13.02

Идель
«13.02.»

Первое, что мне захотелось сделать – вырвать листок с проклятой фразой из рук Антона. Второе – врезать как следует по его наглой морде. Но, как бы то ни было, сил у меня хватало разве что на жалкие трепыхания в его «объятиях». Он, милый одноклассник, продолжал зачитывать содержание «послания» всем присутствующим, и я чувствовала, как злость и обида переполняют меня все больше и больше, и вот уже через мгновение Антон перестанет контролировать ситуацию, потому что гнев, доведенный до критической отметки, имеет свойство трансформироваться в нечто, не поддающееся разумному объяснению.
Я краснею. Мое лицо напоминает спелый помидор, или еще какой овощ красного цвета, неважно. Важно именно то, что в эту самую минуту моя личная жизнь предается огласке. Чувствую себя идиоткой.
Я бьюсь, словно рыба об лед. Еще пять пар глаз уставились на меня в едкой усмешке. Я одна.
- …с того самого момента, как вы появились в нашей школе… - и снова хохот.
Я негодую.
Я в ярости.
Едва ли это можно сравнить с прогулкой под луной. Едва ли кому придет в голову признаваться в любви преподавателю.
Я повторяю тщетные попытки, Антон ни на йоту не ослабляет хватки, в какое-то мгновение наши взгляды встречаются. Начинается настоящее противостояние…
Улучив момент, я вырываю проклятую бумажку и разрываю в клочья. Пять пар глаз уставились на меня.
Пять пар…
Отлично, думаю, лишь бы не расплакаться.
Под наблюдением я пытаюсь придти в себя. В шумном коридоре никто и не обратил внимания на потасовку. Никому нет дела, для чего они там столпились, что им было нужно от меня. Наверное, закричи я тогда, ничего, ровным счетом ничего не изменилось бы. Это в прошлом.
А теперь, минуту спустя, я стою перед замороженным окном в кабинете биологии и рву злосчастную бумажку на мелкие-премелкие кусочки, и, знаете, получаю от этого некоторое удовольствие. Несмотря на случившееся. Маленькое разоблачение.
Я одна, но сдерживаю слезы. Могу затопить ими все вокруг, но сдерживаюсь.
Где-то на улице морозный воздух творит на оконном стекле свою, непонятную человеку, реальность. Бросаю клочья в мусорную корзину, замечаю, что один, величиной в полсантиметра, обрывок пролетает мимо и падает на пол.
Поднимаю его и повторяю действие.
Ладно, думаю, будь что будет!
- Перестань отчитываться! – говорю себе и выхожу в кишащий людьми коридор.

В скором времени я оказываюсь в школьном дворе. В окружении обнаженных деревьев, неподалеку от компании старшеклассников. В уголке, позади здания обычно собираются, чтобы покурить.
Сделать спасительную затяжку.
К счастью, или, к сожалению, сигарет у меня не оказалось, и первой мыслью было – стрельнуть пару-тройку.
Так я и поступаю.
Подхожу к стоящему по соседству парню. Одиночке.
- Привет, - говорю, и незнакомец поворачивается.
- Привет.
- Угостишь сигареткой?
- Конечно, - он достает из кармана пачку «Parliament», протягивает мне, я беру сигарету, и, когда он замечает, что у меня нет зажигалки, достает свою.
- Спасибо, - говорю.
Молчание.
Темноволосый снова повернулся ко мне и бросил небрежный взгляд, словно я отвлекаю его от чрезвычайно важного занятия.
Разговор не заладился, и я принимаю единственно верное решение – удалиться.
Так и поступаю.

Колкий морозный воздух прорезает путь в легкие, сейчас, после нескольких затяжек, это ощущается острее. Теплый пар, выходящий из ноздрей, застывает, едва соприкоснувшись с пространством, окутывая меня почти сказочной аурой. В голове завертелся маховик мыслей, отчего сразу стало шумно. Я пытаюсь отвлечься, но чем больше стараюсь, тем сильнее застреваю в трясине.
Массивная дверь из железа и стекла неподатлива, как никогда прежде. Я прилагаю усилие – она отступает.
«Сражение с глиняным болваном».
Хотя это сравнение здесь не уместно.
Ну, все, думаю, show must go on!*
Так или иначе, это – мои мысли. Так или иначе, они доступны мне одной… и так далее…
Дверь захлопнулась где-то позади, а с моей головы слетает шапка. «Хорошо, сама голова на месте!» - только успеваю пробормотать, как замечаю пару ехидных взглядов из-за угла.
Замечаю, но не придаю значения.
Конечно, все это игра.
Дурацкая игра, участники которой забыли, кто они на самом деле, сам тот факт, что, исполняя свои роли, с каждым днем приближаются к заветной цели.
(К какой именно, еще не придумала)
И вот, расправив плечи, будто сбросив десятитонный груз, я принимаюсь за свою роль, - иду на урок.
Снова и снова возвращаюсь в тот момент, когда случилось непоправимое. Инверсия.
Декорации неизменны, меняется восприятие. Я это чувствую.
«Однажды морозным днем…»
Вот так, пожалуй, начнется страница дневника с пометкой «23 января», где одна за другой на послушную бумагу лягут строки из моей души. Где, как покажется на первый взгляд, не найти ничего вразумительного.
Сначала это – упоминание о мучительном ожидании, кажущемся спокойствии, на смену которому приходят другие – дорога домой, пожалуй, самое приятное из них.
Ловлю отражение в холодных витринах и следую своей дорогой. Не имеет значения, что говорят, не имеет значения, кто.
Витрины молчат.
Морозный воздух прорезает легкие.
Январь.
В центре технократического мира, глядя на бегущих куда-то людей, я успокаиваюсь. Постепенно сознание проясняется, а мысли обретают форму. И вот я уже совсем не вспоминаю о событиях первой половины дня. Все возвращается на круги своя.
Наконец, я дома. За глухими бетонными стенами, в тепле. И все мысли сейчас хором опустились в желудок.
Перехватив на ходу пару разогретых кусков пиццы, запив их любимой колой, я ложусь спать и просыпаюсь только с приходом родителей.
Следующим утром отец уезжает в командировку.
Каждое утро мама отправляется на работу, я – в школу. На смену дням приходят ночи, январю – февраль. Я добросовестно посещаю занятия, прилежно учу уроки. Периодически получаю замечания в свой адрес, игнорирую их, оставаясь благодаря этому на плаву, в сравнительно мирной обстановке. Кажется, хладнокровие – единственный разумный выход из сложившейся ситуации.
Так и есть. Вскоре о прочитанной записке никто и не вспоминает. С души свалился тяжкий груз, и сосредоточиться на учебе теперь куда легче.
11 февраля. Температура: 38,5. Чувствую себя так, словно по мне проехался танк и раздавил все внутренности, превратив их в нечто, не поддающееся идентификации. В общем, простуда.
Или грипп.
Или бронхит.
Или ангина.
Что угодно.
Отлежусь, думаю, недельку и по новой.
12 февраля. Приходит двоюродная сестра, перекрасила волосы в черный цвет. Мама советует ей сделать то же самое с бровями.
- Ну.…Не обязательно черный… - мычит кузина, - красный хочу!
- И как ты себе это представляешь? – недоумевает моя матушка.
Еще, по меньшей мере, полчаса длится обсуждение нового имиджа Ирины, а в голове у меня бардак. Оттого слова: произнесенные и услышанные – пролетают мимо. Кроющаяся за черепной коробкой цель не достигается, и мне кажется, что «глиняный болван» – тот, кто пишет эти строки.
- Красный лучше, - хриплю я, а Ирка довольно кивает. А ведь я пошутила...
Насчет бровей…

13 февраля. Утро.
Просыпаюсь в холодной квартире. Записка на столе гласит: «Приду поздно. Обед в холодильнике. Целую, мама».

- Ешь, пока я добрая! – говорю коту, и голодная, как прежде, покидаю кухню. Аппетита нет. И спать не хочется тоже. Поэтому я включаю телевизор.
На каком-то из каналов очередной сериал, но я смотрю и, поднимаюсь с дивана только когда, слышу звонок в дверь.
В 13:45.
Вероника.
- Здравствуй, - говорит она.
- Здравствуйте.
Не дожидаясь приглашения, Вероника переступает порог.
Не говоря ни слова, я закрываю входную дверь.
- Вероника Артемовна…
- Как дела? – перебивает она меня.
- Отлично.
- Уверена?
Я молчу.
- Понятно, - вздыхает гостья и отправляется на кухню.
- Что съестного?
Я недоуменно вытаращиваюсь на Веронику, открывающую холодильник.
- Полно всякой дряни, а поесть нечего, - констатирует факт.

Вопрос:
- Ела что-нибудь сегодня?
Ответ:
- Нет.

- Отлично. Еще двое суток выдержишь?
- Не знаю… - промямлила я.
- Хочешь выздороветь?
Ага.
Глупый вопрос!
- Тогда поголодай немного. А про эту милую курочку-гриль и все остальное забудь. Конечно, если хочешь быть здоровой! – Вероника улыбнулась.
Один за другим она достает из сумки пакеты с яблоками, апельсинами, гранатами. Я молча наблюдаю за тем, как гостья размещает фрукты в холодильнике, и назойливое шуршание почему-то начинает меня забавлять.
Странно, думаю и улыбаюсь, глядя на нежданную гостью. Хотя, возможно, она единственная, кого я сейчас хочу видеть.
Молча наблюдаю за тем, как каштановые локоны подпрыгивают и снова ложатся на хрупкие плечи. За тем, как горячий солнечный луч разрезает комнату пополам, невесомой границей пролегая между мной и Вероникой.
Увлекшись наблюдениями вперемешку с пространными размышлениями о природе солнечного излучения, я и не сразу замечаю, что дверца холодильника закрыта, а гостья стоит напротив и смотрит мне прямо в глаза.
Смотрит и молчит.
Бывают моменты, когда при всем желании, ты не можешь как бы то ни было реагировать на внешние обстоятельства. Ты словно оторван от мира. Замечаешь, но не видишь.
Слушаешь, но не слышишь.
Произносишь, но не говоришь.
Вероника переступает солнечную границу, и мы оказывается по одну сторону комнаты. Я приглашаю ее в гостиную.

Я почти физически ощущаю тишину, повисшую в пространстве. Почти физически вдыхаю ее терпкий аромат.
Вероника сидит на кресле по левую сторону от меня. В багровом свитере и брюках.
Больше всего на свете я хочу рассказать ей о том, что не дает мне покоя.
О чем думаю все время.
О чем, к сожалению, знает кто-то другой, но не она.
Больше всего на свете мы желаем именно того, чего не можем себе позволить.
Потому что не позволяем себе быть собой?
Потому что не позволяем себе быть собой.
Поэтому я борюсь с собой.
- Ты хочешь сказать что-то, - словно гром раздаются слова Вероники.
Почти шепот.
Мгновенно потяжелевший воздух прорезает легкие. Дышать становится труднее.
- Да, - говорю я, и сожалею об этом.
Вопрошающий взгляд Вероники. Шум в ушах. Багровый свитер.
Я жадно хватаю воздух и, вопреки острой боли, продолжаю жить. То, в чем трудно признаться себе самому, невозможно поведать другому. Принимаю необходимость, но не решаюсь…
Судя по всему, Вероника устала ждать и поэтому, встав с кресла, произносит:
- Мне пора, - Вероника вздохнула. Время замедляет свой бег, и снова пустота внутри обретает терпкий привкус. Хочется остановить гостью, рассказать…
Но я не могу пошевелиться.
В борьбе и сомнениях растрачиваю последние остатки силы.
Она знает! Или догадывается… все равно! Час от часу не легче…
На долю секунды ослабевает мертвая хватка разума, и я вскакиваю с дивана как ошпаренная.
«Что?» - такой знакомый взгляд Вероники.
«Что?» - спрашиваю себя, - «Какого черта ты делаешь?!», но не нахожу ответа и прячу растерянный взгляд. Чтобы найти ответ, нужно обратиться…
В голову лезут лишние, совершенно бессвязные мысли. Например, о солнечной границе на кухне, что так четко пролегала через холодное пространство. О каштановых локонах, багровом свитере. И все они, бессвязные, потерянные обрывки сознания окрашены в ультра-яркие тона.
Прогнившие до основания стереотипы повторяют одно и то же – «все было бы гораздо проще!». Знаю. Все было бы гораздо проще, но есть одно, немаловажное обстоятельство… Мой, фаршированный чужими представлениями мозг, подтверждает вышесказанное.
Вероника улыбается и медленно шагает в прихожую.
Перед глазами предстает картина – логическое завершение – тихо захлопывается: сначала железная, а затем деревянная входные двери.
- До свидания, - вырывается хриплый возглас.
- Выздоравливай поскорей!

Как сейчас помню, - ожидание, повисшее над порогом; улыбка Вероники; удаляющийся стук каблуков на лестнице… и я одна в холодной квартире. Холодной из-за сбоя в отопительной системе. Одна…
Стоя перед закрытой дверью, слушаю бешеные удары сердца.
Даже не пытаюсь успокоиться.
Нет ни времени, ни сил продолжать борьбу. Свернувшись калачиком, я засыпаю на мягком диване в центре гостиной. Проваливаюсь в глубокую-преглубокую яму под названием «сон», и, когда вновь оказываюсь в сновидении под названием «реальность», долгое время разглядываю силуэты деревьев на потолке, залитое багрянцем небо за окном и быструю смену дня и ночи. Не хочу знать ни своего имени, ни роли, отведенной мне социумом. Не желаю слушать кого бы то ни было…

Сердце радостно заколотилось.
«Что?», - спрашиваю его.
Постепенно пульс приходит в норму, но странное чувство беззаботности и ясности сознания никуда не уходит.
Тишина…
…и только красующиеся на полках в холодильнике фрукты напоминают о незваной гостье…