец. Однако тучи неожиданно сгустились над головой, и я проснулся от криков отца рано утром. Неужели конец света наступил? Мне всего тринадцать лет, дайте пожить немного!
— Пора вставать, опаздываем! — кукарекал он, не замечая, что солнце всё ещё дремлет.
— Куда так рано? — покудахтал я в ответ, — только сомкнул глаза.
— Вставай и радуйся жизни, и не забудь разбудить брата!
— Темно ещё!
— Опаздываем!
— Куда? — удивился я. — На работу? На охоту? В ловушку мамонт попал?
— Вставайте, едем навещать вашего дедушку на два дня!
— Целые два дня! По нему ещё не успели соскучиться, он у нас гостил полгода назад.
— И я не скучаю, — подал голос, проснувшись, младший брат. — Но мамонта я бы сейчас камнями забил до смерти.
— Очнись, — ответил я ему, — мамонта камнями не забьёшь!
— Сам очнись! Ты лучше спроси у неандертальцев, они расскажут, как это делали.
— Очнитесь оба! — крикнул отец. — У нас здесь нет демократии. Я главный в этом доме, скажу, едем, значит, едем!
— Кто бы сомневался! — еле слышно пробормотал Брагим.
Я встал, словно произошло землетрясение, и побежал жаловаться к единственному домашнему адвокату. У меня нет страховки от стихийных бедствий, но мама всегда услышит и защитит, если нужно. В кабинете адвоката мать оказалась занятой.
— Дида, а что ты так рано готовишь? — удивился я.
— Завтрак, сынок.
— Темно же! Вредно кушать на ночь.
— Надо поесть перед отъездом.
— А почему нас не предупредили?
— Тебе что, нужно отпроситься с работы?
— Нет! Может быть, у меня планы, неотложные дела…
— Свидание, в конце концов! — уточнил брат, который молча стоял сзади.
— Все вопросы задавайте своему отцу, он на этом корабле капитан. Я отвечаю только за кухню.
— Точно! Вы хотите мне сорвать планы, — упрекнул я родителей.
— И что за важные дела такие у тебя? — спросила мама.
— Нет! Проехали, — ответил я, вспомнив, что нельзя родителям обо всём докладывать.
— Идите, соберите свои вещи! — приказала она. — И не забудьте, что мы едем всего на два дня, берите только самое необходимое.
— Два дня так два дня, — пожал я плечами. — Думаю, обойдусь парой трусов и зубной щёткой. Хотя зачем скрывать естественный запах изо рта? Это же обман, запахи должны быть натуральными, как их придумала мать-природа. Вот неандертальцы не чистили зубы и себя чувствовали весьма неплохо, мамонты знают об этом не понаслышке.
— Ты предлагаешь жить, как неандертальцы? — возразил брат.
— Почему бы нет? — ответил я.
— И зубы не чистить?
— И что с того?
— Даже если во рту сдохла крыса?
— Ты пытаешься меня оскорбить? Знаешь, я могу всю крысу разжевать и тебе в рот положить! Лады?
— Представляешь, а я просто так крыс в рот не беру!
— Нет времени бодаться, идите собираться! — закричала мама.
— Хорошо-хорошо, — ответил я.
Не могу сказать, что был удручён предстоящим визитом на два дня в страну болот и комаров. Душа требовала отдыха, а смена обстановки — то, что шаман прописал.

***

После двух часов езды на машине мы оказались в маленьком городке под названием Россо. Здесь живут дедушка и бабушка со стороны отца. Обычно мы их навешали один раз в год на два долгих дня. Больше нельзя было терпеть бесцеремонность комаров и ночные концерты сексуально озабоченных лягушек. Это беспрерывное кваканье может довести до ручки даже самого чёрта, а обжорство комаров заставляет задуматься, есть ли смысл в жизни.
Народа у дедушки жило много, здесь человеку легко раствориться в толпе, а ребёнок ― всего лишь статистическая единица, один среди двух дюжин таких же разного возраста и пола. У дедушки огромный дом и немало внуков от многих бравых сыновей и дочерей. Все женились, вышли замуж, размножались, разводились, некоторые по несколько раз, и приводили отцу в качестве трофеев своё драгоценное потомство, мол: «Ты хотел внуков, наслаждайся теперь на старости лет». Рай, да и только.
В день нашего приезда в рай дедушка принял, возможно, тяжёлое решение зарезать не барана, как обычно в таких случаях, а своего любимого петуха, то ли в нашу честь, то ли наскучила рыба. А возможно, птица доняла своими аморальными выходками. Я, конечно, не знаток в делах пернатых, но до меня дошли слухи, что соседи часто жаловались дедушке на его неугомонного друга, который плохо себя вёл в чужих дворах. Сложно винить животного в бесцеремонности, оно таким рождается. Скорее всего, дедушка решил одним выстрелом уложить трёх зайцев: избегать ссор с соседями, не дать им повода съесть любимую птицу, и похвастаться, что в нашу великую честь зарезал барана, пардон, петуха. Впрочем, возможно, я ошибаюсь, и старик ни с того ни сего решил избавиться от неугомонного пернатого в день, когда мы приехали.
По куриным меркам дедушкин петух был огромным. Его звали грозой женского пола. Он почему-то нападал на всех дам, которые каким-то образом оказывались в его владениях, то есть во дворе. Но, к счастью для них, он редко бывал дома и часто устанавливал свои животные порядки в чужих курятниках. Откуда у дедушки петух, причём один? Никто уже не помнит. По словам отца, старик испытывает неподдельная слабость к пернатым. Задолго до этого у него жил огромный страус. Вот он был действительно грозой района. Когда гигантская птица выходила на улицу, все заходили домой. И несмотря на возникшие сложности с соседями, наш предок ни за что не хотел избавиться от дикого друга. Видимо, пришлось.
В это время дедушка, стоя на веранде, зевнул, провёл рукой по лицу и снова зевнул. Облизываясь в предвкушении вкусного обеда, он взялся за подбородок и, кажется, думал. Но пока ещё было далеко до жареной курятины. Петух-женоненавистник, живее всех живых, разминался во дворе, словно готовился к бою. Перемещаясь с одного места на другое, он совершал круговые движения. Со стороны казалось, пернатый богатырь метил свою территорию. Несомненно, он выглядел хозяином положения, и в этом презренном дворе у него не было ни единого соперника. Полагаю, наш герой чихал с высокого курятника на обед, который созревал в голове дедушки.
С братом и много маленьких родственников, опираясь на перила веранды, мы наблюдали за дерзкими действиями женоненавистника. Он словно звал выходить во двор, чтобы нам, непрошеным гостям из другого города, показать, из какого металла выкованы его твёрдые яйца. Но сдаётся мне, что он искал приключение на свой рыжий хвост.
Наблюдая за обстановкой во дворе, я забыл обо всём на свете и видел только гордого самца, который с высоко поднятой головой непринуждённо прогуливался по своим владениям. Никогда раньше не следил так тщательно за поведением кур. Я смотрел с увлечением, словно сцена содержала магическую нотку, и вот-вот тучи сгустятся над городом.
Прошло время, и наш герой, не найдя с кем состязаться, решил покинуть покорённую местность. Пора навещать своих кур в соседних дворах. Подтанцовывая, он медленно направился к выходу. В несколько метров от главного входа остановился, сделал шаг назад и застыл, прислушиваясь к окружающей среде в поисках опрометчивого соперника. Но, к великому сожалению, надежды не оправдались. Тем не менее грустить по этому поводу никто не собирался. Подняв одну лапу, он двинул её вперёд, но вместо того, чтобы опустить, придержал в воздухе, замерев на мгновение, после чего её вернул и снова сдвинул вперёд, и так несколько раз. И только тогда лапу опустил на презренную землю. Сделав резкий разворот к нам, он поднял вторую и грациозно повторил те же движения. Затем последовал ещё один ход. Разворачиваясь то к нам, то от нас, он кудахтал, чередуя движения. А временами бежал небольшими кругами то в одну, то в другую сторону. Никогда раньше не видел, чтобы петух так красиво и разнообразно кудахтал. Хотя слово неуместное в этом случае, он пел, причём ярко. Не замечая ничего вокруг, вестник зари всё пел и танцевал. Из «зрительного зала» раздались громкие овации. Вдохновлённый танцор вошёл в раж, он явно заметил интерес публики. Движения приобрели изящность, никогда так душа не сливалась с телом. Всё быстрее наш герой танцевал, словно парил над землёй. Через минуту-другую внезапно замер, расправил одно крыло и несколько раз кружился вокруг своей осы, всё ускоряясь. Резко остановившись, расправил второе и закружился в противоположную сторону. И так несколько раз, а аплодисменты так и не утихли. Застывший на мгновение, он внезапно на большой скорости устремился к входной двери. Достигнув цель, резко остановился, развернулся к нам и также быстро побежал обратно, а затем расправил крылья и вновь закружился, поднимая лапы по очереди.
— Он так никогда не танцевал, — удивился двоюродный брат Шейх.
— Да, он сегодня особенно старался, — признал другой кузен, Алиен.
Танец завораживал, непременно дух захватывал, каждый шаг в этих движениях полностью осознанный, каждая нота — вызов, нам брошенный. Это язык тела и души, танцую, значит, существую. Кто сказал, что животное не думает? Это был танец победителя, а побеждённые с завистью аплодировали, укрывшись на веранде. Остаётся лишь пожалеть о том, что нам не была слышна симфония, возбуждающая петушиную душу. Один на арене, один на танцевальной площадке, он плясал, ликуя под музыку, слышную лишь одному ему и его пернатому богу. Кто посмел сказать, что один в поле не воин? А гормоны, гормоны, ветром развеянные, доносили всем вокруг, кто в доме истинный хозяин. В этом родном ему дворе не нашлось соперника, равного по духу и значению. Сказать, что танец был красивым, ничего не сказать. Все вокруг скорбели о том, что у величественной птицы всего две лапы. А земной шар бесконечно извинялся и каждый раз умолял о прошении, целуя лапу, что стояла на земле. Вот оно, достоинство, насколько могло быть выраженным гордым петухом и переданным скромным пером.

***

Однако, как оказалось, хозяином положения он был не единственным и гордостью не один страдал. Мой восемнадцатилетний родственник Ньдиай Абу, широко расправив крылья, вышел из своей комнаты. Заглядывая в часы, он стремительно шёл к двери веранды, не замечая, что гроза района всё ещё обходил свои владения.
Как того диктовало время, Абу оделся по последнему писку моды. Его тёмно-синие, начищенные до блеска, мокасины еле касались презренного пола. Отражённая в них окружающая среда казалась ярче мавританской действительности. Кричащие голубые джинсы с зауженными штанинами снизу сидели на герое нашем как влитые. Слово «элегантность» так и вертится на кончике пера. Но нет, чёрная зависть не даст этого написать. Однако остатки художественной совести не позволят проявить неуважение к предмету описания. Жаль, ибо у вашего покорного слуги накопилось для этой цели воз и маленькая тележка вязкой словесной грязи.
Заправленная в джинсы рубашка плотно прилегала к хозяину, подчёркивая мужской рельеф тела. Тянет поострить, но нет, не из шкуры мамонта она, рубашка, сшита из нежнейшей ткани. Тонкий до прозрачности материал больно напоминал дорогой паучий шёлк. На зависть всем художественным шахтёрам рубашка была идеально поглаженной и ослепительно-белой. От неё веяло строгостью стиля и роскошью королевской. Белые пуговицы, построившись в вертикальную линию, не сочетались в уме ни с какими другими материалами, кроме слоновой кости. И только периферийная призрачная мысль тихо шептала о бутафории. Где оно больше, счастье: у миллиардера, отдыхающего на дорогой яхте среди безмятежных волн, или у бедняка, потратившего последнее нажитое добро ради завоевания сердца любимой?
За полчаса до этого, смыв с себя всю пыль африканскую, одним плавным движением маховика Абу перекрыл воду в душе. После того как тщательно высушил своё тело полотенцем, пожаловал к раковине. К вопросу чистки полости рта он подошёл скрупулёзно. С помощью зубной щётки средней жёсткостью Абу промыл рот сначала хозяйственным мылом с содержанием семидесяти двух процентов жирных кислот, затем французским туалетным мылом, и только после пошла в ход зубная мятная паста. Он гладко побрил лицо тремя видами лезвий, тщательно почистил уши, потратив на этот процесс целую пачку ватных палочек, нанёс на кожу несколько слоёв разных кремов, в том числе крем после бритья, крем для лица, крем для тела, крем для рук, крем для ног… Начисто выбритые подмышки покрылись толстым пластом твёрдого дезодоранта, за ним следовали несколько слоёв детской присыпки, не дай бог, проскочит малейшая нотка мужского запаха. Чёрные кудряшки покрылись мазью для волос, блеском для волос, гелем для волос, обработались тремя разными расчёсками, пока не обрели должную прямоту и пышность. Последний штрих в этой косметической эпопее: Абу надушился семью разными видами парфюма, толк в которых знал лишь его несравненный гений-соблазнитель. Нет ни малейшего сомнения, мастера-парфюмеры выглядели дилетантами. Что они понимали в мужских желаниях, в искусстве соблазнения? Могут ли эти профаны одним взором разглядеть сексуальные контуры женского силуэта, проходящего мимо по улицам Эр-Рияда? Маловероятно. А намёком на улыбку способны ли они уложить в постель монахиню, сорок лет не знавшую похоти? Невозможно. Абу тщательно поработал над видом тела, ведь встречают по одёжке, а провожать вовсе не обязательно.
Однако ничто не могло скрыть дух мужских гормонов, исходящих от нашего героя. В этой стихии его ничто не отличало от петуха, который направлялся к своим курам. Разве что последний не стеснялся быть самим собой, в отличие от человека разумного, который замуровал свою природу под несколькими слоями косметики.

***

Итак, полон сил и энергии, одетый по последнему писку моды, мой родственник спешил к своей ненаглядной. К сожалению, никто не отменял великий закон подлости: избыток желаний на одной чаше весов образует пустоту на второй, что пробуждает вихры равновесия. Вселенная любит меру во всём. Лопающийся от счастья Абу столкнулся на веранде с дедушкой, который думал о курятине. Что происходит, когда два тела разного размера сталкиваются? По габаритам мой юный родственник ничем не уступал стодевяностосантиметровому предка. Однако по моральным меркам Абу выглядел как мышь, а дедушка как мастодонт, и не думайте, что слоны боятся грызунов. Это чистой воды мышиная пропаганда. Проходя по веранде, Абу имел неосторожность пересечь орбиту голодного дедушки, комета Шумейкер-Леви 9, запутавшись в гравитации Юпитера, превратилась в пар и пыль.

Как только мой юный родственник взялся за ручку двери от веранды, он услышал:
— Абу! Это ты?
Как ни странно, в меру радостный голос принадлежал дедушке. Старик вообще не умеет веселиться, ему не положено по статусу. Развлечение — удел маленьких, унынье — радость взрослых. Великовозрастные же должны вести себя по крайней мере по-взрослому. А лучше перестраховаться, чтобы никому не пришло в голову поставить под сомнение ваш весьма высокий статус. Чем серьёзнее выглядит человек, тем глубже морщины, тем больше возраст, тем весомее персона в мавританском обществе. Задавая вопрос, дедушка не ставил цель получить ответ. Не подумайте, что он имеет сложности со зрением или обонянием, наоборот, старик хорошо видел, в каком облике шёл Абу. Тем более не мог не заметить тучи запахов, в которых всё тонуло вокруг. Старик прекрасно понимал, что перед ним сам Абу собственной персоной. Если можно ввести в заблуждение девушку, представая перед ней в чужом образе, то дедушку не обмануть, на него этот мужской маскарад не действует. Мало того, он догадывался, куда мой юный родственник, расфуфыренный по всем канонам жанра, держал курс. Дело в человеческих отношениях. Дедушка понял, моднявый внук сильно занят. И заданный вопрос означает: несмотря ни на что, старик поменяет никчёмные молодёжные планы. Почему? Потому что в этом человеческом прайде дедушка — лев с пышной гривой, а Абу — львёнок, которого скоро попросят покинуть родной дом. Но сила, пусть даже закреплённая моралью, нуждается в постоянном подтверждении и в видимости учёта мнения слабого. Лаконичной, но замысловатой фразой, дедушка хоть и отдалённо, но приносил свои извинения. Факт, конечно, не мог утешить Абу. В Мавритании сила физическая всегда уступала мощи моральной. Токовые тонкости человеческих отношений в этом обществе. Но на войне как на войне, Абу далеко не дурак и ответил так, как ему позволяла принятая мораль.
— Да, это я, — произнёс он.
Абу мог сухо ответить: «Да» или смиренно спросить: «Что нужно?» Но возразил: «Да, это я», что подразумевает: «Это я, к сожалению». Он понял, все его усилия пошли гиене под хвост, но скупился на моральное согласие.
— Как раз ты мне и нужен, — возгласил дедушка.
— Слушаю.
— Поймай, пожалуйста, вон того петуха и зарежь его! — приказал дедушка, пальцем показывая на бесстрашного танцора.
— А!.. — вырвалось из уст юного родственника.
Абу явно ждал подвоха, но он не знал, настолько затея испортит его день. Императивная просьба дедушки похоронила все надежды на поцелуй перед обедом. Возня с петушком займёт, по меньшей мере час, что не оставляет никаких шансов для долгожданного свидания.
— Видишь вон то огненное чудище, танцующее во дворе? — вмешалась бабушка Дейда, у которой, в отличие от дедушки, отменное чувство юмора.
Но вряд ли острословием можно подсластить пилюлю в этом случае. Мой родственник молча и весьма жалобно кивал, словно искал поддержку, но помощь ниоткуда не поступила.
— Поймай его и зарежь! — с улыбкой объяснила она.
Абу не был настроен на юмор, его рот открылся, но оттуда не вылетело ни слова, разве что множество знаков восклицания, за которыми последовало длинное безмолвное многоточие. Исчерпав весь безгласный спектр негодования, Абу закрыл рот, прикрыв проход для назойливых мух. На этой земле не просто не принято отказать старшим, но и думать об этом запрещено. У нашего героя не осталось другого выхода, кроме как выполнить просьбу дедушки. И Ньдиай Абу, кривясь от боли душевной, ринулся в бой.
Но не сразу. До этого он изучал себя с ног до головы, затем взглянул на свои блестящие дешёвые японские электронные часы, непредусмотренные стрелки тикали не в его пользу. Проклиная всё на свете, он вышел с веранды и направился к петуху, который, подтанцовывая, вот-вот покинет свои владения. Замечая боковым зрением, что к нему приближаются, танцор, стоя на одной лапе, замер на месте и через мгновение-другое резко повернулся к непрошеному гостю. Ему потребовалось немного времени, чтобы понять, к нему направляется вовсе не представительница слабого пола. Принимать бой в таком случае нежелательно, петух не камикадзе. Всё ещё подтанцовывая, пернатый богатырь сделал несколько шагов в сторону, чтобы освободить дорогу к главному входу для «прохожего». Однако тот поменял направление и двинулся к вестнику зари. Птицы не славятся избытком ума, но замысел чёрного гомо сапиенса перистый герой уловил: от него требуют немедленного ответа. И всё же он не поверил до конца в дерзость того, кто ему бросил перчатку. Забыв о танце, замерший на месте, он ждал подтверждения вызова.
Абу остановился в нескольких метрах от вероятного обеда дедушки. Почесав макушку рукой, он ненадолго задумался. Покончив с макушкой, взялся за подбородок и направил философский взгляд на бесстрашного визави. Мысль может быть и материальна, но на петуха, привыкшего наводить ужас на врагов, не возымела никакого эффекта, материал материалу рознь. Мало того, огненное чудище не осталось в долгу: кажется, оно тоже о чём-то птичьем поразмышляло. Но не смейте думать, что о бульоне с куриными фрикадельками. Не остался в долгу и дедушка, наблюдая за происходящим с веранды. Его пристальный взгляд сообщал об одном: он сейчас мысленно поглаживает живот и глотает слюну поток за потоком.
При наблюдении со стороны могло создаться впечатление, что палач, петух и дедушка телепатически общались. Остаётся лишь гадать, волны какой длины они посылали друг другу. Но и нетрудно угадать, каков был ответ петуха: «Хрен вам, а не курятина!»
Неожиданно Абу шагнул назад и остановился. Моднявый гомо сапиенс явно использовал мозг по назначению. Он, кажется, разрабатывал сложную комбинацию, понятную лишь ему и его несравненному человеческому гению. Но нельзя недооценивать и мозг куриный. Видя, что противник сделал шаг назад, петух сдвинулся вперёд, отменяя преимущество новой тактики врага. Абу развернулся и ретировался с арены. Он зашёл на веранду и направился на кухню, оставляя перистого противника в глубоком недоумении. Однако птица быстро пришла в себя и бегала по всему двору, издавая громкие кудахтанья, словно только что уложила на обе лопатки грозного соперника.

***

Прошло время, и Абу вышел из кухни с тупым разделочным ножом.
— Я думал, он переоденется, — недоумевал Шейх.
— Нет, он уложит петуха, просто закатав рукава, — объяснил Брагим.
— И с закрытыми глазами, — добавил я.
— Думаю, у него ничего не выйдет, петух-то необычный, — объяснил Шейх.
— Давайте просто посмотрим! — предлагал я. — Чем чёрт не шутит.
Абу выглядел слишком уверенным в себе, и на это, видимо, была причина. Мы стояли, опираясь о перила веранды, и наблюдали за сценой, где, громко кудахча о своём успехе, петух бегал из одного угла двора к другому. Жаль, что в этом «кинотеатре» не подают попкорн и холодный лимонад. Второй акт уже начался, и, суди по всему, вместо кровавой трагедии нас ожидала трагикомедия. Интрига нарастала, на арене два самца с избытком тестостерона вот-вот сольются в смертельной схватке.
Бравый петух в боевой огненной окраске, вооружённый острым клювом и грозными когтями, привык без особого труда положить врагов на обе лопаты.
С другой стороны арены вышел представитель хозяев жизни. Вооружённый кухонным ножом, Абу намеревался быстро покончить с петушком и пойти по своим делам. Не раздумывая и уверенный в собственной превосходстве, он пошёл на рыжего чудовища. Размахивая оружием, наш герой остановился в нескольких метрах от бравой птицы. Та, в свою очередь, сделала два шага назад, чтобы внимательнее изучать намерение презренного визави. Абу сделал один шаг вперёд, петух — несколько в сторону противника. Герои замерли в ожидании следующего рывка, зрители задержали дыхание, предвкушая предстоящий акт. Бой обещал быть зрелищным.
После того как наши герои оценили друг друга свысока, они вцепились взглядами и не замечали ничего вокруг. Между ними два метра пространства, миллион лет эволюции, между ними вызов смертельный. И объединяло только одно: ненависть и желание извергать зло. У каждого есть своя причина, Абу защищал честь дедушки, который облизывался на веранде, а петух — собственную шкуру, до конца не осознавая этого. И только чёрт знал, на чьей стороне боги.
Симпатия зрительного зала поделилась на две части. Прагматики поддерживали Абу. Романтики ставили на гордую птицу, у которой, на первый взгляд, мало вероятностей разминуться со старухой с косой.
Прошло время, и рыжее чудище широко расправило крылья, вздыбило перья вокруг шеи, да и по всему телу, высоко подняло голову. Внушительные размеры не сулили врагу ничего хорошего, а покрасневший до черноты гребень вселял ужас. Абу молча принял вызов и, перекидывая нож из одной руки в другую, нагнулся вперёд, давая дедушкину обеду понять, что шеф-повар с нетерпением ждёт.
Однако прелюдию к бою прервал громкий голос бабушки:
— Абу! Зачем тебе нож? Ты сначала поймай птицу.
Однако гордому гомо сапиенсу не дали время размышлять на широкую ногу. Петух не джентльмен, и ему плевать с высокого курятника на замечание бабушки, он резко ускорился и в метре от врага оторвался от земли, когти направлены строго вперёд. Абу замешкался и с опозданием выпрямился, вынужденно сделав неуверенный шаг назад, что привело к потере равновесия. С ощутимым треском он рухнул на землю. Поднялись клубы пыли высоко в небо. Нож, отпущенный на все четыре стороны, разрезал воздух с большим свистом, улетел назад и вонзился в землю недалеко от нас.
— Ух! — хором вздохнула веранда.
— Слава тебе господи, никто не пострадал! — крикнул Брагим
Когда рассеялась облака пыли, нам представилась следующая картина: Абу на земле извивался как уж на раскалённой сковородке, руками защищал свою драгоценную физиономию. Взбешённый петух, с трудом удерживался на груде побеждённого и яростно пытался достать лицо врага своим острым клювом. Процесс провожался непрерывным размахиванием крыльями и судорожными движениями рук. Перья летели во все стороны, словно щепки. Пыль снова сгущалась над ареной, шум, ор, кудахтанье доносились до соседних дворов. Инстинктивными движениями Абу пытался избежать ударов. Однако следующий жест с его стороны показал, что его шаткое состояние всего лишь результат одного неосторожного действия. Придя в себя, он размахнулся рукой и ударил петуха изо всех сил. Тот улетел высоко в небо и, размахивая крылья, приземлился в нескольких метрах от злосчастного ножа. Кто сказал, что курица не летает?
Абу судорожно пытался вставать, захваченное врасплох лицо ничего не выражало, кроме злобы и желания отомстить. Тем не менее петух, как только оказался на лапах, вновь набросился добить всё ещё лежащего врага. Однако его шея неожиданно оказалась в руке палача, вследствие чего не по своей воле птица вновь полетела, словно камень, в сторону кирпичного забора. Удар ощутимо потряс планету. Удивило только одно, как стена не рассыпалась на атомы?
Земной шар остановился, в доме воцарилась тишина мёртвая. Бабушка нервно курила трубку в конце веранды, дедушка рядом невольно чесал макушку. Упавший отнюдь не на свои лапы и ударившись о стену, петух сделал для себя далекоидущие выводы: силы неравны, его грозные когти и острый клюв не достаточны ни для атаки, ни для защиты. Он явно угадал замысел нападающего, который с трудом поднимал с земли оскорблённую карму: его хотят зажарить и съесть, возможно, с потрохами, не исключено, что и с перьями. В дикой природе обед может положиться только на свои быстрые лапы.
Невзирая на недавний инцидент с острым предметом Абу плюнул на советы бабушки, и, прикусив губу, направился к ножу. Демонстративно вытащил из земли и развернулся к петуху.
Вид палача, злобно стоящего с ножом в руке, напоминал известную недвусмысленную фразу: «Финита ля комедия». Вид дедушки, удовлетворённо стоящего на веранде, означал: «Наконец-то». Сложно объяснить, что в этот момент чувствовал петух, но мурашки у зрителей побежали по телу. Только сейчас стало ясно, что грозит бедной птице. Лезвие ножа блистало и переливалось на солнце, словно оно из драгоценного металла. Ко всем наивным и чувствительным пришло понимание: в конце этого акта кровь окрасит лезвие, и дедушка получит свой долгожданный обед. Не потому, что он кровожадный, просто действительность диктует: чтобы жить, нужно убить. Невинных на этой планете нет, даже тех, кого кормят грудью матери, ибо судьба гласит: дети, несомненно, рождаются с грехами своих родителей.

***

Петух, поняв, чем грозит судьба, принялся бежать изо всех сил. Абу помчался за ним, ускоряя шаг, но не так быстро, как того требовало положение. Жертва не собиралась с палачом честно соревноваться в марафоне по прямой линии. Она бежала по всему двору, то зигзагами, то кругами, а временами замедлялась перед тем, как ускоряться. Такие разнообразные движения вызывали у палача головокружение и приступы тошноты. Прошло время, и курятина осознала своё превосходство, «игра» приняла новый характер.
Петух вошёл в раж, и, казалось, был хозяином положения. Ведь всё зависело только от его быстрых лап, резвого духа и лёгкого на подъём ума. Бесспорно, рассудок гомо сапиенса блёкло выглядел на фоне проворства пернатого противника. Вопрос лишь в том, не переоцениваем ли мы значение своего здравого смысла? Там, где двуногий замешкался, долго думал, у двулапого был готовый мгновенный ответ.
Скоро пернатый уверовал в своё превосходство. Иногда он останавливался, вызывая соперника на более активные действия. А когда казалось, что несчастный палач вот-вот его схватит, петух мгновенно ускорялся, не оставляя сопернику ни малейшего шанса на успех. Рыжее чудище играло по собственным правилам. Но игра ничего не стоит, если в конце смерть не маячит. Не так ли?
Наблюдатели со стороны знали, петух неизбежно встретится со старухой с косой. Дело всего лишь времени. Некоторые предлагали прийти Абу на помощь. Но ускорить процесс большинство не захотело, душе требовалось зрелище, о хлебе насущном пусть дедушка думает. Однако зрелище было жалкое, в погоне за современными средствами ублажения прекрасного пола мужчина лишился способность охотиться, растерял инстинкт и утратил спортивную форму. А ведь механизм нужно время от времени смазывать, заводить и направлять. Нам больше не знаком запах, что заставляет кровь бурлить и сердце биться на износ. Зато мы виртуозно разбираемся в якобы женских искусственных духах. Стремиться быть красивее – естественное желание хорошего человека, но порой, стараясь скрыть мелкие изъяны, мы проявляем излишнее усердие, что приводит к результату, который не вызывает ничего, кроме отвращения.
После изнурительного бега с ножом в руках и множества опасных прыжков с кувырканиями, цель которых накормить курятиной дедушку, Абу получил весомые акробатические ответы от бравого петуха в виде множества финтов. В конце концов, у нашего побеждённого героя заплелись ноги. Кувыркаясь несколько раз, он снова рухнул на землю лицом в песок. Нож, вновь отпущенный на свободу, со свистом полетел в воздух и вонзился в нескольких сантиметрах от петуха. Отчаянность, в которой оказался палач, не всем маленьким зрителям была очевидной. Некоторые восприняли эту выходку с ножом как хорошо спланированный трюк с кульбитами. Ну что с того, что лицо снова оказалось в песке?
В зрительном зале раздались слабые аплодисменты:
— Почти попал!
— Не хватило всего двух сантиметров!
— Молодец, Абу!
— Так держать!
Зрительный зал поделился на две части: одни верили в человека разумного, другие глубоко сомневались. Возникшее положение тянуло к азарту.
— Давайте поиграем, ребята, — предложил Брагим. — Я ставлю пять угий на Абу.
— А я пять на петуха, — прозвучал мой ответ. – Но только если его не поймают в течение десяти минут.
— Кто ещё будет? — настойчиво спросил Брагим.
Ребята молчали, то ли у них средств нет, то ли в глуши не привыкли к азартным играм. Возможно, просто слово «деньги» в этом месте табу. Если так, то их прекрасно понимаю, как только в отношениях появляются финансы, чёрт пожалует, а любовь уходит.
— Ладно, — сказал Брагим, обращаясь ко мне, — мы с тобой вдвоём играем.
— Хорошо, — ответил я, — ставки приняты.
Абу уже был на ногах, злой как собака и весь грязный на зависть шахтёрам. Из былого лоска ничего не осталось. Он неторопливо оглядел себя с ног до головы, глаза наполнились кровью, покрасневший взор остановился на петухе. Пробормотав ели слышно нехорошие слова в адрес птицы, он снова принял позу нападающего. Брат клялся, что это были слова: «Я тебе сейчас оторву яйца и накормлю ими крокодилов!»
— Ты так думаешь? — уточнил я.
— Это достоверно.
— Странно! У петуха вроде нет яиц.
— Может, Абу не знает, что он гоняется не за курицей?
— Видишь ли, у этих птиц не поймёшь, у кого есть яйца, то ли у курицы, то ли у петуха.
— Думаю, Абу лучше знает толк в пернатых, а крокодилам всё равно, чем лакомиться, одним петухом или петухом с яйцами.
Облизываясь в табачном дыму, главный «крокодил» из своего угла веранды лихорадочно следил за обстановкой на арене. Глубоко вздыхая, он время от времени махал то левой рукой, то правой, отмахиваясь от назойливого дыма. Бабушка в ожидании развязки битвы длинными затяжками нервно опустошала содержимое курительной трубки. Её вид дал ясно понять: она надеется только на чудо. В этих удручающих обстоятельствах легче поверить в том, что петух забьёт человека до смерти, чем в обратном.
Абу, наполненный злостью, с согнутой спиной стоял в ожидании следующего шага со стороны соперника. Рыжее чудовище же стояло напротив, в трёх метрах от нашего героя, и ждало с нетерпением, когда тот соберётся с духом и набросится опять. Абу выглядел не таким свежим, как несколько минут назад. Его потрепали, из него выбили дух, его буквально пожевали и выплюнули в мусор. Он выглядел жалким и безнадёжным, перестал верить, и прежде всего в себя. Однако зло в нём всё ещё тлело, вызывало желание отомстить за будущее потомство, за дедушку и всех нас, и особенно за девушку, которую он до обеда не увидит. Петух же разуверился в том, что его сегодня съедят на обед. Он был на коне, рыжий петух на рыжем скакуне. Несомненно, он был хозяином положения. И только судьба-злодейка напрасно предупреждала, что пернатый богатырь играет с огнём.
Переполненный желанием отомстить, Абу бросился в атаку. Но противник не торопился с ответом, в своём превосходстве не сомневался. Он оставался неподвижным до тех пор, пока нападающий не приблизился до расстояния вытянутой руки, чтобы сделать резкий шаг в сторону. Человек разумный опять рухнул на землю. Лицо уткнулось в до боли знакомый песок. Земля в ответ ощутимо содрогнулась. Оглушительный треск вызвал панику у зрителя. На веранде раздался длинный глухой вздох.
Когда рассеялась пыль, Абу пришёл в себя и попытался встать на ноги. Однако, зацепив взглядом воткнутый в землю нож, он передумал и на четвереньках быстро полз к нему, словно в этой кухонной принадлежности была единственная надежда не на победу, а на спасение всего человечества. Туманной была бы наша судьба, если бы петух «схватил» нож первым. Что за пернатый народ такой, что побеждает детей Адама?
На веранде снова раздались аплодисменты, но они были адресованы не двуногому, а двулапому, который надменно наблюдал со стороны за позором оппонента. Он довёл человека до состояния животного. Кажется, ещё немного, и Абу попросит пожевать траву, если, конечно, он раньше не наложит на себя руки. Спектакль незабываемый. Искренно посмеявшись, Брагим потянул мне монету:
— Держи, они твои!
— А куда ты спешишь? Десять минут ведь ещё не прошли.
— А мне всё равно, забирай!
— Нет, оставь себе! — посоветовал я.
— Ну ладно, как хочешь.
Брату было не жалко потерять деньги. Спектакль, подаренный нам, стоил гораздо дороже.
— Теперь я его буду звать Абу-жри землю, — через смех и слёзы произнёс брат.
Животное преподало человеку урок: нельзя недооценивать врага, даже если он гораздо слабее. А пока все смеялись и аплодировали. Видя, в каком положении оказался наш родственник, бабушка решила ему прийти на помощь:
— Ребята, что стоите и хохочете? Разве не видно, что Абу нуждается в помощи?
— Ну-ка, давайте, помогите человеку! — распорядился дедушка.
После приказа хозяина дома пришлось отказаться от статуса наблюдателя. Все маленькие и не очень радостно выбрались с веранды, громко оглашая: «Смерть курятине!» и «Не дадим Абу в обиду, курам на смех!» С этими радостными лозунгами выбежала с веранды орда из десяти мальчишек разного возраста и комплекции. Женоненавистник мгновенно оказался в окружении и в неравном бою был пойман и вручён палачу. Последний дрожащей рукой взял его крепко за горло. С того момента жизнь петуха висела на волоске. Он жадно пытался глотать воздух и, размахивая крыльями, изо всех сил старался освободиться от мёртвой хватки, но тщетно. У воздуха вкуса нет, пока не взяли за глотку.
А палач, палач жаждал мести. Он стоял в позе победителя, в одной руке держал нож, а в другой брыкался побеждённый соперник. Абу долго и тщательно обдумывал свой следующий шаг. Поняв, что нужно делать, он отошёл в дальний угол двора, уложил на землю петуха, который всё ещё судорожно надеялся вырваться из когтей старухи с косой. Когда подошёл момент истины, все маленькие отвернулись, чтобы не быть причастными к смерти невинного животного. Так сложилось, что, когда смотрим на мясо, хорошо оформленное на тарелочке от шеф-повара, никто не задумается, что оно некоторое время назад бегало. Бедняжка хотел всего лишь жить и радоваться. Мы требуем мясо с разной степенью прожарки, наивно полагая, что оно, как и любой плод, растёт на дереве. Хотя и флора имеет своя жизнь.
Но кто я, чтобы осудить забойщика? Могу лишь выразить ему признательность. После того как Абу пробормотал слова благодарности: «Аллаху Акбар» для извинения за содеянное перед жизнью, он направил нож к горлу героя. Тот, прощаясь, смиренно закрыл глаза. Я отвернулся, взгляд судорожно искал оправдание на полу. Не по душе смерть и всё с ней связано.

***

Как трагикомедия началась, не застал, но чем закончилась, прекрасно помню. Когда я поднял взор, Абу триумфально покидал место забоя с окровавленным ножом в руках. Он громко хлопнул дверью сцены словом: «Всё!»
Абу, несомненно, гордился собой. А жертва, валяясь в луже крови, всё ещё подавала признаки жизни, но это были скорее рефлекторные предсмертные движения. Кровь обильно текла из горла, щедро поливая землю вокруг. Эпизодически петух резко вздрагивал, выражая своё несогласие с происходящим. Во время одного из этих судорог жизнь внезапно вернулась к нему. После нескольких кувырканий он оказался на своих двух лапах. Услышав вопль вокруг, поднятый нами, Абу развернулся. Окровавленный петух бежал по двору, резко остановился и прыгнул на двухметровый кирпичный забор. Некоторое время он шёл, шатаясь по стене, замер и принялся кукарекать во всю глотку, словно до этого ничего не было.
Чудеса, да и только. Все, включая маленьких и взрослых, принялись хохотать так, что никто не удержался на ногах. Взволнованный Дедушка с трудом изображал серьёзность, бабушка, затыкая рот курительной трубкой, мрачно сидела в табачном дыму. Маленькие все валялись на полу и держались за животы, дабы не взорваться от смеха.
После долгого истерического хохота мы собрались с духом и всем миром побежали за «бессмертным» петухом. Спустя пять минут бега с препятствиями и несколько столкновений головами рыжее чудище было поймано и снова передано своему законному палачу. На этот раз человек разумный исправил ошибку. Петух смиренно отдал Богу душу. Но Абу выглядел отнюдь не счастливым, его щепетильные старания, потраченные на подготовку к свиданию, полетели в тартарары, а пернатый бог объявил ему вендетту.
Однако события развернулись не по сценарию дедушки, который с нетерпением ждал свой обед. Вдруг неизвестно откуда появился большой чёрный кот. Кошки таких размеров я раньше не видел. Одним махом он пробежал по забору, прыгнул на петуха, зубами схватил его за горло. И после нескольких прыжков он со своей добычей оказался на крышу дома. Чёрный кот исчез в неизвестном направлении. Весь акт длился несколько мгновений. Все стояли с открытыми ртами, бессильно чего-либо предпринять. Шеф-повар недоумевал, вселенная ужаснулась, у дедушки отвисла челюсть, и только бабушка, уронив трубку из-за рта, с трудом проартикулировала:
— Абу, беги за ним!
Тот, подавленный, развернулся и беспомощно смотрел в направлении, куда исчез кот с добычей.
В тот день мы ели на обед, привычный Чьебу-Дьен, вкусную рыбу в томатном соусе с рисом и овощами. И только возмущение дедушки время от времени нарушало покой. Где это видано, чтобы коты так нагло себя вели? Дедушка до самого захода солнца проклинал семейство кошачьих, а главную вину возложил на безалаберного Абу.