Венский вальс, или игра по нотам

АЗАРОВ
Венский Вальс, или игра по нотам
Москва 2022

УДК 82-31
ББК 84(2Рос=Рус)6
А35
азаров
А35 Венский вальс, или Игра по нотам /Азаров. — М. : КнигИздат, 2022. — 206 с.
ISBN 978-5-4492-0270-3
ISBN 978-5-4492-0270-3
УДК 82-31
ББК 84(2Рос=Рус)6
© Азаров, 2022

Олегу Суханову посвящается

Вместо предислоВия
В одном популярном художественном фильме, в эпизоде, где общаются два руководящих сотруд- ника КГБ СССР, голос за кадром говорит, что разговор этих профессионалов вряд ли будет понятен обычному человеку. Это красивая придумка авторов фильма. Явка, пароль, встреча, тайник, закладка — вряд ли кто-то сегодня, услышав эти слова, полезет в энциклопедию.
У разведчиков язык тот же, что и у всех. И добродетели, и слабости — как у всех.

Повесть написана по мотивам реальных событий в рамках известной автору информации, при этом отдельные эпизоды не претендуют на достоверность.
Некоторые персонажи вымышлены, имена и фамилии других изменены. Любые совпадения случайны.


Кто почитает честь, сегодня не в почете.


По зодиаку я — Близнец, родился в последний день мая победного сорок пятого. В ту пору по Москве ходили упорные
слухи, что новорождённых мальчиков умерщ- вляют врачи-вредители, чтобы лишить будущего нашу страну. Поэтому мама рожала меня в подмосковном Болшево: там обитала вся многочисленная родня, обросшая знакомствами и связями, главным образом, в торговле и медицине, что в послевоенные годы было немаловажно.
Из роддома водитель отца вёз счастливую семью на «эмке». Когда подъехали к подъезду, машина-то остановилась, а вот правое переднее колесо покатилось дальше, пока не уперлось в чугунную ограду сквера. Встречавшая нас очень набожная бабушка Феня, мамина мама, которая это видела воочию, в тот же день сходила в церковь, помолилась и поставила свечку.
Родители мои познакомились за год до этого. Мама, мобилизованная НКВД, тушила зажигалки на крыше музея Ленина1, а отец командовал зенитками на верхних террасах гостиницы «Москва». Их встрече помог бинокль в руках молодого офицера, в котором однажды и нарисовалась моя будущая мама.

1 Ныне Музей Отечественной войны 1812 года.


***
Моя подготовка к ДЗК, долгосрочной загранкомандировке, практически закончилась в конце 1979 года. К этому
времени я прошел стажировку и в Европейском отделе МИДа, и несколько месяцев поработал в ГКНТ2, знакомясь с тем, чем мне придется заниматься в ближайшие годы по линии учреждения прикрытия, а также «засветился» на переговорах с австрийцами.
Послали запрос на визу. Проблем не возникло, и в феврале 1980-го я с женой и детьми выехал в Австрию в качестве третьего секретаря посольства.
Первый вечер в Вене по традиции — в гостях у оперработника, которого меняешь. Юра, симпатичный, спокойный, немного старше меня. Жена — миловидная, уютная Лида, добрая и гостеприимная. Разговоры за столом, главным образом, об австрийском быте, магазинах, где что покупать.
— Не дарите родственникам и друзьям каталоги «Quelle», — сказала Лида.
— ???
— Все товары выглядят замечательно, и каждый обязательно найдет там что-то для себя, а если не купишь — смертельная обида. Ну, в Союзе люди пересчитывают шиллинги по официальному кур-

2 Государственный комитет Совета Министров СССР по науке и технике.


су «Известий» и поэтому думают, что всё здесь стоит копейки. Да и качество товаров местных посылторгов очень низкое. Многие женщины накололись, что-то там заказав. Выбираешь платье, красивое, блестящее, ну, просто шелк. Приходит блёклый, матовый ситец. Ну что, отправляешь обратно, но уже за свой счет.
— А где покупать основные продукты? — спросила моя жена.
— Что-то есть в «коми́ссоре», здесь, в подвале; в городе — «Лидль», «Билла», «Хоффер». Как дипломат, Слава получит пропуск в «Метро», там оптовые цены. Ну а если твой муж понравится шефу, будете иногда ездить в Братиславу.
— Ездить? Юр, а как насчет машины? — спросил я.
— Старик, сначала сдашь экзамен водителю резидентуры, потом резак напишет в Центр, потом придет разрешение, ну а потом дадут ключи. Это месяца через три.
—Юра, — сказала Лида, — расскажи про наш опыт.
— Ты умеешь водить?
— Да. У меня права уже двадцать лет.
— Хорошо, я дам тебе ключи, второй комплект. После нашего отъезда машина освобо- дится. В один из дней, ближе к ночи, часиков в десять-одиннадцать, когда движения на улицах почти никакого, сажаешь жену в машину, так спокойнее, и, не торопясь, едешь вокруг дом
потом вокруг Тюркеншанц-парка, потом по карте по ближайшим кварталам. Изучишь знаки, светофоры, освоишься — увеличивай радиус. Почувствуешь уверенность — выезжай за город, в Винервальд. Естественно, никому ни слова! Понимаешь, все это делают, все об этом знают, но никто об этом не говорит, — сказал он, наливая очередную рюмку водки из заиндевевшей бутылки.
По существующим правилам, каждый, вновь приехавший в ДЗК, в течение пары месяцев должен «изучить город ножками»: подбирать проверочные маршруты, точки перехвата, места постановки графических сигналов, моментальных встреч и тому подобное. Я честно оттопал почти полный месяц. Коллеги выбрасывали меня в каком-нибудь районе утром, по пути из дома в посольство, и подбирали, возвращаясь на обед.
Дополнительно мы с женой выходили в город вечером; это называлось «погулять по витринам». Прогулки закончились уже через месяц, когда Центром было принято решение о передаче мне на связь агента, с которым работал коллега из торгпредства. Естественно, встал вопрос о моем допуске к вождению. К тому времени я тайком уже наездил более пяти сотен километров, хорошо ориентировался в городе и уверенно держался за рулем, поэтому экзамен оперативному водителю сдал на «отлично». Помогла и «протекция» жены резидента:
— Гуляю по парку, смотрю — Вячеслав Михайлович рассекает на авто! — заметила она при встрече.
— Надеюсь, Вам понравилось? Какие будут замечания, Таисия Ивановна?
— Да нет... Лихо!


***
В послевоенные годы главной забавой детворы была игра в войну. У каждого имелась деревянная сабля, покупная
или выструганная отцом, оловянный револьвер «пугач», изредка игрушечное ружье. Подражали экранным героям Андреева, Крючкова, Кадочникова, Бернеса. Никто не хотел быть «фрицем». Выручали считалочки: «Экоты, пекоты, чукоты, ма, абуль, фабуль, демона, экс, пэкс, пуля, пук, наур». Кто-то ведь придумал эту абракадабру!
А после просмотра итало-французской экра- низации «Трех мушкетеров» все кинулись мастерить шпаги. Для того чтобы сделать клинок, нужно было положить стальной пруток на рельс и дождаться, когда колеса электрички превратят его в нужную полоску. Дальше — точильный камень, напильник, «шкурка». Оставалось при- делать гарду и ручку. Широкополые шляпы делали из картона; страусиные перья несложно было раздобыть в зоопарке. Ну, а плащ — из вчерашнего маминого платья.
С тех пор фехтование не отпускало меня, и в восьмом классе я напросился в секцию ЦСКА. А параллельно был Народный театр: деклама- ция, этюды, роли. Эти увлечения позволили мне без труда пройти все три тура прослушиваний в «Щепку»3. Оставалось лишь сдать экзамены,

3 Высшее театральное училище (институт) имени М. С. Щепкина при Государственном академическом Малом театре России



а поскольку «Золотая медаль» — то только одно собеседование.
На радостях я сообщил об этом родителям, которые были уверены, что я езжу не в театральное училище, а на тренировки. Мама попыталась убедить, отец доказать. Приводились примеры неудачных судеб актеров, включая тех, с кем были знакомы родители. «Плохим инженером ты проживешь, а плохим актером погибнешь». Откуда-то появилась путевка в туристический молодежный лагерь. А когда я вернулся, меня ждала повестка в военкомат и как результат — путешествие в Киев на шесть лет, КВИАВУ ВВС4. Вот тебе и театр! Как говорится, «язык до Киева доведет».
Правда к учебе я приступил не сразу, поскольку курс молодого бойца, обычно три ме- сяца, по чьей-то глупой инициативе растянули на десять месяцев в ШМАСе5, в провинциальной Вапнярке. «Через день – на ремень (в караул), через два – на кухню». Спустя два года эту практику отменили.

4 КВИАВУ ВВС — Киевское высшее инженерно-авиационное военное училище Военно-воздушных сил; аналог Военно-воздушной инженерной академии им. Н. Е. Жуковского в Москве.
5 ШМАС – Школа младших авиационных специалистов, где готовили механиков по обслуживанию различных систем авиационной техники.


***
Впервые за границей, да еще в капиталистической стране, всё удивляет и пора- жает. Венская архитектура, где смешаны
все стили, от готики до постмодернизма, приводит в восторг. На Штефансдом, символ столицы, и двуглавую Фотивкирхе можно смотреть часами. А мимо Хундертвассерхаус не проедешь, необычность завораживает. Таких примеров много, поэтому в поездках и прогулках жена и дети принимали участие охотно.
Здания стоят вплотную, вырастая одно из другого, и образуют кварталы правильной формы. Движение организовано идеально. Большинство переулков — с односторонним движением. Причем если первый переулок направо — «туда», то второй — «обратно», что упрощает разворот: достаточно объехать блок домов.
Практически все первые этажи заняты всевозможными торговыми точками (большими магазинами и крошечными бутиками), а также предприятиями сферы услуг. Сплошные вывески, витрины, товары. Реклама, типа: «Большая зимняя распродажа! Скидки 50 %». Всё выглядит фундаментально и празднично.

Прошел месяц. В тот день я был дежурным дипломатом. В посольство пришел наш гражданин и сказал, что у него проблема. Я пригласил его в переговорную.
—Я, Иван Иванович, секретарь партийной организации крупного металлургического предприятия в Челябинске. Приехал в составе делегации. Сегодня было свободное время, я прогулялся по центру города и в переулке, состоящем из одного дома, увидел магазин, витрины которого были от угла до угла, метров двадцать. За стеклом лежали разные колбасы, мясные деликатесы, сардельки и сосиски, которые ни разу не повторились! Двадцать метров колбасы!
— Так в чем проблема?
— Проблема? — посетитель нахмурился. — Товарищ, у нас рабочие мяса не видят неделями, сливочное масло по карточкам. А тут ни разу не повторились! Объясните, кто победил в войне?
— Извините, Иван Иванович, я не совсем понимаю, чего вы хотите.
— Чего я хочу, вы осуществить не можете, поэтому отправьте меня домой. Я не металлург, делегация не почувствует моего отсутствия. Отправьте, или я сойду с ума!
Я доложил об инциденте советнику-посланнику. Он поручил офицеру безопасности разобраться с этим вопросом.
На следующий день парторг из Челябинска улетел куда подальше от витрин, а мы с женой вечером поехали в центр знакомиться с магазином.



***
После выпуска из училища — отпуск. Дни пролетели незаметно: вместе с женой сначала съездили в Москву, к маме
и сестре, потом на пару недель в Крым, а после в Ленинград — к месту назначения и к отцу, который в то время возглавлял советский раздел выставки «Интеррыбпром-68». Там было что посмотреть, а главное, что поесть! Однажды утром, когда мы с женой еще спали, — звонок в дверь служебной квартиры отца: папин водитель притащил замотанного в полотенце осетра, килограмм, эдак, на десять, живого! А в казенной квартире, кроме столовых ложек, вилок и ножей, - ничего! Мучились долго, в результате — два кило черной икры и пара кастрюль свежайшей отварной осетрины...
Надо сказать, что перед этим, незадолго до защиты диплома, меня вызвали в отдел кадров. Хорошо знакомый мне капитан сообщил:
— Лично генерал Максимов дал указание предложить тебе два места на выбор для прохождения дальнейшей службы.
— За что такой подарок? — изумился я.
— Ну, как... Выступал за сборную, полдюжины спектаклей, капитан команды КВН и учился хорошо! Разве этого мало? Другие себя вообще никак не проявили. Если Николай Александрович распорядился по твоему поводу, значит, все твои заслуги не остались без внимания руководства.
— Спасибо!
— Так вот. Либо поедешь в Венгрию, в Группу советских войск, либо в город, где есть метро. Выбирай! Тебе надо подумать? Посоветоваться?
— Нет, — сказал я уверенно. — Жене еще учиться два года. Думаю, что в городе, где есть метро, найдется подходящий по профилю институт, куда она переведется, и мы будем вместе.
...В назначенный день я отправился к ука- занному в командировочном удостоверении месту службы на Дворцовую площадь Ленинграда. Оказалось, что там располагается штаб воздушной армии, где после коротких поисков нашли мои документы, вручили предписание и билеты на поезд.
Да-да, вместо Северной столицы, где есть метро, — двести с лишним вёрст в край сочной брусники и непуганых глухарей.
Ночь провели в поезде. После войны такие составы называли «пятьсот весёлыми». Плохо обрудованный, плацкартный, где в основном сидячие места, поезд кланялся всем полустанкам, дольше стоял, чем ехал. На невзрачном вокзале провинциального городка, который в истории был отмечен как вотчина печально известного в годы Гражданской войны атамана Булак-Балаховича, нас встретил энергичный лейтенант по имени
Игорь, моего возраста. В качестве транспорта — Урал-375.
Единственным офицером в штабе моей части оказался пожилой замполит. Весь личный состав находился на объекте в боевой готовности № 1. Историческая дата: 21 августа 1968 года. Советские войска вошли в Чехословакию...


***
В этом ресторане я еще не был. Интерьер с претензией на роскошь меня не впе- чатлил; однако было нечто, что не могло
оставить равнодушным: на самом видном месте, за высокой, но изящной стеклянной перегородкой, сверкая полированной медью, устроился внушительных размеров настоящий пивоваренный котел. Приплюснутая сверху блестящая полусфера и многочисленные трубы и трубочки, на которых угадывались манометры, муфты и вентили. Было в этом медном чуде что-то неземное.
С трудом оторвав взгляд от пивоварни, я увидел машущего мне Владимира Хмылина. Рядом с ним, вполоборота ко мне, сидел некрупный мужчина приятной наружности. Высокий лоб, переходящий в неполную лысину, обрамленную по бокам и на затылке коротко стриженными волосами, прямой нос, упрямый подбородок. Я подошел к столику:
— Grüss Gott!
Он встал и, улыбаясь, протянул мне руку:
— Грюсc Готт! Герхард.
— Штефан, — представился я, ответив рукопожатием, а затем сел и углубился в изучение меню. Полистав солидный том в кожаном переплете, я обратился к «Ксанфу»:
— Вы знаете, Герхард, я в этом заведении впервые. Порекомендуйте что-нибудь.
— Мясо? Рыба?
— Я всеядный.
— Это прекрасно! Тогда на закуску «Мачосфиле», а потом «Егерстейк». Здесь это готовят хорошо! — он сложил вместе большой и указательный пальцы, поднес их к губам и причмокнул.
Вовчик жестом подозвал официанта и заказал желаемые блюда. Кельнер исчез, но тут же появился вновь с запотевшим графинчиком в руке и налил каждому в высокую стопку слегка тягучей прозрачной жидкости.
— Обстлер 6, собственного производства, — с гордостью пояснил он.
Шнапс оказался действительно великолеп- ным. После пары рюмок разговаривать стало легче: агент расслабился.
— Штефан, мы с Вольдемаром (так, очевидно, просил называть себя Владимир) дружим уже давно, и я, как мог, помогал ему. Все эти условности: менять места, встречаться на улице — ни к чему. Договорились, выбрали ресторан и встретились за столиком. Я много раз повторял и скажу теперь тебе (он легко перешел на «ты»): я выполнил много просьб Вольдемара, но моей мечтой является

6 Обстлер (Obstler) — напиток, получаемый перегонкой фруктово-ягодной браги. Крепость от 40 до 70 градусов.

такое сотрудничество, которое смогли бы продолжить наши дети. Ну, например...
Вовчик заёрзал на стуле, о чём-то пошутил, сам посмеялся и перевел разговор на другую тему. А я понял, что не всё так, как написано в итоговой справке и как мне говорили Хмылин и наш шеф Трифонов. Да, этот господин явно не подарок.
— Люблю русское искусство, — признался «Ксанф». — Когда в Вену приезжает Большой театр, мы с женой обязательно посещаем балет. Это фантастика! А еще нравятся православные иконы.
— Ты веришь в Бога?
— Нет... Бог — это совесть внутри меня. А иконы мне нравятся потому, что они излучают энергию. У меня в доме есть несколько старых русских икон. Я мечтаю посетить Москву, Ленинград и другие города, где есть храмы с иконами.
— У нас по-другому не бывает, — заверил я. — В каждом храме есть алтарь, а перед ним — иконостас, обязательно состоящий из икон.
Ближе к концу трапезы я вышел «помыть ручки», оставив их вдвоем. Эта запланированная пауза используется для того, чтобы предыдущий оперработник выяснил, какое впечатление на агента произвел сменщик. Потом были оговорены дата, время и место очередной встречи, и наша компания, тепло распрощавшись, покинула заве- дение.

Когда я зашел в кабинет, шеф что-то исправлял в лежащем на столе документе, при этом, как обычно, вслух повторяя отдельные слова, шевелил губами, иногда говорил «да» и кивал.
Предложил мне сесть и спросил:
— Ну, как?
— Всё прошло без неожиданностей. Познакомились, перешли на «ты», договорились о встрече.
— Ну, а твое впечатление? — Алексей Антоно-
вич внимательно посмотрел на меня.
— Работать можно... — сказал я, пожав пле-
чами.
Улыбка сначала застыла на его лице, а потом
начала меняться, как небо перед грозой. Сначала брови нахмурились, лицо стало суровым, губы поджались, щеки покраснели. Он резко вскочил, насколько позволяли это сделать его сто ...надцать килограмм, и заходил по комнате, размахивая руками, как ветряная мельница.
— Свава... Вячесвав... Михайвович... — Три- фонов не выговаривал букву «л», что особенно было заметно, когда он нервничал. — Ты... ты сначала найди такого человека, изучи, завербуй, а уже потом у тебя появится право давать оценку! «Ксанф» сотрудничает с нами не первый год, выполняет наши задания... Сейчас у него на проработке очень важный вопрос. Государственной важности! А ты: «можно работать»! — Еще минут
пять он кипел, но постепенно сдувался, как воздушный шарик. Руки повисли, и он вновь водрузился на свое кресло. — Приедет Хмылин, вместе напишете телеграмму. Всё, иди и подумай о том, что я сказал.
А что тут было думать, всё ясно. Командировка Вовчика заканчивается, он уезжает. Ему нужен результат, вербовка. А это «Ксанф», причем «при содействии» шефа, а я, получается, против течения и сомневаюсь в оперативных качествах и способностях коллег...


***
Гарнизон был образован авиационным полком фронтовых бомбардировщиков, разведэскадрильей и батальоном обслу-
живания. Часть, где мне суждено было провести два года, личный состав которой именовался в народе «глухонемым», была обособленным секретным объектом. Никто никогда никому ничего не говорил (да никто и не спрашивал), но все знали, что там.
Спустя неделю готовность сняли, и я, как положено, представился Главному инженеру, помощником которого мне и надлежало быть. От него я и узнал, что часть специализируется на хранении и подготовке, вплоть до подвески на самолеты, атомных бомб.
Не было ни радости, ни разочарования, да и гордости тоже. Моей главной обязанностью был контроль за соблюдением техники безопасности, а также поддержание в рабочем состоянии контрольно-измерительной аппаратуры. Интересно, что из пяти десятков дисциплин, пройденных в училище, мне пригодился лишь маленький курс «КИП — контрольно-измерительные приборы»: всего один семестр с зачетом в конце. Рутина, пришлось поначалу учить различные инструкции по работе с таким видом ядерного оружия.
Через год, в мои двадцать четыре, получил очередное воинское звание старший лейтенант,
из-за чего стал личным врагом нового начальника штаба, который, в его почти пятьдесят, был капитаном.
Поскольку гарнизон находился в объятиях дремучего леса, где на деревьях, среди многочисленных финских домиков, легко можно было увидеть глухаря, а в чаще водились лисы, волки и даже медведи, я купил охотничье ружье. Несколько раз ходил на птицу. Иногда удачно. На коллективную охоту выезжали практически всем офицерским составом.
В тот раз по лицензии предстояла охота на лося. Всё как полагается: расставили номера, пошли загонщики... Вдруг из зарослей прямо на меня вышла молодая лосиха. Остановилась, раз- дула ноздри и, как мне показалось, посмотрела именно на меня огромными коровьими глазами. Передо мной было беззащитное, не агрессивное животное. Не было ни азарта, ни духа состязания. И я сознательно шелохнул ветку. Телка вздрогнула и убежала в сторону другого номера, где и стала трофеем. После этого я повесил ружье на гвоздь, а вскоре продал.
Главный инженер был фанатом футбола. Не смотреть, а играть. Поэтому все часы, предназначенные для физподготовки офицерского состава, а также случайно возникавшее свободное время превращались в футбольные баталии. Играли летом и зимой, в сапогах и в валенках.
Представьте себе «спортивную» форму: утепленный полукомбинезон на бретельках, теплая куртка с цигейковым воротником и валенки с резиновой подметкой. Где-то восемь-десять килограмм! Возраст игроков колебался от двадцати до пятидесяти. Молодые — в атаке, зрелые — в защите. Все играли азартно, по-серьёзному, иногда «в кость», но ни разу не слышал матерных слов. И обид не было: после матчей коллектив становился дружнее. «Главный» никогда не уходил с поля без забитых мячей. Ногами редко, а вот головой — ему не было равных. Видимо, мяч лысых любит!
В качестве фронтовых бомбардировщиков полк был укомплектован Су-7БКЛ (колесно-лыжный вариант, позволявший самолету работать с грунтовых аэродромов). Машина была строгой в пилотировании, тяжелой в управлении и ошибок ни молодым, ни старикам не прощала. За период моего пребывания в гарнизоне в разное время похоронили пятерых пилотов. Я их знал, встречался в летной столовой, в Доме офицеров. А с двумя был в приятельских отношениях.
Пятеро погибших летчиков – пять вдов, четверо из них не старше двадцати пяти, а одной вообще двадцать и на руках грудной ребенок. Пока они оставались в гарнизоне, было тяжело с ними где-то встретиться: на тебя смотрели какие-то особенные, глубокие от горя, всегда влажные
глаза, полные отчаяния. А что я мог сделать? Выразить набившее оскомину соболезнование, сказать: «Люда, ты держись! Хотя бы ради ребенка»? А у нее «из-за этих проклятых самолетов» разрушена семья, да и вся жизнь...
Потом еще долгое время этот вдовий взгляд являлся мне в ночных кошмарах.
Настал критический момент, когда летчики по всей стране начали массово, скажем так, «критиковать» этот самолет. Для восстановления доверия к машине знаменитый летчик-испытатель С. Н. Анохин 7 провел несколько показательных полетов в разных полках. Очевидец рассказывал, что в одном из таких выступлений ас, выполнив все мыслимые фигуры высшего пилотажа, при посадке выпустил тормозные парашюты на высоте около десяти метров от полосы (в то время их разрешалось выпускать только после касания шасси ВПП) и плавно, как бабочка, приземлился.
Поверили, стали летать вновь.

7 Анохин Сергей Николаевич (1910 — 1986), Герой Советского Союза, Заслуженный летчик-испытатель. В мае 1945 года в ходе летных испытаний его самолет разрушился. Летчик сумел выпрыгнуть с парашютом, но получил серьезные ранения, в том числе потерял глаз. После долгих месяцев усиленных тренировок Анохин, разработав глубинное зрение, сумел убедить медицинскую комиссию в возможности летать. И уже в декабре 1945 года он вернулся к лётно-испытательной работе.


***
Врамках межвузовского обмена в Австрию ежегодно приезжало несколько десятков аспирантов и других научных работни-
ков; группами и в одиночку; с пребыванием от не- скольких дней до десяти месяцев. Специализация была разной: от философии до ядерной физики. Большинство из них были так называемыми «привлеченными», то есть советскими гражданами, которые на конфиденциальной основе привлекались для выполнения специальных поручений. За границу, особенно в длительную командировку, крайне редко выезжали специалисты, обделенные вниманием советских спецслужб. Естественно, для разведки и особенно для научно-технического направления это было серьезным подспорьем: позволяло собирать информацию по интересующим нас центрам и изучать сотрудников этих организаций. Стажеры относились к такой деятельности по-разному: кто-то формально отрабатывал свой выезд за кордон, а были и такие, которые весьма охотно и успешно помогали.
По линии посольства за мной была закреплена Австрийская служба по работе с иностранными студентами (Österreichischer Auslandstudenten Dienst, ÖAD), что давало мне возможность официально общаться с нашими специалистами и, что важнее, посещать их по месту стажировки.

В этот год в Горный университет Леобена приехал Сергей Ильин, аспирант Московского института стали и сплавов; симпатичный парень, общительный и толковый.
...День выдался отличным, на небе ни облачка. Такую погоду летчики именуют «миллион на миллион». Полторы сотни километров от Вены до Леобена на машине можно проехать, не торопясь, где-то за полтора часа.
Ильин ожидал меня возле студенческого общежития, о чем договорились накануне по телефону.
— Добрый день, Сергей!
— Здравствуйте.
— Предлагаю совместить приятное с полезным: попить местного знаменитого «Гёссера» и поговорить. Здесь недалеко есть симпатичная пивнушка, — сказал я. — Вы не против? — Он как-то замялся, и я добавил:
— Приглашаю я!
Статьи расходов на угощение привлеченных не было, но руководство закрывало глаза, когда эти незначительные суммы списывались на иностранцев.
В гастштэтте было малолюдно. Я помог с выбором блюда; заказали.
— Сергей! Дмитрий Николаевич, — сказал я подчеркнуто, — шлет Вам привет... — Это был пароль. Стажер явно обрадовался. — В связи с этим предлагаю перейти на «ты».

Мы поговорили обо всем около получаса.
— Слава, у меня большая просьба, — сказал Ильин, — личная. Я обещал жене купить плащ. Обегал все местные магазины, не нашел. Австрийцы подсказали, что нужно искать в Граце. Могли бы мы съездить?
— Хорошо, для машины семь верст не крюк, давай прокатимся.
Отъезжая от ресторана, я обратил внимание на два автомобиля, которые выехали следом. До выезда из города я насчитал еще два подозрительных. На федеральной трассе они держались поодаль, метрах в шестидесяти. На одном из участков с двойной разделительной полосой, где был изгиб дороги, было хорошо видно: наша одинокая машина, а за ней на значительном расстоянии кавалькада, где передняя машина тормозила все остальные.
— Сереж, в бардачке возьми блокнот и ручку. По-моему, за нами хвост. Надо проверить. Ты не волнуйся, веди себя спокойно, нам ничего не грозит.
На подъезде к Пеггау рекламный щит приглашал посетить одну из крупнейших пещер Европы, и я повернул в сторону этой достопримечательности. Мы припарковались на небольшой площадке, где уже стояло около дюжины автомобилей,
пошли к кассе, купили билеты и вошли в Лур-гротте. За нами никто не последовал. Видимо, такие расходы службой наружного наблюдения не предусматривались. Там мы пробыли менее получаса, осмотрев и Большой купол, и сталагмитовые деревья. Покидая пещеру, я предложил Сергею сфотографировать его у красочно подсвеченного сталактита. Когда четверо стоявших у входа мужчин увидели обращенный в их сторону объектив, они, как по команде, резко отвернулись. Я запомнил этих ребят.
На парковке машин прибавилось, в том числе, были номера, уже записанные в блокнот. К трассе вела узкая, прямая, как стрела, двухсотметровая дорога и было хорошо видно, как после меня от пещеры одна за другой начали отъезжать машины. Я повернул в сторону Граца. Автомобили поехали следом. В городе, который в действительности был мне не очень знаком, я несколько раз останавливался, чтобы сориентироваться по карте или спросить у прохожих, как проехать, плюс поиск места парковки у магазинов — всё это позволило зафиксировать марки и номера двенадцати машин, а также «портреты пассажиров». Особенно близко с ними удалось познакомиться в огромном магазине Kastner und Öler. Многочисленные эскалаторы и витрины давали возможность контролировать приехавших на этаж вслед за тобой.
Сергей купил-таки плащ для жены и еще всякую мелочёвку, после чего мы пошли к машине. До выезда на автобан нас, меняя лидера, сопровождала наружка. Потом она исчезла.
— Так, Сереж, едем в Леобен?
— Нет, лучше в Вену. Давно не видел ребят. Уже русский начал забывать.
В Вене я отвез Ильина в общежитие, где проживало большинство наших стажеров; там он мог и пообщаться, и переночевать.
Утром следующего дня я подготовил подробный рапорт о выявлении наружного наблюдения в Леобене и отнес его резиденту. Шеф, прочитав мой опус дважды, позвонил Восконину и отправился к нему, а я уехал по посольским делам. Вечером того же дня, уже дома, ко мне зашел Борис, наш оперативный «архивариус», и по секрету рассказал следующее. Его вызвал Главный резидент, вручил мое сочинение и приказал срочно проверить информацию по картотеке. При этом Алексей Савельевич был сильно возбужден, ругался, топал ногами и возмущенным шепотом кричал:
— Приезжают тут... Пороха не нюхали, опыта никакого, а позволяют себе заявлять, что обнаружили за собой слежку! Да еще на двенадцати машинах!!! Водили его, видите ли, два часа!
Боря быстро всё проверил: по марке и по номеру из двенадцати совпали восемь автомобилей.
Еще один номер числился не за «Опелем», а за «Пежо», но был в базе. Также совпали описания трех сотрудников. Список со своими пометками Борис вернул Главному. Тот посмотрел, насупился, не поблагодарил; только молча махнул рукой — «свободен». Таким Восконина Борис видел в первый раз.
На следующий день, ближе к обеду, звонок телефона на моем рабочем столе на закрытом для посторонних «чердаке».
— Ээ... машина твоя далеко? (Савелич!)
— Рядом.
— Заезжай во двор посольства. Я через десять минут выйду.
Я выполнил. Главный сел в машину.
— Поехали.
— Куда?
— Ты рули, я скажу.
Ехали минут десять. По дороге он командовал
«направо», «налево». Когда подъехали к уличному кафе в переулке с пивным названием Зайдльгассе, Восконин показал рукой: «паркуйся». Сели за столик. Алексей Савельевич заказал официанту два крюгеля 9 «Кайзера».
— Ты будешь что-нибудь есть?
— Нет, спасибо.
— Ты был в Музее истории искусств?

8 Зайдль – пивной бокал 0,33 литра
9 Крюгель — пивная кружка 0,5 литра.

— Да.
— А что понравилось?
— Многое, но особенно Брейгель-Старший 10. Восконин одобрительно кивнул. Он интересно смотрел на людей: голова опущена, а взгляд поднят вверх, и поэтому собеседник почти не ви- дел его глаз за густыми седыми бровями. Говорили о других музеях и достопримечательностях за пределами Вены. Легко и непринужденно. Минут двадцать. О работе, о моих «подвигах» в Леобене — ни слова, ни полслова. Мы допили пиво; Главный расплатился с официантом:
— На базу.
После обеда в вестибюле посольства резидент внешней контрразведки Виктор Александрович подозвал меня к себе:
— Слава, за шесть лет совместной работы с Савеличем здесь я ни разу не слышал, чтобы он приглашал опера выпить с ним пива. Это впервые, — Черышев внимательно посмотрел на меня. — Это высшая оценка! А заодно извинение за то, что он плохо о тебе подумал. Цени это и не зазнавайся!
Позже я смог убедиться, что Восконин действительно в меня поверил.
А «леобенский концерт»

10 Брейгель Питер-Старший, нидерландский живописец и график, самый известный и значительный из носивших эту фамилию художников.

объяснялся просто: в этом городе была школа наружного наблюдения. О том, что я приеду, стало известно, очевидно, благодаря прослушке телефонных звонков посольства. Таким образом, я поучаствовал в их учебном процессе. Трое сотрудников, описание которых подтвердила наша база, скорее всего, были наставниками.


***
- Герхард, в какой области ты считаешь себя — специалистом?
На этой встрече, впрочем, как и на
других, агент не отказывал себе в удовольствии выпить «красненького». Его любимым сортом был «Блауер Португизер», особенно из винограда, выращенного в Нижней Штирии.
— Ммм... Наверное, электроника, включая микро... Даже не в ней самой, а во всем, что связа- но с оборотом этой техники, — ответил «Ксанф» и с бокалом в руке откинулся на спинку стула. — А что?
— Я когда-нибудь спорил с тобой на эту тему? Сомневался в твоей компетенции?
— Нет. Не припомню.
— А почему же ты всякий раз, когда речь заходит о конспирации и безопасности, пытаешься убедить меня, профессионала, что в этом нет никакой необходимости?!
— Майн Готт! А что может произойти? — воскликнул агент.
— Если не уделять этим вопросам достаточного внимания — всё что угодно. Слава Богу, мы в Австрии! Если бы мы встречались, скажем, в Германии или Штатах, тебя уже давно бы взяли за то место, где спина теряет свое гордое наиме- нование.
Агент изобразил искреннее удивление:
— А в чём меня можно обвинить?
— Ну, хотя бы в том, что ты снабжаешь Советский Союз элементами микроэлектроники, которые напрямую нам не продадут.
— Ха, это мой бизнес! Покупаю за доллар, продаю за два!
— К этому претензий нет и быть не может. Но по форме это контрабанда. А это уже статья.
— В Австрии на бизнес такого рода никто не обращает внимания. Просто тривиальный транзит, — сказал агент, наливая себе и мне вина.
— Согласен, но к тебе могут применить соответствующие меры «матрасники».
— Матрасники? Кто такие?
— Ну, как кто? Вспомни, как выглядит американский флаг.
— Хаа... — рассмеялся «Ксанф».
— Поставят тебя в международный розыск по линии «Интерпола» и потребуют действий от австрийской Фемиды.
Эта тема поднималась мной на каждой встрече и всегда «Ксанф» уходил от обсуждения. Вот и сейчас он всем своим существом показывал, что это ему неинтересно.
— Герхард, ты обратил внимание, что я никогда не делаю заказ и стараюсь поменьше общаться с кельнером, ведь по акценту он может понять, что я иностранец. А официанты, если не всегда, то частенько являются осведомителями полиции. Перед каждой встречей с тобой я минимум два часа проверяюсь на машине. Отсекаю все подозрительные моменты. Прихожу к тебе в полной уверенности, что я — чист. А ты в силу своего пофигизма запросто можешь притащить «хвост».
— Нам ничего не сделают!
— Категорически не согласен! Да, тебя потаскают, возможно, накажут, а меня выдворят из страны: персона нон грата. Ты не думал о том, что мне нравится в Австрии, нравятся люди, нравится встречаться с тобой. И всё это ты хочешь разрушить? И всё это из-за дополнительных десяти – пятнадцати минут на маршрут?
— Хорошо, хорошо. Убедил, — он поднял руки. Его слова мне показались искренними. — Говори, что и как мне делать.
— Во-первых, паркуйся подальше от места встречи, потом иди пешком и аккуратно контролируй тылы. — Далее я объяснил агенту смысл проверочных маршрутов и контрнаблюдения, и на конкретном примере данного места предложил возможный вариант.
— Вот на этих условиях встретимся в следующий раз, только пойдем в другой кабачок. И назовем это место... – я посмотрел в окно, где за сквером виднелась симпатичная церковь, – «Кирхе».
С тех пор агент без восторга, но начал ходить по маршрутам.


***
Жизнь в Смуравьёво мало чем отличалась от жизни в гарнизонах других регионов страны. В полку, эскадрилье, ОБАТО или в нашей части, везде: служба по плану, а обед по расписанию. Ежедневная рутина: дежурства, сборы по тревоге и днем и ночью, учения...
«Бомбочки», которые содержались в нашей части, были весьма интересными. Одна – подлиннее, другая – покороче. Та, что длиннее, была еще и толще. А вот с мощностью было наоборот: большая – как те бомбы, которые упали на Хиросиму и Нагасаки, а вот малютка – в пятьдесят(!) раз мощнее. Сила неимоверная! Не будите, господа, русского медведя!
Через полгода начал замечать, что порезы и царапины заживают дольше обычного. А может, показалось...
Вечерами единственным центром притяжения был, конечно, Дом офицеров: кино, бильярд, буфет, танцы. Поскольку продавщицей магазина и буфетчицей была одна и та же женщина, купить горячительное вечером можно было лишь в Доме офицеров, и если в лавке продавался лишь эдакий болгарский а-ля портвейн «Варна», то в буфете можно было вкусить популярного армянского коньяка с тремя звездочками. Вынужденное одиночество — жена-студентка приезжала только на каникулы, скрашивала гитара, а помогали Михалёв, Визбор, Ким, Галич с их замечательны- ми песнями. Благодаря этому увлечению завел дружбу с несколькими офицерами-ровесниками, у которых часто бывал в гостях.
Много времени проводил вместе с коллегой из моей части: Борис Изнов, замечательный человек, выпускник Жуковки, семья в Ленинграде, старше меня, но это не мешало дружескому общению.
Все, кто попадал в систему 12-го ГУМО 11, должны были пройти переподготовку в спеццентре на юге страны. Один раз мне удалось избежать этой участи: врач-приятель положил меня в местный госпиталь с якобы «обострением гастрита». Когда, полгода спустя, на меня пришла вторая разнарядка, деваться было уже некуда.
Несмотря на полуказарменное положение в Центре переподготовки, мне удалось в прилегающем поселке снять комнатку в частном доме, куда приехала жена с уже заметной беременностью. Всё свободное от моей учебы время мы проводили вместе.

11 12-е ГУМО — Двенадцатое главное управление Министер- ства обороны: центральный орган военного управления по реализации военной ядерно-технической политики государства и ядерного обеспечения Вооруженных Сил СССР.

Хозяин жилья оказался электриком на железнодорожной станции, соседствующей с местным винзаводом, где делали вино «Бiле Мiцне», которое в народе окрестили «биомицин». Напиток с территории завода по трубе длиной восемьсот метров подавался на станцию, где им наполняли цистерны для транспортировки по Союзу. А отвечал за краны на трубе не кто иной, как наш электрик. В дни перекачки, когда вина в цистернах было уже под горловину, он закрывал кран сначала на железнодорожной станции, а лишь потом на заводе. Транспорт отправлялся удовлетворять потребности населения в популярном продукте, а наш электрик со товарищи, манипулируя кранами на концах винопровода, наполнял ёмкости янтарным напитком, продажи которого приносили дополнительный доход. Местным продавали по полтиннику за литр, а приезжим, вроде меня, — вдвое дороже. Я пробовал это вино — янтарное, густое, — и, надо отдать ему должное, оно было отменного качества: не сравнить с тем, что продавали в бутылках в столичных магазинах.
После переподготовки – опять в часть. Руководству стало известно о том, что в Главном штабе ВВС готовят документы о моем переводе в Москву. Главный инженер трижды очень аккуратно подкатывал ко мне с предложением через “пару месяцев” майорской должности начальника группы. Я отнекивался, а в конце, к его разочарованию, сказал, что футболом сыт по горло.
И через “пару (реальных) месяцев”, в сентябре 1970 года, то есть через два года, благодаря хлопотам матушки, моя лесная ссылка закончилась, и я якобы по ходатайству фехтовальной секции ЦСКА вернулся в Москву.
Мне предстояло освоить новую профессию — военпред на оборонном заводе. Предприятие огромное, 14 тысяч человек. Наша приемка занималась авиационной техникой. В училище такие предметы, как начертательная геометрия, материаловедение, теория машин и механизмов давались мне очень легко, поэтому читать чертежи научился быстро и вскоре на равных общался с конструкторами и технологами.
Военпред на предприятии — лицо уважаемое, от него зависит выполнение заводом плана, а стало быть, премия. Если вдруг случались отклонения продукции нашей приемкой, особенно в конце месяца, все стояли «на ушах»: и рабочие, и мастера, и дирекция. Это касалось и нас, поскольку приходилось работать допоздна и даже ночью: аврал! Зависимость завода от военной приемки давала некоторые привилегии: профсоюзы делились открытками на холодильники и ковры, билетами в театр, а от дирекции можно было получить кое-что посущественнее. Так, два года спустя, у меня появилась двухкомнатная квартира. В неказистом трехэтажном домике, но зато своя.


***
Алексей Савельевич вызвал меня к себе. Прелюдий он не любил, сразу с места в карьер:
— Какие у тебя дела на этой неделе?
— Встреча в четверг.
— Запасная есть?
— Да.
— Хорошо, встретишься по запасной. То, о чем мы будем говорить, касается тебя, меня и еще одного человека. Он приедет сегодня. Слава, с этой минуты ты занимаешься только одним вопросом — обеспечением гостя; зовут его Владимир Иванович. Сегодня в десять вечера в твоем доме зайдешь в гостевую квартиру, познакомишься и будешь выполнять все его указания. Абсолютная секретность! Ни одной живой душе — ни слова. С кем ты, что делаешь — никому!
— Ясно, — ответил я.
Савельич казался спокойным. А из-под лохматых седых бровей на меня был нацелен проницательный взгляд.
— С девяти до шести ты в посольстве. Без моей команды не выезжать! На обед можно. Ничем другим не заниматься. Твой шеф предупрежден, что ты в моем распоряжении. Тебе придется, в том числе, доставлять документы, архиважные документы от Владимира Ивановича ко мне и от меня к нему, поэтому ездишь спокойно, без нарушений, осторожно, не привлекая внимания полиции. Я на тебя рассчитываю.
— Спасибо, не подведу!
Около шести Восконин вызвал к себе и вручил основательно запечатанный конверт:
— Передашь Владимиру Ивановичу. Удачи! — и он крепко пожал мою руку, задержав ее чуть дольше обычного.
Ровно в десять я постучал в дверь гостевой квартиры. Мне открыл невысокий мужчина лет пятидесяти.
— Але... — начал я.
Владимир Иванович приложил палец к губам и, приблизившись, очень тихо произнес:
— Тсс! Только шепотом!
Я дважды кивнул и передал конверт.
В большой комнате был полумрак, окна зашторены. Круглый обеденный стол освещался небольшим светильником с зеленым плафоном. Гость пригласил меня сесть. Сам же аккуратно вскрыл конверт складным швейцарским офицерским ножиком, извлек вложенный листок и углубился в чтение. Изучив содержание письма, он поджег его зажигалкой, некоторое время держал в руке, а затем бросил догорать в большую хрустальную пепельницу. После Владимир Иванович встал, подошел к комоду и включил стоящий там большой радиоприемник «Грундиг». В комнату ворвалась джазовая мелодия. Отрегулировав громкость, он вернулся к столу, разложил карту и, используя шариковую ручку как указку, показал на точку.
— Сейчас мы здесь, — шепотом произнес он. Я утвердительно кивнул.
— Завтра ровно в семь вечера, — Владимир
Иванович дополнил показом на пальцах, — вы заберете меня отсюда. — Ручка уткнулась в другую точку на карте. — Место знакомо?
— Да.
— Через час, — он показал на пальцах «восемь», — мне надо быть здесь, — указал он, передавая ручку. — Как поедем? Без названий!
Я прокрутил в голове возможные варианты маршрута, время в пути, представил расположение надежных, «прикормленных» мест проверки и показал это на карте.
— Хорошо, Вячеслав Михайлович. Завтра после обеда пусть технари проверят машину на предмет «маячков». После работы, как обычно, выезжаете из посольства, сюда не заезжаете, проверяетесь и на место подхвата. До завтра!
— Ясно!
Я удивился тому, что гость назвал меня по имени-отчеству, ведь я не представлялся. Видимо, это упоминалось в сожженном письме.

На следующий день точно в назначенное время я подхватил Владимира Ивановича в условленном месте. Когда проехали более половины запланированного маршрута, «гость», который следил за тылом в правое боковое зеркало, приказал заехать во двор большого жилого дома, объехать его дважды, постоять в темной глубине двора. На мой молчаливый вопрос он тихо произнес:
— Если понадобится, поедем задом.
Продолжили движение по маршруту, пока Владимир Иванович не вышел вблизи станции венской подземки.
— Через сорок минут! Подъедете, если я уже стою здесь.
Покрутившись по району, я вырулил опять на это место и притормозил, пока из-под навеса не вышел «гость». В машине он дал команду проехать до следующей станции и передал мне маленький сверток, щедро обмотанный скотчем.
— Срочно Алексею Савельевичу! Через полтора часа заберете меня отсюда! — прошептал он и вышел.
Я выполнил указание. Главный резидент, получив упаковку, вызвал шифровальщика и сотрудника оперативно-технической службы, а мне сказал:
— Спасибо, Слава! Продолжай!

В назначенное время, проверившись, я подхватил Владимира Ивановича, немного покрутился по прилегающим улицам и повез «гостя» на квартиру. Он вышел за пару кварталов от нашего жилого дома.
Утром следующего дня, когда я вошел в посоль- ство, дежурный офицер-пограничник сообщил, чтобы я тотчас зашел к Восконину. Алексей Савельевич передал мне тщательно заклеенный пакет с просьбой отвезти «гостю». Владимир Иванович явно ждал меня, точнее, пакет. Попросил прийти через полчаса за ответом.
На следующий вечер операция была похожа на предыдущую, только «гость» уже на Штернварте штрассе сначала познакомился с содержимым, а уже потом вручил мне вновь заклеенный объемный пакет для передачи Главному резиденту.
Через несколько месяцев я повторил эти мероприятия с преемником Владимира Ивановича, Олегом. Всё было безукоризненно.
Много позже я узнал, что обеспечивал встречи Владимира Ивановича, Героя Советского Союза, с исключительно ценным агентом, который передавал бесценную информацию.


***
ДМЗ (Долгопрудненский машиностроительный завод) — оборонное предприятие, которое естественно имело контрразведывательное обеспечение в виде Первого отдела и куратора райотдела КГБ. С последним у меня на долгие годы сложились дружеские отношения. Олег Суханов — замечательный человек, прекрасно воспитанный, образованный, спокойный и рассудительный не по годам. Он-то и стал моим «крёстным отцом»: сначала Олег был направлен на учебу в Краснознамённый институт 12, а через год по его наводке приняли в это учебное заведение и меня.
На вводной лекции декан факультета сообщил, что мы, слушатели института, удостоены высокой чести учиться в КИ, ведь конкурс составил восемьсот человек на место, и нам следует никогда не забывать об этом. В «Щепке» до прослушиваний конкурс был сто двадцать пять человек на место, а тут восемьсот! Таким образом, при наборе курса в сто слушателей надо было бы перелопатить восемьдесят тысяч каждый год, а это, конечно же, нереально.

12 Краснознамённый институт — ныне Ордена Жукова Краснознамённая Академия внешней разведки имени Ю. В. Андропова (АВР): военное высшее учебное заведение, осущест- вляющее подготовку кадрового офицерского оперативного состава Службы внешней разведки Российской Федерации и других российских спецслужб.

Надолго запомнилось высказывание одного специалиста по подбору кадров, с которым мне довелось беседовать: «Вероятнее всего, вы поедете за границу под дипломатическим прикрытием. Вас будут окружать замечательные люди, особенно из числа наших сотрудников». Позже его первый пассаж реализовался, а относительно второго мне не раз пришлось убедиться в обратном.


***
В нашем отсеке на «чердаке» я обнаружил только Аркадия Спивака.
Как обычно, он что-то усердно писал.
Оторвавшись от работы, сказал:
— Заходил Боря, линия «Н» 13; приглашал всех вечером в торгпредство.
— Да? По какому поводу?
— Обмыть орден Красного Знамени.
— Ух ты! И за что?
— За вербовку китайца!
— Молодец, — сказал я, — рад за него. Некоторое время сидели молча. Аркадий уткнулся в свои бумаги, а я размышлял об услышанном.
— Хм. Чудны дела твои, Господи!
Аркаша поднял голову и вопросительно посмотрел на меня, а я продолжил:
— Вот смотри. Все китайские стажеры без исключения, даже гастпрофессоры, обязаны, — подчеркнул я, — завтракать, обедать и ужинать в столовой посольства. Это контролируется и фиксируется. В промежутках они либо работают, либо спят.
Спивак скрестил руки на груди и продолжил внимательно слушать, полностью включившись в тему.

13 линия «Н» – нелегальная разведка.

— Хорошо... – продолжил я. – Ты сумел познакомиться с китайцем на конференции, семинаре и тому подобное. А что дальше? Сразу же вербовочное предложение «в лоб»?! Какая основа? Чтобы составить личное представление о человеке, надо встретиться с ним не один раз и не два. В сквер на лавочку он не пойдет — а вдруг увидят? Пригласить в кабак — а когда? У него просто нет окошка для встреч. Один раз пропустил прием пищи в посольстве, другой... И ты уже с билетом в аэропорту!
— Ну, надо убедить, заинтересовать...
— Заинтересовать? Китайцы свои стипендии сдают в посольство. Им оставляют лишь крохотные суммы на карманные расходы, которые стажеры копят десять месяцев, чтобы в конце купить телевизор или швейную машинку. Это для них предел мечтаний! Разрешенный инструкциями предел!
— А кто говорит, что это просто? — Спивак развел руками. — Знаю, они стучат друг на друга, обязаны писать справки на свои контакты. Очевидно, надо искать людей с близкой идеологией и симпатиями к СССР.
— Ха-ха! Не видел ни одного китайца с надписью «I love USSR» на футболке. Только значки — красный флаг с пятью звездами или портрет Мао! — все мои мысли по этому поводу, накопившиеся в голове, просились наружу. — У них, говорят, если ты не патриот — значит, вовсе не китаец. Стучат? А чему удивляться, они хорошо усвоили «У Ши Бай» 14. Да, из-за ограничений у них хроническая жадность: любой с удовольствием примет твое приглашение в ресторан, или подарок, или деньги. А как легализовать? Все в окружении, будь-то город или деревня, знают, что некто Лю зарабатывает двести юаней, сто восемьдесят тратит, а двадцать откладывает на «черный» день. Он не может потратить больше! Если он на покупки выкинет триста, его вызовут на допрос. Посулить ему счет в швейцарском банке? Так выезд за границу один раз в жизни. Чаще — только для избранных, в которых не сомневаются и среди которых, скорее всего, нет носителей государственных тайн и секретов.
Аркаша насупился:
— Не понимаю. К чему ты клонишь?
— А вот такой сценарий. Предположим, от стажеров получаю наводку на китайца с максимумом данных на него. Проверяю по учетам Центра. Может быть, даже встречусь разок. А дальше операция «Фантом». Регулярно пишу отчеты, из которых видна динамика развития отношений; якобы получаю его согласие на сотрудничество, ввожу

14 «У Ши Бай» — пятерка, десятка, сотня: система доносов, введенная в КНР во времена культурной революции (1966 — 1976).

условия связи, в том числе, в третьей стране. Всё утверждается Центром; для руководства я — герой. По окончании стажировки наш Лю, даже не догадываясь о том, что он уже наш агент, возвращается в Поднебесную и... благополучно исчезает! — я хлопнул в ладоши и вознес их вверх. — Мой бонус? Статус вербовщика и денежки, якобы потраченные на рестораны и подарки.
— Это подлость!
— Подлость? А как заслуженный разведчик Василенко пришел к Савеличу с телеграммой о встрече с разработкой, а Главный швырнул ему в лицо газету, где сообщалось, что этот контакт почил в бозе неделю назад?! — молчание в ответ. — А как тебе «Ксанф», который никогда не ходил по маршрутам, не имел ни основной, ни запасной, не соблюдал никакой конспирации, а был передан мне как агент, включенный в сеть?!
— Это частный случай, — сказал Спивак и надолго замолчал.
Обычно он реагировал быстрее, а сейчас, видимо, искал слова, оправдывающие историю с «Ксанфом».
— Хмылин выполнял любые поручения Таисии Ивановны, — продолжил Аркаша, — а его жена регулярно сопровождала шефиню по магазинам. Это не осталось незамеченным.
— Так что? Моя фантазия «Фантом» — это тоже частный случай?
— Время покажет. Ладно, поехали к Боре, а то обидится.
Подобные застолья были не редкостью. Отмечали дни рождения, очередные звания, награды. Собирались, главным образом, по линиям. Проходили эти мероприятия в жилом доме либо посольства, либо торгпредства, либо международников. А порой в «прикормленных» гастштэттах, куда можно было приходить со своей водкой. Как правило, было шумно и весело; пили под контролем жён — ведь еще ехать!
Вот и в этот раз было, как всегда, в стакан бросили дежурную пятиконечную звезду с темно-красной эмалью от фуражки. Вместо ордена, который ждал Бориса в Центре.


***
На вступительных экзаменах в Краснознамённый институт преподавательница немецкого языка сказала, что может
рекомендовать меня на одногодичный факультет, но советует пройти полное обучение в течение трех лет, поскольку там я смогу основательно познакомиться со всеми оперативными дисциплинами, а главное, фундаментально выучить язык. Я прислушался к мнению профессионала и согласился на три года. Невозможно управлять судьбой. Никто не знает, как бы сложилась жизнь, выбери я короткий вариант. Уверен в одном: долгое обучение расхолаживает, потому что «не откладывай на завтра то, что можно вообще не делать».
Кто куда пойдет работать после окончания, некоторым — «целевикам» — было известно с самого начала. Ну, а на третьем курсе место будущей работы знали уже практически все. Например, у меня и товарищей по группе все кураторы на контрольных занятиях на «Вилле» были из Управления «Т», которое занималось научно-технической разведкой. В качестве приватных преподавателей, которым отводилась роль изображать иностранцев для бесед, в том числе вербовочных, выступали ветераны Управления. Обычно общение с ними проходило во время прогулок по улицам, паркам. Если кто-то из слушателей хотел, мог пригласить их в кафе. За свой счет. Иногда складывалось безвыходное положение: ситуация с туалетами в Москве никогда не была идеальной, а «деды» были в возрасте.
Кто-то плохо видел, кто-то плохо слышал, а однажды куратор к моему великому удивлению порекомендовал мне на встречу с одним конкретным «приватником» взять чекушку. И он оказался прав: во время беседы на лавочке в парке старичок все время поглядывал на меня, стараясь определить, а где же я прячу заветные двести пятьдесят. Я вовремя сообразил и достал бутылочку. Аркадий Палыч просветлел, заулыбался, ловко снял с горлышка алюминиевую «бескозырку», не стесняясь, хлебнул «из горла» и закусил принесенным с собой бутербротом. В его отчете о встрече я получил очень высокую оценку за «профессионализм»...
Кадровик в КИ, которого из-за спондилита шеи – ходил, наклонив голову набок – прозвали «Бандитская пуля», мало общался со слушателями. Я, наверное, стал редким исключением. Не всегда в людях угадывается честность и доброта: неожиданно он вызвал меня к себе и напомнил, что у меня вышел срок присвоения очередного воинского звания. Так что, благодаря этому, как оказалось, замечательному человеку, в 6-й отдел Управления «Т» я пришел уже майором.

Сначала занимался Швейцарией. В комнате стол напротив меня был рабочим местом Володи Коноплёва. Любимец начальника отдела, серьезный, рассудительный; активно выступал на всех партийных собраниях; очень гордился своей принадлежностью к разведке. Не пил, не курил, не заглядывался на женщин. Иногда казалось, что над его головой угадывается нимб.
Никто тогда и подумать не мог, что спустя пятнадцать лет в марте 1992 года в Бельгии заместитель Главного резидента по научно-технической разведке полковник Владимир Яковлевич Коноплёв с женой и дочерью сбежит к американцам.
Через год меня пересадили в немецкое направление. Задачи те же, только другие коллеги, другие агентурные досье.
А еще через полгода начальник отдела Вадим Коваценко переместил меня в австрийское направление, где я вскоре начал реально готовиться к командировке. Перед моим отъездом в Вену Вадим Александрович по секрету поделился:
— Осваивай город, страну, нарабатывай базу контактов. Скоро я приеду на замену Трифонова, вот тогда-то и поработаем!
Ох, уж эта судьба-злодейка! Планам Коваценко не суждено было сбыться: через год сотрудники Второго Главного Управления раскопали документы, из которых следовало, что Вадим Александрович по анкетам в графе «национальность» значился украинцем, а на самом деле был евреем. С оперативной работы убрали, куда-то пристроили.
Что интересно: с момента образования Иностранного отдела ВЧК, который весьма успешно занимался легальной и нелегальной разведкой, вплоть до пятидесятых годов большинство сотрудников в нем, особенно за рубежом, были евреи. Но это уже совсем другая история...
Не повезло ему.
А вот меня, как оказалось, Бог миловал. Незадолго до смерти папа признался, что всю
жизнь скрывал правду о своем отце. Во всех анкетах, с первой до последней, он указывал, что мой дед, Дмитрий Александрович, погиб в Гражданскую войну. Хотя в донской станице от возвратившихся домой казаков знали, что он ушел с войсками Врангеля. Его видели и в Константинополе, и на острове Лемнос, и в Сербии. А потом он с группой товарищей уплыл в Америку. В какую, Северную или Южную, — неизвестно. На этом следы теряются. «С Дона выдачи нет».
Тогда я понял, почему отец советовал мне при заполнении моей первой анкеты в военкомате сделать дубликат и хранить его, чтобы в дальнейшем указывать только эти сведения.
Сообщать эту информацию мне было некому, поскольку на тот момент уже прошло десять лет, как я в конце 1992 года, после возвращения из ДЗК в Германию, где три года проработал резидентом линии «Х», написав рапорт, уволился из органов. С тридцатью календарными годами выслуги. В те «лихие» годы многие сотрудники покинули стены ПГУ. Ушли в банки, крупные корпорации; кто-то организовал собственные фирмы, охранные предприятия. А к власти в разведке пришли непрофессионалы, которые живого агента не видали...


***
Герхард проснулся рано. Встал, стараясь не разбудить жену. У входной двери забрал газеты, заварил себе кофе и, сидя
за чашечкой крепкого ароматного напитка, стал размышлять о том, каким образом можно было бы доставить магнетрон из Канады в Австрию. На бумажной салфетке он написал несколько имен и стал прикидывать, кому из этих людей, которые неоднократно помогали ему, можно было бы поручить перевозку прибора. Каждому из них пришлось бы рассказать, что из себя представляет это устройство и что оно, как изделие двойного назначения, на контроле у спецслужб США. Сначала «Ксанф» попытался вычеркивать имена, а затем смял салфетку и выбросил в ведро. Никто из его знакомых не подходил для этой операции. И тут Кюне заметил лежащий на столе модный журнал с яркими фотографиями красивых дам в меховых одеяниях. Его осенило:
«Эврика! Где можно купить меха дешево и сердито? Конечно, в Канаде!
А кто там живет? Людвиг — родной брат моей жены».
— Ты уже позавтракал, дорогой? — спросила, войдя в кухню, еще не проснувшаяся Элизабет.
— Еще не успел. Кофе глотнул.
Жена засуетилась, накрывая на стол, а потом погрузилась в изучение журнала.
— Столько красивых вещей, но всё очень дорого. По карману лишь горжетки.
— Ты о чём?
— Да о мехах.
— Лиз, ты могла бы купить что-то посолиднее
и при этом недорого.
— Интересно, где? — удивилась жена.
— Ну, например, там, где живет твой брат.
— Дорогой, ты и вправду хочешь, чтобы
я слетала в Ванкувер? — с удивлением и надеждой спросила жена.
— Ну, а почему бы нет. Проведаешь Сару на сносях, племянниц, а заодно прибарахлишься, — «Ксанф» не счел нужным вдаваться в подробности. Лишняя информация женщинам только вредит.
— А вы тут справитесь без меня?
— Сын давно не нуждается в наших заботах. Мне же будет безумно трудно, но ради момента увидеть тебя в новой шубке я готов на всё!
Элизабет заключила мужа в объятия.
«Всё отлично, курьер готов», — подумал Герхард. Оставалось соорудить кой-какие документы для исключения ненужного интереса к прибору на таможне, превратив магнетрон в высоковольтный трансформатор для осциллографа и написать инструкции для шурина.



***
Ожизни нелегалов ничего сказать не могу. Не сталкивался, не знаком с этими умными, серьезными, уравновешенными
и отважными людьми, которым годами приходилось не только говорить, но и думать на чужом языке. Но в те короткие моменты, когда приходилось изображать из себя не того, кто ты есть на самом деле, удовольствие испытываешь, скажу, ниже среднего. Уж очень неоднозначная реакция людей на твою национальную или государствен- ную принадлежность. В первую очередь, выдавал, конечно, язык, точнее акцент. Немецкий у меня был беглый, с хорошим словарным запасом, но любой австриец сразу понимал, что я — иностранец. То, что перед ними русский, угадывали крайне редко, спасибо славянам. Чаще признавали словаком, чехом или поляком. Я не возражал. А возможно, прибалт? Несколько фраз на литовском я мог сказать быстро и уверенно (последствие пребывания в ШМАСе, где было много литовцев). Все равно в австрийской провинции этого языка никто не знал.
Дело в том, что встречи с агентурой из других стран проходили, главным образом, в за- падных землях Австрии: в Зальцбурге, Тироле, Форарльберге. Люди там отличаются от тех, которые живут на востоке страны, сказывается влияние австро-венгерской монархии. На ме- роприятия, как правило, выезжали накануне, вдвоем или втроем. Старались остановиться в частном секторе, искали таблички «Zimmer frei» 15 и подальше от федеральных дорог, желательно не в долине, а на склоне горы, повыше. Это позволяло свести к минимуму обнаружение, а также, благодаря горному воздуху и прохладе, хорошо выспаться всего за четыре часа. А организм требовал этого после крепкого «мужского» ужина в номере типа «что с собой привезли – всё включено». Первый тост — «За приезд», второй — «Чтобы (агент) пришел», потом — «Чтобы принес (документы)». Правда, до «ты меня ува- жаешь» никогда не доходило.
При заселении на вопрос про паспорта отвечали: «Хорошо, утром». После завтрака быстренько сматывались на операцию. Проверялись. Потом Спивак, мой лучший в то время друг, уходил на маршрут в желтой кожаной куртке, встречался с агентом, забирал документы, возвращался и со словами «сначала тонкие» передавал их мне и — назад к агенту. Я мчался в гостиницу, запирался в номере, задергивал шторы, разворачивал фотоустановку (иногда в шкафу) и снимал материалы.

15 Zimmer frei — комната свободна.

Почему сначала тонкие? Центр оценивал по количеству, а время на съемку ограничено. Система «очки, голы, секунды». Брошюры перелистывал и придерживал руками, а «лягушку» — кнопку управления затвором фотоаппарата — держал и нажимал зубами. По истечении, или материалов или времени, всё сворачивал, собирался и рассчитывался с хозяевами. Некоторые радовались, что мне не нужна квитанция — неучтенный гость, меньше налогов. А вот другие, именно жители западных земель, записывали в гроссбух данные моего дипломатического аусвайса. Тут-то и проявлялись интернациональные чувства: кто- то восторгался, а кто-то показывал враждебность: «Знал бы, не поселил». Всегда расплачивались наличными, округляя в большую сторону. Это несколько гасило раздражение таких хозяев.

И еще о жизни сотрудников легальной резидентуры.
Само по себе пребывание за границей — это бонус, а тем более в Вене: «Австрия — подарочный фонд Леонида Ильича». Квартира, машина, валюта плюс низкие цены на «колониальные товары»16 в магазинах при посольстве и торгпредстве (в пять-семь раз ниже, чем в городе).

16 «Колониальные товары» — продовольствие и алкоголь из СССР, например, «Московская» и «Столичная» с многозначительной надписью на этикетке: «СПИ» в кружочке.

Во второй год пребывания зарплата уже позволяла посещать семьей китайские рестораны и недорогие гастштэтты, а также услаждать детей горячими лангосами и сахарной ватой в парке Пратер с его многочисленными аттракционами. У жен дипломатов были и другие развлечения: набеги на магазины с серьезной распродажей. Особый интерес женщины проявляли к бутику «Лауша», где одежда реализовывалась по бросовым ценам. Основными посетительницами были наши и турецкие гражданки. Главный принцип: кто схватил, того и блузка. Такая вот «русско-турецкая война».
Была и другая сторона медали жизни разведчиков за рубежом: ненормированный рабочий день, порой без выходных, а также частые командировки на дальние расстояния, до шестисот километров в одну сторону. Вроде бы хорошо, познавательно! Да, если ты сидишь на пассажирском сидении, скорость меньше ста тридцати и тебе не надо контролировать обстановку в зеркалах заднего вида. Расслабиться удавалось лишь на обратном пути, что позволяло посмотреть что-нибудь уникальное, например, овеянное легендами Топлицзее
17, и посидеть в пивнушке на его берегу.

Помимо этого, следует учитывать, что оперработник легальной резидентуры должен выполнять

17 Топлицзее (Toplitzsee) — высокогорное озеро в Штирий- ских Альпах. Связано с секретами гитлеровской Германии.

обязанности по линии учреждения прикрытия, то есть каждый — на двух стульях, а это существенная дополнительная нагрузка. Не проходило ни одной недели, чтобы в Вену не прилетали делегации, большие или маленькие как по рангу, так и по составу, на пару дней или на неделю. А их надо сопровождать, развлекать, ублажать. Свозить, например, на Мехикоплатц в мелкие лавки, где торговали не доехавшие до Израиля евреи, эмигрировавшие из СССР, и где можно было купить джинсы за сто шиллингов, кнопочные настенные телефоны и часы по цене пары кружек пива. Этот торговый анклав возник не случайно. Рядом с площадью на Дунае были причалы, куда швартовались советские круизные теплоходы, и многочисленные туристы оставляли все свои денежки в этих «бутиках». Многие для совершения более значимых покупок везли из Союза водку, черную и красную икру, на обмен. Таким образом некоторые умудрялись купить даже шубы.
В делегациях было много известных людей и знаменитостей. Министры, академики, народные артисты, олимпийские чемпионы. И ты им всем нужен: у тебя язык, у тебя машина, ты знаешь город, знаком со страной. У меня были хорошие отношения с владельцами фирм, которые торговали электроникой «Техникс» и «Тошиба». Многие купили там модные в то время музыкальные центры размером с полстола или «лифчики» — стереомагнитолы — почти в три раза дешевле по сравнению с городской ценой.
Все были довольны и оставляли свои московские телефоны: «Звони!». Несколько раз в отпуске я пытался. На том конце провода не узнавали, долго вспоминали и предлагали встретиться «как-нибудь».
Представители многочисленных австрийских фирм, крупных и мелких, крутились в нашем посольстве постоянно. Им нужна была поддержка в сотрудничестве, помощь в поиске контактов в СССР, в решении визовых вопросов и тому подобное. Все это ложилось на плечи сотрудников Группы по науке и технике, где Трифонов – советник и одновременно резидент линии «Х», Спивак, Бирюнов и я (все разведчики), а также атташе, он же привлеченный, Папахин. Посольских вопросов Алексей Антонович практически не касался, лишь изредка встречался с генералитетом крупных фирм. Все остальное делали Папахин и я. Фирмачи, как правило, после беседы в посольстве предлагали продолжить разговор в ресторане. Таким образом за семь лет командировки не осталось ни одного солидного венского ресторана, где бы я не был. Австрийцы также вручали нам недорогие сувениры, а вот крупным деятелям из Москвы порой перепадали солидные подарки, даже женские шубы: «Это Вашей жене». Контакты были разного уровня, например, меня, третьего секретаря посольства, неоднократно приглашали такие представители деловой элиты Австрии, как Генеральный директор фирмы «Сименс», финансовый директор фирмы «Штайер-Даймлер-Пух», Генеральный директор фирмы «Филипс». Особенно запомнился владелец одной компании Видденхаус. У этого модно одетого господина был огромный «Мерседес», в котором мне довелось несколько раз прокатиться. Особенностью вождения у Видденхауса была скорость: стрелка спидометра чуть-чуть отклонялась от нуля, то есть машина двигалась со скоростью пешехода. На мой вопрос о причине такой езды он ответил:
– Жизнь настолько коротка, что нет никакой надобности торопиться на кладбище.


***
Даже непросвещенные знают, что слабым местом в разведке является связь. Для сокращения, а по возможности исключения личных контактов придумали тайники, радиосвязь, специальные почтовые отправления, моментальные встречи. Но это всё для опытных агентов и профессиональных разведчиков-нелегалов. На данном этапе работы с «Ксанфом» без личных встреч было не обойтись.
В этот день встреча с агентом состоялась в запасное время.
— Штефан, извини, совершенно неожиданно возникло совещание. Из Голландии приехали представители штаб-квартиры. Пришлось задержаться.
— Дружище, именно для таких случаев и существуют запасное время, запасная встреча и явка. Теперь ты убедился в необходимости этого на собственном примере.
Используя этот момент, я в очередной раз затронул вопросы безопасности.
— Герхард, как ты узнаешь, что твой человек держит в руках магнетрон? — спросил я, когда наш разговор после обсуждения общих вопросов перешел в практическую плоскость.
— Я жду звонка с условной фразой. Мой человек должен сообщить, что к его жене приходил врач и сделал положительное заключение по течению беременности. Если он скажет «готовь подарки племяннику», устройство можно забирать. И мне потребуются деньги.
— Сколько?
— Сколько? Вся сумма, сто восемьдесят тысяч долларов.
— Все деньги сразу? — я знал об этом, но сделал вид, что слышу впервые.
— Да, да! Я оставлю себе небольшие комиссионные, плюс транспортные расходы помощ- ника-курьера и его вознаграждение, — «Ксанф» пристально посмотрел мне в глаза, скрывая при этом, что курьером будет жена. — А остальное отправляю с ним за океан; он вернется назад с дорогой игрушкой. Твои рекомендации по перелетам-переездам я помню.
— А если оплатить частично? Ну, чтобы не покупать кота в мешке!
— Нет-нет! Без денег мой источник прибор не отдаст, — он вытянул вперед правую руку, как Ленин на броневике, и горячо добавил: — Человек рискует благополучием семьи, а может быть, и головой!
— Наконец-то ты понял! А как же твои проверочные маршруты?
— Отстань! Уже хожу...
— Поскольку ты не знаешь, когда зазвонит твой телефон, давай договоримся так. Вот тебе номер моего пейджера, — с этими словами я написал ряд цифр на салфетке и передал ему. — Получив подтверждение, ты звонишь по этому номеру до шести часов вечера. До шести часов! Я буду проверять сигнал каждый день после шести. Понятно?
— Да, хорошо!
— Если я получаю твой сигнал, то встречаемся на следующий день в 16:00 в Нойштифт-ам-Вальде. Там у тебя есть маленький маршрут...
— Ладно, ладно, — замахал агент руками, — помню...
— Ты же не хочешь, чтобы нас застукали с такими деньжищами! Запасное время 17:00. — Договорились? Ausgezeichnet!18

18 ausgezeichnet– отлично!


***
В канадском Университете Британской Колумбии во все времена преподавали многие известные ученые, вот и сейчас
своими знаниями делился со студентами лауреат Нобелевской премии Даниэль Канеман, чей портрет среди других висел на почетном месте.
Однако самым популярным среди студентов был довольно молодой профессор Людвиг Да- уценберг, пока без портрета. Аудитории на его лекциях были переполнены: сидели в проходах, стояли в дверях. Для многих присутствующих студентов физика не была профильной дисциплиной: к Дауценбергу шли все, кто хотел поучаствовать в фантастическом представлении, которое он всякий раз давал для студентов, самозабвенно и восторженно рассказывая о науке так, что многие сидели с разинутыми ртами, а завершение лекции всегда встречали бурными аплодисментами.
В кабинет заглянула секретарша.
— Господин профессор, Вас хочет видеть ректор.
— Зачем я ему понадобился?
Рейчел мило улыбнулась и кокетливо пожала плечами.
— Соскучился, — хихикнула она.

Дауценберг сменил лабораторный халат на пиджак и направился к начальству.
— Проходите, Людвиг, Вас ждут, — уже немолодая, но ужасно элегантная миссис Хант с легкой улыбкой кивнула ему в ответ на приветствие.
В кабинете ректора, помимо него самого, сидело двое мужчин.
«Американцы», — определил ученый.
Даже по прошествии двенадцати лет работы в Канаде его удивляла манера янки носить шляпы всегда и везде: в помещении, за столом или барной стойкой, в общественном транспорте, даже в автомобиле. Исключением был лифт: там они снимали шляпы, прижимали их к груди и были похожи на стоящих у гроба печальных родственников. Эти двое были в одинаковых темно-серых костюмах и, конечно, в шляпах.
— Профессор Дауценберг, познакомьтесь: мистер Пэйн и мистер э... Стависки из КОКОМ 19, — как-то неожиданно весело сказал ректор. — Они по вашу душу; хотят убедиться, что приобретенный лабораторией этот ваш э... магнетрон исправен и используется Вами по назначению. Так?
Оба джентльмена синхронно кивнули.
Дауценберг, соглашаясь на авантюру с магнетроном, прекрасно понимал, что рано или поздно

19 КОКОМ — Координационный комитет по экспортному контролю.

нагрянет контроль, и подобной встречи не избежать. Еще до заказа прибора профессор продумал всё в деталях: где спрячет устройство, как организует фальшивую инсталляцию в циклотрон и соберет «демонстрационную» установку. За прошедший месяц он отрепетировал эту встрчу, был к ней готов и, хотя внутренне сжался, но внешне остался совершенно спокоен.
— Буду рад помочь нашим друзьям, — уверенно сказал он. — Прошу за мной, джентльмены.
Поблагодарив ректора и попрощавшись, они втроем вышли из кабинета. Шли молча. В это время в кампусе было многолюдно: большая перемена, и отдыхавшие на лавочках и газонах студенты с любопытством наблюдали за странной процессией: впереди — «Карли» (так студенты прозвали профессора за шапку кудрявых, вьющихся волос), а следом за ним два джентльмена в одинаковых костюмах и шляпах.
...Людвиг Дауценберг и Герхард Кюне жили в соседних домах, играли в одном дворе, ходили в одну школу, проводили время в одних и тех же компаниях. В студенческие годы не раз путешествовали вместе с друзьями и по Австрии, и за границей. Позже, после того как Герхард женился на сестре Людвига, отношения стали совсем близкими, родственными, семейными. Дауценберг в последние пару лет, якобы для нужд своей лаборатории, неоднократно заказывал по просьбе шурина элементы электроники, главным образом, интегральные схемы из Силиконовой долины, получая при этом небольшие премии. И он не очень удивился, когда Кюне попросил купить для него магнетрон фирмы «Вариан». Задача была не из легких: прибор числился в перечне КОКОМ, что означало обязательную проверку его наличия сотрудниками этой организации. Профессор думал недолго, поскольку осуществление этой сделки приносило ему существенный куш, сопоставимый с его годовым заработком. А это — новый дом в престижном районе для растущего семейства: на подходе третий ребенок...
В лаборатории Дауценберг предложил гостям присесть и попросил секретаршу приготовить кофе. Ассистенты учтиво рассеялись по закоулкам лаборатории, чтобы не мешать профессору.
— Джентльмены, наш изохронный циклотрон TRIUMF20 — крупнейший в мире. Он запущен в 1974 году. Эта гигантская машина является прекрасным инструментом именно в ядерной физике. Здесь мы изучаем структуры нуклонов, влияние свойств нуклонов на природу нейтрон- протонной асимметрии и то, как свойства нуклонов определяют число протонов и нейтронов

20 TRIUMF (Tri-University Meson Facility) — крупнейший в мире циклотрон в Университете Британской Колумбии (Ванкувер, Канада).

в ядре, а также поиск механизма и причин организации индивидуальных нуклонов в коллективное поведение.
Профессор внимательно наблюдал за реакцией чиновников. По выражению их лиц было ясно, что его слова не задерживаются в головах гостей, хотя старший из них, выпятив губы, понимающе кивал.
— Циклотрон, — продолжил профессор, — является источником пучков экзотических ядер, так сказать, мезонной фабрикой. Это позволяет нам нарабатывать редкие изотопы для физики твердого тела, а также для медицины и биологии.
Миловидная Рейчел принесла кофе. Американ- цы восприняли эту паузу с явным облегчением.
— Сэр, могли бы мы увидеть прибор? — вос- пользовавшись моментом, спросил Пэйн.
— К сожалению, нет, — профессор почувствовал себя родителем, отказывающим детям в сладкой вате на ярмарке. — Дело в том, что всё, что находится внутри циклотрона, обладает наведенной радиацией, то есть является радиоактивным. По завершении нашего эксперимента прибор будет демонтирован, помещен в отстойник, а по прошествии определенного времени, а это нсколько лет — утилизирован.
— Как долго вы планируете проводить иссле- дования?
— Это только Всевышнему известно! — про- фессор взлохматил густую шевелюру. — Я могу сообщить вам дату проведения плановых работ и подготовить вам защитные скафандры.
Американцы переглянулись.
— Дело в том, — продолжил Дауценберг, — что у некоторых сотрудников, работавших даже снаружи установки, в зале, обычные монеты в карманах становились радиоактивными, а у одного из них счетчик Гейгера реагировал на... ха-ха... зубную коронку!
— Есть другие варианты? — поинтересовался старший.
Профессор достал папку из ящика рабочего стола.
— Здесь фотографии магнетрона, сделанные в момент его установки в одну из исследовательских ниш циклотрона.
Гости принялись внимательно изучать фотодокументы.
— А работу собственно магнетрона, — продолжил Дауценберг, — я могу вам продемонстрировать. Минуточку!
Он поднял телефонную трубку и набрал короткий номер.
— Ирвин, по графику «Большой пончик» сегодня отдыхает. Да? Хорошо, спасибо! Нам повезло, — обратился ученый к американцам, — циклотрон в пассивной фазе, и вы можете все увидеть сейчас. Здесь у нас маленький пульт управления магнетроном.
Они подошли к стенду, битком набитому различной аппаратурой.
— Видите надпись? «Вариан». А здесь — частотные регистраторы. Вот мы включаем питание магнетрона... Ждем выхода на рабочий режим... Так, лампочка загорелась... Готово! Нажимаем кнопку и смотрим вот на этот прибор. Видите, на экране синусоида. Так, частота, смотрите — 120 гигагерц! Видите? Выключаем магнетрон — излучения нет. Еще раз включаем, ждём... Есть! Выключаем — нет! Проверяющие переглянулись и старший из них сказал:
— Ну что ж, нам этого достаточно. В Конторе мы составим заключение, профессор. Положительное заключение. Фотографии можем забрать с собой?
— Да, у нас есть негатив.
Американцы раскланялись и в сопровождении Рейчел, которой профессор поручил проводить гостей, удалились.
В это же вечер Дауценберг позвонил Кюне. Поболтали о разном, потом профессор сообщил:
— Сегодня к Саре приходил доктор, наблюдающий её беременность. Он остался доволен осмотром. Так что, Герхард, «ГОТОВЬ ПОДАРКИ ПЛЕМЯННИКУ!».


***
Незадолго до возвращения Трифонова на родину Центр поручил ему провести операцию «Орден». Шеф вызвал к себе
Спивака и меня.
После короткой прелюдии он сказал:
— Ты, Аркадий, давно знаком с этим человеком, поэтому на оперативной машине с водителем встречаешь агента и везешь его в жилой дом посольства. Заезжаешь в резервные ворота со стороны площади. Соответствующая команда погранцам дана, они будут ждать. Разработай надежный проверочный маршрут. А ты, Слава, найди место для блокировки возможного преследования и состыкуй с маршрутом Аркадия. Срок — два дня, включая выходной. Времени в обрез!
На «чердаке» мы посидели над картой, прикинули варианты и отправились проверять их на местах. К назначенному сроку всё было готово, о чём мы доложили Алексею Антоновичу. Он согласился, попросил не планировать поездки за город и ждать его команды.
Такой день, а точнее вечер, настал, и в назначенное время каждый занял место по расписанию: Трифонов ждал ценного агента в гостевой квартире посольского жилого дома, где наши жёны приготовили русские деликатесы и накрыли стол, Спивак отправился к месту встречи, а я, проверившись, поехал на точку блокировки. В качестве таковой было выбрано местечко в лесном массиве района Пётцляйнсдорф. Там лесная дорога проходила между двух огромных реликтовых дубов. Объехать этот участок, вернувшись назад, противник мог, но с большой потерей времени, то есть с риском упустить объект наблюдения.
В расчетное время показался оперативный «Пежо», и водитель мигнул мне фарами. Я ответил дважды и, как только машина проехала, занял место между могучими дубами, выключил потайной тумблер массы (якобы заглох двигатель), вышел из машины и открыл капот. К счастью, эта хитрость не понадобилась. Ни одной живой души. Выждав десять минут, я отправился домой.
На следующий день, отправив в Центр телеграмму, Трифонов поделился впечатлением:
— Очень приятный человек. Выдержанный, спокойный. Сначала мы с ним выпили, закусили. Остался в восторге от нашей кухни, спасибо вашим девочкам. Поговорили о разном. А потом я сообщил ему, что советское правительство высоко оценило его помощь и за мужество при выполнении наших заданий наградило орденом Красного Знамени, — рассказывая, шеф заметно волновался. — Открыл футляр, достал орден и прикрепил его к лацкану пиджака. Сказал, что это одна из высших наград нашей страны. Смотрю, а у него по щеке слеза! Да я и сам разволновался. Обнялись. Выпили за награду. Он сказал, что никогда в жизни не был так счастлив. Потом сфотографировал его с наградой и вернул орден в футляр, пояснив, что он на все времена принадлежит ему, но из соображений безопасности будет находиться в хранилище Центра. Посидели ещё, а потом проводил его с оперативным водителем.
Трифонов задумался на минуту и серьезно заключил:
— Хороший мужик! Ему понравилось, как всё было организовано, так что спасибо вам, ребята, за службу.


***
Когда Главный резидент Козырев приказал пересчитать пришедшие с почтой из Центра доллары, это были цветочки.
Провели за этим занятием обеденный перерыв вдвоем с начальником канцелярии резидентуры, без лишних глаз. Двойной контроль! Хорошо, что ленты-бандерольки на пачках купюр можно было легко снять и вернуть обратно.
Позже звонок нового резидента линии «Х» Кудрина:
— Зайди к Геннадию Викторовичу!
Я спустился. «Старик» — такое прозвище за- крепилось за Кудриным — был уже там.
— Я запрещаю передавать доллары «Ксанфу»! — грубо промычал «Боцман»: прозвище это приехало в Вену вместе с Геннадием Викторовичем и, что интересно, органично совпадало как с его обликом (средний рост, приземистая комплекция, отсутствие шеи), так и с манерами. Возможно, сыграло роль и то, что в первой командировке он работал под прикрытием «Дунайского пароходства».
«Вот тебе и ягодки!», — подумал я. А вслух сказал:
— Как же так? Завтра встреча! Он придет за деньгами!
Геннадий Викторович набычился:
— Прибора вашего нет, а если отдать, то еще и денег не будет! Ищите решение! Нужна гарантия! По-другому никак! — отрубил Главный.
Когда вышли из кабинета, Кудрин сказал:
— Повезло же с начальничком!
— Спасибо за сочувствие, Егор Фомич, но мне
от этого не легче.
— Думай-думай! До утра еще есть время. Листая свою рабочую тетрадь, я нашел запись,что в одной из бесед агент упоминал банкира, с которым у него были приятельские отношения. Что ж, может быть, это и есть тот самый выход.
На встречу я отправился не в лучшем настроении, хорошо представляя себе реакцию агента на наши предложения, и не был в полной уверенности, что он согласится.
На месте мысленно похвалил «Ксанфа» за то, что он точно в назначенное время начал движение по маршруту: «Хоть с этим порядок». Встретились, прошли в ресторан; после приветствий и формальных вопросов о житье-бытье и наличии времени для встречи агент с подковыркой спросил:
— Я удивлен, что ты без чемодана.
— Какого?
— С зеленью.
— Герхард, — я старался держать себя максимально спокойно, — руководство не разрешило мне передавать деньги без прибора.
Агент выдержал паузу, пока кельнер ставил на стол карафе с вином, бокалы и легкую закуску.
— А у твоего руководства есть рекомендации, как мне получить магнетрон без денег? — с издевкой спросил он. – Почему ты не отстаивал перед руководством мои интересы? Ведь ты – свободный человек!
– Свобода, Герхард, это право выбора. А когда тебе командуют: Ровняйсь! Смирно! Нале-во! Шагом марш! – ты не выбираешь, ты идешь. Я уполномочен передать тебе доллары... в обмен на эквивалентную сумму в австрийских шиллингах. В обмен!
Глаза «Ксанфа» медленно полезли на лоб. Я на все сто уверен, что если бы не большой куш, который светил ему в случае совершения сделки, то он бы встал и ушел. Но...
— Постой, постой, — он обхватил голову руками. — Это же почти два миллиона! Твой шеф думает, что я держу такую сумму в прикроватной тумбочке?!
— А что у тебя там?
— Библия!
— Господь Бог всё видит и нас не обидит! Вот,например, ты говорил, что некий банкир у тебя в приятелях.
— Да-а, — протянул он, — есть такой, знакомы с детства, встречаемся... И что?
— Может быть, он поможет? — спросил я.
Агент уронил голову на грудь и стал вниматель- но рассматривать свои ногти. Я достал сигарету из зелененькой пачки «More» с ментолом и закурил, оправдывая молчание.
— Штефан, — сказал он после мхатовской паузы, — я выполнил все поручения Вольдемара; я выполнил все твои указания по встречам и маршрутам; я, черт возьми, связался с этим грёбанным магнетроном... Так? А вот доверия не заслужил!
— Неправда ваша, дяденька, — возразил я. — Если бы мы тебе не верили, я бы здесь не сидел. Просто мой самый большой начальник решил перестраховаться. Я не смог его переубедить. Постарайся понять. И помочь... и мне, и себе.
«Ксанф» вспомнил про вино и осушил свой бокал.
— Скажи, Герхард, сколько времени займет доставка прибора?
— Не больше недели, — произнес он, вращая бокал с вином, как это делают дегустаторы, внимательно разглядывая «винные ножки» на стенках бокала. — Меньше.
— И что, твой приятель-банкир не выручит тебя на это время?
— Думаю, выручит, — агент налил себе вновь и выпил.
— Когда ты сможешь получить деньги? — я почувствовал, что, несмотря на внешнее сопротивление, мысленно он уже представил себе алгоритм действий.
— Завтра закажу, послезавтра получу. В идеале.
— Отлично! — подытожил я. — Жду твоего звонка на пейджер с 14:00 до 16:00. Встречаемся в тот же день в восемь вечера в Гринцинге. Там, где трамвай. Помнишь? — он утвердительно кивнул, а я постарался придать голосу максимум теплоты. — Спасибо тебе!


***
Перед любым оперативным мероприятием проверка на автомобильном маршруте является важным элементом.
В шпионских фильмах очень часто, практически всегда, можно увидеть, как разведчик за рулем постоянно оглядывается назад. Глупо и непрофессионально! Во-первых, глядя назад, можешь упустить что-то впереди. Во-вторых, проверяясь, не крути головой! Веди себя так, как будто тебя ничего не интересует. И в-третьих, а зачем зеркала? В них всё прекрасно видно; а правильно читать цифры и буквы в отражении, то есть перевернутые, можно научиться за пару дней. Нужны (всего лишь) опыт, внимание и смекалка.
Наружка не тратит свое внимание на «чистых» дипломатов, она выставляется за установленными разведчиками. Определить таковых, или, по крайней мере, серьезно подозревать, не составляет для спецслужб особого труда. Если ты меняешь человека, который засветился, значит, ты — коллега. Если у тебя ненормированный рабочий день, иномарка, которой ты пользуешься один, частые поездки по стране — значит, ты сотрудник разведки: либо ПГУ, либо ГРУ.

Вена была лакомым куском для всех спецслужб мира: здесь Запад встречался с Востоком. А еще шутили: «Если Амстердам – рай для сексуального меньшинства, то Вена – для шпионского большинства».
Австрийские власти свои секреты охраняли, а на тайны других государств им, по большому счету, было наплевать. Поэтому особого внимания к себе со стороны местных спецслужб мы не фиксировали. Контрразведка Австрии закрывала глаза на то, что большинство машин советских дипломатов имело обычные гражданские венские номера, без отличительных дипломатических обозначений. Находились, правда, «чистые» дипломаты, которые лепили на лобовое и заднее стекла наклейку «D», но офицер безопасности короткими русскими молитвами быстро возвращал их на путь истинный.
В Австрии были заслуживающие внимания национальные объекты, например, такие ком- пании, как «Штайер-Даймлер-Пух», «Фёст Альпине», «Глок». Однако работа по ним активно не велась.
Как-то мне в руки попала секретная документация на систему жизнеобеспечения бункера правительства Австрии. Чертежи, описание, локация. Центр не проявил никакого интереса!
А вот здание посольства ФРГ, например, располагалось буквально напротив, через дорогу, в каких-нибудь тридцати метрах от парадного подъезда нашего посольства. Это вряд ли было случайностью. В Вене были более престижные места, но немцы поселились именно здесь, чтобы зоркое око главного европейского государства постоянно держало под контролем потенциального противника. За скупым фасадом в стиле модерн явно скрывалось множество аппаратуры, нацеленной на нас.


***
На встречу выехали втроем: оперативный водитель Николай, коллега Олег Сорокин из международников и я. Коля контролировал обстановку на маршруте, а мы с Олегом мучительно искали логичное и правдоподобное объяснение, почему я должен сначала забрать шиллинги у «Ксанфа», принести их в машину, пересчитать и лишь потом передать агенту доллары. Такую вводную я перед встречей получил от «Боцмана». Формально он прав: «проверяйте деньги, не отходя от кассы». И в обычных гражданских условиях я бы не стал возражать. А здесь мы — на войне. Бойцы невидимого фронта. Должно торжествовать взаимное уважение и доверие к тому, кто охраняет твою спину. Сошлись на том, что одновременное присутствие в ресторане двух кейсов с солидными суммами более опасно, чем одного. Оставалось надеяться, что «Ксанф» поверит.
После проверки Николай выбросил меня из машины и покинул район.
Договорились о подхвате здесь же через двадцать пять минут.
Позже в резидентуре я напишу в отчете: «Ксанф» точно в назначенное время вышел на точку опознания и правильно прошел проверочный маршрут». Для агента подобные действия уже стали привычными, и у меня не было к нему претензий.
Ресторанчик оказался уютным и немноголюдным. Сели в глубине.
Герхард сделал заказ.
— Или у меня плохо со зрением, Штефан, или ты опять без денег.
— Деньги рядом. В машине.
— Ты не побоялся оставить кучу долларов в машине?
— Они под надежной охраной, я сегодня не один.
Выпили традиционного «Португизера». Сегодня вино было отменного вкуса. Обменялись мнениями по насущным проблемам.
— Так как мы поступим с обменом? — вернулся агент к главному вопросу.
— Руководство решило, что одновременное присутствие двух чемоданчиков, набитых деньгами, опаснее, чем одного, — выстрелил я заготовку. — Я забираю твой кейс, иду к машине, где сидит помощник, меняю твои купюры на «зелень» и возвращаюсь сюда.
Агент скрестил на затылке руки, запрокинул голову назад, уставился взглядом в потолок и, помедлив, сказал:
— Миллион восемьсот — это большие деньги! Это мой доход за три года. Ты хочешь увидеть меня с сумой на плечах?
— Герхард, — я посмотрел на часы, — у тебя были возможность и время изучить меня. Ведь всякий раз, когда мы встречались, ты узнавал что-то новое обо мне. Ты во мне сомневаешься?
— Нет, но как-то вся игра в вашу пользу, а я вроде жертвенного агнца.
У меня истекало время, оставалось пять минут.
— Дорогой друг. Мы оба сейчас находимся в безвыходном положении. Если мы не доведем дело до конца, то оба проиграем. У тебя есть прибор, который, кроме нас, никому не нужен. Ты его никому не продашь. А у меня — деньги. Через десять минут они будут у тебя!
Пока «Ксанф» раздумывал, я достал из внутреннего кармана бумажник и открыл его.
— Вот здесь мой дипломатический аусвайс, здесь международные права, здесь двенадцать тысяч шиллингов, а еще фото моей семьи. Это всё, что у меня с собой.
Я положил кожаный аксессуар перед агентом.
— Штефан, я верю тебе и продолжаю сотрудничать из уважения к тебе, — с этими словами он протянул мне атташе-кейс.
Когда я вышел из ресторана, Николай уже медленно подъезжал. Я запрыгнул в машину, и мы продолжили движение, как это было предусмотрено планом. В кейсе были аккуратно сложены восемнадцать пачек тысячных купюр.
— Половина твоя, половина моя, — сказал я Олегу, — считай, как тебе удобно, но быстро. Зашелестели денежки: валютное скерцо в четыре руки. Через пять минут, когда проверили меньше половины, Олег предложил:
— Чего дальше мучиться, ты же видишь — всё в порядке.
— А как же приказ «Боцмана»?
— А пошел он...
— Давай, Коля, к ресторану!
Я вернул кейс агенту. Он приоткрыл его, какое-то время взглядом изучал содержимое, удовлетворенно покивал головой, закрыл крышку и поставил чемоданчик под лавку.
— Ну, что? Без обмана?
— Штефан, я не сомневался. Был небольшой мандраж, но я посмотрел на фотографию твоей семьи, — бумажник лежал раскрытым на столе, — и понял: ты не подведешь.
— Как это связано?
— Красивая жена, красивые дети. У всех такие чистые, светлые лица. И я понял, что душа твоя, как и у них, тоже светлая.
— Герхард, спасибо тебе за добрые мысли. Ты прав в том, что в нашей профессии нельзя сотрудничать с человеком, если держишь камень за пазухой.
Посидели еще, поговорили о разном. Для меня было важным изменение его настроения в луч- шую сторону. Он полностью успокоился.
Перед расставанием я напомнил:
— Герхард, как курьер доберется в Канаду — не играет роли. А вот обратно, как мы договарива- лись: самолетом Монреаль — Брюссель, далее поездом в Париж и на машине в Вену.
— Я помню, без проблем! — уверенно ответил «Ксанф»: билеты для жены на самолет Вена — Ванкувер — Вена уже прятались в боковом кармане его пиджака.


***
С утра зазвонил телефон:
— Зайди!
Голос «Боцмана» с другим не перепутаешь. «Только дудки ему не хватает», — подумал я.
— Заправь машину. В двенадцать подойдет наш... это... журналист. Ты отвезешь его в Тироль и привезешь обратно. Это чрезвычайно важно!
В кабинете Главного резидента находился еще один человек, лицо которого мне показалось знакомым.
Ни в двенадцать, ни в час журналиста не было. Он появился в холле посольства около двух. Я видел его на приемах, но знакомы мы не были. Он назвал мою фамилию дежурившему офицеру-пограничнику, тот указал на меня.
— Алексей Сергеевич, — подойдя, представил- ся он. — Я готов!
— Хорошо, а куда едем?
— В Цель-ам-Зее. Меня там ждут в пять вечера. “Бог мой! О чем думают люди! Четыреста километров за три часа?!», – а вслух спокойно сказал улыбчивому журналисту:
— Пойдемте в машину.
Прогноз погоды не радовал: на дорогах гололед! Я попросил Алексея Сергеевича сесть на заднее сидение и пристегнуться. Из города выбрались достаточно быстро — ненастье в этот день многих заставило отказаться от личного транспорта. Автобан, слава Богу, тоже был не загружен, и левый ряд свободен. Сто тридцать — разрешенная скорость. Там, где это было возможно, я разгонялся до ста пятидесяти и даже больше. Машины, которые я обгонял, сопровождали меня недовольными гудками. Главное — не тормозить!
Журналист страха не показывал, только говорить стал больше. Рассказал мне свою биографию, в каких странах бывал, с какими великими людьми встречался. Вот, например, сегодня у него рандеву с экс-канцлером Австрии Бруно Крайским, с которым у него хорошие отношения и который там, в Цель-ам-Зее, в санатории, проходит курс лечения почечной недостаточности. Крайский познакомит его с ведущими специалистами, которые детально расскажут обо всех особенностях лечения этого недуга. А он, Алексей Сергеевич, передаст эту информацию доктору, который прилетел из Москвы со списком вопросов.
«Доктор? Конечно: того, в кабинете Козырева, я видел в Ясенево. Он медик по образованию. И, кажется, он мой однофамилец», — вспомнил я.
До Зальцбурга долетели за два с четвертью.
Вскоре, после выезда из города, автобан кончился, дальше — федеральная трасса. Журналист без устали развлекал меня своими историями, только не помню, о чем: я был полностью сосредоточен на дороге. К санаторию подъехал с пятнадцатиминутным опозданием: никак не мог въехать на горку перед ним. Эти двести метров ледяной кор- ки пришлось брать с разгона: с третьего раза получилось.
Через час Алексей Сергеевич вернулся, и мы поехали обратно. Из бардачка я достал фляжку с коньяком и передал журналисту. Двадцать минут спустя он уже спал, поэтому мне никто не мешал спокойно возвратиться домой.
Потом от «Старика» я узнал, что медицинскую консультацию запросили московские врачи, пытавшиеся спасти умирающего Андропова.


***
Венский Лес — это огромная территория, с трех сторон охватывающая город и превосходящая его по площади в четыре раза. Здесь и высокие горы, почти в километр, и холмы, пригорки и долины; здесь и хвойные, и лиственные породы, а также многочисленные виноградники. Да-да, виноградники на дунайских берегах. С давних пор Венский Лес является заслуженно любимым местом отдыха горожан. В их распоряжении — туристические пешие маршруты, детские игровые площадки, оборудованные места для пикников, кафе и ресторанчики. И всё это соединяется разнообразными дорожками: асфальтовыми и грунтовыми, тропами и тропинками.
Затеряться, уединиться, если надо, — легко.
Погода в последние дни радовала голубым, безоблачным небом. А здесь, среди вековых дубов и грабов, где солнце постепенно теряло свою силу, влажный воздух был наполнен ароматом лесных трав. Я ехал с опущенными боковыми стеклами, не торопясь, наслаждаясь природой. Состояние было под стать погоде — благостным и безмятежным. Вспомнились кадры довоенного фильма, где героиня Милиции Корьюс и молодой Штраус (Фернан Граве) едут в пролетке по Венскому Лесу и сочиняют мелодию великого вальса «Сказки венского леса»: Тра, тра, ям пампам...
На маршруте подозрительных машин было мало, а на лесном серпантине — вообще ни одной. Мне очень хотелось, чтобы финальная фаза закончилась сегодня без сучка и задоринки, но я прекрасно понимал, что это невозможно: денег, тех самых почти двух миллионов шиллингов, у меня с собой не было, и необходимость объяснять «Ксанфу» причину их отсутствия... Бррр! Сразу всё заволокло тучами. В голове.
С площадки на вершине горы, где я запарко- вался, хорошо просматривалась дорога, по которой агент должен был приехать на встречу. На этом пути имелись многочисленные развилки, так что наружка, если она есть, должна была бы следовать вплотную, то есть заметно для меня.
До встречи оставалось десять минут, когда внизу появилась машина «Ксанфа». Он уверенно преодолевал подъемы и крутые повороты на своем спортивном «Ауди Кватро», пока не остановился в назначенном месте. Слежки за ним не было. Я подъехал через пять минут, встал рядом и вышел из машины. Агент покинул свой автомобиль, крепко пожал мне руку и подвел к багажнику.
— Ну что, мой дорогой друг, — он светился от распиравших его чувств, твое задание выполнено! — с этими словами агент открыл багажник и указал на картонную коробку.

Я открыл ее, развернул мягкий упаковочный материал, достал устройство. «Вот ты какое, чудо-юдо заморское!, — пронеслось в голове.
Ступенчатый конус серого цвета, внутри которого виднелось что-то вроде катушек индуктивности и набор других электронных компонентов. Подробно рассматривать не имело смысла, поскольку я и понятия не имел, как должен выглядеть реальный магнетрон гигагерцового диапазона. Я вернул прибор на место, закрыл коробку и перенес ее в свою машину. В бардачке была припрятана маленькая фляжка на стакан, из нержавеющей стали, обтянутая кожей, в которой ждал своего часа коньяк «Наири» пятнадцатилетней выдержки.
— Герхард, посидеть в ресторане сегодня нам не удастся, поэтому предлагаю символически: по глотку за успех! — с этими словами я передал ему фляжку.
Он с удовольствием сделал большой глоток, удивленно поднял брови, причмокнул и сказал:
— Замечательный коньяк! Франция?
— Да, только кавказская.
— Не понял.
— Армения, друг мой!
— Да-а? Удивлен. Давай еще!
Мы осушили фляжку. Близилась развязка, я с ужасом ждал вопроса о деньгах, и он не заставил себя долго ждать.
— Жаль, что не можем посидеть, отметить, — агент явно чего-то не договаривал, ждал.
— Да, мне тоже жаль. Ничего, наверстаем!
— Ты ничего не забыл? — уже прямо спросил «Ксанф».
— Герхард, я сегодня без денег.
Он нахмурился, съежился, покраснел, несколькими движениями ослабил узел галстука.
— Майн Готт! Я думал, все мои неприятности позади. Опять что-то не так? Сколько можно надо мной издеваться? — агент говорил эти слова тихо, но вулкан внутри него находился в критическом состоянии и готов был взорваться. — Когда? — спросил он, глядя мне прямо в глаза.
— Завтра, — очень спокойно соврал я. Зная непредсказуемость решений «Боцмана», я не мог исключить любых неожиданностей.
— Хорошо, — тускло произнес он, — где встречаемся?
— Сквер у ресторана «Римини». Ты помнишь? — Он кивнул. — Основное время девятнадцать часов. Не возражаешь? Там и отпразднуем.
— Ладно... — «Ксанф» был подавлен; он вяло пожал мне руку, сел в машину и, демонстративно нажав на газ, с грохотом укатил.
А я поспешил в посольство.


***
Главной задачей любой разведки является получение информации: осведомлен — значит вооружен. На фронте важно знать
всё о противнике: его расположение, перемещение, планы, состав и количество войск. В мирное время, то есть в промежутке между войнами, тоже важно знать всё о противнике: его расположение, перемещение, планы, состав и количество войск. Разницы никакой, только на войне времени на сон меньше.
Аналитики по крупицам собирают информацию из открытых источников, дополняют ее данными авиационно-космической разведки, радиоперехвата.
Но наиболее достоверные сведения поступают от агентуры. Поэтому цель каждого оперработника — вербовка носителей секретной информации или лиц, располагающих иными разведывательными возможностями.
Дорога в Форарльберг неблизкая, сегодня предстояло проехать километров пятьсот. Плюс, проверяясь, покрутиться по Вене, а еще перекусить в одном из двух ресторанов либо до Зальцбурга, либо после.
Посещение этих заведений стало для нас традицией при поездках на запад Австрии. Первый ресторан находился близ аэропорта Зальцбурга и соседствовал с бойней, от которой и питался. Свинина — свежайшая. Все блюда — по-деревенски отменного качества и вкуса. Причем — огромные тарелки, наполненные до краев, и совсем не дорого. Бывало, что все столики заняты. Ждать не имело смысла: всего полчаса до следующего знакомого места: в районе Гшвенда по левую сторону дороги — пивоваренный завод «Кайзер», а по правую — ресторан. Довольно большой, поэтому там всегда были свободные места. Завод и ресторан соединяет несколько труб над дорогой, по которым течет известное не только в Австрии янтарное пиво.
В пути слушали Кальянова, Шуфутинского, Аллу Баянову. Смеялись вместе с Хазановым и Жванецким. И, конечно, постоянно дискутировали на профессиональные темы.
— Сейчас в Вене два десятка «иксачей» 21, а практический результат? — задумчиво спросил Спивак и сам ответил: — Практический резуль- тат — практически ноль.
— Лифенцев на вводной лекции в КИ говорил, что конкурс восемьсот человек на место.
— Да, лучшие из лучших, а вербовок нет, — вздохнул Аркаша.
— Но ведь большинство — коммуникабельные, способные, боевые ребята, — возразил я.

21 Сотрудники линии «Х» резидентуры.

— Во-о-от, — протянул Саныч. — Может, помогло бы введение узкой специализации: один находит, другой изучает, третий вербует, четвертый закрепляет...
— Подход не новый. Так работали раньше нелегалы. Ты слышал фамилию Ожогин?
— Не только слышал, но и знаком лично. А что?
— Он был у меня куратором на «Вилле» и поделился историей вербовки немца. Ожогин как советский дипломат, сотрудник группы по науке и технике, ездил по городам и весям ФРГ с лекциями. Вместе с женой. Он что-то говорил, а жена в зале наблюдала за реакцией присутствующих. Это помогло познакомиться с интересным человеком, которого он завербовал.
— Да,было такое,—подтвердил Спивак.
— Когда я пришел в отдел и спустя год сел в немецкое направление, мне попалось это досье, «Артур», которое было в архиве и с которым можно было знакомиться в учебных целях. Почитал, поговорил с людьми. Да, действительно на одном таком мероприятии на юге Германии на молодую красивую жену Ожогина обратил внимание мужчина средних лет и подсел к ней. Завязалась беседа, к которой после окончания лекции присоединился сам Ожогин. Оказалось, что новый знакомый — депутат Бундестага. Более того, пацифист, сторонник паритета между НАТО и Варшавским договором. Ожогин сумел быстренько ввести все элементы конспирации, включить его в сеть и начать работу.
Я посмотрел на Спивака.
— Молодец, всё правильно сделал. В чем подвох?
— Желание руководства Управления «Т» похвастаться этим достижением привело к тому, что этому депутату, который не имел никакого отношения к научно-техническим проблемам, начали ставить задачи по новым системам вооружения Бундесвера.
— Наверное, депутатские полномочия ему это позволяли? — предположил Спивак.
— Хм. «Артур» начал ездить на военные учения, выставки, презентации. Какой-то журналист обратил на это внимание. Одна публикация, другая. И наш депутат спекся.
— Ну, а как бы ты поступил?
— Как? После включения в сеть и торжественных фанфар нужно было передать агента на линию ПР 22. Он бы до сих пор снабжал их ценной информацией.
Заехали в мясной ресторан, нашли свободный столик. Фантастическая трапеза!
— Ты утверждаешь, что ребята боевые, — продолжил Спивак, когда мы снова пустились в путь, — а как же наш новый друг?

22 линия ПР – политическая разведка.

— Ты про Сидорова?
— Да, про него. Зажатый, несимпатичный, с провинциальными манерами. Одевается как-то по-колхозному. Языка не знает.
— Ты не прав. Язык он знает. Видел сделанный им перевод, всё правильно, точно. Он просто общаться не умеет. Пока у него в голове формируется фраза, собеседник уходит вперед. Он меня тут спросил, как распланировать командировку. Я посоветовал ему в первый год обзавестись контактами, во второй отсортировать, выделить перспективные, а на третий год разработать и завербовать. А Сидоров удивленно говорит: «Так просто?».
— Мне кажется, — Спивак потянулся в пассажирском кресле, — у него есть какая-то «волосатая рука».
— Да, его кто-то толкает. Общаться с людьми — не его амплуа.
Мы помолчали, переваривая вкусный обед и сказанное. Я продолжил:
— Сейчас всем работать непросто, а в будущем станет еще сложнее. С одной стороны, у людей будет постоянно расти самооценка (таких убедить сложно), с другой — технический прогресс позволит контролировать практически все аспекты человеческой деятельности.
— Эк тебя в какие дебри потянуло! — ухмыльнулся Аркаша. — Таким образом ты оправдываешь предложение Жоры завербовать негра в МАГАТЭ, который там развозил на тележке сифоны. Дескать, он будет ставить радиозакладки.
— Избави Бог! — я вспомнил последнее оперативное совещание. — Закладки там, где нет секретов? По-моему, Трифонов достаточно над ним прилюдно поиздевался.
Включили музыку. «Опель Аскона» накручивал километры, а завораживающий голос Ляли Черной и скупое сопровождение позволяли ненадолго отвлечься от оперативной суеты.
...Забегая вперед: командировку Сидорову не продлили. За три года никаких результатов. Он не смог наладить отношения даже внутри коллектива. Ни с кем не дружил, не участвовал в посиделках и пикниках. Полная конспирация: тихо приехал, тихо «поработал», тихо уехал.
Через четыре года работы в Вене, помимо переданной на связь агентуры, у меня было полдюжины собственных наработок. К минусам можно отнести большую загрузку, в том числе масса времени тратилась на написание отчетов в Центр. Непросто. Но были и плюсы: то, что ты опробо- вал на одном кандидате, и оно получилось, смело можно было использовать в работе с другим.
Когда знакомишься с человеком и понимаешь, что по своим качествам и возможностям он мог бы представлять для нас интерес, возникает сложная проблема: как сделать так, чтобы этот субъект не звонил тебе в посольство и никому не рассказывал о контакте. Если я понимал, что человек в принципе подходит, то, получая его визитку, под благовидным предлогом свою не давал, обещал позвонить. Старался выгодно представить себя и не показывать интереса к собеседнику. Срабатывало. Звонил новому знакомому и тот охотно принимал приглашение встретиться. А к этой встрече уже была готова легенда, позволявшая сохранить конфиденциальность.
Так, одному профессору (с которым меня познакомил стажер Сергей Ильин. Помните?), как бы невзначай, поведал о скидках для дипломатов и поинтересовался, есть ли у него мечта. Оказалось, что он хотел бы приобрести кабинетный рояль, но цены кусаются. Я согласился помочь ему, но попросил держать наш контакт в тайне от других, поскольку у меня могли бы возникнуть неприятности из-за некорректного использования дипломатических привилегий.
С другим ученым поделился информацией, полученной от нашего привлеченного, что в его институте среди сотрудников есть человек, который его подсиживает. Назвал фамилию и... попал в точку. Профессор догадывался, но не был уверен. Я, со своей стороны, пообещал держать его в курсе событий, попросив не афишировать наш контакт.
Психология не была моим любимым предметом в КИ: к сожалению, скучно и неумело пре- подавали. А когда я почувствовал недостаток знаний, пришлось догонять по книгам, дополняя частыми практическими занятиями.
...В Форарльберг, в район проведения оперативного мероприятия, добрались еще засветло. Среди табличек «Zimmer frei» обратили внимание на ту, которая приглашала в домик на горе – наш излюбленный вариант. Через пару – тройку километров серпантина обнаружилось симпатичное шале, где мы и заночевали.
По традиции: «чтоб пришел, чтоб принес», ну и за дружбу.
На следующий день все прошло без сучка и задоринки. И пришел, и принес, причем материалы оказались очень ценными.


***
После доклада Кудрину и короткого обсуждения дальнейших действий мы
с ним поднялись в кабинет Главного резидента.
— Так, покажи. Открывай! — «Боцман» встал из-за стола и подошел к подоконнику, куда я поставил коробку. — Два миллиона за эту... х... фитюльку? Ну и ну! И что дальше?
Кудрин с готовностью ответил:
— Телеграмму в Центр, что магнетрон получен и будет доставлен в Москву ближайшим авиарейсом из Братиславы.
— Кто повезет?
— Пусть Азаров летит, — предложил Егор Фомич.
— А какая договоренность с «Ксанфом»?
— Встреча завтра в семь вечера, — вставил я.
— Хм! А если ты улетишь, кто пойдет на встречу? Я, что ли? Нет, пусть летит Сидоров. Он всё равно ничего не делает. Хватит в зубах ковыряться! Ты сопроводишь, посадишь в самолет и назад.
— Геннадий Викторович, чтобы не возникли сложности с таможней в аэропорту, хорошо бы получить поддержку братиславской резидентуры, — по делу заметил Кудрин.
— Добро! Добавь в телеграмму эту просьбу. Там потребуется оперработник, который имеет выход на командиров воздушных кораблей, — заключил «Боцман»: сказался опыт контрразведчика.
До Братиславы — шестьдесят километров. Здесь, в Австрии, — федеральная трасса, а дальше — сам город, практически на границе. Обычно на дорогу, не спеша, уходил час с хвостиком. Самолет из Москвы прилетал поздно, в десять, так что времени было предостаточно. И телеграм- му отправили, и ответ с разрешением получили, и «фитюльку» надежно упаковали, так, чтобы она влезла в кейс-пилот командира воздушного судна, который не подлежит никакому досмотру. Сидоров как-то невнятно прореагировал на возможность на пару дней слетать в Москву, как-то безразлично. Попросился заехать домой на Штернварте штрассе.
Поездки дипломатов в Братиславу были обы- денным явлением. Шиллинги на кроны меняли по пути, на территории Австрии. Это было в несколько раз выгоднее: за две тысячи шиллингов, при зарплате в пятнадцать, можно было получить в кронах сумму, сопоставимую со среднемесячным доходом местных граждан. О наличии чехословацкой валюты у дипломатов на границе, естественно, не спрашивали. Закупались в крупном торговом центре «Приор»; нагружали две тележки (обычно ездили с женами). Продуктов хватало на месяц. А ушлые международники, получавшие даже с учетом «обрезания» приличные зарплаты, ездили туда заправляться бензином, хотя экономия с учетом пути туда-обратно была сомнительной.
В аэропорту Братиславы нас, кроме представителя «Аэрофлота», ждал и коллега из Генерального консульства. Познакомились.
— Ну что, ребята, идем встречать самолет? – спросил я.
— «Попридержи коней, поговорим», — ответил словами Окуджавы симпатичный коллега Дмитрий из консульства. — Самолет еще не вылетел из Москвы. У них там тума-а-ан!
Чтобы скрасить наше разочарование и вынужденное ожидание, аэрофлотовский начальник Алексей пригласил нас в VIP-зал, что-то шепнул обслуживающему персоналу в лице двух красивых, длинноногих девушек в стильной униформе, а сам ушел успокаивать пассажиров московского рейса. На столе появилась «Бехеровка», пиво «Златы бажан» и разные сэндвичи, что было очень кстати.
— За знакомство! — на правах хозяина предложил Дмитрий.
Выпили, запили, закусили. Обсудили обстановку, разницу между капитализмом и социализмом, выяснили, что в Чехословакии хорошо,но в Австрии лучше. Пригодилась бутылка «Вильямсбирне» с грушей внутри, которую я на всякий случай захватил с собой: презентовал Диме. Он хотел было её открыть, но я возразил, пусть, дескать, разопьет ароматный напиток с женой. Настоящий вкус Австрии. Когда лимит «Бехеровки» у длинноногих закончился, купили в дьюти-фри.
Так и сидели, сначала втроем, потом вдвоем: Сидоров выпал в осадок, пока в лаунж Алексей не привел командира корабля. Дима пошептался с пилотом, видимо, обменялся паролем, после чего мы положили коробку с магнетроном в его кейс-пилот и с рук на руки передали Сидорова, который к этому моменту успел вздремнуть и выглядел не таким безнадежным.


***
Профессор Штауберг решил повременить с осуществлением мечты, кабинетным роялем, и на одну из встреч,
которые стали регулярными, принес каталог фирмы «Техникс».
— Штефан, — сказал он, мы давно перешли на «ты», — я нашел то, что хотел бы иметь с учетом твоих возможностей.
Он открыл каталог на нужной странице. Там была дорогая тангентальная «вертушка» SL-10, которую он был готов купить за полцены.
— Хорошо, сделаю все, что в моих силах.
— У меня большая коллекция классики на виниле. Есть Чайковский, Рахманинов, Бородин.
— Тебе нравятся русские композиторы?
— Да. Я люблю русскую культуру, но, к сожалению, мои знания поверхностны.
Мне было странно слышать это от человека, который до сих пор на мои вопросы ни разу не сказал «не знаю». Профессор был энциклопедически образованным человеком. Какую бы область ни затрагивали наши разговоры, он поражал меня своей осведомленностью.
— И чего же тебе не хватает?
— Я мало знаком с живописью, нравами и обычаями. Как вы едите, что пьете...
— Хорошо, Вернер, я помогу тебе восполнить этот пробел. Ты знаешь здесь, в округе, красивое место на природе, где можно спокойно посидеть без зрителей?
— Да. Тебе знакомо Грюнер Зее? — спросил профессор. — Нет? Тогда поедем туда, тебе понравится.
Каждый посмотрел свой органайзер, согласовали дату и условились встретиться в Брук-ан-дер-Мур.
Три недели промелькнули незаметно. Встретились. Я предложил Штаубергу ехать к озеру на одной моей машине. Он не возражал. Извилистая бундесштрассе, обогнув пару деревень, привела нас в заповедник к озеру. Красота этой уникальной природной достопримечательности открывалась уже с парковки. Десятью метрами ниже застыла водная гладь. Она была похожа на спил малахита: в центре — темное каменистое дно, обрамленное по кругу изумрудно-зеленой каймой. Ближе к осени озеро почти исчезало. Сейчас глубина его не превышала пяти метров. Кристально-чистая вода угадывалась лишь по отражениям деревьев и гор, среди которых были заметны стайки рыб, как-будто передвигающихся по воздуху.
— Вернер, я в восторге! Никогда не видел ничего более изумительного!
Профессор был рад моей реакции и охотно рассказал много интересного про Grüner See. Рядом с парковкой на значительном удалении друг от друга располагались деревянные столы со скамейками. Было безлюдно, лишь далеко, на противоположном берегу, угадывался художник с мольбертом.
Я достал из багажника контейнер-холодильник и сумку. Накрыть стол было несложно: жена заботливо всё приготовила. Штауберг удивленно наблюдал возникающий на скатерти-самобранке натюрморт: осетрина, семга, черная икра, масло, багет, несколько ломтиков «Бородинского», два соленых огурчика и... бутылка «Столичной».
— Ты хотел познакомиться с русской кухней и нашими обычаями? Приступим.
Я достал взятые напрокат у кастелянши посольства настоящие граненые стаканы — гранчаки, без «марусиного пояска».
— Вот если наполнить три таких стакана, получится ровно пол-литра. Отсюда и родилась традиция «выпить на троих».
Профессор изумленно вскинул брови.
Я налил грамм по пятьдесят. Штауберг попытался положить что-нибудь на свою тарелку.
— Подожди! Держи стакан. Готов? Тогда, как сказал Гагарин, «поехали!». До дна! — подчеркнул я.
Профессор выпил и стал искать глазами, чем бы закусить.
— Погоди, вот тебе кусочек черного хлеба, но не ешь, а глубоко вдохни его аромат.
Вернер послушно выполнил мои рекомендации.
— А теперь почувствуй, как внутри становится тепло-о-о...
Профессор откинулся на спинку скамейки, положил руку на живот и сказал:
— А ты знаешь, действительно тепло. И это чертовски приятно.
— Как говорят у нас: «Между первой и второй пуля не просвистит», — сказал я, наливая еще по пятьдесят. — За твое здоровье!
Выпили. Я вручил ему соленый огурец. С каким же удовольствием он его съел!
— Штефан, я никогда не испытывал такого наслаждения от шнапса!
Ученый заметно захмелел. Я отломил кусок хрустящего багета, разрезал его вдоль, щедро намазал маслом, завершил икрой и передал ему.
— Вот теперь можно поесть.
Профессор пребывал в восторженно-веселом состоянии, много говорил, откровенничал, рассказал про свою «несчастную» первую любовь в студенческие годы, как познакомился со своей будущей женой. Как говорится, разделся догола. Сидели еще около часа. Наливать больше я не стал. Ему предстояло еще ехать домой, а для человека, который привык пить крепкие напитки в малых дозах в конце трапезы, то есть на полный желудок, нынешние «наркомовские сто грамм» — более чем достаточно.
Я быстро всё убрал, пакет с мусором забрал с собой. «Здесь нас не было».
На обратном пути Штауберг, очевидно, напоминая мне о своем желании приобрести прои- грыватель «Техникс», восторженно рассказывал, какую коллекцию пластинок, в том числе редких, он собрал.
Подъехали к его машине, вышли.
— Как ты себя чувствуешь? Доедешь?
— Да, конечно, не беспокойся! Я в норме. Спасибо тебе огромное за экскурс в вашу культуру!
— Подожди, это еще не всё, — я достал из багажника большую коробку и протянул ее профессору.
— О! Майн Готт! — Штауберг держал в руках
проигрыватель «Technics SL-10». От нахлынув- ших эмоций он даже покраснел. — У меня нет с собой такой суммы! Могу выписать чек.
— В этом нет необходимости. Отдашь в следующий раз. Ты лучше подумай, как ты объяснишь дома свое приобретение. И в очередной раз прошу, никому о наших контактах ни слова!
— Не сомневайся, я соблюдаю наши договоренности.

Укладывая коробку в багажник своего «Мерседеса», он ласково ее погладил.
— Штефан, что я могу для тебя сделать?
— Разберемся, — ответил я, а сам подумал: «Дорогой мой человек, твое желание и твоя готовность — это как раз то, что нужно! А сделать ты можешь много!».
Одно «многое» зависит в жизни от обстоятельств, другое «многое» – от желания. Твоего или чужого.


***
К черным «Волгам» в аэропорту «Внуково» привыкли. Наличие правительственного комплекса оправдывало
постоянное мелькание красивых машин со спецномерами. Вот и сейчас никто не удивился, когда к трапу только что приземлившегося самолета подкатили три чистенькие машины. Дверь лайнера открылась, командир корабля и Сидоров первыми спустились на бетонку и подошли к группе людей у автомобилей. После коротких приветствий и рукопожатий командир корабля открыл кейс-пилот, достал из него картонную коробку и передал ее представителю «Аэрофлота». Тот, в свою очередь, вручил её представителю Военно-промышленной комиссии, очевидно, они знали друг друга. Пилот, попрощавшись со всеми, вернулся к самолету.
Разрезав липкую ленту, открыли коробку.
— Это то, что нужно! — сказал солидный мужчина в замшевой куртке. Несмотря на раннее утро, собравшиеся были серьезны, подтянуты и сосредоточены.
— Да, похоже, — подтвердил другой. Он осторожно взял магнетрон в руки и стал осматривать его со всех сторон. — Очень похож на наш прототип, только значительно меньше и легче.

Виктор Васильевич, представитель ВПК, достал из папки несколько листов и сказал:
— Если это то, что нужно, давайте подписывать акт.
— Как? Без проверки? — практически в унисон пропели двое из присутствующих специалистов.
— Товарищи, нас действительно поджимает время. Практически его нет! — Виктор Васильевич положил папку на капот, достал ручку. — Так, кто смелый?
— А если он не дотянет до ста двадцати? — человек в замшевой куртке протер очки, надел их и начал вертеть прибор в руках.
— Да, такое может быть, — поддержали его другие. — Надо бы пару дней его погонять на всех режимах.
— У нас нет «пары дней», — твердо сказал Виктор Васильевич; поискал взглядом Сидорова в расчете на дополнительный голос, но тот скромно курил в сторонке.
Возникшее молчание прервал возглас одного из стоявших:
— Надо же! Замминистра!
Все повернули головы в сторону быстро приближающейся «Чайки».
— Да, его машина.
Лимузин плавно остановился. Из него вышел заместитель министра электронной промышленности СССР. Поприветствовал всех и спросил:
— Ну, что, товарищи, наконец-то получили? Все дружно закивали.
— Только уполномоченные не хотят зафиксировать этот торжественный момент, — заметил Виктор Васильевич.
— Ну-ка, ну-ка, — заместитель взял магнетрон в руки, повертел, аккуратно положил его в коробку, поставил размашистую подпись в левом верхнем углу акта и передал ручку стоящему рядом. Тот глубоко вздохнул и расписался напротив своей фамилии. Его примеру последовали остальные. Высокий руководитель, пожимая руки, поблагодарил каждого.
Когда дошла очередь до Сидорова, он спросил:
— Ты, что ль, из Вены? Молодец, большое дело сделал, спасибо!
Владимир скромно промолчал.
Вернувшись в лимузин, Петр Егорович по радиотелефону набрал номер начальника Управления «Т».
— Леонид Сергеевич, приветствую! Магнетрон получили, подтверждаю! Спасибо! Всё остальное — потом.


***
После того как самолет с большим опозданием вылетел в Москву, я распрощался с Димой и пустился в обратный
путь. Дорога домой всегда короче. Тем более ночью. От аэропорта в Братиславе до дома в Вене я доехал меньше чем за час. Какое-то время на сон, встал без будильника и к началу рабочего дня был в посольстве.
Через два часа меня вызвал Кудрин. В наследство ему досталось огромное кресло Трифонова, в котором он выглядел меньше, чем был на самом деле.
— Разрешите? Доброе утро, Егор Фомич!
— Привет, старик. Садись. На, читай телеграмму. Я взял желтый листок:
«Представители ведомства подтвердили получение образца магнетрона фирмы ′′Вариан′′ и подписали акт приемки. В ближайшее время подготовим новое задание для ′′Ксанфа′′. Романов».
Внизу стояла резолюция Главного: «Вернуть деньги агенту разрешаю. Мишин».
— Ну, слава Богу! — обрадовался я. — Опупея закончилась! Если сегодняшняя встреча не состоится, «Ксанф» наплюет на все, как он говорит, условности и придет за деньгами в посольство!
— Ладно, ладно. Я понимаю, ты просто устал. Нам всем досталось в последние дни. Можешь забрать деньги в канцелярии и поехать домой. Отдохнешь, а потом на встречу. Только всё оформи у Бориса.
— Спасибо, Егор Фомич, я так и сделаю.
Спать днем я не умею, но в этот раз нагрузка на нервы взяла свое: два часа спал как убитый.
Проверка на автомобильном маршруте к этому времени, а прошло уже больше четырех лет командировки, стала устойчивой привычкой. Немаловажную роль сыграла моя фотографическая память: стоило мне увидеть человека — я запоминал этот образ навсегда. Бывало трудно вспомнить, где и когда я его видел, но то, что видел — абсолютно точно.
Сегодня всё было спокойно. За мной — никого. Порадовал и «Ксанф»: вышел точно в назначенное время, прошел десятиминутный маршрут. Там тоже всё нормально.
Когда он подошел, я обратил внимание, что смотрит он не на меня, а на атташе-кейс у меня в руках.
«Переживает!» — подумал я, а вслух произнес: — Герхард, не волнуйся, я всё принес.
— Привет, с чего ты взял? А я и не волнуюсь, — бодрячком ответил он.

Мы прошли в ресторан, выбрали удобный столик, сделали заказ. Когда официант удалился, я ногой подвинул кейс в сторону агента.
— Герхард, пока за нами никто не наблюдает, переложи, пожалуйста, деньги в свой чемоданчик. «Ксанф» спокойно выполнил мою просьбу. Довольный, он облокотился на стол и, улыбаясь,сказал:
— В закончившейся акции я поучаствовал не
только своими возможностями, но и деньгами. Прошу это учесть. Придумай и мне какую-нибудь награду. Ведь ты-то ее получишь!
— О-хо-хо! Награду? У нас говорят: «Родина тебя не забудет, если... вспомнит».
Какое-то мгновение он осмысливал услышанное, а потом долго и раскатисто смеялся. Кельнер воспринял это как напоминание и быстренько принес вино.
Я постарался поддержать хорошее настроение агента:
— Канцлера Зиноваца 23 пригласили на торжественное открытие корта.
Он взял ножницы и разрезал... теннисную сетку.
Снова взрыв хохота. Канцлер Австрийской Ре- спублики Зиновац был объектом а-ля габровских шуток.

23 Зиновац, Фред – канцлер Австрии 1983 – 1986 гг.

Поговорили о разном, подвели итоги операции «Вариан».
— Герхард, слава Богу, всё благополучно закончилось. Специалисты получили прибор.
— Как получили? Магнетрон уже в Москве? Как тебе это удалось?
— Ничего особенного: ночной самолет Братислава — Москва.
— Ну, ты молодец!
— Мы оба — хорошие парни! За это стоит поднять бокалы. Я решил воспользоваться подходящим моментом.
— Поскольку всё позади, ты можешь что-нибудь рассказать о своем источнике, о его возможностях? У нас есть интерес к другим аналогичным устройствам.
— Ты хочешь лишить меня дополнительного заработка? — весело ответил агент. Он был раскован и держал себя очень непринужденно. — Сегодня я скажу тебе, кто мне помогает, а завтра стану тебе не нужен. У меня куча полезных контактов и связей, и кого я буду использовать в следующий раз — зависит от тематики твоего поручения.
— Дорогой мой, пойми, это не праздный вопрос и не мое любопытство, а стремление обезопасить наше сотрудничество. Поверь, у нас достаточно возможностей проверить того, кто там, за океаном.
— Я проверяю людей делами, — не уступал он.
— В нашей истории двое — ты и я. Если я не ошибаюсь, Гелбрайту принадлежит такая притча: встречаются двое, у каждого яблоко. Они обмениваются ими, и каждый уходит с одним ябло- ком. Пришел с одним — и ушел с одним. А если эти двое обмениваются идеями, то каждый уходит с двумя идеями.
«Ксанф» согласно закивал головой, а я добавил:
— Вдвоем мы сильнее и сделать можем больше.
— Согласен. Давай вернемся к этому вопросу, когда перед тобой поставят новую задачу. Что касается магнетрона, мой помощник работает в крупном исследовательском центре. Он умный и осторожный человек.
Благодаря «Голубому португальцу» сидели еще долго. Ему хотелось выговориться, но чего-либо существенного я так и не услышал.


***
Пэйн не любил кабинетную работу, он предпочитал исполнять свои обязанности за пределами конторы: командировки, поездки, перелеты; встречи с разными людьми, где он мог показать себя важным и значимым чиновником. А в центральном офисе он был такой же, как и все.
На столе зазвонил телефон.
— Пэйн, голубчик, зайдите ко мне.
Спецагент удивился. Шеф не так часто приглашал к себе. Обычно он сам, прогуливаясь по залу, подходил то к одному, то к другому сотруднику Комитета и раздавал указания.
Директор предложил Пэйну сесть.
— Если меня не подводит память, вы контролировали Университет Британской Колумбии?
— Да. Почти год назад, ммм... в марте.
— И там было всё в порядке с магнетроном «Вариан»?
— Да, — Пэйн насторожился. — Прибор был установлен в циклотрон, и нам продемонстрировали его работу.
— Вот как! — шеф ухмыльнулся и взял со стола лист бумаги с прикрепленным к нему скрепкой почтовым конвертом. — А вот добрый человек, который почему-то забыл подписаться, — сообщает обратное: «...магнетрон никогда не инсталлировался в установку «Триумф»...». Пэйн взял протянутое письмо. Несколько строчек на машинке без подписи. Дескать, магнетрон примерили, сфотографировали, а дальше он исчез. И всё это под руководством профессора Дауценберга.
— Голубчик, поскольку вы в дерьме по самые уши, вам и выкарабкиваться. Срочно займитесь этим делом и обязательно подключите ФБР! Обязательно! — подчеркнул шеф. — Без них нам не справиться. Нам важно, куда ушел прибор!
Вернувшись на свое рабочее место, Пэйн стал искать в своих записях телефонные номера знакомых сотрудников ФБР, с которыми ему было бы легче договориться о помощи в расследовании этого дела.
— О, этот не подведет, — подумал Пэйн, набирая номер. — Привет великим спортсменам! — в студенческие годы Салливан тоже играл в бейсбол, где они и познакомились.
— А, старый ворчун! Что у тебя стряслось? Просто так ты звонить не будешь.
— Как всегда, ты прав! Может быть, встретимся за чашкой чего-нибудь?
— Ха-ха. Лучше за стаканчиком! — Салливан помедлил. — Ты знаешь «Кейли’с Айриш паб» рядом с «Хилтоном»? — получив утвердительный ответ, он продолжил: — Давай там через час.
— О’кей! — Пэйн положил трубку и обратился к многочисленным досье в поисках своего отчета по магнетрону.
В пабе они по-дружески обнялись, похлопав друг друга по спине.
Давно не виделись, а знакомы более двадцати лет. Майкл заказал выпивку:
— Последний раз мы встречались два года назад. Если помнишь — по делу фирмы «Нортроп».
— Как же, как же. Нашему крестнику еще сидеть лет десять. А какие проблемы у тебя теперь?
— Джек, год назад я в Университете Британской Колумбии проверял наличие одного прибора, который подпадает под ограничения на- шего Комитета, — Пэйн сделал большой глоток виски. — Похоже, меня обвели вокруг пальца. Я бы хотел сохранить реноме, но без возможностей вашего Бюро и, особенно, без твоего участия я не смогу этого сделать. Тем более, шеф приказал выяснить, куда ушло это изделие, — ещё один глоток Майкл счёл необходимым. — Хотя он и так знает, что оно у русских. Они уже дважды в других странах пытались получить магнетрон.
— Магнетрон?
— Да, магнетрон, или клистрон, или лампа бегущей волны: такая небольшая штучка, аналогичная той, которая стоит у тебя в микроволновке и без которой не летает ни одна наша крылатая ракета. — Пэйн увидел понимание и сочувствие на лице фэбээровца. — Что ты думаешь по этому поводу?
— Мы не имеем права официально работать на территории Канады. Надо входить в контакт с местными... А они — сами с усами. Организуй официальный запрос...
— Никаких проблем, шеф же дал добро.
— О’кей! Я постараюсь использовать наши возможности по Ванкуверу и подготовлю всё, чтоб ты прищучил этого парня.
Ждать пришлось недолго.
— Хай, Майкл! — Салливан был в хорошем настроении. — Мы собираем информацию на твоего обидчика. Разумеется, неофициально. А уж реализовывать придется тебе.
— Спасибо, Джек! Я готов, хотя бы потому, что у меня нет иного выхода. С безработным ты же чокаться не станешь!
— Не торопись, приятель, на помойку. Мы продолжаем. Будет готово, пришлю.
Через неделю на столе Майкла Пэйна уже лежала солидная папка со всевозможными значи- мыми и не очень сведениями на Дауценберга. Здесь было собрано всё: биографии профессора и его жены, метрики на детей, банковские реквизиты, движение денежных средств на счетах, справки о доходах, страховки, перечень движимого и недвижимого имущества, счета от стоматологов и прочих врачей, сведения о купле-продаже автомобилей, характеристики от коллег по работе и соседей, а также многое-многое другое. Даже прилагались свадебные фотографии. Спецагент приступил к изучению материалов и подготовке к визиту в Ванкувер. Пэйн обратил внимание на то, что профессор некоторые счета оплачивал наличными. Значит, были доходы, не связанные с университетом?! Конечно, это могло быть, например, репетиторство, но следовало проверить. Он особо выделил факт недавнего переезда семьи Дауценбергов в новый дом. И вновь расчеты через банк, куда накануне были вложены опять же наличные. На основе анализа всех материалов Пэйн подготовил заключение с окончательным выводом: Дауценберг передал магнетрон фирмы «Вариан» третьим лицам. Генеральный директор, прочитав документ, похвалил сотрудника за оперативность:
— Голубчик, с первым этапом вы справились успешно. Поезжайте в Канаду и привезите мне ответ на вопрос: в каком направлении исчез секретный прибор. Возьмите с собой напарника.
В последнее время постоянным напарником Пэйна был Зигмунд Стависки, к которому сразу после появления в Комитете, естественно, прилипло прозвище «Виски», а как иначе? Крепкий парень, прошедший суровую школу морпехов, он был немногословным, спокойным, схватывал всё на лету и на отлично выполнял поручения.
Распорядок дня профессора Дауценберга был известен и отражён в досье. Для контакта с ним Пэйн и Стависки выбрали вторую среду месяца. В этот день проходило заседание Научного совета, который, как правило, заканчивался поздно, ближе к восьми вечера. Агенты уже в семь часов подъехали к университетской парковке и остановились поодаль. Без четверти восемь на улицу выехал знакомый по фотографиям «Крайслер» Дауценберга.
— Поехали, — скомандовал старший. — Пока держи дистанцию.
На ежедневном, привычном для Дауценберга маршруте с работы домой Пэйн выбрал удобное место, где можно было бы вступить в контакт. К светофору возле супермаркета подъехали одновременно с профессором и остановились рядом. Пэйн вышел, обошел машину Дауценберга и сел на пассажирское сидение. Всё произошло так быстро, что ученый не успел ни понять, ни возмутиться:
— В чём дело? Вы кто? — воскликнул он и в ту же минуту узнал представителя КОКОМ. — Что вам ещё от меня нужно?
— Правду и только правду, — спокойно и с расстановкой ответил Пэйн. — Не волнуйтесь, я не хочу причинить вам вреда. Сверните на парковку магазина, пожалуйста. Нам нужно поговорить.
Каменная уверенность чиновника сковала волю профессора, и он подчинился.
«Уже хорошо», — заключил Майкл.
Стависки заехал следом за ними, вышел из машины, закурил и демонстративно оперся на левое крыло перед Дауценбергом.
«Молодец!» — отметил про себя Пэйн, а вслух обратился к профессору:
— Сэр, около года назад я приезжал к вам в университет по поводу некоего прибора. Вы любезно продемонстрировали его наличие и работоспособность. Припоминаете? Отлично! А вскоре нам стало известно, что эта маленькая штучка попала в руки Советов.
Профессор продолжал оставаться в состоянии грогги. С одной стороны, каждой клеточкой своего существа он ощущал происходящее, с другой — разумом не мог поверить, что это происходит именно с ним в реальности, сейчас. Пэйн уловил состояние ученого и продолжил:
— Мы можем официально и гласно провести расследование этого дела, — агент выдержал паузу. — Заодно выясним происхождение денежных средств, которые позволили вам совершить дорогие покупки: дом, машина и кое-что другое.
Долгое молчание профессора, который сидел, опершись на руль и глядя в одну точку, позволило агенту продолжить атаку.
— Всего этого можно избежать, если вы поможете нам, естественно, полностью конфиденциально и без каких-либо последствий, понять, как это произошло, — и, после паузы, добавил медленно и тихо: — Кому вы передали магнетрон?
При слове «магнетрон» Дауценберг невольно вздрогнул и ещё ниже опустил голову. Заметив это, Майкл повторил:
— Без последствий. Мы вместе забудем об этом, и вы будете держать язык за зубами и жить по-прежнему. Это я вам гарантирую! Кому?
Дауценберг сам удивился тому, что его губы прошептали:
— Шурину...
— Кому???
— Мужу моей сестры, — выдохнул ученый.
— Имя?
— Герхард Кюне...


***
С очередной почтой пришло указание центра подготовить проверочное мероприятие по «Ксанфу». Традицион-
ные контрольные письма в данном случае были неуместны. Надо было придумать что-то более серьезное и эффективное. Использовать чужие сценарии я не хотел. Долго размышлял, совето- вался с «технарями».
Как это часто бывает, идея родилась неожиданно. Во время дипломной работы в училище я познакомился с информацией по распознаванию образов, в том числе, речи. Вспомнил про амплитудно-частотную характеристику (АЧХ) человеческого голоса. Для пущей убедительности изобрел красивое слово «крестограмма», на основе которой якобы и происходит идентификация человека. Оставалось лишь придумать легенду, которая заставит агента поверить в серьезность происходящего, чтобы задуманное сработало. Реализовать проект было несложно — матрешка: в большой диктофон встраивается миниатюрная спецтехника записи. Великий «технарь» Юрий Васильевич, выслушав меня, заверил, что сделает камуфляж на месте в течение недели. Я написал в Центр, получил согласие с некоторой оговор- кой, что агент вряд ли согласится выполнить мою просьбу, купил два одинаковых атташе-кейса (один — на детали), отдал в ОТС 24 и стал ждать.
Спустя несколько дней Юрий Васильевич при- гласил меня в свою заваленную приборами и про- чим электронным хламом мастерскую, где вкусно пахло канифолью.
— Смотри, вот традиционный, всем известный дешевый диктофон; продается на каждом углу.
Затем он открыл отсек для батареек.
— А тут другая батарейка и наш «лилипут». Будет писать минимум два часа. Хватит?
— С запасом! — я выразил свой полнейший восторг. Всё было выполнено великолепно. — Как это работает?
— Большого брата мы закрепим здесь, — Юрий Васильевич разместил диктофон в кейсе, — управление выводим на кнопку рядом с ручкой, — он понажимал кнопку, — а младшего брата ты включишь, выдернув булавку-чеку. — Он показал на одну из ножек чемоданчика. — Вот здесь. Демонстрируешь агенту диктофон, показываешь, где кнопка, где микрофон, а пред тем как отдать, извлекаешь чеку. Вопросы есть?
— Дорогой Юрий Васильевич! Вопросов нет, есть только восхищение!
— Ладно, ладно тебе... Перед встречей забе- решь.

24 ОТС — оперативно-техническая служба.

День выдался пасмурным, и поэтому вся венская архитектура выглядела сегодня не такой праздничной. Лишь светофоры перемигивались своими яркими огнями. Машин было меньше обычного, маршруты накатаны, так что проверка была несложной. Я посетил несколько магазинов. Их расположение и внутреннее устройство давали возможность убедиться в отсутствии слежки. За два часа движения по маршруту, если и возникали подозрения, то они все рассеялись. На контрольной точке, где в случае опасности должен находиться кто-либо из сотрудников резидентуры, я тоже своих коллег не обнаружил.
Место встречи было выбрано с таким расчетом, чтобы оно находилось вблизи бюро Риделя, близкого приятеля агента. Десятый район Вены, Фаворитен, полон маленьких парков и скверов, рядом с которыми расположены, главным образом, жилые дома; большинство послевоенной постройки. Выйдя на площадь, я сразу увидел «Ксанфа», стоящего у витрины магазина электроники. Он внимательно рассматривал выставленную технику. Часы на башне пробили дважды. Агент посмотрел на свои часы и не спеша пошел по маршруту. Он «змейкой» обошел несколько домов, вернулся на площадь с южной стороны и сел на скамейку в сквере. Всё вокруг было спокойно, и я направился к нему.
— Грюсс Готт, Штефан!
— Грюссе дихь, Герхард! — я присел рядом. — У тебя всё в порядке? Наш план в силе?
На предыдущей встрече мы детально обсудили этот вопрос.
— Да, я ему позвонил, — «Ксанф» бросил взгляд на часы. — Он уже ждет меня.
— Отлично! — я положил на колени симпатич- ный атташе-кейс, который принес с собой, и открыл его. — Смотри, — я сдвинул в сторону газе- ты, — вот здесь закреплён диктофон для записи голоса твоего приятеля. Включается он кнопкой рядом с ручкой кейса.
Я показал агенту кнопку. После нажатия пленка в кассете диктофона начала двигаться.
— Видишь, работает.
Герхард внимательно следил за моими действиями. На его лице проскользнуло удивление. Я остановил запись повторным нажатием.
— Перед входом в офис нажимаешь кнопку и всё. Можешь не выключать, через полчаса он отключится сам. Хорошо?
— Я знаю Риделя много лет, — агент помедлил. — Мы вместе не раз проворачивали некоторые не совсем законные дела. Он надежный человек...
— Герхард, я не сомневаюсь в том, что ты окружаешь себя достойными людьми. Тем не менее давай убедимся в этом. Это же несложно. На следующей встрече я сообщу результат. Тебе хватит полчаса?
— Да.
— Тогда через тридцать минут у витрин.
— Хорошо, я готов.
Закрывая кейс одной рукой, другой, отрепетированным движением, я вытащил булавку-чеку из резиновой ножки чемоданчика. Включилось искусно скрытое в диктофоне миниатюрное оперативное устройство записи. Агент направился к зданию, где находилось бюро Риделя, и я покинул площадь.
Через полчаса мы встретились. «Ксанф» был в приподнятом настроении. Сообщил, что всё выполнил. Мы прошли вместе один безлюдный переулок. Он вернул мне кейс, и мы разошлись.
Когда всё идет по плану, когда всё получается, тогда и небо голубое, и солнце ласковое, и жизнь кажется прекрасной, а работа замечательной. Мне удалось преодолеть упрямство агента: а поскольку Центр в это не верил, мне было вдвойне приятно. С чувством победителя, совершив дополнительную проверку, я вернулся в посольство.
Через час я, получив от «технарей» компакт-кассету и магнитофон, уселся прослушивать запись.
Отчетливо слышались наши голоса, шаги Ксанфа по асфальту, затем по лестнице, звонок в дверь.
— О, Герхард! Входи. Давненько мы не виде- лись.
— Привет, Клаус! Ты не приглашал, а повода не было.
— Ты, старый контрабандист, прекрасно знаешь, что можешь прийти ко мне в любое время и без повода. Присаживайся. Кофе, коньяк?
— Пожалуй, я не откажусь от коньяка. Шаги, шорохи, звук льющейся жидкости. Звон бокалов.
— Хороший коньяк, но недавно я попробовал получше. И никогда не догадаешься откуда: из Армении, — агент выдержал паузу. — У моих друзей из советского посольства появилось желание проверить тебя на причастность к сотрудничеству с американцами.
— ???
— Да-да! Они тебя идентифицируют с человеком, который поддерживает контакты с агентом ЦРУ. Но у русских есть только перехват телефонных разговоров.
— Герхард, все мои связи со штатами тебе известны! — удивился Ридель.
«Ксанф», очевидно, положил кейс на стол и открыл крышку.
— Вот смотри, что они придумали. Диктофон, а здесь кнопка включения. Я должен записать
твой голос, то есть нашу беседу, а они сравнят его по каким-то частотным характеристикам с уже имеющимися записями.
Клаус присвистнул:
— Слушай, у них всё по-серьёзному! И что надо делать?
— А я сейчас выйду, включу диктофон и позвоню в твою дверь. Мы заново поприветствуем друг друга, и я попрошу тебя рассказать о чем-нибудь, к примеру, о твоем отпуске. Ты же летал в Тайланд?
— Ха-ха, надеюсь, без пикантных подробностей?!
Агент встал, закрыл атташе-кейс и вышел. А дальше... Дальше был спектакль, достойный любительского драмкружка.
В человеке можно просветить всё, и лишь душа — потемки. Всегда больно разочаровываться в людях. Независимо от того, кем они были и при каких обстоятельствах нас свела судьба. В такие моменты все составные части твоего отношения к человеку рушатся, как карточный домик и, чаще всего, восстановить это здание уже не удаётся. А в возникшей ситуации была еще и опасность: агент не скрывал факт сотрудничества с советской разведкой. А это значит, что его могли бы использовать втемную или перевербовать. И в том, и другом случае наша работа оказалась бы под контролем спецслужб противника. А это — крупный провал.
Я отправился к резиденту. К этому времени Трифонов уже давно вернулся в Союз (а жаль: мне было бы интересно заглянуть ему в глаза), а его функции временно исполнял Вадим. Рубаха- парень, прилично играл на гитаре и пел отменным густым баритоном, что никак не вязалось с его миниатюрными габаритами.
— Да... Нам только этого не хватало, — отреагировал Вадим Константинович на мое сообщение о результатах проверки. — Такое задание выполнил! И на́ тебе... Пиши телегу в Центр, Слава. Отметь, что запись вышлем ближайшей почтой.
Через два дня пришел ответ: «Работа с агентом в дальнейшем возможна лишь с территории одной из соцстран. Центром прорабатывается вопрос передачи «Ксанфа» на связь в будапештскую резидентуру».


***
Итак, передача агента на связь в третью страну. К этому времени я уже был серьезно загружен и агентурой, и разработками, и связями. Проводил или участвовал в оперативных мероприятиях несколько раз в неделю, не считая посольской работы. Поэто- му «кто-то с возу» — мне легче? Но расставаться с «Ксанфом» мне было жаль. У нас сложились идеальные отношения, как в оперативном плане (основная и запасная встречи, основное и запасное время, контрольные точки, маршруты контрнаблюдения), так и в личном: обсуждали всё на свете без ограничений. Он был образованным, начитанным человеком, следил за политическими событиями. Обнаружилось единство в понимании необходимости паритета между СССР и США, что я старался всячески подпитывать.
Но. Это великое «но». Проверка показала, что работать с ним в Австрии не только нецелесообразно, но и опасно.
— Герхард, наши специалисты досконально изучили крестограмму и пришли к однозначному выводу: твой приятель Ридель и наш подозреваемый совершенно разные люди.
— Ну вот! А что я тебе говорил?! Он проверенный делами, надежный человек.
— Это замечательно! Но он же не знает о наших контактах?
— Боже, упаси! Конечно, нет, — не моргнув глазом, отреагировал «Ксанф».
«Да, Герхард, к сожалению, в немецком языке нет пословицы насчет шила в мешке», — подумал я. — У меня для тебя есть еще одна маленькая новость. Скоро я уеду.
— Как так? — опешил он. — Почему?
— Обычно командировка — три года, а у меня
уже больше четырех. И еще... Сейчас у нас в Вене нет специалиста с техническим образованием, которое необходимо для грамотной работы с тобой. Скажи, двести пятьдесят километров для тебя проблема?
— В принципе нет. А что?
— Если дальнейшие встречи будут проводиться, например, в Будапеште. Это возможно?
— Если нет другого варианта, пусть будет Будапешт, — сказал агент после короткой паузы. — А кто там и как это будет?
— Не волнуйся, там опытный знающий человек, которому я лично передам тебя с рук на руки. Потом мы посмотрели календарь и выбрали день с учетом времени на получение визы.
— Место встречи — у входа в планетарий в парке «Неплигет», — я развернул карту путеводителя и указал на точку, — он в городе единственный, так
что не ошибешься. В 13:00, запасное — через час.

***
Среди качеств, необходимых разведчику, специалисты выделяют преданность, наблюдательность, эрудированность,
хорошую память, острый ум, изобретательность, артистизм. Всё это действительно нужно, но на первое место я бы поставил честность. Многие мыслители ассоциируют это понятие с порядочностью, благородством, когда мысли человека не расходятся с его поступками, а слова с делами. Если это касается друзей, коллег, «своих» — да! А вот в отношении врагов ни о какой честности не может быть и речи; она мимикрирует, превращаясь в хитрость. «A la guerre comme à la guerre» 25. Хорош бы был Штирлиц, если бы честно признался старику Мюллеру, что он полковник ГРУ.
Самой серьезной проверкой твоего «благород- ства» является передача завербованного тобой агента на связь другому оперработнику. Здесь-то и всплывает истина: был ли ты честен, писал ли в отчетах правду, или выдумывал, фантазировал, обманывал, лгал.
Однажды, после очередной оперативной встречи, вернувшись в посольство, столкнулся

25 «A la guerre comme à la guerre» (фр.) — «На войне как на во- йне».

с парторгом, который в этот день был дежурным дипломатом.
— Слава, сверху, — он указал пальцем в сторону кабинета посла на втором этаже, — поступило указание «весело встретить Новый год».
— Какой Новый год? На дворе апрель!
— Вот-вот. Скоро девятое мая, праздник, круглая дата. Нужен концерт. Так что давай, подключайся. Собирай свой табор (в прошедший Новый год мы использовали цыганскую тему) и готовь программу. Михаил Тимофеевич сказал, что обязательно будет. Деваться некуда, тем более что команда сама рвется в бой.
— Хорошо, Виктор Васильевич, организуем.
На «чердаке» застал Спивака. Как обычно, он усердно писал, соблюдая принцип «чем больше бумаги, тем...».
— Как прошла встреча? —поинтересовался он.
— Спасибо, замечательно! Сегодня парниша впервые прошел по маршруту.
— Даже так! Действительно важный момент.
— И материалы принес! — не без гордости сказал я. — Неизвестно, как их оценит Центр, но сам по себе факт значимый. На мой взгляд, человек готов к агентурным отношениям.
— М-м-м. Тебе и флаг в руки!
— Он искренен со мной. Кстати, сказал, что один из руководителей фирмы среднего звена во время кофейной паузы с коллегами похвастался, что встречается с высоким дипломатом из советского посольства.
Спивак напрягся:
— Высоким? Что он имел в виду?
— «Холт» сказал «высоким». По рангу или по
росту — я не уточнял.
— Что-то еще сказал?
— Да. Назвал фамилию этого руководителя.
Винкельманн.
На какое-то время Саныч окаменел, прищурился и впился в меня взглядом:
— Почему ты со своим «Холтом» обсуждал
«Вольтера»? — неожиданно сурово спросил он.
— Во-первых, я не обсуждал. Эту информацию он сообщил по собственной инициативе. Учи- тывая твои метр девяносто с лишним, я не стал раскручивать эту тему и задавать дополнительные вопросы. Во-вторых, о том, что Винкельманн — это «Вольтер», я узнал от тебя.
— Когда?
— Только что. Я назвал фамилию, а ты — псевдоним.
Спивак по-прежнему, не мигая, смотрел на меня.
— Ты считаешь, что мне не следовало тебе об этом говорить? — спросил я.
— Зачем ты рассказал «Холту» про «Вольтера»? — с расстановкой сказал он, продолжая сверлить меня взглядом.
Я был в недоумении. Мой друг, умный, опытный, думающий опер, не в состоянии правильно распорядиться полученными сведениями. С первого дня в резидентуре он был моим наставником, помогал. При этом быстро находил правильные решения. А тут растерялся, наглухо замкнулся. «Дай Бог, это – короткое замыкание».
— Аркадий, твой «Вольтер», которого ты собираешься включать в агентурную сеть, оказывается, болтает лишнее. Болтает он, а виноват я! Так?
Спивак наконец-то опустил свой взгляд.
— Скажи, как я два часа назад мог рассказать «Холту» то, о чем узнал две минуты назад?!
В ответ молчание.
— Успокойся, дружок! Я не собираюсь отражать эту информацию в отчете. Да и обсуждать с кем-либо — тоже. Она — для тебя! Будешь ты вербовать «Вольтера», не будешь — меня это не касается. И точка!
С этими словами я встал, «сделал ручкой» и вышел из комнаты с горьким ощущением того, что в нашей дружбе появилась не просто трещина, а разлом. Ведь Спивак запомнит этот разговор навсегда.
Закрывая дверь, я оглянулся, и мне показалось, что вопрос «зачем» еще висит в воздухе: «Надо бы хорошо проветрить».
Даже тщательный отбор в разведку не защи- щает организацию от предательств. Много их было? Вопрос не уместен, даже одно предательство — перебор! Разумеется, важен и ущерб: одно дело, когда изменник рассказал противнику, что дипломаты Иванов-Петров-Сидоров являются кадровыми разведчиками (спецслужбы и сами это знали), и совсем другое, когда раскрывается агентурная сеть.
Так что честность — от слова «честь», где честь — качество, а честность — количество...


***
Подруги жены, когда узнали, что мы едем в Будапешт, посоветовали ей обязательно посетить ювелирный магазин в центре города неподалеку от мэрии и посмотреть там украшения из серебра с марказитом 26; и даже визитку дали. Дескать, это очень красиво, модно и не накладно; в Союзе таких не найдешь.
«Эх, девочки, мне бы ваши заботы!».
Моей же задачей было избавиться от «сокровища»: передать «Ксанфа» на связь сотруднику линии «Х» будапештской резидентуры. В телеграмме сообщалось, что таковым станет Кораблин Юрий Сергеевич, работающий под прикрытием торгпредства. Дорога в две с половиной сотни километров без нарушений скоростного режима заняла три часа. Торопиться было некуда, встреча только на следующий день. Номер в гостинице был забронирован коллегой, который нас и встретил.
— Юрий Сергеевич, — представился нам немолодой, худощавый, невысокий мужчина.
Познакомились. Жена ушла в номер разложить вещи.

26 Марказит — природный минерал, после обработки применяется в ювелирных украшениях.

— Каков ваш план? — спросил я у Кораблина. Мы присели в холле. Он улыбнулся:
— С колокольни моего двадцатилетнего опыта знаю, люди нашей профессии обращаются друг к другу на «ты».
— Согласен, Юра.
Это было действительно так, за малым исклю- чением, когда непосредственные (и посредственные) начальники боялись только из-за этого потерять свой авторитет. Кораблин спросил:
— В телеграмме Центра написано, что твоя встреча с «Ксанфом» — завтра в час дня у планетария в парке «Неплигет». Так?
— Да, всё верно.
— Мы сейчас подскочим туда, это близко. Ты посмотришь место, а я покажу тебе маршрут, по которому вы пройдете вместе по дороге к ресторану. Я буду контролировать всё это время, потом, когда сядете за столик, минут через десять я к вам присоединюсь.
Кораблин оказался очень опытным разведчиком, с живым умом и легким в общении. Завершив репетицию, мы вернулись в гостиницу.
— Юра, спасибо за прием и помощь. Всё отлично! Впереди вечер, посоветуй, куда пойти, где нет туристов.
Он назвал пару ресторанов, известных своей аутентичной национальной кухней.
— Ты знаешь, без тебя мы вряд ли сделаем правильный выбор блюд, поэтому если ты сегодня располагаешь временем, — приглашаю. С женой.
— Спасибо! Я абсолютно свободен, поскольку жена в Москве: младшая дочь поступает в институт.
— Замечательно, до встречи.
Выбранный Кораблиным ресторан действительно оказался интересным с точки зрения и дизайна, и колорита, и меню. Всё было оформлено в стиле деревенского трактира, официанты — облачены в яркие национальные костюмы вековой давности. Ненавязчиво играл квартет, где особенно выделялся виртуоз-скрипач.
— Юрий Сергеевич, в таком красивом месте и нет туристов? — поинтересовалась моя жена.
— Здесь всего-то дюжина столиков, а узкие улочки не позволяют подъехать большим автобусам. Туристические пары, те, кто знает, заглядывают сюда. Вон там, например, сидит английская пара.
— Почему ты так решил? — удивился я.
— Просто, проходя, слышал их диалог.
— Может, американцы?
— Не-е. Штатники в Венгрию не ездят. А если
случайно и попадут — едят в ресторанах при отелях. Там адаптированная кухня типа сэндвичей.
Я открыл меню:
— Так, Юра, что порекомендуешь?
— Гуляш-суп, венский шницель и палачинки
не предлагаю.
— Нет-нет! В Вене это на каждом углу, наследие австро-венгерской империи.
— За долгие годы по линии внешнеторгового
объединения мне довелось побывать во многих странах, и я убедился, что готовят одни и те же блюда, только называют по-разному, – Кораблин полистал меню. – Здесь вряд ли мне удастся вас чем-то удивить, но есть то, что наверняка понравится. Называется «зюзпеченя», это фаршированный поросенок. А к нему красное сухое токайское вино из серии «Бычья кровь».
Заказали. Для начала выпили палинки. Гра- дус разговора повысился, стал теплее. Кораблин оказался прекрасным рассказчиком, так что мы услышали много интересного и приятно провели вечер.
Уже в гостинице, когда жена поднялась в номер, перед тем, как расстаться, Юрий Сергеевич попросил поделиться мнением, на что следует обратить внимание в работе с агентом.
— Человек непростой. Проверка показала, что хитрый и не откровенный. Но с позиции соцстра- ны, учитывая совпадение наших интересов и его возможностей, работать можно. Всё-таки магнетрон достать он смог.
— Какой магнетрон?
— «Вариан». С частотой сто двадцать гигагерц.
— Фью-ю, — присвистнул Кораблин. — Так
это «Ксанф»? Фантастика! Это же задание было дважды засвечено «соседями»! 27 Ну, ты, Слава, молодец!
— Ха-ха! Теперь, Юра, переходящее красное знамя молодца в твоих руках! Кстати, для агента я — Штефан.
— Штефан? Почему?
— Ну, у нас там оперативная обстановка посложней и, если бы «Ксанф» стал ко мне обра- щаться «Слава», это могли бы услышать чужие уши и насторожиться. Ну, например, официанты.
— Всё ясно. До завтра! — Юрий пожал мне руку и ушел.
С утра было солнечно и тепло. После запоминающегося завтрака в отеле (всё было очень вкусно) мы с женой побродили по центру Будапешта, пофотографировались. Потом жена отправилась, естественно, за украшениями с марказитом, а я — на встречу.
В наполненном цветочными ароматами парке, расчерченном пешеходными дорожками, между

27 «Соседи» — сотрудники ГРУ ГШ ВС СССР.

которыми ласкали взгляд островки ухоженно- го газона, стояла приятная прохлада; в это время людей было мало. Я сел на скамейку поодаль и стал ждать.
Из уличного динамика-колокольчика на фонарном столбе негромко звучала медленная, расслабляющая музыка. Потом громкоговоритель пропикал шесть раз. И «Ксанф» появился возле планетария.
Я подошел, не скрывая радостной улыбки. Он тоже смеялся. Мы обнялись не как старые, а как давние друзья. Неспеша прошли к ресторану с летней террасой и сели за столик. Агент еще не успел поделиться своими впечатлениями о по- ездке, как тут подошел Кораблин. Я их представил друг другу и мне показалось, что между ними промелькнула взаимная симпатия. Сделали заказ, выпили местной фруктовой водки — палинки.
Попытались поболтать о том о сём, но совершенно неожиданно оказалось, что немецкий язык Юрия Сергеевича находится на уровне «их хабэ цвай бабэ», а по-английски они оба вроде бы говорят, но друг друга почему-то не понимают. Видимо, в школе пользовались разными учебниками. Замешательства не возникло, поскольку я был рядом. Перевод не составил труда, так и общались. Перед десертом перешли к обсуждению насущных проблем.
— Герхард, — произнес Кораблин, доставая из внутреннего кармана сложенный вчетверо ли- сток, — я подготовил небольшой список электронных компонентов, — он передал листок «Ксанфу».
Я заглянул в него: «Хм, небольшой список, свободного места не осталось», — подумал я. — «Вот это уровень! Торгпредство. Вот где совпадают интересы разведки и промышленности».
Агент просмотрел перечень и сказал, что в течение месяца достанет всё. Юрий был удовлетворен сроками, и они договорились о следующей встрече.
— Юра, — заметил я, — мне кажется, что языковые трудности с течением времени вы преодолеете, тем более сегодняшняя встреча продемонстрировала возможность иного общения: ты передаешь заказ, а он его исполняет. Язык нужен для того, чтобы влезть в душу к кому-либо, а вам это ни к чему. Вы оба профессионалы, и вам не нужно лишних слов.
Кораблин приободрился, видимо, его обеспо- коила возникшая ситуация. Я намекнул ему на то, что «у него якобы дела». Он понял, тепло простился с «Ксанфом» и оставил нас вдвоем. Мы посидели еще полчасика. Вспомнили все горести и радости нашего сотрудничества.
— Как тебе Юрий? – спросил я.
— Хороший парень. Я уверен – мы подружим-
ся.
— Ну что ж, я рад.
— Планы твоего руководства не поменялись?
Ты уезжаешь?
— К сожалению, да, – сказал я и назвал дату
отъезда.
— Штефан, я хотел бы вручить тебе маленький
сувенир на память обо мне, — с этими словами он достал из кейса небольшую коробку в подарочной упаковке с бантиком. Я же в ответ из своей дорожной сумки достал красочный пакет и вручил ему:
— Посмотри, пожалуйста.
Агент достал из пакета витиеватую бутылку без этикетки и вопросительно посмотрел на меня.
— Герхард, наклейку я удалил, а внутри — тот самый коньяк, которым мы обмыли магнетрон.
Встали, обнялись и... разошлись, как в море танки, в разные стороны. Из-за комка в горле все слова застряли...
В номере я открыл упаковку. Внутри красовался небольшой симпатичный радиоприемник и визитка агента, на обороте которой было написано: «Как дипломат приехал ты в мою страну, а покидаешь ее как друг. Мне очень жаль с тобою расставаться, поскольку как человек — ты великолепен! Ты меня многому научил, и я многое понял. Надеюсь на дальнейший контакт. Желаю здоровья и успехов».


***
Я не солгал, когда назвал дату отъезда. Я действительно уезжал, но не навсегда, а только в отпуск. На четверых положено два купе. В международном вагоне они не такие большие, как в обычных советских поездах дальнего следования. Традиционно купе еще днем забивались обернутыми крафт-бумагой и пронумерованными коробками разных размеров. В моем случае в одном купе свободными остались только два места для сна, в другом посвободнее, но не намного.
Вечер, вокзал, перрон. Друзья провожают нас. По рюмочке – за отъезд, по другой – за отпуск.
Был в резидентуре один странный персонаж: полковник Чуренков. Он отправлял в Москву дочери посылки (стандартная коробка из-под водки) при любой возможности. Ко мне он обратился еще днем в посольстве, но я ему отказал. Так он пришел к отходу поезда, естественно, с поклажей:
— Вот тут у меня письмо и маленькая посылочка. Для дочери.
— Письмо возьму, коробку нет.
Чуренков удалился. (В Москве дочь возмущен- но удивилась, что нет посылки.)
Реакция всех, кто нас провожал, на мой отказ была одобрительной. Уж больно он всем надоел со своими «маленькими посылочками».
Гулкий голос с многократным эхо под сводами Центрального вокзала сообщил об отправлении поезда. Проводники засуетились и начали нас торопить.
Поезд тронулся.

Прощальный взмах руки...Ребята, до свиданья!
До встречи на тропе, не знаю лишь когда. Прощальный взмах руки, минута расставанья! А к сердцу подкатилась вдруг... тоска! 28

Случайно, хотя вряд ли, я обратил внимание на одинокую фигуру в конце дальнего перрона. «Ксанф»! Он стоял, прислонившись к парапету, руки в карманах куртки. Когда мой вагон поравнялся с ним, Герхард вытащил правую руку и помахал мне. Мы встретились взглядом. Я помахал в ответ.
Поезд набирал скорость и скоро «Ксанф» исчез из виду, а вместе с ним часть моей жизни.

28 Юрий Еленгеев


***
В самом начале рабочего дня, еще до «обхода», директор Коллдуэл пригласил Пэйна в свой кабинет.
«Видимо, что-то срочное», — подумал спецагент.
— Только что мне позвонили из ЦРУ и намекнули... Ну, как намекнули: сказали открытым текстом, что в Конгрессе попросили разобраться с тем, каким образом советские крылатые ракеты вдруг научились огибать любой ландшафт. Раньше они этого не умели, — Коллдуэл вопроситель- но посмотрел на сотрудника. — Голубчик, мне не хотелось бы, чтобы нас, точнее вас, обвинили по крайней мере в халатности.
Пэйн продолжал стоять — ему не предложили присесть, и это было знаком, что директор находится в состоянии крайнего эмоционального напряжения.
— Вам хорошо известно, что наш Комитет, — продолжил Коллдуэл, — является частью государственной контрольно-разрешительной системы. Мы лишены многих репрессивных функций. Для кардинального решения, в данном случае острого вопроса, к которому вы имеете непосредственное отношение, в нашей стране существуют... другие ведомства. Вы, голубчик, блестяще справились с заданием в Канаде, так доведите, пожалуйста, дело до логического завершения.
Еще одним признаком озабоченности шефа было произнесенное слово «пожалуйста», которым он пользовался крайне редко.
— Вот вам номер телефона, — он вырвал из блокнота листок, — позвоните коллеге из ЦРУ и обо всем договоритесь. Пожалуйста!
Майкл молча кивнул и вышел. Набрав рекомендованный номер, он услышал:
— Добрый день, это Бэррон. Чем могу вам помочь?
Пэйн представился по всей форме и, чтобы поднять уровень своих полномочий, подчеркнул, что звонит по поручению директора Комитета.
— Отлично! Я в курсе. Мы ждем вас. Берите все необходимые бумаги и к нам!
Через час Майкл посветил сотрудников ЦРУ во все детали истории с магнетроном. После недолгих обсуждений было принято окончательное решение: известный канал передачи образцов и технологий Советам следует закрыть. Навсегда.


***
Поездки в Будапешт не обременяли «Ксанфа». По линии материнской фирмы с мировым именем он нашел в Венгрии ряд полезных контактов и после пары успешных сделок получил карт-бланш от руководства, наладил отношения с консульством и решил визовые проблемы. Вот и сегодня агент запланировал пару встреч по делам фирмы, а также встречу с Кораблиным, которому вез пакет заказанных интегралок.
На подъезде к Дьёру была знакомая удобная бензозаправка, где в маленьком магазинчике продавали приличный кофе и венгерские ватрушки, причем всё это — за сущие копейки. Попросив заправщика залить полный бак, опять же выгодно, «Ксанф» пошел, чтобы рассчитаться и купить десерт. Когда он вернулся и сел в машину, то обнаружил, что кто-то из персонала любезно запустил к нему в салон симпатичный воздушный шарик, целая гроздь которых с яркой рекламой АЗС танцевала на ветру, привязанная ниточками к ручке двери. Кюне с удовольствием съел выпечку, запил кофе, включил музыку и продолжил путь.

«Надо поискать в музыкальных магазинах но- вый альбом ′′Карнавал′′ венгерской группы ′′Неотон Фамилия′′, — подумал он, слушая льющуюся из приемника мелодию. — В Вене его еще нет, а тут, наверное, уже продают».
Сначала болтающийся под потолком шарик ему не мешал, но спустя какое-то время начал отвлекать. «Ксанф» открыл боковое окно и по- пытался вытолкнуть силиконового нахала, но безуспешно — набегающий поток воздуха не позволял это сделать. «Ну я тебя!». Кюне закрыл окно, глазами поискал что-нибудь острое и вспомнил про значок с эмблемой фирмы на лацкане пиджака. Длинная иголка не подвела, шарик мгновенно лопнул с характерным хлопком и его бренные останки упали вниз. «Вот тебе!» — подумал «Ксанф» и громко расхохотался. День был солнечным и настроение прекрасным. Трасса была не загруженной, машин мало.
Внезапно он почувствовал, как лоб покрылся испариной. Достал салфетку, вытер пот и включил вентиляцию. От этого ничтожно маленькие молекулы специального вещества, способные медленно проникать через силикон, мгновенно освободившиеся из воздушного шарика, закружились по салону еще быстрее. «Обязательно купить пластинку», – поплыло в голове.— «Пластинку, пластинку... только как она называется...называется... пластинку...». Вдруг «Ксанф» почувствовал нестерпимую жгучую боль за грудиной. Асфальт резко вздыбился, разметка растворилась; он дернул руль в сторону обочины. Там тоже было всё в мерцающем тумане. Последнее, что Герхард увидел в своей жизни, это огромное дерево, которое неслось к нему на невероятной скорости...
Пару минут спустя машина, которая следовала за «Ксанфом» от бензоколонки, остановилась поодаль. Из неё вышли два человека с незапоминающейся внешностью и торопливо подошли к покорёженному автомобилю, не приближаясь вплотную, через разбитое стекло взглянули на водителя.
— Готов, — сказал один, — может, огнетушитель?
Это было не лишним: густой, черный дым окутал «Ауди», и тонкие языки пламени уже показались из-под капота. Огонь сначала медленно, а потом всё быстрей пожирал свою добычу.
— Не торопись, — сухо ответил другой. — «Господь огнем и мечом своим свершит суд над всякою плотью».
Ещё несколько машин, которые ехали в разных направлениях, остановились на обочине, и люди с разнокалиберными огнетушителями попытались унять стихию. Но напрасно — пламя уже охватило всю машину, и люди начали отступать, опасаясь взрыва бензобака. Через минуту это случилось. Огненный шар взметнулся к небу, опалив зелёные листья большого дерева. Вдалеке послышался вой полицейской сирены, и первая пара «спасателей», воспользовавшись суматохой, потихоньку удалилась.
На следующий день несколько венгерских газет в разделе «Происшествия» напечатали маленькую заметку о том, что «в районе города Дьёр произошла автомобильная авария, в результате которой погиб гражданин Австрии Герхард Кюне; по мнению экспертов, причиной аварии стала внезапная остановка сердца».
А еще через день телеграммы из резидентур о гибели австрийца читали руководящие сотрудники в Москве и Вашингтоне. Одни — с сожалением, другие — с чувством исполненного долга.


Эпилог

Стены небольшого зала в здании на Старой площади в Москве, обшитые дубовыми панелями, длинный стол, обтянутый зеленым сукном, настольные лампы с зелеными плафонами — всё это создавало немного таинственную, но торжественную атмосферу.
По знаку председательствующего, который сидел в центре стола, сбоку, с потолка спустился большой серебристый экран, плотные шторы на окнах опустились, общий свет начал меркнуть, и с противоположной стороны из стены вырвался яркий луч, который превратился в четкую картинку. Промелькнула надпись «секретно».
Присутствующие увидели гористую местность и крылатую ракету, которая уверенно маневри- ровала между возвышенностями на небольшой высоте, поднималась и опускалась, повторяя ландшафт. Потом она вышла на равнину и, практически стелясь по земле, подлетела к большому капониру и врезалась точно в центр огромных раздвижных ворот. Яркая вспышка ознаменовала поражение цели и конец фильма.
Сидящие за столом люди дружно зааплодировали. Включили свет.
Подняли экран и шторы.
— Товарищи, сейчас вы увидели результат длительной, кропотливой работы. Принятие этого изделия на вооружение нашей армии позволяет нам не только догнать, но и перегнать Соединенные Штаты. И всё это благодаря усилиям ваших коллективов. Генеральный секретарь, к сожалению, не смог лично поблагодарить всех вас, и поручил это сделать мне.
В этот момент в зал вошли два помощника, один — со стопкой футляров для наград, другой — с небольшими папками с золоченым тиснением, а следом — официантка в кружевной наколке и крошечном переднике с подносом в руках, на котором позвякивали хрустальные бокалы с шампанским.
Хозяин церемонии открыл папку и начал зачитывать фамилии. Названый человек подходил к нему и получал удостоверение и награду. Последним был моложавый высокий генерал с хорошей выправкой.
— Поздравляю, Леонид Сергеевич!
— Служу Советскому Союзу!


Москва 2020-2021


Литературно-художественное издание
АЗАРОВ
ВЕНСКИЙ ВАЛЬС, ИЛИ ИГРА ПО НОТАМ
Художник Дмитрий Николаевич Никулушкин Корректор Алексей Юрьевич Ленский Верстальщик Сергей Юрьевич Мирошниченко Выпускающий редактор Виталий Алексеевич Актанов
Книга издана в авторской редакции
ООО «КнигИздат»
Москва, 109548, Шоссейная улица, д.1, к. 1, оф. 25 Тел.: +7 (495) 507-68-86
mailto: info@knig-izdat.ru www.knig-izdat.ru
Формат 84х108/32. Подписано в печать 24.12.2021 Печать цифровая. Тираж 100 экз. Усл. печ. л. 10.82
Отпечатано:
ООО «КнигИздат»
109548, Москва, Шоссейная ул., д.1, к. 1 Тел: +7 (495) 507-68-86