Вампир и его кошка Глава 4. Гнездо.

Гнездо


Майя, по-прежнему, оставалась жить в старом, полуразвалившемся доме, стоящем прямо на земле, почти без фундамента. Она научилась разжигать газовый котёл, чтобы обогревать своё жилище. Здесь было довольно сыро, близость земли чувствовалась по холодном полу. Стены норовила захватить плесень, обои морщились и отставали в углах.
Илья появился неожиданно, когда Майя уже решила, что больше не увидит его. Так бывает, твердила она себе, люди выпили, развлеклись и наобещали под приятное настроение друг другу всякой чепухи, но потом поняли, что ничего серьёзного не было, а просто минутное помрачение. Для мужчины это обычное дело. Для женщины большая обида, которую она переживает, стараясь не выказывать свои чувства окружающим. Она пожимает плечами, в ответ на вопросы любопытных подруг и делает вид, что не может вспомнить, о ком идёт речь.
Илья всё-таки появился, но не через три дня, как обещал, а через две недели. Уже были сумерки, когда он появился на пороге её квартиры. Майя ждала его. Она надела кое-что из скромных своих нарядов, поскольку они договорились поехать в клуб. Илья выглядел точно так, каким она его запомнила по последней их встрече. Но на нём был светлый плащ, из-под которого была видна шелковистая рубашка тёмно-серого цвета с серебристой азиатской вышивкой. Костюма она не заметила, кажется, его не было. В нём была какая-то торжественность, даже натянутость, какая бывает у мужчин, когда они делают предложение руки и сердца.
Он очень серьёзно (ну почему он всегда так серьёзен) оглядел наряд Майи. Майя сжалась от его взгляда. Да, она не богата и у неё нет вкуса, она знала это. Этот оценивающий взгляд её разозлил, она сразу приняла независимый и вызывающий вид. Кажется, её спутника это позабавило, он позволил себе улыбнуться, чуть-чуть, не выходя за рамки учтивости.
Майя разозлилась ещё больше, она только могла гадать, что его забавляет, её скромный поношенный наряд, из которого она к тому же выросла или её смущение. Она одёрнула маленькое, чёрное платье, про которое навязчиво, отовсюду твердят модельеры. Это платье стало слишком маленьким для неё, поскольку она купила его на китайском рынке, сама, вытребовав деньги у отца на своё четырнадцатилетие.
Он проводил её к машине. Они сели и поехали по быстро проваливающимся в ночь улицам. Это был дорогой, элитный район города. Великолепие огней слепило глаза. Они врывались в салон машины, скользили вдоль стен, по лицам пассажиров и кожаной обивке салона. Новая вспышка большой, неоновой рекламы прыснула в лицо водителю и пассажирке. Вспышка исчезла раньше, чем они смогли восстановить зрение. Илья прибавил скорость, огни начали мелькать чаще и беспорядочнее, как гирлянда на новогодней ёлке.
– Слишком быстро – заметила Майя.
Илья повернул к ней лицо и долго смотрел на неё, а не на дорогу. Девушка закричала, когда перед ними внезапно возник большой джип, пересекавший улицу. Илья мгновенно вывернул руль и им удалось избежать удара.
– Боишься смерти? – спросил её Илья.
Он не шутил, напротив, спросил её очень серьёзно, словно хотел что-то уточнить и этот тон показался девушке неприятным, странным. Она передёрнула плечами в открытом платье, они зябли под лёгкой, накинутой поверх платья, курткой. Она осторожно, что бы не порвать единственные свои чёрные колготки отодвинула ноги и чуть-чуть отсела в сторону, немного дальше от Ильи. Точно так, как делала за столиком в ночном клубе. Илья заговорил сам, после долгой паузы.
– Боязнь смерти для любого живого существа естественное состояние. Вот, если бы ты знала, что не можешь умереть по какой-то причине, тогда… Тогда, у тебя появилось бы непреодолимое желание заигрывать со смертью, дразнить её, искать её, дёргать за усы и упиваться своей безнаказанностью, не страшась её гнева.
– Я не люблю говорить на эту тему. Моя мама умерла и бабушка тоже, а отец… лучше бы он тоже умер. Он был мёртвым всегда, таким родился. Ничто его не тревожило. Почему мама и бабушка умерли, хотя были гораздо лучше его, а он живёт, не принося радости другим, да и себе тоже?
– Ты не должна судить его. Это его способ жить в этом мире. Он не может жить по-другому. – Илья помолчал немного и сказал. – Мы приехали.
– Где мы, я не вижу клубной рекламы?
– Это ночной бутик, здесь тебе подберут красивый наряд.
– Я не хочу, у меня нет денег.
Илья не слушал её, он обошёл машину и открыл дверцу с её стороны со всей предупредительностью, какую может оказать молодой, элегантный мужчина. Он подал ей руку. Девушка молча взяла протянутую руку и оперлась на неё. Илья подхватил её под локоть, прежде чем она начала протестовать и она смирилась.
– Мы не будем выбирать кучу платьев, только одно, может два и изящный палантин. Твоё платье немного вызывающее, ты в нём голая. Настоящее изящество состоит в том, чтобы быть одетой, но выглядеть раздетой. В Греции и Риме танцовщицы часто выступали совсем раздетыми, но только самые презренные из этих служительниц муз. Впрочем, их презирали не мужчины, а сами же танцовщицы и певицы, повыше рангом и подороже. Они даже расправлялись с ними, сами, или подсылая своих рабов. Все предположения о том, что нагота прекрасного тела считалась естественной и обыденной в ту эпоху, всего лишь предположения историков и археологов, основанные на находках той эпохи. Статуи богов ввели их в заблуждение.
– Ты историк, а я думала коммерсант.
– Пожалуй, и то и другое. Историк больше.
Бутик показался девушке скучным и претенциозным. На стенах несколько плохих копий с картин Дали. Сонные девушки продавщицы уставились на неё, но не торопились подойти ближе. Наверное, они приняли их за прогуливающихся молодых людей, которые ничего не купят, но будут долго рассматривать предложенный товар, просто для того, что бы убить время до назначенной им поздней вечеринки. Илья сам подошёл с ним.
– Нам нужна пара вечерних платьев, может ещё сумочка и палантин. Не обязательно чтобы это было супермодно, скорее изящно.
– Хорошо, сейчас позовём стилиста.
Одна из девушек ушла за стилистом, а другая, молодая, сухая брюнетка осталась стоять у кассы и сверлить неприязненным взглядом Майю. Майя очень хорошо понимала, что хотела она сказать своим взглядом. Её взгляд пытал и недоумевал одновременно. Что в тебе такого особенного, что этот не старый и не уродливый мужик согласен потратить на тебя такие немалые деньги?
Майя приняла самый безмятежный и независимый вид. Она достала сигареты и закурила, глядя с улыбкой прямо в глаза брюнетке.
– Здесь нельзя курить, - заявила брюнетка.
– Всего одну сигаретку, - промурлыкала Майя. – Клиент всегда прав, так ведь милая?
Стилистом оказалась женщина средних лет с коротко остриженными, по-мужски, волосами и крупными бусами из сердолика и янтаря. Она окинула Майю профессиональным взглядом.
– Толстеть не собираетесь?
– Нет, не собирается, - ответил за неё Илья.
Майя была рада его вмешательству, у неё скапливалось раздражение от всей этой конторы. Честно говоря, ей больше нравилось покупать одежду на рынке, где выбор практически бесконечен, а продавцы услужливы и расторопны.
Женщина стилист оказалась профессионалом, она подобрала несколько платьев. Первое платье было в китайском стиле с вышитыми по нему драконами, под грудью оно было перехвачено чёрным шёлковым бантом. Цвета ткани были золотистыми и терракотовыми, кое-где рисунок был цвета нефрита. Илья захлопал в ладоши.
– Изумительно. Дорогая, ты даже не представляешь, как это платье тебе идёт. Китайской родни у тебя, конечно, не было, но скулы и карие глаза, изящная шея. Странная смесь востока и запада. Аксессуары, - приказал он стилисту.
С каких пор я для тебя дорогая, подумала Майя, а потом решила про себя, пожалуй, всё-таки дорогая, раз он решил потратить на неё так много денег. Стилист принесла футляр и бережно открыла его. В футляре лежал длинный мундштук для дамских сигарет в форме дракона из нефрита и золота. Это была очень тонкая, изящная работа китайских резчиков по камню. Камень был гладким, как зимняя сосулька и также полупрозрачен. Майе захотелось прикоснуться к нему губами и языком, попробовать на вкус.
– Попробуешь закурить? - спросил её Илья и в глазах его была надежда, как у ребёнка ожидающего появление волшебницы феи.
Майя засмеялась, сама не зная почему, может её рассмешила сама ситуация. Не ждала она от Ильи такого стремления к театральности. Она вставила сигарету в мундштук и закурила. Дымок ароматной сигареты закрутился загадочными завитками из пасти дракона.
– Туфли! – закричала женщина-стилист. – Несите чёрные, бархатные, на шпильке! Размер? Размер не знаю. Несите все размеры. Сейчас подберём.
Майе захотелось капризничать и получать от этого удовольствие. Она никогда не капризничала, не перед кем было, теперь настало её время. Она чувствовала, что даже должна капризничать, все ждут этого, иначе будет не интересно.
– Хочу чёрное платье, - заявила она.
– Конечно, конечно, - засуетилась стилист, - а это берёте, - обратилась она к Илье.
– Берём, - кивнул тот.
Чёрное платье оказалось с рукавами, но с открытой до поясницы спиной. Оно было полупрозрачным, гипюровым. Стилист предложила к нему пояс на бёдра со знаком зодиака и длинную двойную нитку чёрного жемчуга, с таким же, как на поясе, знаком зодиака.
– Берём, - одобрил Илья. – А есть у вас что-то более открытое, красного или лучше гранатового цвета.
– Пожалуйста, платье, незрелый гранат. Дополнением является роза на шею, на шёлковой ленточке. Но, если не нравится, розу можно не брать.
– Нет, розу оставьте. Роза очень понадобится моей девушке. Прекрасно оттеняет её кожу.
– Тогда порекомендую ещё сумочку точно в цвет платья и оригинальную помаду.
– Согласен, но при условии, что найдётся фиолетовый палантин и такого же точно цвета, как палантин, туфли или босоножки.
– Приятно иметь дело с человеком тонкого, или лучше сказать точного вкуса. С вами легко договориться. Обычно с клиентами приходится работать долго. Ужасно утомительно доказывать, что дважды два это четыре, а Волга впадает в Каспийское море. В большинстве своём люди со средствами сейчас хотят эпатировать окружающих, а не выглядеть одетыми со вкусом. Они способны одеть открытое, вечернее платье с меховыми унтами.
– Тогда прибавим к этому наряду золотой браслет и перстень с рубинами.
Майя запротестовала.
– Это уже слишком.
– Это ни к чему тебя не обязывает. Поверь мне. Считай это не подарком, а только услугой. Я просто прошу тебя надеть эти украшения на один вечер. Завтра ты вернёшь их мне обратно, если не пожелаешь оставить у себя.
– На таких условиях я согласна.
– Именно в этом гранатовом платье мы начнём новую жизнь. Смелее, в машине тепло, ты не замёрзнешь.
Илья усадил девушку в машину и подождал, когда упаковали и принесли все сделанные ими покупки.
Машина ехала всего десять минут и остановилась. Девушка отвлеклась от созерцания коробок с покупками и вздрогнула.
– Где мы?
– Мой дом, - вежливо объяснил Илья.
– Такой большой? Сколько тут этажей?
– Всего лишь шесть.
– И ты живёшь здесь один?
– Да. Я люблю уединение и не люблю тесноту. Но, у меня есть дворецкий, охрана и два раза в месяц я нанимаю в агентстве бригаду уборщиков.
Майя почувствовала, как с разбегу ударилась в каменную стену. Инстинкт предупреждал её, что этот дом слишком уединённый и слишком хорошо охраняется. Что туда проще войти, чем выйти оттуда. Она рассмотрела в полумраке почти неосвещённый тупик, который перекрывала решётка. Сейчас дверь в решётке была открыта настежь предупредительным дворецким, но было очевидно, что как только автомобиль хозяина проедет, она будет заперта надёжным замком. Дальше за решёткой едва можно было разглядеть вход в дом. Тяжёлые, высокие двери казались отлитыми из чугуна. Около входа стоял коротенький столбик, увенчанный круглым светильником, но он не горел, просто одиноко чернел вдали, силуэтом напоминая сломанное молодое дерево.
– С какой стати ты решил, что я пойду с тобой? Может ты маньяк? А может, держишь девушек в рабстве?
– Ты меня уже знаешь. Я не то, что ты сказала.
Дрожь не проходила. Майя сама не понимала, чего она больше испугалась, собственной храбрости, которая привела её к чужому, изолированному от мира жилищу или того, что она сейчас придумала себе. Илья взял её руку своей рукой в перчатке, он заговорил с ней, как говорят с ребёнком.
– Ты непокорная, строптивая. На каждое да у тебя всегда есть десять нет. Обычные люди не ценят таких женщин, мужчины хотят их покорить, во что бы то не стало. Такие девушки бросают им вызов, сами того не осознавая. Если бы ты не встретила меня, твоя жизнь превратилась бы в череду скандалов и разочарований. Ты уже испытала много горечи от предательства. Майя, я не такой, совсем не такой, как другие. Ты скоро поймёшь это. Мне нравится твоя сила. Мне нужна спутница жизни, сильная, жестокая, способная наплевать на многие условности. Ты сама можешь создавать любую реальность, сама можешь устанавливать законы. И тебе это понравится. Я дам тебе эту возможность.
– Ты влюбился в меня?
– Больше чем влюбился, я тебя выбрал. Ты драгоценнее всех этих нарядов и камней. Доверься мне, твоя рука в моей руке, мы войдём в этот дом.
– Только один звонок?
– Хоть сто.
Майя набрала номер телефона Марины и сказала, так чтобы и Илья тоже слышал.
– Меня забрал к себе домой Илья. Просто так говорю тебе, мы же подруги. Завтра позвоню, если буду жива и здорова. Ясно?
– Где это? – спросила спросонок Марина.
– Какой то тёмный переулок в центре города. Большой дом, целых шесть этажей.
– Такой большой дом? Ладно, завтра перезвонишь. Привет Илье.
Потрясающая женщина, - подумал вампир, - слишком сильная для смертного мужчины. Илья упивался мыслью, что может сделать с ней всё, в любую минуту, но он совершит темный ритуал не наспех, а наслаждаясь каждой минутой, каждым глотком её крови. Её кровь дразнила, и была нестерпимо желанна для любого вампира. В ней, во всём её существе было столько жизни, что это не могло исчезнуть с её смертью. В новом своём естестве она воспрянет величественная, дерзкая и прекрасная.
Они вошли в дом. Дворецкий подсвечивал им фонариком и проводил в освещённый холл, а потом вернулся закрыть решётку ворот и входную дверь. Майя больше не боялась. Холл был насыщен светом и роскошен. Он был почти пустым, то есть в нём не было мебели в обычном понимании этого слова. Справа и слева выделялись из стены два портика с мраморными колоннами тёплого, кремового оттенка. Старая слоновая кость со временем приобретает такой цвет. Колонны были превосходной работы, отполированные до блеска. В глубине портиков располагались две статуи женщин. Одна статуя изображала женщину, держащую в руках рог изобилия, другая женщина была более юной, художественно полураздетой, в руках она держала круглую чашу. Изваяние царственной, пышной женщины и полусклонённое изваяние юной красавицы объединяло одно – текущая вода, они являлись скульптурными элементами внутренних, домашних фонтанной.
Майя остановилась, не в силах справиться с волнением. Все её тревоги были мгновенно забыты, она стояла очарованная красотой этих творений и роскошью всего интерьера.
– Они совсем, как старинные, из учебника истории.
– Они и есть старинные, подлинные. Это Юнона, та что с рогом изобилия, а это волшебница Цирцея. Они из одного поместья располагавшегося в Римском полисе, где была мастерская греческих мастеров. Ты не поверишь, но дело там было поставлено, буквально, на поток. В этих мастерских работало около тысячи мастеров и ещё больше рабов каменотёсов. Скульптуры производилось столько, что её отправляли целыми кораблями во все города тогдашнего цивилизованного мира. Там же делали барельефы, саркофаги украшенные богатым, скульптурным рельефом и даже, заготовки ко всему этому художеству, что бы скульпторы на местах доводили работу до полного завершения. Одни художники только делали эскизы для мраморных изваяний и размечали их на камне. Другие делали грубую обработку каменных глыб, третьи прорабатывали детали, четвёртые резали орнамент и, наконец, рабы полировали готовые изваяния. Так что конвейер, изобретение очень давнее.
– Все твои слова нисколько не умаляют красоту и ценность этих произведений, хотя мне кажется, что ты нарочно хочешь свести их к заурядному, чуть ли не бытовому явлению. Я всё равно спрошу, откуда у тебя такие редкие, музейные вещи, они же стоят миллионы долларов?
– Просто везение и ничего больше. Один из моих предков был богатым коллекционером и, хотя имел большие земли в ростовской губернии, всю свою жизнь прожил в Италии. Таким образом, революция в России прошла мимо него. Он, конечно, лишился своего поместья и родового гнезда, в котором бывал всего то раза три, считая туда же своё рождение, но зато сохранил капитал за границей. После его смерти изваяния передавались от одного поколения к другому в нашем роду, пока не миновала счастливая эпоха развитого социализма, а он, как перезревший плод, рухнул и увлёк за собой всю страну. Право собственности восторжествовало и я, как законный наследник, получил огромное состояние. Устраивает тебя такая версия?
– Нет.
– Другой у меня нет.
Майя сделала несколько шагов вокруг портиков, рассматривая статуи, её шаги гулко отозвались в тишине дома.
– Какое тут эхо.
– Я приказал разобрать потолки двух этажей над холлом. Люблю большие, открытые пространства. Наверное, ты проголодалась. Мой дворецкий накрыл для нас стол в верхних покоях. Пошли, я провожу тебя в столовую.
– А там стол, накрытый столовым серебром? Не так ли? У меня странное ощущение, что ты меня заманиваешь.
– Фамильное серебро у меня, конечно, есть, но я ни разу им не воспользовался. Мой дворецкий обижается на меня, поскольку я никогда не обедаю дома, да и вообще редко живу в доме более трёх дней подряд. Его искусство сервировки стола неоцененно по заслугам, я думаю, он очень постарался для тебя. Это особенный случай. Похвали его, пожалуйста, и он будет баловать тебя, как ребёнка, своей заботой.
– Илья, попроси своего дворецкого принести мне тёплые вещи, мне очень холодно. Платье тонкое и совсем открытое. Здесь не мешало бы включить отопление.
– Отопление?
– Да отопление.
– Наверное, это можно сделать. Я спрошу у дворецкого. – Илья позвал слугу. – Николай Сергеевич, можно включить отопление. Моей гостье холодно.
– Отопление я включу, но дом отсырел и не скоро прогреется. Я предвидел, что вашей гостье будет зябко. Я накрыл стол в комнате с камином. Следуйте за мной, у меня всё готово к приёму такой прекрасной дамы.
– Спасибо, Николай Сергеевич, вы свободны. Если понадобится что-то, я позвоню вам, но я думаю, что вы предусмотрели всё и ваши услуги нам не понадобятся. Отправляйтесь спать.
Илья и Майя поднялись по лестнице. Майя чуть не свернула себе шею, рассматривая убранство дома. Повсюду стояли вазы всевозможных форм и размеров с прекрасными букетами, составленными флористами. Девушка не удержалась и украдкой потрогала цветы. Она испытала и удивление, и восхищение, и разочарование, смешанное чувство. Цветы оказались ненастоящими, сделанными из разных композиционных материалов, но, даже поняв умом, что букеты искусственные, глаза всё равно отказывались верить в это. Глаз не находил изъяна для критики. Её спутник догадался о её сомнениях.
– Цветы не живые, но полностью копируют живые, только не пахнут. Раньше, довольно давно, я ставил в вазы настоящие букеты, они разочаровали меня. Их красота слишком быстротечна. Они умирают раньше, чем успеваешь насладиться их совершенством и ароматом. Живые цветы, это секундомер времени. Один только миг и они умерли. Печально.
Илья пропустил девушку в комнату. Она была уютной, но декорирована слишком ярко и пёстро. Обои имитировали шёлковые обивки в багровых, золотых и синих тонах. У входа стояло бронзовое изображение лани. Стулья и ножки стола тоже были сделаны из тёмной бронзы. Скатерть была из белого гипюра и огромная постель в глубине комнаты, тоже была покрыта невесомым, белоснежным гипюром.
– Здесь так прекрасно!
– Прекрасно, что ты можешь удивляться и восхищаться. Угощайся закусками. Сам я сыт, но мне приятно смотреть, как люди едят с аппетитом и удовольствием.
– Но выпить со мной, ты всё же не откажешься?
– Выпить не откажусь. Красное вино разогревает кровь. – Илья налил вина и они стукнулись бокалами. – Скажи тост, - предложил он девушке.
Майя выпалила первое, что пришло на ум.
– За то, что бы наши дети не боялись паровозов!
Илья кивнул и выпил.
– Забавный тост. Никогда такого не слышал.
– Это мой тост. Из какого-то старого, старого фильма. Знаешь, их иногда достают из архивов в честь какой-нибудь никому не нужной даты и показывают по телику. Все эти фильмы имеют одну особенность, помимо идейности, они ужасно тёмные. Впечатление такое, что всё действие в них происходит ночью, а актёры страшно чумазые, типа шахтёров, выбравшихся из-под завала.
– И они страшно таращат глаза. Как дети, которым рассказали на ночь страшную сказку. Столько эмоций. Сейчас сказали бы, что они переигрывают.
Майя засмеялась.
Девушка попробовала разные закуски, но быстро наелась. Илья нарезал для неё груши и предложил попробовать с портвейном.
– Когда-то я открыл этот неподражаемый вкус. Тебе понравится.
Майя попробовала. Горьковатый и терпкий вкус портвейна действительно хорошо оттеняли ароматные груши средней спелости.
– Получается похоже на глинтвейн, только не так сладко, - заметила она.
– Глинтвейн, - задумчиво сказал Илья. – Все изобретения человечества не новы. Красное вино с фруктами и гвоздикой, приправленное мёдом, подавали на пирах ещё в древнем Риме.
– Ты так хорошо знаешь историю? Откуда? Наверное, ты историк по образованию?
– Просто любитель, по жизни.
– Что ещё ты любишь?
– Я люблю красивый вид из этого окна. – Илья встал и потянул тяжёлую, бархатную портьеру в сторону, открывая высокое окно арочного типа. – Иди сюда, только посмотри, какой изумительный вид.
Майя повиновалась, её воля и осторожность были притуплены вином. Она чувствовала расслабленность, двигалась вяло, как в полусне.
Сначала она ничего не увидела, за окном было темно. Слабые блики мягко, как на полотнах импрессионистов, лежали полустёртыми мазками. Она вгляделась и поняла, что слабое свечение исходит от воды, лёгкая рябь на ней светилась размытыми, робкими бликами под сияющей луной. Набережная была пустынной, её чёткие, строгие линии контрастировали с мягкостью и беспокойностью водной поверхности. Немного в отдалении были видны стальные конструкции моста, освещённого тысячами крошечных точек фонарей, словно это была детская модель, усеянная светлячками. Машины проносились стремительно через мост, как большие жуки-светоносцы. Было тихо, но девушке показалось, что какая-то музыка звучит в отдалении, доносясь не то с моста, не то с набережной. Эта музыка кружила ей голову. Девушка подняла руку и потрогала лоб, чтобы прогнать ощущение холода, но её лоб и в самом деле оказался холодным, как гипс.
– Мне холодно. Твой дворецкий так и не принёс тёплые вещи.
– Они тебе больше не понадобятся. Сейчас ты уснёшь, но не бойся этого. Ты проснёшься в другом мире, в другой жизни. Мы ещё долго будем любоваться видом из этого окна, ты увидишь набережную реки другим взглядом.
Майя засыпала, но слышала голос Ильи, который имел над ней теперь неопровержимую власть. Ей хотелось соглашаться с ним. Как только он сказал ей, что она уснёт, ей стало легко. Словно, он разрешил ей сделать то, чего ей самой очень сильно хотелось. Она была благодарна ему. Её организм устал бороться с волей вампира и успокоился, когда борьба больше была не нужна. Девушка медленно и плавно опустилась на ковёр и закрыла глаза. Она опала, как красивый, багряный лист, оторвавшийся от ветки.
Илья смотрел на девушку, он не торопился, понимая, что добился желаемого, она была в его власти. Он с жалостью и печалью думал, что она больше никогда не будет такой, как теперь. Тёплая, светло-золотистая кожа была восхитительно живая, она казалась бархатистой, даже блеск её был особый, светло-золотистого тона. Живая, горячая и непокорная кровь девушки бунтовала в оболочке её тела. Сосуды пульсировали, сердце билось, она была прекрасна в скоротечности своей красоты, как живые букеты цветов, про которые они не задолго до того говорили. Не эта ли скоротечность и делала её столь желанной для вампира?
Вампир опустился на колени перед своей жертвой. Он ощущал аромат молодого, женского тела, от которого всегда был в восхищении.
– С этой секунды и навсегда, ты будешь моя, мы будем вместе.
Он взял топкое запястье девушки и прокусил вены. Крови было немного, она текла медленно, скованная сном и холодом. Вампир принялся впитывать эту кровь, как дорогой коньяк, смакуя и наслаждаясь каждой каплей. Эта кровь была особенной, не такой, к какой он привык, охотясь на проституток. Она была обжигающей и целомудренной, острая, как огонь и освежающая, как кровь монашки. Все чаяния этого юного существа стали понятны ему. Её терзала несправедливость и несовершенство этого мира, она хотела изменить его, или измениться сама, чтобы больше так не страдать. Вот откуда в ней одновременно горело чёрное и ослепительно белое пламя. Никто не дал ей любви, даже мать, потому что умерла слишком рано.
Илья заставил себя остановиться, хотя это было не легко.
– Хватит, пока хватит, - приказал он себе вслух. – Я подготовлю её к переходу нежно, так, чтобы она не страдала.
Он поднял тело девушки и отнёс на кровать. Нашёл тёплый плед, который был сложен в аккуратный конверт в изголовье и прикрыл им девушку, под самый подбородок.
Майя проснулась в полутьме комнаты от звука сотового телефона. Звонок настойчиво взывал к ней. Девушка слышала по громкому звуку, что сотовый телефон где-то совсем рядом, но ей было трудно подняться и отыскать его.
Почему так темно, - подумала она, - неужели всё ещё ночь? Она вспомнила, что находится в незнакомом месте, в доме Ильи. Девушка испугалась и торопливо откинула пушистый плед, которым кто-то прикрыл её. Она испугалась напрасно. Одежда была по-прежнему надета на ней, никто не пытался использовать её тело, пока она была в беспомощном состоянии. Майя не могла вспомнить, что с ней произошло, словно в какой-то момент образовалась стена с закрытой наглухо дверью. Она была слаба, это её пугало.
Рядом с ней оказался Илья. Он с улыбкой протянул ей сотовый телефон.
– Это Марина, твоя подруга. Помнишь, ты просила её позвонить тебе на следующий день и узнать новости от тебя. Успокой её, она очень волнуется за тебя.
– Разве уже день? Почему тогда так темно?
– Я закрыл окно, чтобы свет не мешал тебе спать. Вчера ты выпила немного лишнего. Старый портвейн очень коварен.
– Я ничего не помню.
– Конечно, ты упала и потеряла сознание. К несчастью, порезала руку об осколки разбившегося бокала.
– Я ничего не помню, - повторила Майя. – Я ухожу, - решительно добавила она.
Она встала с постели и в голове у неё закружились пёстрые, яркие обои комнаты. Бронзовая лань у входа резко накренилась в сторону девушки, она должна была упасть, непременно на неё. Майя отшатнулась от тяжёлого бронзового изваяния и потеряла равновесие, она снова оказалась на кровати.
– Перестань, вести себя, как капризный ребёнок, - ласково увещевал её Илья. – У тебя кружится голова, ты к тому же, ещё и простудилась.
– Да, у меня действительно кружится голова и во рту сухо.
– Сейчас дам тебе напиться и тебе станет легче. Так ты ответишь своей подруге? Твой телефон готов взорваться.
Илья мило улыбнулся, с этой улыбкой его слова можно было принять за трогательную, почти отеческую заботу, какую Майя никогда не чувствовала от своего отца. Девушка взяла сотовый телефон из рук Ильи и включила кнопку связи. Безразличным, вялым голосом она сказала.
– Я слушаю.
Марина тревожно спросила её.
– Что у тебя там происходит? Я звоню, звоню, а ты не берёшь трубку. Ты в порядке?
– Да, я в порядке, - сказала Майя слабым, тусклым голосом.
– Точно? – После небольшой паузы Марина добавила. – У Тебя такой странный голос.
– Ты разбудила меня. Я спала.
– Уже день. Два часа дня. Ты сказала, что позвонишь сама, но так и не позвонила. Я волнуюсь.
– Я плохо себя чувствую. Немного простудилась.
– Так ты в больнице?
Майя почувствовала раздражение. На каком основании подруга считает возможным её допрашивать. Ведь этот разговор скорее похож на разговор в кабинете следователя, чем на разговор двух близких подруг. Майя резко оборвала разговор.
– У меня болит и кружится голова. Мне пора принимать лекарство.
Майя не стала ждать других вопросов и отключила телефон. Тишина ей понравилась гораздо больше. Она расслабленно откинулась на подушке, Илья дал ей воды и она жадно её выпила, но усталость с этим не прошла. Майя прикрыла глаза и снова уснула, следуя молчаливому приказу вампира. Её рука со свежей раной на запястье упала с кровати и свесилась к полу. Илья взял эту бледную руку и поцеловал туда, где просвечивали бледно-голубые вены. Пальцы девушки дрогнули. Илья успокоил их лёгким поглаживанием, а потом вскрыл ещё не зажившую рану на запястье.
– Я не хочу причинять тебе боль. Но по другому нельзя. Потом, потом, ты меня поймёшь и простишь.
Рана обильна начала кровить, вампир приник к потоку крови, такой восхитительной для него. Он больше не сдерживал себя, полностью отдаваясь своим чувствам.
Кровь девушки была восхитительной, неподражаемой. В ней был источник бесконечной силы, который он крал у неё. Ей было суждено прожить долгую жизнь, полную борьбы, в которой она иногда бы побеждала, но чаще проигрывала. Вампир чувствовал, что даже эти поражения были ей нужны, потому что она была прирождённый боец. Яркие картины этих побед и поражений щипали своей остротой язык вампира. Он сыто урчал, как урчит довольная кошка. Вампир украл чужую жизнь и заполнил ею свою бесконечную, но пустую жизнь, чуждую ярких чувств и волнений.
Он закончил трапезу и прислушался к дыханию свей жертвы. Она ещё дышала, хотя дыхание едва-едва угадывалось.
Когда Майя снова пришла в себя, она не могла говорить. Руки лежали поверх пледа бледные и холодные. Девушке показалось, что это не её руки, а руки позабытого в постели манекена. Она попробовала пошевелиться, но руки остались твёрдыми и неподвижными. Пальцы не сгибались, кончики их онемели, а ногтевые пластины болели. Над ней склонился Илья. Знакомое лицо не вызвало в ней никаких мыслей, она смотрела на него, как на экран телевизора. Илья протянул ей бокал с чем-то тёмным, почти чёрным.
– Выпей это. Это лекарство, бальзам.
Майя с трудом отвернула голову вбок, чтобы не видеть этого бокала, который вызывал в ней отвращение. Протестовать она не имела сил. Её попытка уклониться была, как раз, слабой попыткой протеста.
– Ну же, девочка моя, не капризничай. Это тебе поможет.
Он взял её голову и заставил её выпить содержимое бокала. Девушка задохнулась, её чуть не вытошнило. Зубы её судорожно вцепились в тонкую стенку бокала, так что он мог не выдержать. Она могла случайно откусить кусок стекла.
– Сейчас пройдёт, это будет продолжаться недолго. Тошнота пройдёт, ты начнёшь выздоравливать.
– Гадость, - прошептала девушка.
– Гадость, - согласился с ней Илья, - но очень редкая гадость. Любой исследователь согласится на собственное четвертование, лишь бы заполучить хоть каплю этой гадости.
Девушка впала в кому, из которой она должна была выйти новым, сильным и сверхъестественным существом. Илья приподнял веко её правого глаза, всё шло как нужно, даже быстрее, чем это было у Розы. Зрачок стал из острого, булавочного, каким был прежде, огромным, почти во всю сетчатку глаза. Он светился в темноте еле заметным, красноватым светом. Илья лёг на кровать рядом со своей подругой. Он уснул, но и во сне чутко чувствовал её состояние, чувствовал крепнущую связь между ними.
Скоро они станут охотиться вместе, он разделит с нею кровь своих жертв. Как делал это поначалу с Розой, пока не решил, что она уже может обойтись без него и охотиться сама. Он откроет ей манящую яркость ночного мира, современный мир предоставлял вампирам огромные возможности, жить по ночам и спать днём, не вызывая серьёзных подозрений. В этом сумасшедшем веке было полно богатых, или казавшихся богатыми бездельников – игроков, альфонсов, прожигателей жизни, тусовщиков и тусовщиц, а также вдов с большим наследством. Никого не интересовало, где эти люди берут деньги, лишь бы они платили по счетам. Это выглядело так, словно Париж конца девятнадцатого века распространился на весь мир.
Илья вспомнил тёмные века, когда церковь контролировала все сферы жизни. Она имела бесконечное число добровольных соглядатаев, каждый следил за своим соседом. В этой паутине вязли все, от нищего и монаха, до епископа и короля. Если ты свой, то должен был жить, как все, или ты враг. Если ты чужой, пришлый, то ты враг изначально, ибо неведомо откуда ты явился и кем был послан. Илья тогда жил во Фландрии и разыгрывал роль богатого купца, который был вынужден по своим торговым делам часто находиться в пути. Это давало возможность редко посещать церковь, что для любого вампира было тяжёлым испытанием. Потом он переехал в Лондон, где можно было жить в относительном покое. Двойная церковь предоставляла возможность маневра. Для протестантов он был католиком, а для католиков протестантом.
Его воспоминания прервала Майя, она пошевелилась во сне и издала слабый стон. Илья погладил её по спутанным волосам. Девушку ещё волновали и тревожили заботы, обычные для обычных людей. Она видела сны. Скоро, совсем скоро она забудет про сны, вампиры снов не видят, может, даже, это её последний сон?
Илья захотел вспомнить свой последний, человеческий сон и не смог. Он так давно был вампиром, что уже почти не помнил свою человеческую жизнь. Из всех воспоминаний осталось ощущение холодного ветра, дождя на коже и прохлада бассейна. Он любил покрывать своё тело изнеженного патриция водой, в летний день прохладной, в зимний - горячей. Его жизнь была наполнена друзьями, музыкой, красивыми женщинами, театром. Он с ужасом ждал, что настанет момент и Рим призовёт его в ряды своих легионов. Несколько раз ему удавалось откупиться, но Сулла был непреклонен. В комиссии сидели его ветераны, старые солдаты, которые не знали другой жизни, кроме бесконечных войн. Они получили бы огромное удовлетворение, поставив в ряды конницы его, Крата Понтирея, представителя одного из богатейших родов империи.
Всё изменилось совсем с неожиданной стороны. Он купил раба для ухода за скотом. Этот раб имел светлые, пронизывающие насквозь глаза и спутанную гриву бурых, странного цвета волос. Он совсем не говорил на италийских наречиях, имел угрюмый, нелюдимый нрав. Торговец сказал, что он взят из германских племён, а может и из более восточных, их соседей. Этот человек был рабом в германском племени вандалов или велитов и с пленением римлянами, для него ничего не изменилось.
Зато, многое изменилось для Крата Понтирея. Раб явился к нему, когда он отдыхал в своём бассейне. Лениво обрывая гроздь винограда, молодой Крат лежал в горячей воде, подаваемой через свинцовые трубы в бассейн. Господин приказал рабу удалиться, но раб не повиновался. Странно, но Крат навсегда запомнил мозаику, которой было выложено дно бассейна. Раб набросился на него прежде, чем он смог позвать на помощь слуг, и молодой патриций погрузился на дно бассейна. Он хорошо запомнил изображения рыб, дельфинов, морских гадов, корзины с обитателями моря и водорослями, даже орнаменты, отделяющие друг от друга эти картины, потому что лежал лицом вниз, к этим прекрасно выполненным картинам из цветной смальты.
После этого состояния нигде и не в себе, твёрдая рука раба выволокла его из бассейна и влили ему в горло нечто обжигающее, наполнившее его огнём и жизнью. Так господин стал рабом, а раб господином. Патриций Крат Понтирея стал рабом своего хозяина вампира Любомира. Раб управлял от имени Крата и приказывал ему, повиноваться.
Тело Майи внезапно поднялось в воздух, она спала крепким, безмятежным сном, но тело её парило в двух метрах от кровати. Илья тоже поднялся вровень с ней. Он обхватил тело девушки и прижал к себе. Он готов был поклясться, что полон жизни, как обычный, смертный человек. Нежность и восторг наполнили его. Илья проник в её тело и овладел ею, как женщиной, ему было недостаточно владеть ею, только как господин.
– Ты слышишь меня? - спросил он у Майи.
– Слышу, - прошептала девушка, не открывая глаза.
В мозгу вампира, почему-то, мгновенно возник образ рыси, лесной кошки с севера. У него в поместье, когда-то жила такая кошка. Она была ласковой, нежной, но одну за другой загрызла всех собак, которые жили в доме, а потом набросилась на мальчика-раба сирийца. Кошку зарубил мечом стражник, который услышал крики терзаемого хищником мальчика.
Илья мягко опустил девушку на постель. Когда она придёт в себя, она не должна испугаться, решил он.
Майя открыла глаза, наступившая ночь позвала её. Она чувствовала, что совершенно здорова, не тем здоровьем молодости о котором организм и не подозревает, пока крепок и силён, а другим здоровьем, когда ничего не чувствуешь в своём теле и существует только мир вокруг тебя. Сила переполняла её, хотелось вскочить, а не встать, прыгнуть, а не шагнуть.
Справа от себя она обнаружила знакомую фигуру Ильи и почувствовала ментальную связь с ним. Он сидел на низком стуле, рядом с изголовьем её кровати. Он прислушивался к её состоянию, сам, оставаясь неподвижным, как каменный истукан. Его тонкий и болезненно заострённый профиль выглядел в темноте, как гемма, выполненная из слоновой кости. Майя понимала, что он её господин и она должна отныне подчиняться ему, но какой-то сложный инстинкт заставлял её приглядывать слишком пристально к своему господину, взглядом хищника, который покорен, но допускает и другие возможности. Ни один светильник не был включен, Майя это отметила, но её глаз приобрёл свойство видеть чётче, чем раньше. В полной, казалось бы, темноте, она отчётливо видела все предметы интерьера.
– Ты стала вампиром. Я тебя сделал такой. Прислушайся к себе и ты поймёшь, что я говорю правду.
Майя обдумывала молча слова Ильи. Ей не хотелось соглашаться с ним, просто потому, что она никому не доверяла. Дух противоречия, живший в ней, допускал истину его слов, но и тут же отрицал.
– Это ерунда заявила девушка. Вампиров не бывает. Это сказки Энни Райс и подобных ей.
Илья рассмеялся.
– Ты такая упрямая и независимая. Это так здорово. Твои качества не позволят мне скучать долгие столетия нашей совместной жизни. Роза была по-своему прелестна, но в ней не было шика и загадки, а для мужчины, главное в женщине загадка. Потрогай свои верхние клыки. Они стали длиннее и острее. А жажда, ты уже почувствовала её?
– Голод? Это нормально, я была больна. Такая диета, кого хочешь, заставит проголодаться.
– Тогда ешь. Всё что хочешь. Я позову дворецкого и он принесёт любые закуски. Ты хочешь свиную отбивную, копчёные колбаски или, может быть, водку с икрой?
– Не дави на меня, - резко заявила Майя и Илья опять засмеялся.
– Тогда чего ты хочешь? – Илья помолчал, а потом добавил. – Ты хочешь крови, человеческой крови, слаще которой ничего нет для подобных нам.
Девушка долго молчала. Она подошла к окну и отвела занавески в стороны. Мягкая ночь на кошачьих лапах прокралась в комнату. Лунный свет покрыл масляной плёнкой её волосы и плечи, проник во все углы. Бронзовая лань тоже стала позолоченной, готовой к прыжку, казалось, что она шевелит длинными, чуткими ушами. Комната превратилась в царство покоя и волшебства. Девушка знала, что видит мир не прежним взглядом смертного человека, а взглядом вампира, который стал тоньше и острее.
– Изменить ничего нельзя? – спросила девушка, смирившись.
Она сама чувствовала правоту слов Ильи. Более того, она понимала зависимость от него. Он мог дать ей пишу и укрытие. Илья протянул её сотовый телефон, вложил ей в руки.
– Звони своей подруге.
– Уже ночь, она спит, - решительно заявила Майя.
– Не так поздно, как ты думаешь. Только двенадцатый час ночи и едва стемнело. Вы частенько отправлялись в клуб или на вечеринки именно в это время. Позови её и её друга в гости к нам, чтобы они перестали за тебя беспокоиться и поняли, что ты в порядке.
– Что ты задумал? Я не буду ей звонить!
Илья буквально заталкивал ей в руки сотовый телефон. Он даже нажал на кнопку и экран начал светиться.
– Просто позвони и всё.
Майя выхватила телефон из его навязчивых рук. Её охватил гнев, которого она раньше не знала. Раньше она всегда сдерживалась. Она размахнулась и швырнула телефон о стену. Телефон вскрикнул какой-то из кнопок и потух.
– Я знаю, что ты задумал, ублюдок! Хочешь, чтобы мы вместе загрызли моих друзей? Я не причиню им вреда, понял меня, ты, бессовестный и бездушный монстр!
Илья больше не настаивал, он улыбнулся.
– Хорошо. Раз ты так хочешь, пусть будет по-твоему. Я не причиню вред твоим друзьям, хотя это смешно. Ты так волнуешься за их ничтожную, скоротечную жизнь, это смешно, немного инфантильно, немного по-мещански. Прости, просто я забыл, что ты обращена в вампиры вот только что. Мнимые ценности прошлой, смертной жизни ещё важны для тебя. Это милая странность. Мы вампиры все странные. Со временем я познакомлю тебя с Луизой, одной из старейших среди нас. Она тоже странная. У неё в поместье есть самка леопарда. Луиза часто приходит по ночам к клетке, где она содержится. Леопард ненавидит её и боится. Животное рычит и шипит на неё, а Луиза наслаждается гневом хищника. Она легко может убить самку леопарда, но не делает этого. Гнев и страх смертного существа волнует её. Тем более такого сильного и красивого существа. У нас, вампиров не так много радостей, как многие, ошибочно полагают.
Илья помолчал, задумавшись. Майя невольно отметила, что молчаливая задумчивость ему очень идёт.
– Дай мне руку подруга. Уже зрелая ночь вступила в свои права. Ты голодна и я научу тебя охотиться.
Майя промолчала. Она чувствовала голод, который прорастал в ней. Словно в ней обнаружилась пустота, которая, как чёрная дыра в космосе затягивала всё её существо в тёмную бездну. Этот голод жил отдельно от неё, он диктовал ей правила и цели. Чтобы эта тёмная бездна не скрутила её в крохотную точку, она была готова на всё. Только насытив этот голод, дав ему кровь, можно было снова стать прежней Майей, обрести хоть какие-то личностные черты. Илья открыл окно. Холодный ветер ударил в лицо девушке, закрутился вокруг её фигуры в открытом вечернем платье, цвета незрелого граната. Волосы взметнулись, растрепались и прилипли к лицу девушки. Она не убрала их, так и стояла с наполовину прикрытым лицом, вся охваченная новыми ощущениями.
Илья протянул ей руку ладонью вверх.
– Дай мне свою руку.
Девушка медленно, как во сне подняла обнажённую руку и положила ладонь на ладонь Ильи. Он крепко сжал ее ладонь.
– Оттолкнись, - приказал Илья.
Майя оттолкнулась, и они взлетели вместе, словно делали это век за веком. На набережной они нашли двух бомжей, которые развели костёр прямо на гранитных плитах, наломав для этого кустарника. В алюминиевом чайнике они готовили себе бульон, из какого несчастного бездомного, как и они животного – кошки или собаки. Они как раз пробовали бульон, у обоих в руках были ложки.
Илья возник позади них. Они с Майей опустились мягко и бесшумно, словно тени. Руки Ильи схватили бомжей за шиворот грязных, непонятного цвета курток. Он оторвал их от земли. Бомжи задёргались и задрыгали ногами. Один из них был худощавый, а куртка у него была на несколько размеров больше, чем требовалось. Он начал вываливаться из своей одежды, оседая на парапет гранитной набережной.
– Ты псих, отстань от меня! Скинхед что ли, мать твою? Так я русский, русский, Славик я!
– Какая мне разница? Я загрыз за свою жизнь тысячи русских, итальянцев, французов и азиатов. Я не патриот, пойми меня правильно, мне всё равно. Майя возьми его, он твой!
Илья ударил бомжа, который почти вывалился из куртки и готовился уползти в кусты, росшие вдоль набережной. Он ударил его головой о красный, гранитный шар, возвышавшийся выше роста человека. Бомж всхлипнул и упал к его подножию. Он был оглушён, прижимался к каменному шару боком, обхватив разбитую голову руками. Кровь чёрными каплями капала между пальцами его рук, лицо было скрыто глубокой тенью от каменного шара.
– Он твой, моя девочка.
– Он мой, - прошептала Майя.
Она схватила оглушённого, покорного человека за волосы и запрокинула его голову на жилистой, тощей шее. Кадык ходил взад, вперёд, бомж судорожно сглатывал слюну. Раздался резкий, звук. Майя на секунду метнула взгляд вниз и тут же успокоилась. Это бомж выпустил из руки железную ложку, которую ещё сжимал в кулаке, от страха или просто по инерции. Ложка резко и коротко звякнула о гранит набережной.
Вампирша вонзила клыки под кадык, чувствую напряжение тела своей первой жертвы. Бомж захрипел, он пришёл в себя и попытался оттолкнуть её. Майя почувствовала, что это невозможно, она стала одним целым с этим несчастным, бездомным существом. Не смотря на всю его грязь и греховность, кровь его была сладка. Девушка удивилась этому открытию. Она высосала его слишком быстро, чтобы насладиться процессом насыщения, но сытость сама по себе оказалась огромным, бесценным подарком. Она с жалостью отодвинула от себя труп мужчины, девушка чувствовала благодарность к нему за это новое чувство, которое он подарил ей, ценой своей жизни.
Она опустилась рядом с трупом, прижимаясь к нему. Он не был ей противен, ведь он умер у неё на руках. Она была его последней сиделкой, она закрыла ему глаза, которые всё ещё с ужасом смотрели в бездонное, звёздное небо.
Так продолжалось три-четыре минуты. Когда сытость вошла в неё, стала жизненной силой, заструилась по венам, родство с убитым бомжом изжило себя. Девушка откинула труп и поднялась в полный рост на парапете. Она раскинула руки и ловила ими ветер с реки. Он обволакивал её, как покрывало, расправлял позади накидку из фиолетового шёлка.
– Я пойду по воде. Я так хочу, - заявила она.
Её спутник ничего не ответил ей. Он медленно насыщался кровью второго бомжа. Майя шагнула на воду и осталась стоять на ней в развевающейся накидке, вся окутанная живым коконом волос. Она медленно, склонив вниз голову и слегка опустив вниз раскинутые руки, пошла к мосту, что светил тысячами огней вдали. Вскоре к ней присоединился Илья. Они взялись за руки и шли молча по беспокойной ряби воды, пока не оказались под громадиной бетонных опор и стальных арок. Мост навис над ними, как склеп. Пространство под ним было похоже на внутреннее пространство церковного свода. Над головой, отражаясь глубоким, вибрирующим звуком, мчались машины и мост пружинил, как титан древности, напрягал стальные плечи, удерживая пульс цивилизации, которая ни днём, ни ночью не знала покоя.
Ночное, звёздное небо разорвало спину моста и раскрыло свои объятия для двоих бессмертных. Они пошли дальше вдоль русла реки, наслаждаясь сытостью, покоем и познанием чего-то, что даётся только аскетам и пророкам, после многих лет испытаний и самоистязаний.