ОЧЕРЕДНАЯ СКАЗКА - 1 и 2 том

Алекс Тим

ОЧЕРЕДНАЯ СКАЗКА

2026

ББК

Александр Тимшин
«ОЧЕРЕДНАЯ СКАЗКА» – 1 том
Книга житие-откровение, исповедь.



ВСТУПЛЕНИЕ

Сразу же, в первых строчках сей повести, хочу сказать, что у меня уже есть 12 книг «СКАЗОК» стихов-песен. От слова «казать» – ревизские сказки. Последний подсчёт остатка верующих во Христа.
Так что это «ОЧЕРЕДНАЯ СКАЗКА» в прозе, ничего более, хотя, многое и личное…
Его я 50 лет хранил под покровом тайны, но пришло время рассказать, правда, без мистики, которой было достаточно, и секретной информации, многое до сих пор засекречено. Что я и попробую своим косноязычным языком, без разной изысканной литературной вязи. Да с плохими оборотами и сверхдлинными предложениями, в которых даже я путаюсь, пытаясь уловить главную нить…
Этакий полубред сумасшедшего, да, наверное, так оно и есть, такое может сотворить и писать сошедший с рельсов обычного ума…
А он с детства чем-то сильно отличался от окружающих детей. Очень точно замечал и даже обижался, что эти дворовые стаи не брали меня к себе. Всё время отталкивая: то ты не с той улицы, то не с того класса, то не того возраста. Ни к кому за всё детство так и не прибился,
Хотя, вроде, были дружки. Но всегда было и одиночество, но зато книги стали моими лучшими друзьями.
Вот, в надежде, что и моя книга станет хотя бы
кому-нибудь другом, и творятся эти строки. Аминь.


МИР ВАМ

Часть разных начальных историй изложена в моей книге прозы «САМЫЕ, САМЫЕ ВДОХНОВЕННЫЕ В МИРЕ».
А эти истории я не захотел включать в ту книгу, и вообще озвучивать. Часть из них личностные, связанные с переживаниями и ростом моей души. Часть даже не очень весёлые, без счастливого конца, а часть даже печальные…
Но пришло время, да и память после геморрагического инсульта стала восстанавливаться. Воспоминания снова обрушились на меня своей чередой, непрерывным потоком. Супруга даже устала выслушивать всё новое и новое продолжение. У неё свой мир - телефильмов, да разных книг любовных романов. А дочки живут и работают далеко. Все старые друзья отошли в мир иной, или живут далеко и своей жизнью, и никого не осталось в мире, с кем бы поделиться.
Но ведь истории возникали не просто так, и я всегда оказывался в самом эпицентре. Но вот в какой роли, вы узнаете в самом конце, если кто прочитает эти истории. Не старайтесь заглянуть сразу. Ничего не поймёте, без постепенного вхождения в события…
Самое начало, наверное, лежит ещё в школьные годы. Когда я, в целом вроде неплохой ученик, вошёл в конфликт: с классной учительницей, а потом и с преподавателем английского языка. И вообще в конце года перестал ходить на занятия. И готовиться к экзаменам. Меня, естественно, оставили на второй год. А вот там я уже основательно взялся за ум. И достиг просто отличных результатов по математике. Примеры, задачи и уравнения просто щёлкал без ошибок. Оказался математический склад ума, как у тех шахматистов, - мог просчитать сразу несколько ходов, а потом и всю партию…
Да и в других предметах были успехи. Русский знал в совершенстве, но сочинения всегда писал на свободную тему, классику терпеть не мог.
Где-то ещё, когда учился первый год в 8 классе, у меня уже тогда очень ярко прорезался дар стихосложения. И уже на втором году я сильно подружился с учителем физики, тоже большим любителем поэзии. Так что были все условия оттачивать мастерство, общение, критика и прочее…
После 8 класса поступил учиться на электрика. И здесь достиг успехов, был отличником, даже портрет висел в центре галереи, в фойе училища. Закончил с хорошей практикой и повышенным разрядом. Даже успел приобрести и рабочий опыт перед армией.
А в армии учебка на радиста, и опять отличные результаты.
Принимал морзянку сразу на 1 класс. Хотя выпускной был 3 класс. А на базе отличного знания электротехники, достиг и больших результатов по изучению радиотехники. И по прибытию в боевое подразделение сразу попал в радиомеханики. И освоил уже на рабочем месте курс радиотехникума, кстати, все в институтах изучали радиотехнику по учебнику для сержантов войск связи.
А через полгода после демобилизации оказался на Чёрном море. Выписался в Керчь, а оказался в Севастополе, и попал сразу именно в то место, где стал высококлассным специалистом и на судне.
Там шла замена полностью военного экипажа на гражданский, но капитаном оставался военный, а также были 6 матросов-срочников (водолазов), и у них командир мичман. Нам выдали массу инструкций и всю судовую документацию. Ребята как-то не очень горели всё это изучать и читать, а я осилил всё полностью. Так что знал в совершенстве всё устройство дизель-электрохода. На котором только одних генераторов электростанций, малых и больших было 7 штук, да 2 у радистов, а всего 128 наименований оборудования, которое проверяли полностью еженедельно мегомметром на сопротивление изоляции.
Изучил всё судно и вдруг встречаю человека, который подсказал мне, как попасть в радисты. И я легко туда попадаю, пройдя все поверки: и у радистов, и в КГБ. Хожу почти непрерывно в море, и меня, как самого молодого и не обременённого семьёй, посылают ещё и в командировки на другие суда - подменять радистов, уходящих в отпуск или по болезни.

Шёл уже третий месяц моей работы в радистах, когда начали происходить странные события. Жил я в каюте ком.состава, с третьим штурманом, и с третьим механиком.
И со штурманом мы подружились. У меня вахты были 4 ч через 8 ч, заканчивались в 6 ч вечера, а он стоял 6 ч через 6 ч, у него в 8 вечера. Я заходил к нему после вахты в главную рубку, куда вход посторонним был строго запрещён, и он там показывал мне всё оборудование: и работу радиопеленгаторов, радара и прочее, давал и карты все смотреть.
Однажды, в выходной воскресный день, он собрался погулять в город, а перед этим весь октябрь стояла отличная тёплая погода, и вдруг первый раз поднялся ветер, и повеяло холодом. На судне включили отопление, этакие форсунки, на которые подаётся солярка, и это пламя обогревает трубки с водой, а насос всё это гонит по трубам по всему судну.
Натопили так, что в каютах ком.состава все сидели в одних трусах, да майках. Невозможно было надеть рубашку. А у меня их и было на выход всего две, одна уже поношенная, а другая белоснежная, не надёванная. Мама силком мне её упаковала перед отъездом, сказала, что пригодится…
Я сперва надел поношенную, но пока ждал, когда штурман, а потом и его друг погладят брюки, да и сам заодно выгладил свои новенькие тёмные брюки, сильно вспотел, так, что рубашка даже промокла. Решил, что тоже надену белую, как и штурман со своим другом.
Да, перед этим, когда я просился погулять с ними, штурман сказал, что пойдёт, спросит своего друга. С которым они ходили только вместе, и никогда не брали никого с собой, как бы кто ни просился. Так что на судне уже стали поговаривать, что они голубые, хотя, тогда такого слова и не знали, называли на букву «п».
Вот я и напросился к ним, чтобы рассеять это подозрение, и помочь друзьям. А с этим его другом, который работал старшим мотористом, я знаком не был, и он естественно отказал, чтобы я пошёл с ними. Тогда я прямо сказал штурману, почему я хочу пойти. И если вы такие, то не буду вам мешать. Он убежал как ошпаренный, передал это своему другу, и тот, скрипя сердцем, дал добро на моё сопровождение.
Вышли, подал мне только самые кончики пальцев, чтобы познакомится, и всё, больше ни единого слова не произносил. Прошли так немного, поняли, что так и будем ходить, весь день молча. И кому-то взбрела мысль подняться высоко в гору. Там на вершине горы было видно, что проходит какая-то обзорная тропа, виднелись только проходящие головы…

Начали подниматься, всё равно же молчим, а тут и причина есть - задыхаемся от такого восхождения. С большим трудом и с остановками, но всё-таки осилили этот подъём, на котором они никогда и не бывали. Там оказалась довольно широкая дорога, примерно с километр.
По одну сторону ничего, просто прекрасный обзор всего рейда Севастополя, вплоть до выходных бонов. А по другую разные мемориалы – памятники обороны города за царские годы и ВОВ.
Забрались, и, понятно, остановились отдышаться. Перешли на другую сторону, и отошли с дороги, так как туристы с автобусов шли там непрерывным потоком.
И вот на другой стороне, где сперва толпилось много народа, он как-то рассеялся, и осталась одна девушка. В её облике всё было сверхнеобычно. В этот же день резко похолодало, и все ходили в свитерах да кофтах, а мужчины все в костюмах. Только мы трое в белых рубашках, из-за чего и зашли за куст, чтобы скрыться от ледяного ветра.
И вот из-за куста мы и наблюдали всю эту историю…
Девушка стояла в белоснежном свитере, с высоким воротом. На ней юбка – такая, с множеством складок, почти до пола, а на голове платок, но подвязанный таким необычным способом, что создавал вид какого-то венка. А вот под этим платком смоляная чёрная толстая коса, доходящая до пояса.
Всё просто говорило о её необычности, когда даже в холод, все остальные девушки ходили с открытыми вырезами на груди, чтобы демонстрировать свой товар. И в руках этой девушки был самый дорогой в то время фотоаппарат, и она фотографировала красавицу бухту.
Внизу были военные причалы, но их и не было видно, торчали только насколько форштевней военных кораблей.
И вдруг видим: от проходящего мимо патруля, отделяется двухметровый верзила, старшина 2 статьи, подбегает к этой девушке и с грубостью вырывает у неё фотоаппарат. Достаёт из него кассету, начинает вскрывать, у него ничего не получается… Кто имел дело с такими кассетами знает, что новые, не разработанные, можно вскрыть только с помощью лезвия ножа, вот у него и не получилось засветить плёнку. А офицер, с другими двумя матросами прошли дальше, и офицер издали приказал по фамилии, условно – Иванов, следуйте за нами… Старшина последовал, крикнув на ходу, что кассету он конфискует…
Мы последовали за ним, они как раз остановились для проверки документов, и расспросили двух других матросов об этом старшине. Они и ответили, что он выскочка и выслуживается перед офицером. Вот и лычки получил за то, что полгода назад у другой девушки так же отобрал плёнку. И вообще его уже все почитают за стукача, и держатся от него подальше.
И он, ряженный матрос, море только издалека видевший, служит в охране политуправления флота. А офицер, капитан первого ранга, тоже оттуда, я даже подивился, что такие офицеры, такого ранга ходят в патруль. Оказалось, что в этот день все мичманы и младшие офицеры флота были на каком-то сборе, и он сам вызвался сходить. Так как домашние у него где-то были в разъезде, и всё равно нечего было делать. Очень хорошо о нём отзывались, а вот о старшине плохо.
Девушка всё это время стояла на одном месте, молча, не проронив ни одного звука. Ну, всё, патруль ушёл под гору, а мы пошли в другую сторону. Правда через полкилометра обнаружилось, что там площадка и мемориал. А дальше даже тропинок никуда нет. Ни в одну сторону, полный тупик.
Мы там походили, почитали надписи, посмотрели на разные экспонаты и пошли обратно. И видим, эта девушка отошла с дороги немного вниз по склону до кустов, стоит и просто рыдает навзрыд, и никак не может остановиться.
А народ к тому времени как-то рассеялся, поубавился, и ещё проходили люди в разные стороны, но никто не подходил к этой девушке, чтобы спросить, о чём она так плачет…
А так, как мы всё равно молчали, мне расхотелось, ходить с такими попутчиками. Я им сказал, идите без меня, а я пойду, спрошу, почему она плачет. Они и пошли, а я вернулся…
Подошёл к ней и спросил, почему она так рыдает? Если тебе плёнку жалко, то рядом фотоателье, там и плёнки есть, и кассеты. А парень, что там работает, мой хороший знакомый, иногда даже денег не берёт за зарядку, если говорят, что нет. Хотя, в большинстве случаев, его обманывали. Я сам подслушал сговор двух девушек, одна подговаривала другую, чтобы она так сказала, а ей он уже зарядил без платы…
Вот я и сказал рыдающей девушке, что если нет денег, то лишать парня мизерного заработка не будем, я дам, у меня есть с собой железный рубль.
Она немного успокоилась и сказала, что денег не надо, а в фотоателье она зайдёт. А плачет она так горько потому, что там на плёнке у неё снимки очень дорогих ей новых друзей, с которыми она в санатории познакомилась. А они уже уехали, живут в Сибири, и она их больше никогда не увидит, только и остались эти снимки, что на кассете, вот и вся память. Я ещё удивился, что это за такие друзья могут быть за такое короткое время. Вот она мне и рассказала, почему у неё такой необычный для того советского времени вид – это обычный вид верующей девушки. В храме она платок по-другому повязывала, а на воздухе она его в виде венка носит...
А друзья эти ей дороги потому, что она с ними не только по воскресеньям в храм ходила, но несколько раз даже по просьбе священника прийти на совместную молитву о каком-то болящем. Вот и недавно она их пригласила помолиться за какого-то офицера, чьего-то зама, который был в очень тяжёлом состоянии. Они не отказали, поехали в тёплый, солнечный день, когда весь пансионат ушёл купаться на море, Но зато как хорошо было потом, как бы Господь наградил их за это. Мы ещё много о чём говорили. Я пощупал необычно связанный, с какими-то чудными узорами, её белоснежный свитер. Поинтересовался, наверное, за границей такой отхватила, да и юбку тоже? Да и фотоаппарат, наверное, богатый папа подарил? Или богатый ухажёр? А она сказала, что связала свитер сама, а фотоаппарат тоже купила на свои деньги.
Я ещё подивился, где училась на швею, и где такие деньги можно заработать? Оказывается, на сборе фруктов. Сказала, что она сильная и выносливая. Делала больше всех, вот и заработала деньги на эту поездку. И нигде не училась. А только что закончила 10 классов. Всему научила мама.
Потом начался разговор о нас самих. У неё оказалось необычное имя – Венера. Я определил её типаж – раз я её встретил утром, то она утренняя звезда. А вот со мной долго гадали и подбирали…. На хулигана и героя любовника я не подходил. Сказал ей, что я, наверное, умный кролик, даже достал из кармана свои очки –2, надел, она сказала: нет, не похож. Я даже слегка обиделся, никто меня не признаёт за умного кролика. А в попы, мол, ликом не вышел. Вот тут она и поставила диагноз, да, в городские попы я не гожусь.
Ты, сказала: деревенский батюшка. Они такие же невидные собой, но очень добрые, и ты такой же, даже не спорь.
Ну, всё – девушку я успокоил, адрес фотоателье дал, предложил пойти дальше до него, она отказалась. Сказала, что останется здесь - на горе такой прекрасный вид, а до автобуса ещё долго. Попрощались, я пообещал, что, если встречу этот патруль, то попрошу кассету у старшины, и к автобусу может и принесу. И ушёл.
Патруль нашёл легко, он ходил как раз внизу, около автовокзала. Рассказал старшине про девушку, кто она, и очень горько рыдает там, на горе, из-за дорогих снимков друзей-верующих. И с ним разговорился, спросил, почему он это сделал? Тот сказал, что сам не знает, как какое-то наваждение. Попросил у него кассету, сказал, что отнесу её ей. И если её там нет, то принесу к автобусу. А он упёрся – не дал. Тогда я уже начал орать на него, что, мол, ещё одну лычку захотел заслужить…. Тебя, мол, твои сослуживцы за стукача держат. Он даже был очень шокирован такой вестью. Сказал, что он заметил это, все его сторонятся, и не знал почему. А плёнку он сам отдаст девушке, если они пойдут в ту сторону.
Я ещё поинтересовался, что он, наверное, весь зацелован девушками. Раз их так обижает. Он признался, что никого ещё не целовал. И у них посёлок вообще странный, ни одного танцевального вечера в школе не было. Так как на 20 парней – 5 некрасивых девушек. И в других классах так же, а раз одни парни, то и одни драки. То все танцевальные вечера были запрещены, а в клуб он не ходил, там тоже одни драки были. Оказался до такой степени наивным, что воспринимал все эти советские лозунги и речи замполитов за чистую монету.
Раз говорили, что надо пресекать фотографирование нашего флота вражескими лазутчиками, вот и посчитал эту девушку за иностранку, так как впервые видел такой наряд.
Обидно стало, что вражеские лазутчики фотографируют, вот и вырвал фотоаппарат, и изъял плёнку. А я сказал другое: наверное, ты хотел с нею познакомится, но не знал как. Думал, что она, как и другие станет умолять, клянчить. Вот так и познакомится. Он честно сказал, что примерно так оно и есть, а плёнку не отдаст, - мечтает сам ей отдать.
Они тут ещё долго будут. И он перехватит её у автобуса, на том и разошлись.
Делать мне было абсолютно нечего, я пошёл обратно на гору. Девушка находилась на том же месте. И сразу сказала, что не сойдёт с него до вечера. И даже не пойдёт к автобусу. И будет тут до темноты, она приняла такое решение, и не уйдёт…
А я ей рассказал про этого старшину, что он очень сожалеет, и что очень хотел познакомиться с ней, а она не проронила ни слова, и его торопили. Рассказал, какой он наивный и честный.
И чтоб она при встрече, если она у них состоится, вошла в его положение и неопытность, он же не целованный. Тогда она тоже призналась, что тоже не целованная. Я возьми, да и ляпни, что мне так и хочется расцеловать её за её чистоту и таланты.
А она и говорит: давай, целуй.
Я сразу на попятный: да я пошутил…
А она с таким железом в голосе говорит: сказал, что расцелуешь, целуй…
Я понял, что спорить с ней беЗполезно, это действительно необычная девушка. Тогда нашёл компромиссное решение, а давай я тебя поцелую, как брат, в щёчку. Так и обменялись братскими поцелуями. Я ей сказал, что, когда прикоснулся губами, ощутил какое-то биополе. Как электрик, назову это магнитной индукцией, но её мы не ощущаем, а здесь она ощутилась, как нечто тёплое и светлое, что не передать словами. Как бы прослойка из света. Она ответила, что тоже ощутила моё биополе. Это был какой-то контакт не плоти, а наших душ. Вот я и попросил у неё помощи: раздуть эту искорку молитвой. Всё же правильно, я был тогда полностью слепой духовно, как тот слепой котёнок, полз на тепло от людей, а натыкался на холод и преграды. И я даже очень уверен, что она там стояла и молилась за меня, раздувая эту искру, - откуда ещё взялись силы?
Я ещё пошутил, что значит, не зря я всё утро выбривался, наглаживался, видимо меня готовили к этому контакту. Поставил зачёт, но надо закрепить успех, найти этого негодяя-старшину, и как-то забрать у него кассету, и вручить ей. А это и придало потом какое-то титаническое упорство в достижении цели. В обычных условиях уже быстро бы успокоился и выдохся. Пожалел бы себя бедного, я же замерзал, да и живот подсасывало. Утром на той жаре принял чуть-чуть пищи, чай же невозможно было пить, и так все были взмокшие. Практически насухо сжевал кусок хлеба с маслом и всё. Получилось, как бы причастие к пище, не более.
А потом на меня что-то нашло, я её и попросил, раз она такая верующая, наверное, и молиться умеет: Помолись обо мне своему Богу, я ещё сам ничего не знаю в религии…
Пусть твой Бог откроет мне, в чём моё призвание, предназначение, в чём мой крест? Так как я вижу всё какие-то крестики, а главного не вижу.
И она твёрдо, железно клялась, попросить и для меня креста. После этого мы опять расстались. И я пошёл вниз, в сторону автовокзала, захотелось опять увидеть этого старшину. Начал искать патруль, никто не мог толком сказать, куда они пошли. Потом один направил меня на Приморский бульвар, а он же просматривается на всю длину, но там их не было. Пошёл опять к девушке, но не дошёл, она опять стояла и горько рыдала, надо было идти искать патруль…
Понял, что меня обманули, эти рыночные торговцы у автовокзала, но тут набрёл на штурмана с другом, они и сказали, что патруль пошёл по Большой Морской. Я понял, что этот старшина больше никогда не увидит этой девушки, и не отдаст ей кассету.
Я рванул изо всех сил бегом по улице. Я же к тому времени уже сильно замерзал в своей белой рубашонке. Улица просматривалась очень далеко, всё же на подъём, на несколько километров, но я решил бежать, хотя, силы начали быстро таять. Запас энергии от этого кусочка хлеба закончился, но я упорно бежал. И вдруг возникло ощущение, что они материализовались впереди. Я потом оглядывался назад. Вычислял, почему я их не видел, а там участок метров 700 горизонтальный, вот они в нём и были, и от автостанции не просматривались. Дальше я уже бежал с остановками, отдыхивался. Всё-таки их догнал, старшина плёлся сзади, низко наклонив голову. Я немного отдышался и окончательно их догнал.
Спросил, что произошло, почему они изменили маршрут?
Оказалось, офицер пошёл к военному госпиталю, узнать, как здоровье у его знакомого, а это было далеко, они бы никак не вернулись к вечеру. Сам старшина отойти не мог, а офицер не разрешил сбегать, отдать плёнку.
Тогда я пошёл сам договариваться с офицером. Но он наотрез отказался возвращаться. И вот тогда меня понесло, если что-то заводит, то могу любыми словами обзываться.
Я, мол, думал, что офицеры люди чести, а здесь какой-то беЗчувственный солдафон, не видит всей этой ситуации, что девушка наверху рыдает и не сойдёт с места, пока ей не вернут её кассету.
А девушка, мол, такая чистая душа, ходила молиться в храм за такого же, как он, офицера. Которого даже не знает, за какого-то зама…
Он даже остолбенел, что, мол, это правда? Я даже начал грубить, что я похож на фантазёра, вернитесь и сами спросите. А он и говорит: вернёмся и спросим.
И развернул весь патруль назад. Мы пошли, матросы в шоке, что ты ему такое сказал. Этот же офицер непреклонный никому. Я ответил, что одну только правду.
Потом переключился на этого старшину, начал рассказывать ему всё про девушку, что узнал, и учить, что делать дальше. Расписал ему всё, как по нотам. А подойти, и не совать ей кассету, а сразу встать на колени, и просить много раз прощения. И говорить только правду, что она ему просто необычайно понравилась, и он очень хотел с нею познакомиться, но не знал как.
Если бы она промолвила бы что-то, то отдал бы ей кассету, а она молчала, и ему пришлось уходить, ничего не успел. И чтоб он обязательно попросил у неё адрес. Так как больше им не встретится, она уже уезжает через три дня, а ему никак с такой службы не вырваться. В общем, пока мы возвращались эти три километра, я ему провёл полнейший инструктаж.
Он оказался по фамилии Петров. Я сперва пошутил, что лучше бы была Степанов, раз он Степан. Но потом сказал, что это был бы перебор. А вот имя бы подошло Пётр – это камень. Есть в его облике что-то каменное, не просто рост, а ещё и ширина плеч, да и всей головы. А росту ещё добавляла и его беЗкозырка, и какая-то чистейшая белая форменка. Тоже, видимо, сильно готовился к патрулю, чем-то отбелил. Я ещё интересовался: чем и какой срок носки? Он сказал, что уже скоро два, и стирал простым мылом. Я сказал, что тогда, значит, сильно тёр? Он признался, что сильнее обычного, да утюг был паровой, дополнительно выгнал всё нечистое.
Когда пересекали площадь, перед подъёмом на эту обзорную дорогу, к нам присоединился штурман с другом. Все вместе и поднялись.
И вот перед самой их встречей я подошёл к капитану первого ранга, и обратил его внимание на их внешний вид…
Старшина подходил весь поникший, сгорбленный, ну, точно виноватый, побитый щенок, а она стояла, чисто мокрая курица, до такой степени уже замёрзла. Стояла, уже не смотря на эту бухту, спиною к ней и к нам. Обхватила себя обоими руками, чтоб чуть-чуть греться…
Старшина подошёл и сразу рухнул на колено, хотел и на другое становиться, но она кинулась к нему и не дала. Было видно через кусты, что они разговаривают, и на наших глазах произошло волшебное преображение. Старшина стал опять лихим орлом, а она просто раскрасавицей.
Я говорю кап.рангу: видите преображение?
– Ещё как вижу…
А сейчас, говорю, он попросит у неё адрес, а ни ручки, ни бумаги у них нет, пришёл ваш звёздный час, выручайте!
А он весь день таскал под мышкой папку, я даже предлагал, когда мы шли обратно, отдать её матросам. Он отказался, сказал, что там секретные документы, никому не отдаст. Но тут вошёл в азарт, раскрыл и положил на асфальт, и начал рыться. Нашёл в какой-то бумаге чистых пол-листа, и оторвал. А тут и старшина бежит к нам, за ручкой и бумагой. Пока кап.ранг отдавал их ему, дунул ветер, и часть бумаг разнесло по округе. Мы все кинулись собирать их, а кап.ранг сказал старшине, чтобы тот не собирал, а шёл к девушке, что тот и сделал.
Бумаги мы все собрали, немного испачканные, но кап.ранг махнул рукой. Сказал, что не такие они и секретные, и никому кроме него не нужны. Мы однозначно пришли к выводу, что свадьба будет.
Мы очень хорошо с ним пообщались. Я спросил его о последнем рейсе, не в курсе ли он, почему мне не дали связи пограничники, и мы не могли выйти в нейтральные воды, а шли вдоль берега. Наверное, это было устроено специально, он и подтвердил, что раз в году они проделывают такую операцию с пограничниками, чтобы мы шли от Керчи до Севастополя в территориальных водах. У нас с ним нашлась очень большая и интересная тема про этот рейс, опишу её в отдельном рассказе. Он же был главный штурман нашего вспомогательного флота, а я в том рейсе оказался крайним, ничего не знающим. Без конца вызывал пограничников, да береговые посты. Но всё сделал правильно, и по ведению вахтенного журнала замечаний не было.
Он расспросил обо мне, кто я и откуда, очень хорошо с ним пообщались, знал кое-что про моего отца – старшего матроса Тихоокеанского флота Гирю, там последний мемориал был посвящён добровольцам-матросам с Тихого океана. Он был закрыт в то время на ремонт, а потом его закроют, и информацию о нём тоже засекретят. Там был предатель замполит, а партия тогда была в силе…
Девушка была занята этим старшиной, да и мы находились за ветками, нас она не видела.
Я пошёл со штурманом и его другом вниз, и там уже внизу, его друг впервые за весь день спросил меня, зачем я это сделал, с какой выгодой?
Я ответил: выгода есть, я попросил у неё плату - молитвы, чтоб дали мне крест…
Он, видимо, не дослышал про крест или не дошло. Заорал, что, мол, никогда руки мне не подаст, раз я потребовал с неё плату деньгами…
Я просто сказал: Мудак ты.
И резко ушёл от них. А кто бывал в Севастополе, знает, что там за этой обширной площадью, есть проход вдоль горы к Хрустальному пляжу, хотя, он так только называется. На самом деле это длинная асфальтированная площадка, с двухметровым бетонным обрывом к морю, а ближе к горе трибуны, на несколько сот человек, - собираются только школьники, чтобы смотреть парад флота. И вот вся эта местность так просматривается. Что на ней не спрячется даже маленький ребёнок. Укрыться там негде, низенькие лавочки для детей…
Только в самом начале есть маленький столик из пластика, на который устанавливали динамики и магнитофон, чтобы крутить патриотические песни перед и после парада флота. Вот я и сел под этот столик, так как дошёл уже от холода до посинения, а туда попадало солнце, и не было абсолютно ветра. Людей я после всех этих событий видеть не хотел, - надо было обдумать всё, я же на полном серьёзе хотел найти смысл жизни.
Просидел я там целых два часа, а когда вышел, подошёл к первому же киоску, на входе, где было горячее кофе, а денег у меня был этот рубль, но мне налили, а расчёт не взяли. Сказали: пей, давай, а я и пью, отогреваюсь окончательно, а мне ещё предлагают налить. Подошла ещё женщина напротив киоска, что торгует пирожками, принесла пару, а денег тоже не берёт, - что за чудеса?
Я, видимо, и второй стакан кофе взял, чтобы пирожки поесть, сильно же проголодался, без обеда. А мне ещё и конфет дали, но я всё же настоял, чтобы с меня за добавку деньги взяли, и начал расспрашивать, что происходит?
Оказывается, все эти два часа меня разыскивают двое в белых рубашках, спрашивают про такого же в белой. Ведь мы выделялись в этот день на весь город. И им сперва никто не говорил, думали, что избивать ищут, а когда те рассказали, что мы с одного судна, все эти торговцы начали рассказывать, что я прошёл на этот пляж, а обратно не выходил. Они тоже несколько раз заходили и нигде не обнаруживали, а то, что я сижу почти рядом с ними, под столиком, не догадались. Там же, сбоку, стоял ещё вертикально кусок пластика. А этот моторист, до которого наконец дошло, какой платы я запросил, дал себе слово, что не уйдёт никуда, пока не найдёт меня, чтобы попросить прощения.
И вот всем этим торговцам они и рассказали эту историю, как я весь день бился, там же реально несколько часов ушло, чтобы соединить эту пару, и мне это в конце удалось, а он недопонял и обидел меня. Вот и ищет, чтобы попросить прощения.
Ну, поблагодарил всех и пошёл через площадь, тут они меня и увидели, и вышли наперерез. Этот моторист тоже пытался стать на колени, тоже успел его перехватить. Понял, что до него дошло, а тут и девушка бежит от автобуса. Она же не в курсе, что я всё видел через кусты. Бежит поделиться радостью, что всё, как я сказал, что он явится, что она ему нравится, и попросил адрес. А я же вижу по времени, что уже завершается посадка на её автобус, да и подруги там стоят и машут руками, видимо, объявили отправление. А я ей там наверху, видимо, сказал о том, что мы не разговариваем с этим попутчиком. Я вышел ей навстречу, чтобы побыстрее ей вернуться, и успеть на посадку. А она поделилась своей радостью, и начала расспрашивать меня, помирился ли тот парень со мной, там уже многие вокруг той площади наблюдали за нами, и были в курсе происходящего. Ответил, что парень недопонял. Думал, что я за плату. Она сказала, я сейчас с ним разберусь, и пошла к ним. А там уже и автобус сигналит, и подруги машут руками. Видимо, она им выдала речь и только тогда побежала к автобусу. Ещё раз попрощались, и всё, уехала…
А парень этот, уже плача, начал становится на колени и просить прощения. Я говорю: давно простил, ещё, когда сидел за столиком понял, что был не прав, и сам хотел просить у тебя прощения, что так обозвал. А он говорит: зачем пожаловался девушке? Да не жаловался, она же в курсе, что мы не разговариваем, вот и спросила: помирились ли мы? Я ответил, что помирились, он просто недослышал, думал, что я за плату помогаю, но уже разобрались, и всё нормально. Но с ней спорить беЗполезно, железно сказала: я ему сама скажу, что не за плату и пошла к тебе. И вот пока мы тут, в центре площади, делали такие разборки, к нам подбежала та женщина торговка пирожками, спросила: эта та самая девушка? Я ответил, что да. И она сказала, что да, за такую стоило биться. Она же за версту отличалась от всего окружающего мира какой-то своей красотой, да и нарядом. Потом гляжу, и продавщица из киоска ковыляет, а она женщина-инвалид, ей каждый шаг даётся с огромным трудом. Я посылаю эту торговку к ней, а ей машу, чтоб не ходила, показываю на эту, мол, расскажет. А у той уже и сил нет, еле попятилась назад, чтобы сесть на бордюр.
Видимо их всех тоже до глубины души тронула эта история. Это же не выдуманный сериал, на их глазах происходило зарождение самой любви. И жизнь во всех красках. Мы же, живём обыденной жизнью, и не думаем, что такое может происходить в реальной жизни. Сопереживаем только этим выдуманным из пальца персонажам.
А парень, этот старший моторист, видимо, был в стрессовой ситуации. Его же с 4 курса мореходки отчислили, так как чуть-чуть испортилось зрение, всего-то –1,5, а на штурмана уже нельзя учиться. А мне наш штурман рассказал потом, что он был самый способный, круглый отличник, а тут такой облом.
Вот он и прибился к нему на судно мотористом, а с людьми не хотел общаться, поэтому и не брал никого с собой в город. После этой истории он отошёл от стресса, и стал отличным компанейским парнем. Наверное, ни одного раза не ушёл в город, чтобы не пригласить меня персонально. А у меня всегда находились какие-то дела, я уже не ходил с ними, хотя мы проработали почти год. Правда, меня частенько отправляли в командировки на другие суда.
Всё, что произошло в этот день, имело очень и очень длительное продолжение, и последствия. И, хотя, вроде бы, происходили с разными людьми и в разных событиях, в конце завяжутся в один прочный, неразрубаемый узел.
Заканчивался уже почти год моей непрерывной работы в качестве радиста. В один, не очень прекрасный день, когда мы стояли неделю на станции размагничивания, сообщение с берегом было на шлюпке. А тут подошло 23 февраля, и мы подтянулись к берегу. Так как было понятно, что команда загуляет. Было же полное расслабление и отсыпание. И команда загуляла, а мы же вплотную к берегу.
И ночью нагрянула проверка, а наутро ещё раз. И вся вахта во главе со вторым механиком залетела, да и другие «залётчики» были. Капитан получил мощнейший нагоняй. Так разозлился, что собрал всю команду, и 9 человекам предложил немедленно написать заявления на расчёт, по собственному желанию. И я попал под раздачу.
У меня на связке ключей была маленькая печать, которую я наносил на кусок пластилина, как бы опечатывая радиорубку. А тут что-то отвело, и я её не поставил, сильно торопился. Попал под ночную проверку. А ночью, когда пришёл, вспомнил, что что-то видел боковым зрением, какой-то огонёк. Хотел же, как лучше, а получилось не очень. Горела лампочка на датчике клавиатуры, ей бы ничего не сделалось, но всё равно непорядок, раз горит. И опять не опечатал радиорубку. Попал под утреннюю проверку. Кэп на меня и разозлился. И предложил тоже написать заявление на расчёт. То есть с судна я всё равно уходил, вместе с залётчиками за пьянку. Но в отделе кадров увидели, что я работал уже и электриком на спасателе. И просто перевели меня на соседний буксир электриком 1 класса.
Вот там я и продолжил свою морскую романтическую эпопею. Попадал в разные передряги и экстремальные, аварийные ситуации, везде, правда, выходил с успехом, победителем. Приобрёл и новых друзей, и даже врагов, - без них у меня жизнь тоже не получалась. Все, кто любили лгать, ловчить, делать неправду, всегда обижались на меня, и становились неукротимыми врагами.
Возникали и какие-то странные ситуации, которые становились известны даже самому высшему морскому начальству. Например, я спас одного матроса от неминуемой смерти. Не позволил ему работать на бочке без страховки, она его и спасла, снял свою штатную верёвку с погружного насоса, лично его обвязал и поставил страховать других матросов, боцман оказался олухом. Или внедрил такие защищённые эл.переноски, сперва из утиля, потом в массовом количестве уже из деталей из магазина. И в нашем дивизионе, и в дивизионе спасателей. А потом начали, приходит делегации и с других кораблей, чтобы посмотреть и перенять опыт.
Производил непростые ремонты сложного эл. оборудования прямо во время ходовой вахты, и тоже успешно. Или устранял во время жестокого шторма пробоину, когда вода заливала эл. щит. Потом предотвратил самый настоящий теракт.
А в последнем месяце моей уже отработки перед увольнением, все эти события сойдутся в клубок и получат разрешение, для чего они и готовились. И вот на этом, моём последнем судне, у меня был сменщик, который заступал после меня. Я его в некотором роде обучал и постоянно прикрывал, и исправлял его косяки, а они у него шли постоянно.
Он, правда, был очень хитрый и как-то приспособился. Вот и тут постоянно приходил из дома, и приносил мне гостинец. Говорил, что это его мама мне послала, так как он рассказывал ей про меня. То кулёк конфет, то печенья, то вафли. А кроме того, что у него руки росли не из того места, был и слаб на сон. Его невозможно было приучить приходить вовремя на вахту, - всё время с большим опозданием.
Я что только ни делал. Поставлю ему будильник, - он его несколько раз уронит с высоты, и всё, он на месяц уходит в ремонт. После того как разбил два будильника, я стал привязывать его на верёвку, около его подушки. Так он начал бить его об стенку, — это сразу обнаружилось и по вмятинам, и по ободранному боку. Стал привязывать этот будильник уже на две верёвки-растяжки. А верёвки-шпагаты покупал в магазине, так как приходилось потом их просто срезать, но и это не помогало. Начал плескать ему на голову остатком воды из графина, и это мало помогало. Вытрет голову полотенцем и дальше спит. Тогда начал приносить в ковшике из умывальника воду и выливать ему в кровать. Вроде помогло, но больно было трудно и муторно, носить этот ковшик далеко в носовой трюм, где были каюты не ком.состава, да ещё во время качки. Начал ставить на стол трёхлитровую банку с водой, так она всегда оказывалась пустой. Говорил, что хотел пить и выпил. Хотя, пил её не только он один, а ещё и другой электрик, что жил с нами. Да и все гости, что заходили к нам, сразу хватались за эту банку и пили, так как графины, что наливали утром, к обеду уже выпивали.
В конце концов, уже подписал эту банку, что морская вода, и стал наливать только её, и ставить далёко, на короб с кабелями для размагничивания. Но, наверное, все из команды не веря, пригубили. В конце концов уже все из команды знали об нашем противостоянии. Он ещё приспособился досыпать уже не в койке, а уйдёт в умывальник, и сразу закрывается в кабинке. И там спит уже на унитазе. Пришлось и оттуда выкуривать его водой. Сперва плескал на переборку, через проём вверху, чтобы его тёплыми брызгами согнать. Не особо помогало, тогда уже стал наливать забортной ледяной воды и выливать через переборку на него, вот это помогло, он уже перестал закрываться, и только услышит мои шаги, выскакивать, как ошпаренный. И ведь вышколил я его, стал он легко вставать по звонку, что слышался даже у соседей, и в умывальнике уже управлялся не за полчаса, а за пять минут, стал даже раньше приходить на вахту. Правда, вахты нёс отвратительно плохо. Однажды, после снегопада, вообще по следам обнаружил, что он за все 6 часов вахты даже ни разу не проверил кормовой отсек. А его надо было проверять каждый час - нет ли там воды, так как в нём находилась группа из двигатель-генератор-двигатель для управления рулевой насадкой в виде огромного, в рост человека, цилиндра-трубы, в котором и вращался винт. А у нас уже был перед этим случай. Когда этот отсек залило водой полностью по ватерлинию.
И была в нём какая-то патологическая грязность, все ручки управления нашей кормовой эл.станции-преобразователя, всегда были испачканы дизельным маслом. И ручка линейки масломера тоже, поймал его на месте преступления, он эту линейку никогда не погружал для измерения, а нужно было каждые два часа. Он просто выкручивал и клал на палубу, и она так каталась по растёкшемуся с неё маслу все шесть часов. Потом вообще сжёг довольно серьёзный механизм – балластный реостат для запуска мотора охлаждения гребного двигателя забортной водой.
И мне пришлось прямо во время вахты снимать из центрального отсека такой реостат и устанавливать у себя в кормовом. А там же много проводов подходит, ошибиться нельзя, да и гаек много крутить надо.
А этот мой сменщик ещё умудрялся и во время отдыха совершать «косяки». Например: выпросил у меня спиннинг для ловли ставриды, с шестью крючками, и сразу махнул со всей силой, но ведь и утопил…
Но у меня точнейший математический глазомер, я точно указал ребятам место, и они с плотика ныряли на глубину 9 метров, даже кто-то коснулся его ногой, но взять не сумел.
Потом во время другой рыбалки, когда я вставал около леерной стойки, а вверху шли леера из тонкой трубки, и так рыбачил. А вся публика ходила вокруг, собирала и снимала с этих шести крючков рыбу. Кто-то обязательно падал и скользил за борт, но все как-то хватались за что-нибудь. А этот кадр упал и ухватился только кончиками пальцев. Так и висел, мы пытались его вытащить вчетвером, не смогли, пришлось звать ещё двух, вот вшестером мы его кое-как вытащили…
После этого случая я пошёл к боцману, чтобы разрешил пользоваться спасательным кругом с верёвкой, который находился далеко на корме, да еще в нашей лебёдочной, в которой мы заблокировали все двери. Чтобы праздно шатающие не таскали наши штатные вещи: верёвки, вёдра и даже этот круг.
Боцман сказал, что это компетенция капитана. Я пошёл к нему, а вся наша рыбалка происходила пред несколькими окнами его двух кают: спальня и гостевая.
Капитан разрешил, но чтобы обязательно привязывал эту веревку к леерам. Я пообещал, и всегда приходил с этим кругом и привязывал на три узла, но не особо помогало.
Только чуть отвлёкся, и круг улетал в воду, и верёвка уже в руках у моряка. Стал уже привязывать на семь узлов, но всё равно приходили и выпрашивали покидать.
Пришлось разрешить. Поставил их в такое место, которое знал, что не просматривается из каюты капитана. И забава началась, метали этот круг, кто дальше…
А вот моему сменщику не давали ни разу. Его же чморили немного, даже имени никто не знал. Все обзывали: жир трест, мясокомбинат, самое безобидное – толстяк. Он был весьма упитанный. И обязательно подъедал все остатки на камбузе. И вот он учудил: не остался до конца в столовой, а выскочил самый первый из-за стола, и босиком, а до этого он ходил везде в тапочках без задников, шаркая как старичок. Тут же с невиданной прытью, ещё издалека вычислил, что круг лежит на люке, около капитанской каюты. И вот так, почти без шума, добежал до этого круга, и метнул его со всей дурной силы…
И, конечно, верёвка вырвалась из его рук, и круг на глазах стал уплывать от нас. Оказалось, мы стояли на течении. Хорошо, что спиннинг был уже весь готов к забросам. И с огромным трудом. Уже с третьего заброса, я всё-таки поймал его последним крючком эту верёвку, и круг спасли…
Спрашиваю: зачем ты это сделал, говорит, хотел потренироваться. Чтобы к тому времени, как подойдут остальные, быть готовым и поставить рекорд.
Ну, вот как ругаться на такого? И я всё прощал. Правда, лавочку прикрыл. Стал привязывать эту верёвку на 10 узлов, и всех отгонял, да и все же видели, что я чудом спас круг, решили больше не рисковать. Так как падение в воду всё-таки было, и того моряка чудом вытащили из воды, он и плавать не умел, барахтался. Ему прямо в руки отпустили круг, потом вдоль борта подвели к корме, и уже там вытащили. Капитан тоже увидел этот случай, когда толпа вела круг вдоль борта к корме, там высота была всего 2 метра, а на носу 4 метра, и поинтересовался, что происходило. Пришлось соврать, что один морячок уж очень хотел охладиться, упросил народ отпустить его на круге в воду, что и сделали, а поднять на такую высоту не смогли. Капитан сказал, чтобы больше так не делали. А если кому жарко, то душ с забортной водой, в любое время года можно включить. Находился в предбаннике в своём углу, и когда заканчивалась пресная вода, ею и мыли руки. А пресную включали только для умывания утром, и чтобы наполнить графины. Пришлось и здесь пообещать, что буду следить, чтоб не лезли купаться, хотя и с кругом.
В общем, косяков, у этого упитанного электрика, которого и электриком и назвать было нельзя – полный отстой. Накопилось столько, что их стал замечать и электромеханик, не всё же я мог скрыть, да однажды он и нарвался. Я шёл в увольнение, в выходной, чистый, нарядный, и перед самым выходом увидел, что свет на судне моргает. А у меня же самый богатый опыт электрика на судне, молнией в кормовой отсек к электростанции. Понял, что преобразователь пошёл в разнос, еле его успокоил. А вахтенный и был этот толстяк, он и ухом не повёл на эти моргания, а если бы его и пригнали, в конце концов, не смог бы его успокоить. Там надо было сперва убавить всё напряжение до минимума, а потом тихонечко опять подавать возбуждение, да ещё это всё враз с ручкой частоты. Но у меня был опыт со спасателя, когда учились друг у друга по несколько раз на дню, запуская, то в одну, то в другую сторону. Вырабатывая то постоянное, то переменное напряжение, это уже с частотой 50 гц, а если частоты становилось меньше 47 гц, то, начинались заметны еле заметные моргания.
Когда я выходил из отсека, нарвался на капитана, который вроде никогда и не выходил из своей каюты, а тут не выдержал и пришёл посмотреть, что происходит.
В общем, покрыл меня руганью, я ответил: Виноват…
И пошёл мыть руки в умывальник, я же их все испачкал, они были вымазанные маслом. Мою, а капитан спустился к этому генератору-преобразователю, и тоже покрутил ручки. И тоже испачкал руки, и пришёл их мыть в умывальную.
Я ему и сказал, что я не при делах, просто прохожий, шёл в увольнение, в город, увидел аварийную ситуацию и исправил. А где вахтенный? – так лежит на койке, прямо в обуви, всегда же ползал в тапочках, а тут был в рабочих ботинках, со шнурками, сразу и не снимешь. Кэп, конечно, извинился, я ушёл в город. А через несколько дней нас собрал эл.механник и сказал, давайте вместе решать, что делать с этим электриком, терпеть его невозможно, что вы решите, то и будет. А он же хитрый, он и старшим электрикам делал взятку. Мы раз в неделю заходили в главную щитовую, и протирали там все пылинки, у каждого был свой сектор. Это практически герметичное помещение, идущее поперёк судна, дверь, с резиновыми уплотнителями, запирается всегда ключом. А все ручки управления выведены в коридор главного поста, где постоянно находилось четыре человека: старший электрик, старший моторист, моторист 1 класса, и механик. Вход внутрь главной щитовой поодиночке строго запрещён. У меня был самый опасный участок, всегда под напряжением, да я и сам никого туда не подпускал, понимал, что только я со своим опытом произведу всю чистку, повытираю все пылинки, ничего не касаясь.
А вот у старших электриков в чистке был только входной главный, комбинированный рубильник. Там одним здоровенным рычагом замыкалось сразу несколько разных трёхфазных линий. Его всегда обязательно полностью обеЗточивали другим рубильником, уже стоящим на входе запитки судна с берега.
Так вот этот хитрый всегда вызывался сделать эту работу за старших электриков, правда, всегда требовал, чтоб они прикоснулись ладонью к ножам рубильника. Показали, что без напряжения, те показывали, а потом стояли ухмыляясь, наблюдая за его работой.
Все трое ст. электриков сказали, что воздерживаются от голосования. Правда один ст. электрик сказал, что этот гад достал его больше всех, так как всегда делал доклады с огромными задержками. Приходилось стоять и ждать по полчаса, пока он обойдёт всё, да и вряд ли он обходил, постоянно же врал. Но всё равно воздержался.
Мы с другим кормовым электриком были в курсе всех его художеств. Мы были однозначно – «за». Итак двое нас, да эл.механник, и трое воздержались, значит, пусть увольняется…
А я сразу сказал, чтоб немедленно и без отработки, и пока он будет собирать сумку домой, ни на одну секунду не оставлять его одного. Так и решили, кто будет сопровождать его даже в туалет, кто в нос судна, кто в центр, кто в корму.
Мы видели потом, что он постоянно порывается выйти из каюты, но всё время выходить в туалет будет заметно. То в один коридор пойдёт, за ним следящий в центре, если в другой, то здесь я. В нос он не ходил, да и там смотрящими назначили этих ст. электриков, - было понятно, что он и их обведёт вокруг пальцев.
Тянуть было больше невозможно. Да и он понял, что мы его не оставим одного, пошёл на выход, я приотстал, как бы не иду, а сам тихонько наблюдаю. Там дверь на углу была покрытая пластиком, и в ней было видно отражение…. Вижу, он ныряет в дверь лебёдочной. Тут я вышел, и затопал по коридору, он выскочил оттуда, ошибся, мол, выходом по привычке зашёл на рабочее место.
Пришлось дать ему подзатыльник и вытолкать окончательно. Да ещё и проводил до самого выходного трапа на берег. И вот тогда, когда он поднялся на этот трап, не выдержал, злоба переполняла его. И сказал, что наше счастье, что он не успел сделать задуманное. И достал из кармана пузырёк, примерно на 200 граммов, но с очень широким горлышком. И сказал, что хотел вылить это в двигатель главной лебёдки, хватило бы секунд 30. Но мы ему их не дали, и выбросил этот пузырёк в воду.
А я сказал, что его большое счастье, что я отговорил всех проводить тебя кулаками, но сейчас исправлю эту ошибку, вон уже все электрики идут к нам.
Как он рванул, все спрашивают, что происходит? Я говорю: диверсия, хотел уничтожить нашу лебёдку, вон туда пузырёк выкинул, двое из наших сразу рванули, чтобы его догнать, но я бешено заорал: «Стой, стоять!». Они тормознули, что такое? Этого гада не догнать, а если догоните и хоть раз его ударите, будет вам неминуемая тюрьма. У него же мамочка шишка в гор. совете. За таких сразу сажают, я уже на севере встречал таких заключённых. Хорошие парни за правду посаженные, такую гниду ударят, а им сразу 3 года, так как был звонок из обкома, вот и тут будет обязательно.
А эту гниду найдёт своя награда и без вас. Они, правда, всё равно рванули за ним, хоть попугать, поднялись наверх. И точно бы не догнали, он же хитрый, увидел отходящий троллейбус и бросился чуть ли не под него. Пришлось тому тормознуть и впустить его, и троллейбус отъехал.
А если не было бы троллейбуса, он неминуемо бы заскочил в следующий двор, а там буквой «п» стояли 3 пятиэтажки. Двор был полон мамочками с детьми. Они были бы свидетельницами. А за пятиэтажкой главный штаб флота и много офицеров перед ним, а главное и помещение участкового с помощниками. Так что масса народа для задержания, а он бы начал верещать поросячьим визгом, обязательно бы кто-нибудь вызвал охрану.
Видимо, эти старшие электрики рассказали всё эл. механику, тот капитану, а кэп сходил в штаб и доложил, а те всё особисту. Этого типа допросили, когда он пришёл увольняться в штаб, находящийся на втором этаже трёхэтажного здания. Он ясное дело всё отрицал, тогда были вызваны водолазы-аквалангисты, пузырёк достали, а в нём морская вода. На пузырьке, конечно, никаких отпечатков пальцев, да и мамочка сразу вмешалась, дело замяли, но оно получило достаточную огласку. А он говорил, что на него клевещут, у него всегда были с собой такие пузырьки с раствором соляной кислоты. Принимал её, чтобы улучшить здоровье, хотя, ничем не болел…
А через некоторое время дошёл слух, что этого негодяя всё-таки избили, но всех задержали и будут судить. А это, видимо, и был мой крест: приходить на помощь туда, где я именно и был нужен. Я пошёл к капитану, объяснил ему всю ситуацию, попросил, чтобы он сходил в штаб, рассказал кому надо, чтобы спаси этих неведомых ребят. Кэп со мной полностью согласился и сказал, что сделает всё возможное.

Все-таки не напрасно меня тогда убрали из радистов. Я же из-за этого духовного, да и просто душевного одиночества, начинал идти вразнос и совершать разные поступки, за которые до сих пор стыдно. Понятно, всё было связано с выпивкой. И вот в очередной раз мы бухнули, как всегда, показалось мало, взяли ещё портвейна, и пошли на этот Хрустальный пляж выпить. Там можно было дойти до конца, и немного спустится по камням к морю, а там и пить из горла, - никто не увидит.
Только мы завернули на этот пляж, я увидел, что у столика на входе, под которым я тогда отсиживался, парня, который протягивал проводку тонким кабелем от киоска. Мне что-то захотелось подойти, поговорить. Разговорились, оказалось. Что это подготовка к параду ВМФ, будут стоять динамики и магнитофон.
Столик парень и построил, а отрезок пластика, что стоял вертикально, боковой стенкой и закрывал вид от входа, куда-то исчез. Я ещё подивился, и сказал, когда-то он меня сильно выручил, я за ним два часа скрывался. Парень сказал, что, наверное, пьяный в стельку, ещё и наблевал поди. Да нет, трезвый был, как стёклышко, я тогда в белоснежной рубашке был. И даже чтоб сидеть подстилал вон те обрезки.
Плохо тогда мне было, сидел, думал о жизни, после истории с одной девушкой. Тогда парень и говорит, а я знаю, кто ты, я знаю всю эту историю от продавщиц. Дай я пожму твою руку, об этой истории уже многие в городе знают. Там же на автостанции тебя многие запомнили, и здесь все продавщицы киосков, и с выносных столиков тоже. И слово взял с меня, что я точно не буду бухать. А на другой день парад, а как там с дружками с судна без бухла смотреть, я и приложился ради праздника. Так горько стало, что нарушил своё слово, хоть и ради праздника. Это была ещё не точка, а подготовка окончательно порвать с такими друзьями.
Я спросил: как эти двое продавцов, что меня угощали? Он сказал, что больная ногами умерла, а торговка пирожками на месте, просто в этот день заболела. И начал расспрашивать, есть ли продолжение? Нет, ничего не известно, может, скоро год пройдёт, и старшина перед дембелем вспомнит, и придёт.
Так мне стало грустно и плохо после такой вести о продавщице из киоска, что угостила меня тогда кофе, и конфетами, а денег не взяла, как я её ни уговаривал. «Передайте торговке пирожками мой привет. Если будут какие вести, я приду, найду её». И побрёл к своим, стоят, бухают, а мне полностью перехотелось. Пейте, сказал, мою бутылку, мне, похоже, пора завязывать. И опять пошёл к парню, сказал, что всё, завязываю. Он не верит, пойди к тем парням, и спроси. Выпил ли я свою бутылку, они тебя не знают, и я не успел подговорить их. Он и пошёл, и спросил, и когда вернулся, сказал, что окончательно верит, что я тот парень в белой рубашке, снова пожал руку. И, видимо, действительно пришла пора протрезветь, так что все дальнейшие события в моей жизни происходили на трезвую голову. Я потом в конце приходил, и рассказывал другим продавцам, что старшина объявился, приходил, рассказал, что встреча у них будет. Чтобы как-то передали той, сильно болящей торговке пирожками, которая уже не работала и сидела дома по болезни, без больничного и группы. Очередная трагедия и боль…
А тому парню передайте, если он придёт подключаться, что слово я держу. Пока без выпивки, и придёт время, завяжу окончательно». Что и происходит доныне, - за последние 10 лет ни одного грамма спиртного…
Окончательно очистился от иллюзий, и не нуждаюсь в псевдо радости. Так как обрёл истинную радость веры в Господа нашего – Христа.
На новом буксире дизель-электроходе у меня появился новый друг, Юрий, старший электрик. У нас была в одно время вахта. С 2х ночи до 6 утра, и когда она заканчивалась не шли сразу спать, а потом надо было вставать идти на завтрак. Мы просто выходили на палубу, он приносил свой транзисторный приемник «Океан», и мы слушали музыку, и глядели на звёзды. Сошлись довольно хорошо по работе, но всё равно он меня близко к себе, и своей семье не подпускал. Поехали как-то к нему домой в гости, в Бахчисарай, он сказал: стой на улице. А потом вышел и сказал, чтоб я ехал обратно, дома отец пьяный. Или как-то идём по городу, навстречу две девушки, 10-классницы, и одна его сестра. Я возьми, да и скажи: познакомь меня с ней, он шарахнулся от меня, как от прокажённого. Это тоже добавило одну каплю, чтобы не бухать. И буквально через три месяца он сам стал настойчиво звать меня, чтобы познакомить с сестрой. Сказал, что в этом мире ей лучше меня не найти. Но у меня уже был принят план дальнейшей жизни, и море туда не входило. Поблагодарил его за доверие и такие слова, сказал, что моя Родина Вятка, там и буду искать спутницу жизни. Да и, опять же, легко представилась судьба и этой девушки: и муж пьяница, и безденежье, а потом болячки. Она же даже экзамен за 10-й класс не смогла сдать, а отец запился, мать без денег, учиться дальше не на что.
И потом, когда происходили эти события с контр-адмиралом, его не было на судне. А когда приехал, и я начал ему, как другу, рассказывать эту историю, принял всё в штыки. Пришлось опять математически разложить всё по полочкам. Ты же знаешь свою сестру и её плохое знание математики, тянула еле на тройку с минусом и экзамены не сдала. И знаешь мой склад ума математика. Скажи, смогли бы мы с ней ужиться? Он честно сказал: нет! Так стоило ли начинать и ей, и мне добавлять синяков и ран по жизни. Тут он полностью согласился, что опять я прав, но сестру-то жалко, совсем одна скоро останется. Да не останется, ей же целая половина дома достаётся, будет сдавать одну или две комнаты, самой и третьей хватит. И работ простых в то время было много. И здесь согласился, и, наконец, успокоился. Стал опять лучшим другом, мы уже стали друзьями даже и не по вахте. Нас развели, но вот поговорить по душам он шёл только ко мне.
Потом послал ему множество фотографий, особенно нашего пребывания в Болгарии, в Бургасе. И в городе, и в центре порта, где все 9 дней стоял наш буксир. А обратно тащили двухэтажную плав. мастерскую на большом понтоне. И попали в довольно сильный шторм, ровно на середине перехода, есть что вспомнить…
Переписывались с ним одно время. Потом он поступил учиться на моториста, чтобы ходить на торговых судах. Он же был электрик без корочек, просто служил электриком на подводной лодке и, хотя и учился ровно год, но документа им не дали, как, например, мне корочки радиста.
Тоже, наверное, будет сложная судьба, он ведь тоже всё не мог встретить свою девушку. А если будет ходить в море, то и подавно уже будет не семейная жизнь. Потом учёба у него закончилась, и весточки перестали приходить. Сколько в жизни встречалось таких сюжетов и линий - не счесть…
И тут надо рассказать, какое у меня было подавленное состояние в то время. После очередных событий, связанных с деланьем добра. Я ещё, когда только приехал в Севастополь и проходил медкомиссию, несколько дней жил на вокзале. Очень не высыпался на этом жёстком диванчике. Ушёл поспать в кусты около Диорамы, и там познакомился с местным парнем. У него даже выпивка была с собой. Он дал мне свой адрес.
И как-то через пару месяцев я обнаружил у себя эту бумажку. Делать всё равно было нечего, судно ещё стояло в отстое, - набирали полностью новую гражданскую команду и обучали от и до, вплоть до затопления отсеков и тушения пожара. Надо было как-то развеяться, я и решил сходить по адресочку.
Обнаружил там, на Корабельной стороне, странное поселение. Стоит обычный деревянный дом с большим дворовым участком, и вот на этом участке ещё несколько хижин. Где 3х3, где 4х4, а в той, куда меня направили было всего 2,5х2,5. Ничего нет, ни воды, ни электричества, только кровать, да столик, больше мебели нет, а на улице горит костерок. И женщина стирает в корыте, прямо на земле, видимо, детские вещи. Ребёнок тут же, 3 года, мальчик. Она сказала, что муж на работе, и не скоро придёт…
А приблизительно через год с лишним, случайно оказался в том районе, ну и зашёл ради интереса. Соседи по двору рассказали, что муж этой женщины ушёл в очередной загул, и к очередной любовнице. А женщина уже несколько дней из дома не выходит, всё плачет. Они уж из жалости носят ей кто хлеба, кто остатки супа, тем и питаются они с ребёнком.
Я пошёл, заглянул в эту хижину, полный мрак и грязь, дышать невозможно. Позвал эту женщину на улицу, и начал расспрашивать обо всём.
Оказалось, у них идёт непрерывная ругань, денег он почти не даёт, всё пропивает, да ещё и по бабам чужим бегает. Я и написал ей на бумаге, что надо сделать, когда он появиться: не ругать, не упрекать, накормить, помыть в хозяйской бане, уложить спать. В общем, вывернуть себя наизнанку, стать другой, весь лист исписал. Имя моё она узнала – Саша. Я махнул ей рукой через бухту, сказал, что моё судно вон у того трёхэтажного здания и всё.
Да, и главное посоветовал ей ходить в храм, просить помощи не у людей, а у Бога. Чем я ей больше мог помочь? Выгреб из кармана несколько рублей, да горсть мелочи и ушёл.
И прошло ещё довольно много времени, вдруг меня вызывают, говорят, что ходит какая-то женщина по судам, и ищет какого-то Сашу-радиста. А я же был на новом судне, уже снова электриком. Но другого Саши не оказалось. Кто-то вспомнил, что вроде видел меня на соседнем судне, сходи туда, мол, вот меня и вызвали…
Оказалось, пришла эта женщина, пешком вокруг всей бухты, и ребёнок (уже 4 года), дошёл и он. Сразу стала меня благодарить, говорить, что муж коренным образом изменился, стал совсем другой. И воду в домик провёл, и электричество, и работает. И где-то квартиру обещают, ну, просто сказка. Ещё раз поблагодарила и пошла. Я ей предложил не идти опять вокруг бухты, а доехать до вокзала на троллейбусе, а там уже и дом недалёко. Если, мол, денег на билет нет, то я дам. Она «нет ничего не надо, деньги есть, хочется прогуляться ещё», и пошла. Отошла где-то уже за территорию Телефонного причала метров за 300, и вижу, что ребёнок упёрся, больше идти не может.
Решил помочь подняться на гору, подошёл, взял ребёнка на шею и полез. А когда поднялись немного, остановился отдышаться и сказал, ты ведь меня обманула во всём. И у тебя просто нет денег ни копейки. А я же перед уходом крикнул ребятам: помогите, дайте несколько копеек, она меня обманула, у неё ничего нет. А стояло на корме судна человек 6, вот все хором и высыпали из карманов всё, что было: кто пятак, кто двадцать, но были и рубли, один только не дал, сказал, что нет с собой.
И дальше сказал женщине, давай, рассказывай правду, зачем приходила? Она и говорит, что шла поделиться горем, муж опять ушёл, и уже месяц не появляется, и вряд ли придёт, так как жизнь стала просто невыносимой. Ни у него, ни у неё работы нет, живут на подачки соседей.
Спросил, ходила ли в храм по-настоящему, а то в прошлый раз она мне рассказала, что ходит, там такие добрые люди, ей там очень понравилось и ребёнка с собой водит…
А в реальности приходила, постояла немного и всё, никакой исповеди, причастия, целования креста, ничего этого она и не знает. Ну, чем я ей мог помочь, я и сам находился между морем и землёй. Ни кола, ни двора, ни денег. Отдал всю эту горсть мелочи с рублями, да и отправил к троллейбусу. Не стал уже дальше провожать, так тяжко стало, хоть плачь. Такое горе у неё, а я уже ничем не смогу ей помочь, я уже подал заявление на увольнение.
Вот в таком состоянии и вернулся на судно, а один хмырь, который не дал денег, ещё и съехидничал. Отдал ли, мол, деньги, а ну-ка покажи карманы, и даже хлопать по ним начал. Ну, показал ему, вывернул карманы брюк, а в рубашке ничего нет. А он говорит, что, наверное, спрятал за забором, чтоб потом забрать…
А тут ребята закричали, увидели, что-то белеет на том месте, где я подобрал мальчика. Я пошёл туда, лежит детская панамка, подобрал её и понёс на судно. Подошёл к этому хмырю, показал ему снова карманы, мол, деньги за забором не забрал. Вручил ему эту панамку и сказал. Чтоб хранил её пока эта женщина не придёт вновь за ней…
Он, вроде, сделал попытку выбросить её за борт, я предостерёг, сказал, что он полетит вслед за ней. И даже если я выпаду с ним, то постараюсь утянуть его на дно, пускай и сам не выплыву. Но такая гнида не должна жить. И всем ребятам сказал, чтобы проверяли наличие панамки каждый день…
И пошёл к себе в каюту, больше никого в мире видеть не хотелось. Видел только, уходя, что все окружили гниду и начали трясти за грудки. Что там было – не видел, но он подходил ко мне каждый день и показывал панамку, что цела и всё. Просил, когда можно будет выбросить. Через несколько дней я разрешил, а ещё через несколько он пришёл и сказал, что увольняется из-за меня. Так как с ним никто больше на судне не разговаривал.
Но я обрадовал его, сказал. Что это великое счастье тебе. Что ты не пойдёшь с ними в море. Тебя бы в первый же шторм случайно смыло за борт. Так как ребята тоже сказали, что такая гнида жить не должна, так что уходил он с судна полностью радостный, что остался жить.
Всё-таки я ещё был чрезмерно жесток тогда к таким людям, пожелал ему: скатертью дорожка. Он сбежал радостный с трапа, не поняв добавки – в ад. Хотя, через несколько шагов до него дошло, он остановился и переспросил. Я уже на весь причал заорал: «скатертью дорожка в ад, беги скорей, а то передумаю, что не надо топить тебя сейчас», и начал подниматься по трапу на переходную площадку. Он быстро подхватил свои вещи и, не сбавляя темпа, поспешил в сторону вокзала. Мы ещё посмеялись, что экономит пять копеек на троллейбус, жлоб же патологический. Хотя, потом до него дошло, что путь будет долго идти вдоль бухты, а вдруг да догонят в том месте, где нет кораблей, без свидетелей. Полез прямо в гору, без тропы, но, видимо, страх подгонял. Мы бы все точно не осилили крутизну, поднимались всегда тихонечко, по диагонали склона, по натоптанным тропкам.
А у меня после всех этих событий настроение было вообще на нуле, ни с кем не хотел разговаривать.
Но Господь, когда посылает огорчение, и, если пройдёшь его правильно, посылает и некое утешение.
Вдруг доходит весточка, что меня разыскивают какие-то двое старшин, приходили сперва на тот буксир, где я был радистом. И там их встретил вахтенный начальник, сказал, что я переведён на другое судно, а когда придёт не знает. Через пару недель они заявились снова, и снова меня не нашли, был в увольнении, в городе. Но через неделю нашли. А я уже по описанию внешнего вида понял кто это.
Это дядя Стёпа-великан разыскивал меня почти через год после тех событий с девушкой Венерой. Пришел сообщить, что скоро демобилизуется, и сразу едет к ней. Понятно, что жениться, благодарит за помощь, сказал, что будут помнить меня всегда.
Вот это радость так радость, что эти двое сердец будут вместе. Оба светлые и чистые, да всё в них в гармонии: тело, ум и душа. Даже легко представилось, что она его приведёт в храм, а там такого сразу приметят. И попробуют как-то приобщить, может даже священником сделать. Обнялись на дорогу, как братья и, судя по тем событиям, что случились со мной потом в жизни, эта девушка сильно за меня молилась.
А женщине той я всё-таки успел помочь. Пошёл к одному из тех капитанов первого ранга, что были со мной на приёме у контр.адмирала. Рассказал про женщину с ребёнком, в каком они положении. Её устроили дворником, с предоставлением жилья. А ребёнок окажется с уникальными способностями, его усыновит очень большой чин. Это я уже после узнаю, будет и такая весточка…
А потом доходит другая весточка. Что был звонок большого начальника из политуправления, интересовались Тимшиным.
Когда ему сказали, что Тимшин уволен за пьянку, он сказал, что этого не может быть никогда. И приказал разобраться самым тщательным образом. И, судя по рассказам, занимались опросом всех, кто мало-мальски был знаком со мной, сразу несколько офицеров. Капитан-лейтенант, капитан 3 ранга и ещё кто-то из мичманов. Опросили всех капитанов на всех судах, всех радистов. И дивизионного связиста.
Получили полную картину событий, что везде только отличные отзывы. И даже две благодарности за командировки, про которые мне кэп даже ничего не сказал, думал что мне в штабе объявили…
Вызвали и этого кэпа, к этому заму, что он ему там сказал, не знаю.
Но однажды я возвращаюсь из города на судно, у трапа стоят два капитана, что-то горячо обсуждают. Ничего не видят, даже трап заслонили собой, ну, никак не проскочишь. Пришлось попросить, можете тов.капитаны пропустит меня, а один из них говорит, чтоб я не уходил, надо поговорить. Ну, надо так надо, подождал, когда они распрощаются, и подошёл к этому своему старому капитану.
Начал он так ласково расспрашивать меня, как мне здесь работается, не обижают ли меня. Слышал от моего нового кэпа много хороших отзывов. А потом начал просить прощения, что поступил со мной несправедливо и слишком жестоко. Что я могу снова восстановиться радистом, он поможет. А я уже принял решение ехать, помогать брату. Понял, что море — это не мой крест, он где-то в другом месте.
Как-то сильно разговорились с кэпом, я его успокоил, сказал, что я будущий поэт и писатель, и он у меня не будет совсем отрицательным героем, раз подошёл попросить прощения. К тому же он тоже творил стихи, правда, как я сразу понял, довольно примитивные. Море-горе, волны-полны и т.д. Он в этом сразу и признался, сказал, что пишет для семьи и близких друзей. Им нравится, ну, раз нравится, нужно продолжать…
А потом спрашивает про эту девушку и дядю Стёпу. Нашёл ли он меня? Оказывается, тот штурман, который был тогда там, уже несколько раз рассказывал всю эту историю в кают-компании. Он же первый и узнал, что Степан едет к ней жениться. На прощанье кэп ещё сгрёб меня в охапку, он же здоровенный дядя был, и давай целовать меня в щёки…
Тут надо сказать, почему этот начальник принял такое участие в моём деле. Мы же тогда спустились с горы, и напротив автовокзала, по подножию, была такая пешеходная тропа с лавочками на 3х человек. Она как бы нависала над автостанцией на несколько метров, шла такой дугой, а лавочки нестандартные, распиленные пополам на 6 человек, с изогнутыми спинками. Вот на одну отправили этого старшину с девушкой, на другой два матроса, а мы с капитаном первого ранга по центру. Там и общались. Он же оказался главным штурманом нашего Вспомогательного флота и это он положил такой маршрут, как тропа вдоль берега. А я же ничего не знал, вот и делал всё по инструкции, непрерывно вызывал пограничников, да делал записи после каждого вызова в вахтенный журнал. Да докладывал вахтенному начальнику, чтобы он связался с каким-нибудь, им известным постом, вроде маяка. Так такой красавец маяк и нашёлся, стоял ровно посередине горы. И между двумя, как бы, постройками, — с одной стороны склады, с другой жилые домики. Но там никто не отвечал, вахтенный штурман начал пускать красные ракеты. А я поднялся на верхний ходовой мостик и начал семафорить прожектором три буквы – УКВ. Кто-то из посёлка пришёл, и нормально ответили, а то сперва был невразумительный пьяный лепет. Я передал телефонограмму для нашего штаба Вспомогательных сил. Своеобразное извещение с нашего места, что всё в порядке, движемся в своих территориальных водах. В общем пришлось попотеть и понервничать.
После этого маяка я целый час отходил, успокаивал нервы. И только, вроде, успокоился, как будто бы кто-то находился в радиорубке, начал спрашивать о чём-то? Я ещё подивился мощностью их передатчика, — наши вечно трещали, и приходилось орать, переспрашивать не по разу.
А тут что-то говорит, но вроде не нас вызывает, не по позывному, а потом понял, что нас…
Чёрное судно с какой-то каракатицей, ответьте?
Отвечаю: Чёрное судно, с какой-то каракатицей, на связи.
Ваш позывной?
Отвечаю: смий4 – они посмотрели у себя в каталоге, потом в бинокль на нас, — есть такой позывной и номер на борту МБ – 173
Говорят: Чёрное судно с какой-то каракатицей может следовать дальше.
Ну, раз такое дело, ответил: Чёрное судно, с какой-то каракатицей продолжает следовать дальше…
А дальше пошёл уже просто живой разговор.
А что за каракатица?
Да это, говорю, почти что утопленник. Мы его верёвками привязали к борту. Чтоб не ушёл на дно, и тащим в док.
Там хорошо оценили мой ответ, и дали команду: Черное судно, с почти что утопленником, продолжайте движение, не делайте разворот.
Понял, надо бежать на верхний мостик. Точно, судно уже делало полукруг в сторону берега.
Были, оказывается, две ракеты, запрещающие движение. Потом световой семафор, который они все не умели читать, а я тоже сказал, чтобы меня больше не звали, после маяка. Что я этому не обучен, и эту абракадабру не понимаю.
Доложил: Судно вернулось на курс.
В эфире прозвучало: Доброго плавания!
Я им ответил: Доброй службы.
Потом уже просто разговаривали о разном. Я им рассказал, что тащим тральщик с пробоинами, получили по пьяни, стояли на якоре, рядом с Керчью, а их выбросило на берег во время шторма. А они мне рассказали о соседях-сторожах, да о своей службе.
Понял, что это были пограничники, что и подтвердил этот главный штурман Вспомогательного флота. Это, говорит, моя промашка, хотел же им позвонить на пост, чтобы не трогали, да закрутился, забыл. Курс же прокладывал за 3 дня до этого, а звонить надо было во время прохода.
Ну, ничего, лишний раз проверили, что все на своих местах, и службу несут чётко.
Надо будет позвонить, и сказать, чтобы объявили благодарность. А то год назад прошло судно, правда маленькое и одно, так вообще не заметили.
А этот наш буксир был самый первый на всём Черноморском флоте, с корпусом, выкрашенным в чёрный цвет. Только что вернулся с боевого дежурства в Средиземном море. А все надстройки были выкрашены в шаровый цвет. А тральщик был пришвартован к противоположному борту от берега. Тоже шаровый, да ещё длиннее нас, да ещё кормой вперёд, вот и выглядел каракатицей. Но мы шли в 2-х милях от берега и в ясную солнечную погоду. А те в пасмурную, да далеко от берега. А шаровый – маскировочный, да подальше от берега, да поменьше, хоть кто не заметит. Там же они проходят пару раз за год, никто же и не следит, привыкают к тишине…
А радиостанция у них оказалась, не как у нас на 30 миль, а на все 300. Они стоят на всех боевых кораблях, что ходят на боевое дежурство в Средиземное море.
На наших судах для них просто нет места, даже каюту начальника радиостанции занимают, для установки дополнительного передатчика с засекреченной связью. Это когда судно несёт дежурство вместе с боевыми кораблями. Что и было как раз на этом судне, вернувшемся из Средиземного моря, с чёрным корпусом – на него меня посылали в командировку на подмену отпускников.
Но я не стал говорить штурману о всем разговоре, мы же там славно поболтали. Я их спросил, что это за пьяная контора на соседнем маяке. Мы их, наверное, с бабы подняли, хотя, вряд ли, судя по голосу, лежали вдрызг пьяные.
Да они такие и есть, мы к ним никогда не ездим, они всё время поддатые, они же просто сторожа этого маяка, гражданские. Маяк на автоматике работает, а радиостанция у них так, вроде ненужной мебели. Даже удивительно, что они смогли её включить, а семафор они тоже не понимают, зря и сигналили. Там несколько отставных офицеров в посёлке живёт, вот они и пришли, и ответили…
Да я так и понял, что пришёл кто-то трезвый, и принял телефонограмму.
Оказалось, что сторожа сторожили не маяк (они там жили на первом этаже), а два склада. Один с картошкой, другой с сапогами. Я ещё подивился, зачем флоту сапоги? Оказалось, что вся морская пехота в сапогах, вот для неё и хранят на всякий случай.
А в разговоре с капитаном 1 ранга, раз уж зашёл разговор о разных, как бы тайнах. Спросил: знает ли он, где затонул БПК «Отважный»?
Ответил: нет, мы же ВС, а это боевой корабль.
Но быстро понял, что сказал ерунду, чтобы главный штурман, да не знал. Когда каждый 3-й штурман знает наизусть.
Спросил, откуда я об этом знаю, это же секретная информация?
А этот секрет каждая собака в городе знает.
А уж в США и подавно. Да у нас и узнали, что БПК затонул, из вражеского радиоголоса. Есть люди, кто постоянно их слушает, вот они и позвонили, а правда ли это?
После этого только и стали искать, и направили ближайшее судно, которое обнаружило моряков на плотах, а корабль давно лежал на дне.
У них там сработал запасной зенитно-ракетный барабан в кормовом трюме, разнесло всю корму, корабль быстро погрузился в воды.
Но откуда я знаю? – штурман проболтался, он узнает, кто был на вахте и накажет.
Да нет, штурман не знал, что ищет БПК, он искал СБ – ОРИОН, на котором ходит его младший брат, и с которым он давно не виделся.
И потом, пеленгатор секретный прибор?
Нет…
Может ли радист пользоваться им?
Может, по личному распоряжению капитана.
Так вот, такое распоряжение было отдано прямо в кают-компании, после обеда, в присутствии всех. Чтобы знали и 2-й и 3-й помощники капитана.
Я же постоянно, по его просьбе, искал, где находятся все суда нашего дивизиона. Чтобы он знал заранее, что его ждёт: работа по базе, дальний рейс, или стрельбы и другое…
Услышал работу радиостанции СБ – Орион, крикнул штурману, возьми пеленг на такой-то частоте.
После вахты зашёл, посмотрели по карте, где это, я попросил измерить, оказалось 30 миль. Слово БПК «Отважный» не звучало, но и он, и я поняли, что это и есть место гибели.
Мы же туда постоянно ходим, чтобы переставлять СС – 20 на бочках, для работы водолазов, они засыпали весь БПК взрывчаткой по таким гофрированным трубам, чтобы разом уничтожить весь боезапас.
Да, махнул он рукой, этот секрет известен всем.
Вот почему он так и возмутился потом, когда узнал, что меня перевели из радистов за такой же псевдосекрет полишинеля… За эту псевдопечать никому не нужной радиорубки.
Видимо, вся ситуация и создавалась, чтобы прозвучал такой разговор, а потом получился такой результат, какой получился. Там же несколько офицеров производили расследование, почему меня перевели за такой сверхпустяк, о котором даже никому и не докладывали, те проверяющие. И капитан, видимо, получил по полной, раз он потом целый час разговаривал со мной на причале, и всё извинялся.
Но и этот разговор был на пользу, а потом перешёл на другие темы. А в конце я даже сказал, что я благодарен ему. Здесь я больше нашёл себя в электрике и с друзьями, чем там, где у меня, кроме этого, 3-го штурмана, да одного старшего матроса и не было никого в близких знакомых.
Я, например, даже имени 3-го механика, что жил с нами в каюте, никак не мог запомнить. Так как нигде больше с ним не пересекался по работе, а в каюту забегал только поспать.
Остальное время, даже на берегу, проводил в радиорубке…
У меня же был судовой магнитофон с набором катушек, да ещё пара приёмников, из которых постоянно звучала музыка.
Да там же была, в радиорубке, обитая мягким поролоном, а сверху кожзаменителем, плацкартная полка со специальной откидной подставкой для головы. А одеяло и подушку я всегда прихватывал. И мог с кайфом лежать и читать книжки, попутно крутя музыку для команды, по каютам или на палубу.
Да и у меня было в обязанностях два раза в сутки принимать ПриПы – Прибрежные предупреждения, об изменениях навигационной обстановки на Чёрном море, да после обеда – сводку о погоде.
Но сам-то я был одинок, и никакой духовной пользы для людей тогда не производил, как в том армейском вареве. Про такое время говорят: БеЗцельно прожитые годы.
Сладко ел, сладко спал, сладко просквозил по жизни, не зная куда…
А все наши параметры души проверяются и закаляются не в таких ситуациях, а в крутых зацепах шестерён всеми фибрами души, пусть даже и с кровью и мясом.
И только один Господь знает цель, к которой тебя ведут. А нам приходится идти, спотыкаясь и падая, но, чувствуя поддержку Свыше, подниматься вновь и вновь…
Складывая всю эту мозаику, увидеть картинку, и даже больше – УСЛЫШАТЬ, зачем всё это – это уже дар Божий.
А этот дар у меня, безусловно, был, просто тогда это происходило всё между делом. Для меня так естественно, что вообще не придавал ему особого значения. Всё больше и больше увлекаясь сиюминутным и текущим, а о вечном даже и не помышляя.
Всё это казалось где-то там, за дальним горизонтом, да и жить только начинал, чисто малец неопытный, постоянно набивал себе шишки, на ровном месте.
Но, как говорят, за битого двух небитых дают; думаю, что всё учение не прошло напрасно.
И песенный дар, полученный ещё в ранней юности, расцвёл всё-таки своим чистым белоснежным цветом – истинной верой в нашего Господа Христа, распятого. Аминь.
А ещё через несколько дней, после прихода Степана, приходит к судну большой начальник, капитан 1 ранга, и говорит, чтоб завтра, ровно в 10-00, быть в штабе в таком-то кабинете. Не вздумал, чтоб увильнуть и смыться, а если не приду, пошлёт автоматчиков.
Я ещё подивился такому приказу, думаю, откуда они возьмут автоматчиков? Там же весь штаб, как проходная контора, никакой охраны. Нет даже элементарного дневального, – заходи любой проходимец, вот и весь штаб. Ну, на первом этаже сидит у телефонов старшина-писарь, так у него кроме ручки ничего нет. Может, правда, у начальника нашего дивизиона, капитана 2 ранга, в сейфе и лежит, где пистолет…
Но предупредил, чтоб оделся поприличнее. А что у меня есть?
Да кроме этой белой рубашки и брюк, и нет ничего. Делать нечего, надо идти. Правда, перед самым выходом кэп сказал, что этот кабинет не на втором, а на третьем этаже, и там другой вход, через какую-то техническую бухгалтерию. И чтоб никуда не уходил, а сразу шёл обратно на судно. Они будут ждать, чтобы узнать, для чего вызывали?
Поднялся я туда на 3 этаж, сидит на входе милиционер, видимо, предупреждённый, показывает, иди, мол, вон в ту дверь.
Захожу, сидит офицер за столом, с большой звездой на погонах, сразу говорит: проходи, садись. Поговорили сперва о чём-то своём, сказал, что должны подойти ещё замы. Потом и продолжим разговор. Спросил про родителей, я ответил, что живы, и отец тоже морской радист, ещё с 39 года, и так почти 8 лет. И я хотел стать как он, и ведь получилось, с морзянкой полный порядок, хотя нет никакого музыкального голоса. Видимо, здесь другое внутреннее музыкальное звучание слуха.
Он кое-что знал об отце, старшем матросе Тихоокеанского флота, Гире. Но эта информация до сих пор засекречена. Тогда старший матрос был в единичном экземпляре на каждом флоте, это потом старших специалистов расплодят миллионами…
Вот тогда он первый раз пожал мне руку. А он тоже с 39-го, но уже лейтенантом, как раз только закончил. И получил направление на Балтику, там и всю войну прошёл. Я спросил его про этого зама, от которого был звонок. Откуда я его знаю? – да так говорю, в одном патруле познакомились. Он и хлопнул рукой себя по голове, так ты и есть тот Саша-радист, – я про него сразу и подумал, когда ты вошёл, надо же такое совпадение! Оказывается, он в подробностях знал всю эту историю. Спросил, знаю ли я что про них? Я сказал, что да, дядя Стёпа приходил попрощаться, сказал, что едет к своей Венере. Он прямо подивился: что, действительно Степан, и отчество Степаныч? Передам эту весточку своему первому заму, хороший он человек, настоящий офицер. Лучшая кандидатура ему на замену, а ему уже пора на пенсию.
Видимо, тем и отличаются большие начальники от тех, кто рангом пониже, что им докладывают просто огромный массив информации, а они умудряются всё это запомнить. Вот и здесь он уже знал, что радиста Сашу наказали несправедливо, и спрашивал, как мне на новом месте, не хочу ли назад? Я ответил, что в данный момент это именно моё место, и матроса помог спасти. А он говорит, знаю эту историю, начал про сложные ремонты в море – и это знаю. Про твои рацпредложения с внедрением переносок по всему флоту, и эту историю знаю, и ещё несколько историй. Я говорит, думал, что это всё разные люди, а всё один человек.
Тут подошли все остальные замы, расселись рядком, меня поставили в центре. Попросили рассказать всё про этого толстяка-вредителя. Всё и рассказал, как он хотел угробить судно, но недоказуемо, а сейчас за него много людей попадёт в тюрьму, поэтому я здесь и бью в колокола, помогите этим людям. Главный встал и сказал, что верит каждому моему слову, и сделает всё необходимое. И даже невозможное, но никто из них не пострадает, даю слово офицера.
А потом говорит, показывая на меня, что это и есть тот Саша-радист в белой рубашке. И принёс для зама радостную весточку, что этот дядя Стёпа, и их знакомый старшина, едет к девушке жениться. А они его видели много раз в карауле, в политуправлении.
Вот они и давай расспрашивать меня обо всей этой истории в мелких подробностях. Даже пришлось повторять для опоздавших, так уже все добавляли от себя детали, если пропускал что. Ровно час занял этот приём. В конце этот командир встал, поднял всех офицеров по стойке смирно, и от себя лично, и от всего офицерского состава объявил мне благодарность.
Ответил просто: служу тем, кто нуждается в добре.
После этого контр-адмирал вышел из-за стола и крепко пожал руку. А за ним и все офицеры подходили, и говорили: спасибо тебе «голос».
Я же когда рассказывал им эту историю, распределял как бы роли, и в ней все достойно показали себя. А один из офицеров поинтересовался: какая у меня роль в этой истории?
Да никакая, вы же видите по телевизору эти спектакли, там всё расписано: кто злодей, кто герой, кто статист, а я просто в этом спектакле был закадровым голосом, объясняя каждому, как надо лучше поступать.
Когда уже вышли, я задержался около туалета, офицеры все капитаны 1 ранга, кто-то опередил меня. И было несколько минут. Чтобы поговорить и с милиционером. А их оказалось трое в суточном наряде, а потом появился и матрос-автоматчик. Этих вообще было, вместе с разводящим 4 человека, они отдыхали рядом в комнате, и им разрешается заменять друг друга. И милиции, и морякам. Не требовали, чтобы обязательно у входа двое стояли-сидели, хватало и по одному. Задержался я ещё на 20 минут и пошёл на судно.
А меня сразу в кают-компанию и давай расспрашивать, для чего вызывали, и почему так долго? Кэп даже сказал, что за 20 лет работы, был только один раз у этого контр-адмирала, и то в составе трёх капитанов всего 10 минут, а тут так долго…
Да я и сам там офигевать начал, когда зашла секретарша и сказала, что пришёл контр-адмирал такой-то, он отшил её. Сказал пусть пока идёт в бухгалтерию, посидит там, подойдёт через час. А потом пришла и сказала, что пришёл капитан 1 ранга такой-то. Он ей сказал: пусть приходит завтра. Она ему снова говорит: Капитан первого ранга из особого отдела…
Он даже прикрикнул на неё, знаю, зачем он ходит, будет клянчить что-нибудь для своего отдела, пусть приходит завтра, получит, что надо, не беЗпокой больше нас.
Да, когда я стоял там и ждал своей очереди в туалет, часть офицеров снова подходила ко мне, и жали руку – уже, как по дружбе, а не как все. А один сказал, что у него даже слёзы на глазах от всей этой истории. Надо пойти, побыть где-то одному. Вот такие чувствительные души встречаются и среди большого начальства.
Он ещё потом вернулся, проплакался и сказал, что не все такие люди, как я. А я сразу сказал, что не все такие офицеры такие, как он. Я даже знаю, куда кто пошёл после рукопожатия. Кто-то сразу в туалет, да к дружкам травить анекдоты, кто-то по рутине дел, а кто-то под бочок тёплой секретарши, – это в очередной раз меня понесло. Офицер даже сильно обиделся, как можешь говорить такое о морских офицерах? Я, конечно, извинился, что задел его честь, виноват. Он уже вышел за дверь, но вскоре вернулся. И сказал: прости, ты на 100 процентов прав, тот офицер ушёл к секретарше, и остальные тоже, как ты сказал. А я дальше сказал, что ему одному и надо идти в храм, не глядеть на других, каждый получит воздаяние своё.
А у него уже окончательно текли слёзы из глаз, он был единственный, кто понял в этой истории всё, может, ради него я и распинался этот час? Эта же девушка была святая, посланная в наш мир. Неисповедимы пути Господни.
На судне уже ждали, но не дали пообщаться с командой, сразу повели в кают-компанию к ком. составу.
Ну, так вот, кают-компания была полная, подошли ещё люди с моего старого судна. Так что большая часть уже просто стояла. И начали в подробностях расспрашивать обо всём разговоре. А потом подошёл и капитан с того старого судна, и привёл 3-х радистов. И меня заставили рассказывать всё по новой, и даже дополняли все детали, я же уже сильно устал. А в конце оба капитана встали в кают-компании, и мой новый капитан от себя лично, и от другого капитана, и от лица всей команды объявил мне благодарность. И вот здесь начались уже рукопожатия от души всех присутствующих. Пожалуй, эта награда была мне важнее даже контр-адмиральской. С этим же людьми мы вместе проходили самые жестокие штормы. И поэтому они на тот момент являлись моими близкими.
А рассказывать было о чём, мне же пришлось там вспомнить почти всё, что происходило со мной в жизни. Так как офицерам было дано распоряжение задавать мне вопросы. И один из них звучал так: были ли ещё подобные случаи у меня?
Да, были, но не в такой силе, но нечто подобное было с моим командиром радиоцентра в армии. Они и попросили, чтобы рассказал эту историю. Я начал издалека, обрисовал, какой он был и кто. Боевой ветеран. Весь в орденах и медалях, войну закончил старшим сержантом и с тех пор служит в армии. А ему оставалось уже 3 месяца до 60 лет, и на пенсию.
А у меня до армейская специальность уже была – электрик. Имелся и подтверждённый допуск к работе с электрооборудованием до 1000 в. Вот старшина и просил меня иногда: то люстру дома повесить, то новый счётчик. Да много чего: и в кочегарке, и с эл. моторами. И тут попросил в своей каптёрке перенести розетку. Да я и сам ему это посоветовал, она находилась ненормально – у самого пола. Вечно отлетала крышка, каптёрщика уже несколько раз било током. Я всё рассчитал: и материал, и инструменты, всё подготовил. И даже время выбрал, чтоб и старшины и каптёрщика не было на месте, – они в этот день уехали на склад, мне был оставлен ключ у дневального.
Я точно пришёл и приступил к работе. Жара была 50 градусов в тени, а тут и окна солнечные, так ещё жарче. Я и открыл все окна и дверь нараспашку, чтобы какой-то сквозняк был. Сам разделся до трусов, всю одежду взгромоздил на табуретку у дальне стены. Сперва панаму, потом куртку с погонами, а сверху бросил брюки. Выглядело, как куча подменного хлама. А сам сел работать с розеткой, разобрал её, перед этим выдрал её из стены гвоздодёром, и на новом месте её тоже надо было прибивать гвоздями. Но тут услышал, что пришел командир и отдаёт распоряжение, дневальному выйти вместе с тумбочкой на улицу и крепко закрыть дверь, и никого не впускать. Кроме майора, командира соседней части ракетчиков, у него будет разговор. Больше никого в казарме не было, все в этот день куда-то были отправлены.
А рядом с местом, где я работал, на полу у самого входа стоял большой ящик для сапог, накрытый сверху большим листом фанеры. А сверху обычное покрывало, но фанера больше и сильно выступала за края ящика, да и покрывало свешивалось. Я сидел рядом и когда услышал шаги командира, и что он заходит в каптёрку. Просто задвинулся в эту нишу под покрывало. Так как перед этим случаем у меня уже был с ним контакт. Когда он чуть не побил меня за чужие косяки. Притом не бил жертву в лицо, а просто заталкивал её в угол своим большим телом, потом снимал с головы панаму, совал туда кулак, и начинал катать по лицу. Получалось сплошное синее пятно во всё лицо.
И вот, когда он меня вызвал за эти чужие косяки, и вышел из-за стола мне навстречу, я молниеносно просчитал всё и нырнул за шкаф. Как я туда попал, никто не мог потом понять, там же невозможно никак просунуть голову, но и достать меня оттуда было невозможно, и позвать некого. Командир задохнулся в попытках достать меня и отодвинуть шкаф руками, успокоился. Сказал, что бить не будет, вдвоём кое-как оттянули чуть-чуть шкаф и я выбрался. Спросил, зачем вызывали? Оказалось, не работает телефон на птицефабрике, который я сам же и проводил. Я ему объяснил, что я ни при делах, телефонами уже три месяца занимается молодой радиомеханик, я его всему обучил и подсказываю, где и как, что делать. Но все распоряжения отдаёт новый сержант, все претензии к нему. Я занимаюсь самой сложной и важной работой. Проверкой всех радиоламп радиоцентра на крутизну характеристик. На самом сложном приборе с перфокартами, предтеча компьютеров, только я и обучен обращению с ним прежним майором.
Командир осознал свой просчёт и попросил прощения. Но попросил опекать молодых, и контролировать работу телефонов, что я и пообещал, и выполнял до конца службы.
Но тогда снова встречаться с ним не хотелось, да и смекнул, что и меня выставят из роты, раз у него предстоит разговор. В общем, затаился мышкой.
Разговор у них начался сперва нормальный, потом громче, а я к тому времени подошёл к двери, чтобы снова её немного приоткрыть. Я уже знал угол, когда приоткрытая дверь не будет видна из комнаты командира напротив. А голос у командира был басом, как у генерала Громового, а тут перешёл почти на визг, с плачем. И кричит, что мне делать? – я же за три дня до встречи с этим особистом начинаю пить таблетки, а потом неделю не могу уснуть. Живу и сплю только на таблетках, не знаю, доживу ли до пенсии, до которой всего-то три месяца и осталось? И ответ майора услышал: не знаю, чем помочь.
После этого снова полностью закрыл дверь, и уполз в своё укрытие. Но не стал ждать, когда они закончат, и даже не закончил работу, схватил свою одежду и вылез через окно.
Закончил на другой день уже с сильными стуками, понял, что в этот день никак нельзя было выдать своё присутствие.
Через три дня прибыл особист с большой папкой наших личных дел. Для него поставили стол с мягким креслом, напротив табуретка, на которую он и вызывал тех, кто назначен был в опрос в этот день. Они все и присутствовали, строго по списку. А так как я был радиомеханик, не привязанный к определённому месту, как все радисты, и два сержанта, и офицер – начальник смены, крутился рядом. Только особист отвернулся на минуту, я сразу подскочил к этой папке личных дел, и быстро вычислил, где моя. Моя лежала примерно седьмая сверху.
Конечно, был пойман особистом, сразу с угрозой: как фамилия, я с тобой разберусь особо. И начался опрос тех, чьи папки лежали сверху, а я спрашивал отходящих: о чём интересуется? И всё время наблюдал за ним, ища хоть какую-то зацепочку, так как внутри зрел план, как помочь командиру избавится от этого особиста.
И я её увидел, – он работал просто, как беЗчув-ственная машина. Ни на кого не поднял взгляд, сухие стандартные вопросы, никаких эмоций на лице. Просто всё кричало, что человек сам в себе, выполняет, как зомби, рутинную работу и всё.
То есть, к своему вызову я шёл уже во всеоружии, а так как немного занимался боксом, знал и о том, что главное усыпить бдительность противника. Дать ему раскрыться, а только потом наносить главный удар.
Начал он сразу грубо и строго: зачем рылся, что искал? Ответил под дурака, что, мол, от страха захотел в туалет, да не знал, успею ли добежать, вот и смотрел, когда дойдёт моя очередь. Он сперва заржал. Потом спросил, как я вообще попал в радиомеханики, я же без спец.образования. И тогда я поведал ему, показывая на эту публику вокруг, что это полные дебилы. И не смогут отличить конденсатор от сопротивления. Абсолютные нули и в радиотехнике, и в электротехнике. И, понятно, на экзамене, который принимал наш майор, радиоинженер, они ничего путём не могли ответить, и он не знал, как им помочь.
А когда дошла очередь до меня, я чётко и ясно ответил, и на свои вопросы в билете, и на все дополнительные. Вот он и попросил меня помочь каждому из них, объяснить все их вопросы в билетах. Что я и сделал, но не по-научному, а в переводе на картошку, и они чётко отвечали, что поняли.
Тогда и особист сказал, что он тоже, например, не знает, как работает транзистор, лампы, или трансформатор. И что тоже хочет, чтоб я объяснил в переводе на картошку, ну, я и начал…
Трансформатор работает так: уууу… А потом набросал схему, по которой было видно, отсюда два провода и обмотка, и отсюда тоже. Всё, контакта нет, а ток есть. Всё дело в магнитном поле – электромагнитная индукция.
Он даже поразился, как легко и понятно. Ещё что-то показал, и он тоже моментально понял. Даже сильно пожалел, что занят рутинной работой, и нет времени, все нервы на пределе.
Мы же с ним уже перешли на доверительный, неофициальный разговор, все остальные папки он отодвинул. Сказал: хватит, и так всё заполнит без их ответов, всё ведь есть в личных делах. Ещё много работы и с командиром.
А я ещё окончательно расположил его к себе, рассказав, что радиоприёмник к его новой служебной машине скоро будет готов. Что я лично сам подобрал все детали, и собрал схему на картоне, и уже проверил её, всё работает отлично. Пусть не торопит сержанта, плата сейчас лежит в железном купоросе, протравливает все излишки, а все нужные дорожки под лаком. И все отверстия уже просверлены, всё это сделал сам, помогая сержанту. Ему самому некогда, занят заполнением документации у нашего майора. Тут он уже реально заулыбался и обрадовался. В общем, я его расположил к себе капитально и окончательно.
Вот здесь я и увидел, что он раскрылся, и начал наносить удары. Что, конечно, работу свою выполнять надо, но её можно выполнять по-разному. Вот вы говорите, что у вас нервы на пределе, а у нас командир, боевой офицер, начинает за три дня до встречи с вами пить горстями таблетки, и потом неделю ещё пьёт, не может заснуть. И не знает, доживёт ли до пенсии, да и на пенсии вряд ли долго протянет при таких нервах, и умрёт. Он спросил, откуда я всё это знаю? Ответил, что невольно был свидетелем его разговора с майором ракетчиков.
А в конце добавил, что если командир умрёт, то он будет не пламенный защитник страны, геройский чекист, а злобный гэбэшник. На нём будет кровь, от которой никогда не отмыться, до самой смерти. А на ком кровь – тот УПЫРЬ!
Он был просто в шоке от такой речи, даже отъехал на метр с лишним, на своём кресле от стола, что-то обдумывал, отвернув голову в сторону.
Потом подъехал к столу, и вдруг спросил то, что я больше всего не ожидал.
Что ему делать, – от него ушла жена, с маленьким ребёнком? – вот уже два месяца, и вряд ли вернётся когда обратно. Что ему делать, и как жить дальше?
Тут уже я в шоке, отодвинулся от стола на своей табуретке аж на пару метров…
Обычно просчёт всех ситуаций происходил мгновенно, но тут пришлось просчитать все ходы. Понял, что надо постепенно. Расспросить кто она, как сошлись, как жили?
Он и начал рассказывать. Он три года в школе подрабатывал репетитором. А папочка его жены тогда был большой начальник, который сидел на распределении дефицитных товаров, был довольно богатый, деньги на репетиторов были.
Вот он и занимался со своей женой 3 года, и экзамены ей помог сдать. Но никаких отношений или влюблённости не было и в помине. Потом он поступил в военно-политическое училище, и отучился уже 4 года. И приехал в отпуск домой, в свой город. И тогда узнал, что папочка этой девушки умер. А они живут с мамой на накопленные деньги. Да и накуплено было всего много: и шубы, и антиквариат, дорогая посуда и шикарная мебель. То есть ещё не особо бедствовали. Ну, сходил, раз так близко был знаком с этой семьёй, посочувствовал, и уехал учиться дальше. А ещё через год получил звание лейтенанта, и приехал перед службой в этот город.
Семья уже бедствовала, вещи распродали, у матери и девушки не было никакой специальности, работать они не пошли.
А так как у него, тогда политически подкованного офицера, уже зарождалось понятие офицерской чести, он и взял эту семью на свои ещё лейтенантские плечи.
Потом тёща умерла, но родился ребёнок, а вот его-то он очень любит, просто обожает, а жену не очень. И тоскует сильно, больше по ребёнку, чем по жене. Понимает, что вскоре они расстанутся навсегда полностью. И жене надо куда-то переезжать к родственникам, самой ей не выжить, и его могут перевести куда угодно.
А тут ещё из-за всех этих передряг начало сильно прихватывать сердце, – сам не знает, выживет ли, в любой момент может произойти инфаркт. На работе пока не знают ни про жену, ни про болезнь, а узнают, то это сильно повлияет на всю службу.
Пришлось просчитывать и начинать всё издалека. Вот вся эта рутинная работа и все ваши придирки, они как-то влияют на боеготовность армии? Да нет, обычная текущая ерунда. А из-за этой текущей ерунды боевой офицер скоро умрёт, и вы и ему, и себе нервы треплите. Он полностью согласился.
Значит, надо искать новый подход в работе. Понимать, что вы работаете с такими же живыми людьми: со своим горем, со своими болячками, быть просто суперпсихологом.
Спросил, изучал ли он психологию? Ответил, что это был почти главный предмет, и у него по нему было отлично.
Ну, так начните применять эти знания, а не формальную рутинную работу. Измените полностью подход к работе, выверните себя наружу, станьте другим человеком.
В чём был конфликт с женой? Да у неё постоянно были какие-то ошибки и косяки, он её просто непрерывно доставал этими придирками по делу.
Я ему сказал: вы же знали, кого берёте, у неё же очень слабые знания математики, и это уже не исправить. Она такой будет до конца. Примите её такой, какая она есть. Тем более, что-то вроде любви у вас уже начинало возникать после рождения ребёнка.
С любовью исправляйте её ошибки, не ругая, не ставя в угол, не изводите мелкими придирками.
И она увидит это, и вообще перестанет ошибаться. Будет всегда всё продумывать, чтобы не огорчать больше вас. Даже сделал ему мини-конспект. Руководство к действию, по всем этим и другим пунктам, а их там набралось достаточно.
Смотрел потом по времени, всё это заняло ровно 1 час, двадцать минут. Но особист был очень умный человек, и мы с ним понимали друг друга с полуслова, так что всё происходило в темпе. И он задавал главное, и я так отвечал.
А в конце я ему сказал, что надо искать дорогу в храм…
Вот здесь он упёрся, а как тогда работать в органах? Пришлось согласится – невозможно. Но попросил железно запомнить, а служба быстро пролетит и, даст Бог, выйдет рано на пенсию, и найдёт время на храм. Пообещал помнить этот пункт всегда, на том и разошлись. Ему ещё надо было идти в роту, работать с командиром.
Через три недели я уже полностью забыл эту историю, как меня вызывают к командиру.
Иду с опаской, всю дорогу размышляю: вроде ни у меня, ни у молодых косяков нет, все телефоны работают, как часы. Вся аппаратура в идеальном порядке. Захожу с опаской, так как поставили новый шкаф с большой антресолью. Он же тяжеленный, его не то, чтобы наклонить, сдвинуть на минимум невозможно.
Захожу, командир ласково так, не по фамилии говорит: Саша, садись. Сел, ещё трясусь, думаю, с обычным своим прикольным ракурсом, наверное, сильно будет бить, может и ногами…
А он ласково говорит: давай рассказывай, что ты сделал с особистом?
Я даже подпрыгнул: а что с ним, выжил?
Тут командир удивился: а что, должен был умереть?
Да запросто говорю: у него там целый клубок неразрешимых причин – и в семье, и со здоровьем, и с поиском смысла жизни…
А что у него с семьёй?
Ну, пока это тайна, а вот здоровье – сердце сильно болит, но и это тайна. Её только я знаю, и вы никому не говорите. А смысл жизни? – так он у всех должен стоять в главном углу.
А зачем вы всё это спрашиваете?
Он и рассказал, приехал особист, он же везде ездил на своём новом «Москвиче». Взял все бумаги, подлежащие проверке, поставил везде – Отлично. Сказал, скажи спасибо Тимшину, и уехал. И что в следующий раз приедет только через полгода, а квартальный отчёт заполнит сам – на отлично.
Командир сказал, что впервые со времён знакомства с этим особистом заснул без таблеток, и вообще перестал их принимать.
Мы ещё с ним о многом поговорили, но это главное.
В конце он просто пожал руку, и по-отечески обнял. И всё просил прощения – и за старую ошибку, да и за всё нерасположение ко мне, как специалисту без диплома.
Потом, через некоторое время, когда я вычислил, что командира не будет в роте, он ни разу за всю службу не приходил в свой кабинет после 3-х часов дня. Вот в это время я и пришёл, чтобы снять линию прослушки, которую я же и провёл. Но видимо судьбе надобно было так сойтись, чтобы именно в этот единственный день за всё время службы, командир пришёл после 3-х часов. И поймал меня в самом начале съёмки проводки с тонким телефонным проводом. Что использовался для этих повсеместных тогда линий комнатных динамиков, где всегда звучала радиостанция «Маяк».
Поймал и потребовал полного отчёта об этих проводах, на которые он смотрит уже год, и никак не может понять, для чего они?
Я не стал изворачиваться, сказал, что это линия прослушки, и проводил я её лично сам.
Так как был неоднократный приказ сержанта, с сильнейшей угрозой, что я вылечу из радиомехаников, если его не выполню. А я знал, что его слово очень авторитетно, если не главное. Тем более в роте подслушали разговор обо мне, что происходил в вашем кабинете, при закрытых дверях. Это делается легко из оружейной комнаты, там есть отверстие-отдушка. Там уже было почти окончательно решено перевести меня в радисты, так как пришли трое молодых с радиотехникума. Но им ещё надо было немного войти в курс дела, ознакомится со всем. Отложили решение на месяц, чтобы спросить окончательное мнение сержанта. Как он скажет, так и сделают.
Вот я и выполнял приказ сержанта, но перед самым окончательным присоединением, оставил 2 см провода для подключения микрофона. Но подключать его отказался категорически, сказал, что это минутное дело, зачисти эти два см и подключи к микрофону, делай это сам, я ни за что не буду. Он уже начал кричать на меня и сильно угрожать, что завтра же вылечу из радиомехаников. Но я упёрся и всё, – вылечу так недалеко, всё равно меня, как отличника, почти сразу посадят слушать сеть «Монолит», а там не служба, а полный кайф, никаких нарядов, полная трёхсменка, не как у остальных двухсменка, так что там отдохну от тебя. А о подслушке не пойду никому стучать, но вот друзья начнут спрашивать, зачем меня перевели? Им я открою правду, ты же знаешь, что я никогда не лгу, а в роте есть и стукачи. Эта информация неминуемо дойдёт до командования. А у тебя, как раз, идёт кандидатский срок по приёму в партию. И как ты его пройдёшь, да и останешься ли в сержантах, и в части вообще…
Сержант достойно оценил угрозу и, когда его вызвали дать обо мне отзыв, закатил скандал. Даже орал, что, если уберёте Тимшина, а я без него не справлюсь, и будут залёты. Да я их вам сам буду специально подстраивать.
Командиры достойно оценили угрозу, и было решено, раз такое авторитетное мнение, такого будущего члена партии, сержанта. Тем более, что молодые ещё вообще ничего не понимали. А потом постоянно возникали разные аварийные ситуации, и везде я помогал. Лишь однажды, когда я был в наряде дневальным по роте, никто не мог справиться, и случился мощнейший залёт, так что весь командный пункт армии объявили погибшим. Передали все функции Самарканду, на запасной КП. Нас частично прикрыли, но увезли почти всех радистов на Центр УКС – Ультра Короткой Связи, что был от нас в 70 км, при КП армии. И вот поэтому в роте никого и не было, даже старшины и каптёрщика. По поводу провода я легко доказал подполковнику, что подключения не было, там же было оставлено всего 2 см, да и то не оголённых проводов.
Но тут его осенило: давай, колись, у тебя есть вторая прослушка, как ты мог узнать о том разговоре? Мы же закрыли дверь на ключ, так как предстояло большое секретное совещание.
А дверь была специально обшита ещё тремя слоями из солдатского одеяла, да сверху фанерой, всё это ясно просматривалось с торцов. Всё для того, чтобы никто не мог подслушать через дверь. И даже замочной скважины не было, – был навесной замок, который и не закрывался никогда, просто навешивался, чтобы солдаты не шастали. А в кабинете: стол, стул командира, табуреты для двух майоров, а лейтенанты и прапорщики всегда стояли. И абсолютно пустой шкаф, в который я постоянно прятал этот динамик радиоточки. Боялся, что он попадётся на глаза сержанту, и он заставит меня использовать этот динамик вместо микрофона. Схему же можно было самому собрать. Командир его никогда не включал, только один лейтенант после 3-х часов дня. А потом даже попросил командира убрать и проводку по стене и гвозди, – портили же всю стену. Сказал, что, если понадобится, проведу по другой стене, он согласился. Признался ему, что специально тогда убрал, чтоб не было прослушки, он даже удивился, что это возможно.
А я удивился, разве он не знает, что нас всегда и везде слушают. Что есть спец центр, и там постоянно, до 10 вечера сидят майоры в наушниках. И слушают абсолютно всё. Он ответил, что слух об этом был, но как, кто и где, неизвестно.
А я отвечал, что был в этом спец центре, и сам надевал эти наушники. А теперь, после опыта, даже знаю, как это всё работает. Без единого проводка, слышать все до единого места нахождения радистов. Ну, о телефонных линиях это понятно, они даже записывают каждый разговор. Он был поражен, просил рассказать, как я туда попал?
Да элементарно. Я же каждый день тогда проходил практику на Центре УКС, высоко на горе. А практика была с 8 вечера, до 12 ночи. Так я никогда не садился принимать морзянку, а шёл поболтать с радиомехаником радиорелейной станции, с которым подружился. И всё время проходил мимо двери этого секретного объекта. И она всегда в это время, в 11 часов вечера, была открыта. Там сержант мыл полы, и держал дверь открытой, чтобы сырость быстро ушла из помещения.
Он же постоянно видел меня, и постоянно просил передвинуть ящик сейфа и стол, чтобы он мог помыть там. Что я всегда и делал, а потом он выходил, и мы болтали. Так я и узнал, что все эти секретчики, 2 сержанта, только этим и занимались. Каждый день в это время мыли полы, а весь день спали в казарме. И их никто, никуда не привлекал, ни в какие наряды – секретчики же.
Я с ним так подружился, что он разрешал мне всё осматривать, и крутить ручки прослушки, разных линий. Тогда, конечно, всё это казалось таким таинственным. Эти две стены были вплотную, без просветов, заставлены шкафами, с таинственно горящими лампочками, – довольно внушительное зрелище.
А потом, когда приобрёл опыт, и капитально изучил устройство телефонной, 24 канальной станции, понял, что все эти шкафы не более и не менее, как огромная дифференциальная система. И каждый динамик на рабочем месте радиста одновременно являлся и микрофоном. И просто все провода и кабели под этим контролем, так как излучают эл. магнитную индукцию, а эта станция всё улавливает. Вплоть до того, что даже каждая лампочка и есть микрофон. Это элементарная эл. техника, вы же знаете, что наш новый сержант внедрил внутреннюю связь на КП армии, по фазному проводу электросети. Так что, суй в розетку вилку от передатчика, а в другом любом помещении вилку приемника, и связь есть. Правда он при подключении перепутал фазу с нолём, всё сжёг, за что и вылетел с КП к нам. Командир это знал, поэтому поверил каждому моему слову.
Я ответил, конечно, и у вас в кабинете прослушка есть. Но вы сами приказали её в тот день включить. И показал на здоровенную оранжевую заглушку у потолка, она закрывала отверстие в соседнее помещение. Вы же сами приказали её вынуть, и помыть полы в оружейной комнате, а чтоб они просохли дверь держать открытой. Чтобы был сквозняк через эту заглушку и вашу форточку.
А то, что заглушка была открыта, вы тоже должны помнить. На другой день вы её обнаружили на самом видном месте – в центе большого белого подо-конника, – клали обязательно только там, чтобы немедленно, после просушки полов вставлять её обратно. Но сержанты так увлеклись рассказами, о том, что они услышали, а слушали сразу трое, четвёртый стоял у двери на стреме, и держал её, чтобы никто не увидел. А обсуждали не только меня, но и кому присваивать, а кому нет, очередное сержантское звание…
А на другой день командир обнаружил заглушку не вверху, а всё так же лежащую на подоконнике. Был грандиозный скандал. Командир подтвердил, что отлично помнит этот случай.
А дальше я сразу сказал, чтоб он не наказывал того сержанта, который уже ушёл на дембель, звонком в военкомат. А там доберутся и до парткома, а сержант стал уже членом партии ещё в армии.
Командир удивился, откуда я узнал его мысль? Но это же естественно. Да и сержант оказался понятливым, просто его все просили, чтобы он первым узнавал обо всех тревогах. Его просто одолевали другие сержанты, старшие призывом. Но он им наотрез отказал, хотя, сильно угрожали. Предложил тоже подключить эти 2 см. Он им тоже расписал, чем это может всё закончится. И пригрозил выдать тех, кто особо настойчиво требовал это от него, что все сразу и отстали…
Да он и пообещал сообщать им о тревогах. Я же ему сам и подсказал эту идею. Мы же всегда персонально лично узнавали с ним о тревогах загодя. Командир звонил и просил проверить сирену. Которая включалась из нашей аппаратной, а звучала в роте, за пару километров от нас. Ни разу за всё время службы не было тревоги без проверки, так как до этого нарвались, что, когда надо было объявить настоящую боевую тревогу, что прозвучала на всю армию, и как раз была с проверкой зам. командира головной части. Нагоняй тогда получил командир мощный, что ещё раз такое повторится, до пенсии он не дослужит. Вот он и подстраховывался, а до пенсии оставалось уже немного. А потом проверка сигнализации перешла в мои обязанности.
А тревоги были в основном после залёта. В наказание кросс 6 км, с полной выкладкой: карабин, противогаз, фляжка, иногда вещь.мешок. Вывозили на машине и бежали на время, а машина сзади, и в сторону не свернуть, высокая в рост человека трава со змеями. А кто угрожал, – приведу в пример одного старослужещего, по фамилии Зверев. Да он на него и походил, и голосом, и внешним видом. Есть такой типаж, что он в 20 лет выглядит, как матёрый 50 летний мужик. И здесь командир согласился, что угрозы таких людей страшны. Могут и на верёвке подвесить, и скажут, что так и было, согласился, что угрозы сослуживцев сильнейшие.
Согласился не наказывать сержанта, и согласился со мной, что я выполнил приказ провести проводку, но последний штрих оставил.
И выполнил идеально, качественно и красиво. Никто ничего не заметил, кроме самого командира, да и тот ничего не понял, думал, что это ещё от старого КП армии осталось, что был до нас на этом месте.
Да и сам сержант не стал же подключать уже готовую линию. И за ним никаких проступков замечено не было: ни одной выпивки, ни одной самоволки.
Вот тогда командир и признался, что всё это время не мог понять, почему этот сержант так яростно меня отстаивал, что пришлось ему объявить всем офицерам, что надо отступить. Хотя, решение уже было принято, однозначно и безоговорочно.
А вот сейчас ясно, да и хорошо, что тебя оставили. Я же тогда, к тому времени, стал самым знающим специалистом…
Командир пообещал не наказывать его, а меня поблагодарил за все эти действия. Вот за это мы его все и любили, – за справедливость.
А когда провожали его на пенсию, офицеры и прапорщики решили сперва собрать по 10 рублей. А с нас по 1 рублю. Но потом решили не брать с нас долю, собрать свой отдельный от нас подарок, вкладывая по 20 рублей.
Малая часть солдат обрадовалась сдуру, что с них не берут этот рубль. А я сказал, что внесу свой, офицеры отказали мне. Дал клич на сверхдобровольный сбор – кто, сколько не пожалеет.
Сразу стали подходить желающие, а сержанты ушли в класс на совещание. И порешили, собрать с сержантов по 5 рублей. Быстро стала набираться порядочная сумма. Уже и эта малая часть осознала, для кого мы собираем, и тоже подключилась.
Я пошёл к офицерам и предложил сообща купить подарок, так как услышал, что они никак не могут выбрать.
На дорогой не хватает, который они присмотрели, а покупать что-то дешёвое не хотелось. Они, в конце концов, согласились, правда вернули сержантам по 2 рубля, были излишки.
Проводы были очень торжественные, было всё гражданское население военного городка, все наши солдаты и офицеры соседних частей. И большое командование головной части.
А через несколько дней командир узнал, что там есть и солдатские деньги. И сказал, что вернёт подарок обратно, чтоб сдали его в магазин, и роздали всем солдатам, так как думал, что нас заставили. И никак не верил, сказал, чтоб я пришёл и сказал лично.
Пришлось мне снова идти к нему на дом и рассказать, что это не только я считаю за честь, что служил под его командованием, но и все солдаты. Это не офицерское принуждение нас, это сверхдобровольный сбор. Солдаты вносили по 1 рублю, а сержанты даже вносили по 5 р, но им вернули по 2 р. И весь сбор солдатских и сержантских денег вёлся без списка, кто хотел, давал от души. Так что не обижайте нас, мы вносили свои крохи от чистого сердца.
Вот здесь он уже реально прослезился. Правда ли так солдаты считают? Я подтвердил, да, это истинно так. Такие, как он, люди ещё военной закалки, большая редкость.
Он сказал, что после моих слов, достанет этот баян из чулана, куда он его забросил, и будет хранить его всегда на самом видном месте. И помнить о моих словах всю жизнь.
Вот с таким командиром мне пришлось служить, и это примерно такая история, как с той девушкой и старшиной.
Тоже все события сошлись в кульминации в этой последней встрече.



РЫДАНИЯ

Я после того разговора с парнем у столика, ушёл от своих собутыльников. И пошёл на то место, где рыдала эта девушка. Но не дошёл до него, остановился за 200 метров. У киосков, не стал выходить за них, чтобы меня не было видно. Остановился и тоже стал рыдать, но только тихо, но тихо видимо не получилось, и из ближайшего киоска вышла женщина. И подошла ко мне, спрашивая, что случилось, надо ли в чём помочь?
Я ответил, что никто мне не поможет. Могла бы одна девушка, что рыдала вон там, на том месте, но она сейчас далёко…
А эта женщина и говорит: я знаю, кто ты такой, ты тот парень в белой рубашке, что там помогал ей. Я удивился, откуда она это знает, киоски же в воскресение все были закрыты. А она ответила, что об этой истории знает весь город.
Я её поблагодарил за её добрые слова обо мне. И сказал, что пойду постою на том месте, где она стояла. Постоял, повспоминал, а у самого даже сил уже не оставалось, чтоб спуститься вниз напрямую, как мы поднимались в тот раз.
Побрёл, пошатываясь в обход, по асфальту, на судно. Пришёл уже почти трезвый, но без сил. Потом несколько дней меня трясло, отходил. А один из собутыльников, городской парень, когда протрезвел и вспомнил вчерашний день, тоже сказал, что слышал эту историю в городе. Эти местные, кто на рынке, и которые работают в разных учреждениях, все друг друга знают, и рассказывают разные городские новости друг другу. Коренной город не так и велик, а эти новые микрорайоны, это рабочие приборостроительного завода и других ведомств, вроде рыбаков, это не город.
После таких встреч я уже никому не говорил, что я тот самый парень в белой рубашке, так как небольшие срывы ещё случались. Да и боялся уже, каждый бы ждал от меня такой помощи, а духовные силы были сильно подорваны такими похождениями.
Надо было молчать и копить силы. Ребята даже стали удивляться этой переменой во мне, всё молчком. Уходил, если собиралось больше двух человек, да и с одним больше молчал, тем более мой друг Юрий тоже такой был.
Я пойду на самый нос судна, обопрусь там всем телом на фальшборт и гляжу на бухту, на корабли. Он придёт, обопрётся по другую сторону, в метре от меня, так и созерцаем долго и молча, каждый думая о своём…
А на корме обычно толпа, и непрерывный трёп, а если кто пытался пристраиваться к нам, мы уходили.
Так что быстро отвадили всех, кто хотел к нам пристроиться. Они уже знали, что мы тут же уйдём, а без нас любителей созерцать рейд не было.
Видимо, эта тишина и отход от собутыльников сделали своё дело, – я начал снова оживать, но уже в труде. Затеял кап.ремонт нашей эл.мастерской, которая была вся завалена хламом, большая помойка с облезлыми стенами. Сперва хотел немного разгрести место на стеллаже, потом решил весь привести в порядок и выкрасить. Всё с него и свалил к другой стенке.
Вначале привёл в порядок наш рабочий столик, повесил над ним большой лист ДВП, и на нём набил массу гвоздиков. Лично под каждый инструмент, а то всё это лежало, как куча хлама, в ящике стола. Приходилось по много минут каждый раз рыться, чтоб найти нужный инструмент. А некоторого совсем не хватало, другой был сломан. Когда же всё развесил по своим местам, да привёл в порядок, выкрасив и шкафчик, и стену над столом белой краской, и определив свои штатные места для перчаток, для контрольных лампочек, для вольтметра, стало легко и просто находить нужный инструмент. А чего недостаёт – сделать заявку эл.механику, и он начал приносить нам всё, что требовалось.
Потом дошла очередь до покраски стеллажа, но там пришлось потрудиться, чтобы очистить его от ржавчины, но и это осилил. А когда всё выкрасил уже ярко жёлтой краской, и высохло, начал разбирать помойку на полу напротив.
Брал только то, что может пригодиться, остальное выбрасывал. В конце концов, осталась горка этаких металлических ограждений для матовых светильников, что сняты были во время давнего ремонта. И все новые плафоны были уже без этих защитных для стекла ограждений, в виде как бы решётки из проволоки. Их почему-то никто не выкидывал, хотя, их и невозможно было разобрать, отделить от основания. К которому они крепились 4-мя полностью ржавыми болтиками.
Вот тут и началась моя большая эпопея с переносками. Там на стеллаже лежало несколько обрывков кабелей. Вот их и применил. Я уже писал об этой истории. Противоположную стену я тоже покрасил. Разбавил ярко жёлтую белой краской. Над рабочим столиком, прямо на переборке, закрепил с разных сторон по настенному патрону с выключателями. Чтобы включать дополнительный свет, стало вообще комфортно. Можно уже было чинить, что надо, сидя на небольшом стульчике, а не на полу, перед входом в эту мастерскую, где мы всегда этим занимались, вплоть до работы с паяльником. Было очень неудобно разматывать длинную переноску, а там я даже и пробки, и доп.розетки у столика закрепил.
Да, каюсь, большую часть работ я делал во время ходовых вахт. Там же раз в час 10 минут осмотр всего оборудования, а 50 минут тупо сидишь. И ждешь звонка от старшего электрика для нового осмотра и доклада. Вот я и закрыл эту нишу, чтоб тяжёлые думы прогнать. Но зато сделал из мастерской конфетку…
Даже потом показал и даже начал делать такой же ремонт на моём старом судне, на таком же дизель-электроходе спасателе «Орион». Пришёл в гости к другу и так же свалил, убрал всё со стеллажа. Сказал: крась, а пока сохнет, изготовь настенный щит из ДВП и выкраси угол со шкафчиком. Но там уже делал работу не он один. Как раз зашли к нам другие электрики, когда всё со стеллажа было уже свалено, и сказали, что тоже хотят участвовать в ремонте. Сразу начали распределять роли, кто, чем займётся. За несколько заходов привели всё в порядок. А на моём судне никто не помогал, да я и не звал никого, втихую же делал на ходовой вахте.
Эл.механник обнаружил всё это, когда было готово. Пока шёл ремонт, я просто ставил перед входом в мастерскую большую штатную бочку под разный мусор. А он знал, что там за дверью помойка, и никогда не открывал дверь в мастерскую.
А когда увидел и узнал, что я, спросил: когда успел? Вначале соврал, так как - скажи правду, он бы сильно ругался. Но мы же неделями тогда работали по базе. Всего по 3, 4 часа в день, времени было свободного много, да и ребята, мол, помогали, мне же не надо было никакой похвалы…
Но, как говориться: шила в мешке не утаишь. Это заметил и главный механик, рассказал в штабе. Оттуда пришли, и приказали эл.механикам на других судах, привести своих электриков на экскурсию…
Меня даже некоторые потом материли, что из-за этого их заставили работать. А я их спросил, ну, мол, мастерская у вас чуть-чуть изменилась?
А вот тут начались восторги и похвальба. Что у них круче и чище, и белее. Да у нас получилось темнее, мне же много краски белой никто не выдал, красил в основном своей ярко жёлтой, которой было выкрашено всё эл.оборудование на судне.
А чего тогда ругаетесь, у вас же круче? Да это мы так, сгоряча. Спасибо тебе, что подал нам пример. Я заходил потом, через пару месяцев к ним. Увидел, что вся белая краска у них в царапинах, где ржавчина проступила, где грязь разная. В общем, вид ещё тот, тем более никто же не провёл дополнительное освещение и розетки. Всё так же, на коленке, у входа ремонты. Да и штатных мест у всех вещей нет, везде хаос - и на стеллаже, и с инструментом. Всё возвращалось на круги своя, как и всё в этом мире. И мне приходила пора заступать на свою вахту помощи людям, которые нуждались в ней…


2й ВОПРОС

Слышал ли я что об особисте? Да, он приезжал, специально изменив маршрут, который был в другую часть, в другом конце города, чтобы приехать хоть на 5 минут и всё рассказать, что с ним произошло дальше…
Но помыслительно было нужно так, чтобы он в этот день меня не застал. Я был в патруле по городу, а ему нужно было помочь одному офицеру…
Приехал и, не заезжая в роту, сразу свернул на позицию к тех.зданию среди антенного поля. Вызвал начальника смены, такого же, как он, ст.лейтенанта. И там, сидя на природе в тенёчке, поведал ему всю свою историю, чтобы передал мне…
С женой полный порядок, мир да любовь, ни одного слова упрёка от него, а от неё всё меньше косяков. А в последнее время вообще ничего нет, изменилась полностью. Сердце тоже перестало болеть. А по работе стал ездить и везде помогать. Если обнаруживал, какие нарушения, то совместно обсуждали проблему и находили компромиссное решение…
Получалось везде у всех отлично. Стал таким психологом, что весть о нём дошла до высшего командования. И когда искали кандидатуру, где нужен был именно психолог для работы с людьми. Решено было перевести его с присвоением капитанского звания, а должность майорская.
Так что легко просчитывалось, при его уме и знании психологии, что он и майором быстро станет. А затем закончит и академию, и станет подполковником и полковником.
И всё это благодаря одному разговору со мной. Так он сожалел, что не повидались.
А этот старлей, что всё это выслушивал, попросил у него совета. Что ему делать? – от него тоже ушла жена.
И вот этот особист занимался разговором с ним ещё два часа. А на напоминание о том, что ему надо ехать по работе, отмахнулся. Что там полная рутинная ерунда, завтра съездит, и остался разговаривать.
Этот старлей, что выслушивал всю эту историю, передал мне её сперва сухо, в нескольких словах. Но потом, когда у него всё стало налаживаться, стал вызывать меня на природу, где они сидели в тени. И там несколько раз во всех подробностях рассказывал мне этот разговор. И сообщал и о себе, и о жене.
А я уже всё просчитал и после третьей такой встречи, стал уходить на весь день с позиции. Болтался без дела в роте или напрашивался в патруль. Так как так уже всё виделось ясно, уже ничем нельзя было помочь…
И точно, немного погодя, жена в очередной раз ушла налево. К другим мужикам, а ребёнка, уже большого мальчика, спихнула родителям. Потом наши все радисты уехали на Центр УКС на 4 месяца, и он с ними. А после этот ст.лейтенант уволился из армии, мы больше не виделись.
Доходила весточка, что он нигде постоянно не работает, так как уходит в запой, перебивается случайными шабашками. В очередной раз было показано, что не всем в этом мире можно помочь. Никакое знание психологии не поможет…
Конечно, всё это спрашивающим офицерам я рассказывать не стал. Изложил здесь для общей картины и понимания, что ситуации бывают разные.

А после того, как я вышел от командира, начались просто непрерывные приставания лейтенантов, командиров взводов, почему я провёл в его кабинете больше двух часов. Да ещё сидя, когда они за 3 года службы ещё ни разу не были приглашены присесть, на любых совещаниях, только стояли, а тут такая честь? Я ответил, что это по личному вопросу, а не по службе. Но они просто вязались ко мне, пришлось пообещать рассказать им, когда проводим командира на пенсию…
А после проводов были другие события - с их отъездом вместе с радистами в другую часть. И когда вернулись, я закосил под дурака, не мог вспомнить, о чём они меня спрашивают. Это же было давно, не помню, что я и сидел, - поняли, что ничего не выйдет.
Правда, уже перед самым дембелем, когда стало известно о судьбе особиста, рассказал одному лейтенанту, командиру своего взвода, которому я всё-таки провёл такую левую линию, что он мог пользоваться городским номером, что был у замполита. Но опять без прослушки, а через тумблер на два положения, так что обрубалось другое соединение. И волки сыты, и овцы целы. Тот о чём-то догадывался, и в последние дни перед дембелем вызвал меня к своему двухэтажному, несколько квартирному дому.
И заставил рассказывать чётко и ясно, куда ведёт каждый проводок. Хотя, эта подключка была на самом видном месте, прямо из его рамы в раму лейтенанта, объяснил, что это подключение местных домовых радиоточек проводом «лапша», который используют только для малых токов, а у нас в связи только кабеля со стальными и медными жилами. Как и было на всех остальных подключениях, так что ничего не увидел лишнего. К тому же я заговорил его, мол, у вас дома, там, у вашей радиоточки отвалился кусок штукатурки, и видно, что проводка к радиоточке идёт этой «лапшой», да и в другом месте - у окна есть место без штукатурки, там тоже видно такую проводку. Я же бывал в их квартирах много раз, знал там всё. И специально сразу проводил таким проводом, который этот лейтенант и привёз откуда-то целый моток. Который мне очень пригодился уже для проводки местной нашей АТС. Без этого мотка все бы квартиры были без телефонов. И солдатам бы надо было по тревоге бегать по всем этим квартирам и стучать. А ведь надо было, потом и на позицию успеть добежать вовремя, так что выручил этот моток всех. Да и лейтенант был хорошо проинструктирован, когда и сколько звонить.
А утечка могла произойти, так как жёны же их общались в их отсутствие. Но и тут научил говорить, что это наш внутренний по части телефон, что вёл во все квартиры, но внутренний, простой ТАИ-47 спрятать в тумбочку, что тот и делал…


ЭЛЕКТРОМЕХАННИК

Перенесусь опять в своих воспоминаниях на море, к той ситуации, когда эл.механник обнаружил отремонтированную мастерскую. Я же был мастер переключать внимание с одного на другое. Вот и тут я вначале сказал, что на вахте только вчера раскладывал всё по местам. И какая разница, буду ли я сидеть вон там на ведре, или там стоять 50 минут. Но он спросил про телефон, который был на палубу ниже, мол, долго туда идти? А я попросил посмотреть на секундомер, за сколько я туда дойду. Он согласился, показал ему пару раз свой спуск. И даже дополнительно показал уже с верхней палубы, уже проход сразу через две. Везде получалось 30 секунд. А это трюк в том, что там вообще не надо ступать. Только чуть-чуть пятки касаются ступеней. А весь спуск идёт на руках, там идеальное расстояние для рук между леерами. И если силы свежие, да и нет качки, это получается естественно и само собой.
А меня этому трюку ещё на «Орионе» научили, да я даже специально тренировался. И мы устраивали с друзьями соревнование, кто быстрее. Забава у нас такая была «от нечего делать». Некоторые даже обижались, если мы сдуру сразу после завтрака шли крутить мегомметр по отсекам, а не сделать хоть по паре спусков. Приходилось за компанию снова повторять, хотя мы с другом дошли уже до совершенства.
А здесь, чтобы закрепить успех, я попросил его спуститься всего на несколько ступеней вниз по другому трапу, и с секундомером в руках проверить, сколько я буду проходить со своего ведра до телефона. Всего же на несколько, даже не до конца, он уступил моей настойчивости. Хотя, всё-таки спустился до конца, и начал расспрашивать, почему я сижу именно в этом месте, а не у телефона?
А я показал ему на стекло, под которым были эти эл.щётки. Скажите, где самый идеальный угол для наблюдения за ними. Он так и так примерился, и сказал: что да, с ведра…
Вот и я сижу всё время на вахте, и неустанно наблюдаю за ними. А посмотрите, где можно сесть у телефона? А там абсолютно негде сидеть и некуда смотреть, одно железо.
Он удивился моему выбору места и сказал, что отдаст распоряжение и другим сидеть на этом месте, и смотреть на щётки…
Но он вспомнил, что мы же спустились делать замеры моей ходьбы. Ты мне давай, не заговаривай зубы, вижу, хочешь увильнуть.
Делать нечего, сел я на ведро, приготовился. Он командует: пошёл…
Я встаю, иду к телефону, вышло: 1 мин, 30 секунд.
Он говорит, что я везде тормозил, давай быстрее. Ну, ладно, давайте. Он занял самое удобное место, сказал: приготовиться, пошёл…
Я почти бегом вскакиваю, несусь…
У него выходит снова 1 мин, 30 секунд.
Он ничего не может понять, трясёт часы. Говорит: давай снова повторим по твоим часам. Я взмолился, что очень устал, да у меня от усталости иногда бывают припадки…
Я сейчас упаду и буду долго кататься по палубе, и никто мне не сможет помочь…
Увиливаешь ты опять…
А я сказал, вы идите, мне ещё нужно вон туда, обойти этот огромный гребной эл.двигатель к преобразователю, сил уже больше нет, скоро припадок начнётся.
Он, недовольно бурча, всё так же смотря на свои часы, пошёл наверх, а я уже из последних сил переполз через этот гребной вал и лёг в припадке смеха. Катался, наверное, несколько минут, с несколькими приступами…
А эл.механник всё заглядывал за главный эл.двигатель. спрашивал, как я там, но перебраться через главный вал ему было трудно. Да и я не дал. Сказал, что всё, отпустило, надо ещё преобразователь подрегулировать. И пошёл, встал за эл.щит преобразователя электростанции, делая вид, что что-то регулирую по частоте и напряжению. А он потопал вверх, но не вышел на кормовую палубу, а замер вверху. И вот тогда и послышался сильный грохот по трапу, и под трапом…
А потом шаги наверх и снова тишина. Тут я и сообразил, что дело совсем плохо. Сейчас будет или смерть, или травматизм. Понёсся с бешеной скоростью наверх. Успел буквально в последние секунды, поймать его на лету. Летел прямо на острое железо, торчащее вертикально по всему днищу. Своеобразные рёбра жёсткости, чтобы днище не коробило и не изгибало. Воды там в тот день не было. Но очень опасное железо. Разбился бы в кровь однозначно. Там же только тонкий леер проходил поперёк, вот и всё препятствие, и ограждение. А он ещё и летел с наклоном под него, лицом на это железо.
Поймал, мы стоим в этих объятиях…
Я вижу, у него тоже сейчас начнётся припадок, да он и начался, тоже в несколько заходов. Да с приговором: ну, ты меня и сделал, ну, и сделал. Ну, расскажи, как, и где ты меня так провёл, часы же в порядке. Ну, пришлось опять спуститься вниз с секундомером. И я показал: встаю бодро-бодро, шагаю – 1 мин, 30 сек. Вскакиваю бегу – снова 1.30. Но он уже всё понял, всё дело - по какой стороне трапа и как я перешагивал проход, и потом шёл быстро, но держась за леера, что и было положено делать, и как делал поворот. Знаете, преобразился человек, стал совсем другим. До этого был просто сухарь, пытался от нас что-то требовать, а сам постоянно уходил в запой. Да после него неделю отходил, вообще нас не видя. Потом опять пара недель придирок и запой. Похоже, он нас всех видел тоже, как механизмы, а не людей. Требовал механически исполнять обязанности и всё…
Наутро, а мы всегда заходили к нему в каюту, чтобы взять мегомметр, даже если его и не было. И шли выполнять свой ритуал. Сперва спуск по этому трапу, до главного рубильника, вырубали его, и шли уже дальше своим маршрутом. Он сказал, что тоже давно не ходил, надо пройти снова и самому. И взял на себя самую трудную работу, таскать этот мегомметр и крутить ручку. Мы это делали по очереди, чтоб всем досталось, да один нёс карандаш с картонкой.
Я-то всё понял сразу, а до команды ещё из пяти человек не доходило. Один из старших электриков, когда я в приказном тоне сказал им, что раз сегодня идём с начальником, то оба старших электрика, что с нами не ходили, сегодня пойдут, начал обо всём догадываться, ему я дал знак молчать. Друг мой Юрий забурчал, что ничего не понимает, что происходит. Ему успел шепнуть: потом поймёшь, делай, как я скажу. И начал на полном серьёзе подыгрывать начальнику. И начал отдавать приказания: электрик 1 класса, выдвинуться вперёд, вскрыть щиток пожарной пушки. А там надо было открутить три барашка, а вместо четвёртого, как бы петля, на которой щиток и повисал. Вскрыл, отдаю команду: электрик 2 класса, протереть всё внутри и не забыть за углами, и даже внизу, и вручаю ему белую тряпку, и ругаюсь, если вижу, что не тщательно вытер. Потом услужливо подключаю зажимы к обмотке и корпусу, эл.механник крутит ручку, я объявляю показания. А друг Юрий всё это записывает на таком куске картона, натёртого воском, мелком показания. Я и к нему вяжусь, если нечётко вывел цифры. Успеваю отдать приказания: вскрыть крышку брашпиля, там на 4х гайках, но у нас всегда с собой гаечный ключ. Так же протирка, подсоединение, прозвонка, запись. Брашпиль – это такая дур.машина, стоящий вертикально эл.двигатель валом вниз. Который крутит редуктор, тот ещё что-то, а в приёмном отсеке якорной цепи начинает вращаться звёздочка. Которая и вытягивает якорную цепь. Всё это под дождями, да и волной постоянно накрывает. Там же всего 4 метра высоты борта, а у нас на 7 метровой высоте вёсла из шлюпки унесло и чехол. Успеваю отдать приказание молодым электрикам 1 и 2 класса, проверить отсеки якорной цепи, есть ли там свет. Потом одного оставляю закрутить гайки, другого посылаю вскрыть щиток другой пушки, по другому борту, так же протереть.
Каждому отдавал чёткие приказания, да ещё кучу белых тряпок из ветоши раздал их своим. И требовал протирать все пылинки в тех местах, что мы вскрывали. С начальником же идём, надо показать вид, что мы стараемся, и делаем даже намного больше, чем положено. Даже придирался к своим двум кормовым электрикам, они же ниже меня были в табеле по чину, если они что-то недоделывали, а трое старших электриков, ходили, с нами молча. Вот до них стало доходить до первых, они и ушли первые в аут.
Когда уже заканчивали, увидел, что сперва один, а за ним другой стали уходить в припадок. Один лёг за рубку, сказал, что ему плохо, надо прилечь. Потом ещё один убежал туда, а когда шли рядом с катером, Юрий передал мне картонку с мелком, сказал, что ему тоже плохо стало, надо прилечь, но не смог зайти за рубку, лег раньше, как бы за катер. Эти молодые всё оборачивались на Юрия, лежащего на палубе лицом вниз, его подёргивало. Говорю: наверное, ему надо помочь. Командую, делайте свою работу, он эпилептик, у него это бывает постоянно. Отойдёт сам без помощи, а у нас ещё есть работа сегодня. Будем важное оборудование сегодня прозванивать. Они ещё переспрашивали: главную лебёдку что ли? – её же только по субботам надо прозванивать. Всё никак не врубались, и только когда спустились вниз на кормовую палубу, ещё говорю: надо прозвонить вон тот железный ящик, а это был пеногон для пожарной пушки, на пару кубов. Подождал пока подойдут эти трое ст.электриков-эпилептиков и мы окружили его. А эти молодые видели его впервые. На палубу этот ящик надо было каждые 10 дней вытаскивать для проветривания. Но что-то у боцмана не ладилось, и его не вытаскивали. Вот оба молодых и не знали, что это. Оба заглядывали в лючок, а там вонища из него идёт ужасная, вот тогда и дошло. А мы снова прикалывались, что надо бы вон те два кнехта прозвонить, а за ним ещё два, а там их восемь, да по другому борту столько же. А потом ещё и над находящимися по другую сторону лебёдочной другими членами команды, которые не понимали, над чем мы смеёмся. Они подходили и спрашивали. А мы показывали, что вот привезли важное оборудование, не знаем, как его прозвонить, они тоже подходили и заглядывали в этот маленькие лючок, и нюхали эту вонь. А там в том букете запах аммиака был самым нежным и неважным. Тут у всех по новой начинался приступ смеха. Там же таких нюхачей полно оказалось, а команда же набиралась новая и путём, зачем этот ящик, никто не знал. Ох, и ржали мы все там, эл.механик же тоже всех сделал, на таком сверхсерьёзе разыграл хохму, как будто вправду занимался проверкой. Дальше у нас ходить сил не было. Больше не работали, заслужили перекур и отдых до конца дня. Всё, после этого наш коллектив стал, как одна семья. Эл. мех ещё потом пытался с нами ходить, но я попросил: не надо. Мы же должны были хоть чуть-чуть да работать, а все вместе будем только ржать, да дурака валять. Но до главного рубильника он всё-таки ходил, и спуск этот по леерам освоил в совершенстве. Правда, я всё-таки подстраховывал его внизу.
Ребята всё спрашивали: это ты с ним что-то сделал? Но я никому не выдал этой тайны, про замер 1 мин, 30 сек. Это был наш секрет, там же, наверное, целых 15 минут прошло, пока до него дошло. Мол, вы же сами на прозвонку ходили, а я просто выполнял чётко и ясно всю положенную работу. Ну, может чуть-чуть прихватил с протиркой, но ведь и правда там был непорядок…
По субботам не доделывали, там с тряпками ходили, но всегда спешили, и где-то протереть попускали. А тут заодно и полный порядок навели, заглянули во все щели и уголки. И где находилось хоть чуть-чуть, тёрли, вычищали, чтоб на белой тряпочке ничего не было, так же никогда не чистили. Кстати, после этого случая мы стали более тщательно подходить к проверке. И вычищали все эти закоулки. А когда пришла большая проверка, на нашем судне они ничего не обнаружили, - ни одной недостачи. Все гайки креплений на своих местах, все щётки в эл.двигателях закрыты плотно, без зазоров, куда обычно и попадала пыль. Понятно, наше судно опять займёт 1 место, с присвоением звания: Экипаж коммунистического труда. Которое мы и носили всё это время, хотя незаслуженно. Это завоевал прежний экипаж до нас, а у нас была сборная солянка из разных списанных, с разных судов, хохмачей.
Человеком на корабле эл.механник стал другим, а вот, что у него было в семье? Я не лез к нему с вопросами, понимал, что запои на пустом месте не возникают и просто так не прекратятся, что и случилось позже. Вроде, когда я увольнялся, его на судне не было, то ли в запое опять, то ли увольнялся.
Я же в то время ещё не очень хорошо отошёл от всех произошедших со мной событий. И не мог в полной мере приходить на помощь людям. Вот и тут я не успел. Эл.механик ушёл в очередной запой. Да не просто во время работы на базе в Севастополе, тут бы его простили. Но был важный рейс в Одессу, это когда я делал сложный ремонт пускового реостата, а потом другие рейсы. В общем, его уволили, и все последующие в конце события происходили вообще без эл.меха на борту. Но прежде мы совместно уволим этого тупого, толстого молодого электрика, который всё не врубался. Пришлось взять какой-то металлический прут, дать ему, чтобы обмакнул его, достал и понюхал, даже это не дошло. Взял прут погонял его по всем 4 углам. И только тогда до него дошло, что никакого важного оборудования внутри нет. У меня даже слёзы потекли от смеха и жалости к нему.
После всех этих событий, которые произошли с эл.механиком, а потом и после контр адмирала, и общего собрания на судне, начали окончательно происходить разные события. Электрик, который догадался первый, подошёл ко мне и начал просить прощения. Он тоже слышал эту историю про девушку и парня в белой рубашке. От своих друзей, матросов в Гидрографии, но никогда бы не подумал на меня, принимал меня за другого.
Я ответил: не извиняйся, ты правильно меня принимал. Я же пришёл в компании 7 списанных алкашей. Да ещё один из них, здоровенный матрос-молдаванин оказался моим закадычным дружком. А мы с ним стали постоянно закладывать за кадык. Я, с горя, что меня перевели из радистов, пошёл вразнос и стал совершать по пьянке плохие поступки…
Закончилось это тем, что того матроса выгнали окончательно по статье. Так он подловил нас в день получки и раскрутил на выпивку. А потом, когда я ушёл, зверски избил моего друга Юрия. Превратил всё его лицо в сплошной синяк. А я на другой день протрезвел и даже опохмелятся не стал. Позвал ребят, и мы нашли его. Он же ещё и часы, и деньги у Юрия забрал.
При нём ничего не нашли, а после первого же удара он сделал вид, что упал и потерял сознание. Ну, мы попытались поднять его пинками в голову. И я тут поучаствовал, до сих пор стыдно, что в голову бил.
Хотя, что там было в голове? У него всё было в похотливых яйцах. Непрерывно бегал по жёнам моряков, что уходили в плаванье…
Такие люди и созданы для этого, у него и семейная жизнь не заладилась из-за этого, был в разводе. Да и венерические заболевания постоянно ловил. А это очень быстро скажется и на здоровье. То есть и без нас бы получил воздаяние своё…
На море его вряд ли больше возьмут, он же успел поработать месяц на другом судне, и опять уволен по статье. А бомжевать при таких пьянках и похождениях долго не получится, где-нибудь пришьют.
Так что правильно этот ст. электрик меня тогда принимал, друг негодяя не может быть хорошим человеком.
Правда и с этим электриком пришлось повозиться. Он был очень высокого роста, и очень высокого мнения о себе. На всех смотрел свысока. Ну, и когда бы ни пошёл на берег, вроде и трезвый, и не на танцы, приходил с синяками. Где-нибудь да нарывался…
Пришлось открыть ему глаза, почему это происходит. Он просто притягивал к себе негатив. Я ему сказал: измени себя, сойди с небес на землю, стань рядом с нами, как братьями. Да просто, как с соработниками, тружениками моря, и все к тебе будут относиться хорошо. Ты же самый умный среди нас…
Он после этого разговора сходил несколько раз в город, и впервые в жизни пришёл без синяков, ни разу, ни с кем не вступил в конфликт. Всё отлично понял, почему это раньше с ним происходило, сам везде нарывался и притягивал…
Там ещё много надо было с ним работать, но я уже уезжал. У него же до сих пор, при его видности и уме, не было ни одной девушки. Наказал не возвращаться на старые грабли, может, что и с девушками получится…. Посоветовал на родине поискать, когда поедет в отпуск на родину, где-то под Одессой.
Хотя, у тех моряков в этом плане, все было очень сложно. И зарплаты маленькие, и никаких абсолютно перспектив иметь жильё. А квартирный вопрос тогда был в Союзе главным…


МАМА

Приехал я с моря домой к маме с отцом. По пути заехал к брату, и забрал его с собой. У него заканчивался срок химии, под Оренбургом, и я туда прямо на самолёте, к самому дню освобождения.
Поездом решили не ехать, а снова на самолёте. С двумя пересадками. За ночь и полдня добрались. Когда улеглись первые дни обживания на новом месте, решил поговорить с мамой. А дом был новенький, 3-х квартирный, брат в нём и не был ни разу. Отец был на работе, брат пошёл к друзьям, и мы остались с мамой одни…
Я подошёл к ней и сказал: спасибо тебе, мама, за белую рубашку. Я её надел только всего два раза, но каких. Познакомился с такой девушкой…
И начал рассказывать всю историю подробно. Она, правда, до конца не могла понять, почему не для себя искал, и буду ли я с ней переписываться?
Я ей сказал: посмотри на меня худенького, невидного. И она налитая, с чёрной косой, и с железным характером. Разве это мой типаж? Да, мама согласилась, что не мой.
Вроде начала что-то понимать, а когда я начал ей рассказывать историю второго надевания белой рубашки - на встречу с контр-адмиралом, мама ляпнула: врёшь ты всё.
Я спросил, мама, ты лучше всех меня знаешь, скажи, соврал ли я тебе хоть одно маленькое слово с 5-го класса?
Мама честно сказала: нет…
А я больше не хотел говорить, и ушёл. Сказал, что разговор окончен, забудь.
Мама, конечно, когда я пришёл через несколько часов домой, слёзно просила прощения.
Да я её и простил, знал, какая она добрая, и эту её слабость, ляпнуть не подумав что-то.
Я тебя, мама, прощаю, но больше ничего рассказывать не буду, мне и так тяжело кое-что вспоминать, а там же везде эхо.
Но мама не успокоилась, привела через неделю своих лучших подруг, с которыми у неё и отца была очень сильная дружба. Так как все любили петь песни, пусть даже и слегка с красным вином…
И вот те подруги потребовали от меня, чтобы и я им всё рассказал. Железно пристали, что не отстанут, пока я не расскажу всё.
Я чтобы отвязались, начал кратко пересказывать историю, не прошло.
Мама запомнила всё, до йоты, и пересказала им, и они требовали, чтоб я каждую деталь рассказал подробно.
А в конце, главная из них Клава, сказала: что верит каждому моему слову, всё я сделал правильно.
Они потом всегда все приходили ко мне за советами. А они всегда были верными. Что-то давало мне видеть сердцевину всей ситуации, не только математический мозг.
Заглядывание в какую-то глубину души. Видимо, так и слагается вся мозаика картины судьбы, из разных, вроде, обломков. Даже, может, с острыми углами или слишком тупыми. Но у кого с геометрией в порядке, тот понимает, что если здесь тупо, то там будет остро.
Вот и у меня эти кусочки жизни были в этой череде.
Но сейчас я понимаю, что это Бог помогал их складывать, и подгонять на место.
И не думайте сейчас, что всё это я помнил, и вспомнил одновременно. Нет, каждый сюжет выплывает в своё время, а мозг с сильным поражением памяти, от геморрагического инсульта, ещё слаб. И даже новые нейронные связи образуются плохо. Но только выйду, чтобы поработать на природе. А я чищу от разной дикой поросли клубный парк, ради красоты и гармонии. Он за эти годы моей болезни сильно зарос американским клёном и липняком. И сразу выплывает новое воспоминание. А вот зафиксирую это на бумаге, и уже никогда не забуду.
Есть где-то во всех этих сюжетах какой-то свой единый стержень, что-то их объединяет в конце.
Хотя, может, и узнаем это на тех весах Страшного Суда, когда каждая пушинка будет что-то весить. Но пока и чаша грехов тяжёлая, если кому-то помогут, хоть в чём-то эти слова и истории и, если хоть одна душа помолиться обо мне многогрешном, то эти пушинки и перевесят чашу грехов. Простите Христа ради! Жалко, не сохранил ту белую рубашку, но, может, с помощью ваших молитв, мне выдадут после новую. Аминь.


ЛЕЙТЕНАНТ

Когда происходил наш откровенный разговор с подполковником, я привёл пример последнего залёта. Что молодые радиомеханики совсем неопытные, новый сержант плохо знаком с радиорелейной станцией. А я, знающий её в совершенстве, был в тот день в наряде. И, более чем уверен, что все решили, что я это специально подстроил. Подполковник сказал: я тебе полностью верю, а вот другие точно такого мнения. А я продолжал: вы отдайте приказ допросить этого молодого радиомеханика, который там находился, когда я пришёл. Пусть отвечает только правду, даже попугайте его детектором лжи из КГБ. Чтоб ничего не утаил, и ничего ни придумал. Подполковник так и пообещал сделать. А этому молодому радиомеханику тоже сказал: говори только одну правду. Угрожал ли я когда-нибудь тебе, или вообще кого-нибудь обидел – никого. Зашёл ли я полностью в помещение радиостанции? – нет.
Сел на порог и оттуда говорил, что делать. Говори, сколько я исправил ваших косяков? – два. И не дал сотворить третий. Вот так в подробностях и расскажи. И про то, как ты сельсину накрутил, а я исправил, и о том, как ты лампу раздавил и промолчал, а я снова исправил, и никому не сказал. И другие ваши промашки. Как вы вообще блок питания на 10 приёмников, почти до смерти угробили, пока меня не было. А уж что в приёмники впаиваете? – приходится всё выдирать, и перепаивать. Расскажи все косяки: и с телефонной станцией, и с системой уплотнения, да и с автоматическим переговорным устройством – АПУ, всё как на духу расскажи.
Посланный лейтенант пришёл и честно признался, что именно так они и думали. Но сколько он не гонял на допросе молодого радиомеханика, тот стоял на своём: Тимшин не виноват, это их вина.
А потом лейтенант спросил об особисте: зачем он приезжал только в тех. здание, не заезжал в роту, повидаться со мной? Я сказал, что переводят с повышением на майорскую должность. Где нужен психолог, а он стал им неплохим. Вот и с нашим одним старшим лейтенантом поработал пару часов. Лейтенант оживился, а зачем тебя именно этот старлей, так усиленно разыскивал, особенно в такой-то день? Он искал от меня помощи, но я уже ничем не мог там помочь. Пришёл к старшине, и честно признался, что меня достали эти радиолампы. Пошлите меня на самую тяжёлую работу, на птицефабрику. Попотею там на такой жаре, может, стресс отпустит. Старшина подивился, что дед просится на такую каторгу с 50 градусной жарой, но кого-то надо было посылать, вот он меня и отправил. Я весь день там честно отработал, ни с кого, ни копейки не взял, хотя, и совали чуть ли не силком. И выпивать не стал, хотя, ребята ракетчики, что были со мной там, на работе, звали, и их отговорил.
А когда пришёл, должен был обязательно подойти к замполиту, так тот и обыскал меня, и всего много раз обнюхал. И был очень недовольным, что ничего не нашёл, отпустил.
Вот ему вы хоть сколько раз говорите вместе с подполковником, что я не виноват, он не изменит своего мнения, такой человек. Он и в семье такой, жена перед ним, как перед королём. Только с реверансами и на цыпочках, а сама трепещет, как осиновый лист, и давно бы убежала, да некуда, и не на что…
Лейтенант опять был поражён, откуда я всё знаю про него и жену. Мы и то это узнали, когда жена подружилась с его женой, и никому не говорили. И больше никто в городке не знает, она не выходит из квартиры, ей запрещено даже в магазин выйти.
Ну, если я сразу отвечу вам как, вы ничего не поймёте. Вот вы за кого меня принимали по внешнему виду всё это время? – наверно за шпану? Он отвечал: точно так.
Вот видите, вы, офицер, должны стать психологом, чтобы работать с людьми, и здесь важно не судить о человеке по внешнему виду, а искать его истинную внутреннею суть.
Это мне специально дан такой внешний образ, а внутри я типичный умный кролик. У меня же отличное знание многих предметов, а особенно преуспел в математике.
А также я прочитал слишком много книг и знаю типажи людей, дано какое-то видение их, как бы рентгеном.
Я у них в доме проводил телефонную поводку. Разделся, как всегда, снял обувь, куртку и пошёл тихонько по плинтусу прибивать телефонный провод «лапша», маленькими гвоздиками. Он пришёл, она по стойке смирно встречает. Ласково там по имечку только называет, предлагает то-то и то-то, он всегда грубо отвечает, а потом ушёл. А я в это время встал, убрал куртку и ботинки с глаз, так как слышал, что он сильно ворчал, что ботинки у порога, и куртка на его вешалке. Положил всё это на подоконник открытого окна, за шторы, а сам занялся подключением телефона.
Он вернулся на обед, увидел, что ботинок и куртки нет, они одни. Вот тут и распоясался…
Она ему и супчик, и котлеточку, и компотик, а он только орёт на неё, вообще ноги вытирает…
Я у них первый раз был 31 декабря, промок тогда сильно, шёл снег с дождём. Шинель промокла и куртка тоже, но вынужден был ещё и дома по плинтусу проводить. Всё сделал, всё проверил, доложил ему. Он тоже пару раз позвонил. И всё, ни спасибо, ничего. Даже глотка горячего чая не дали, не то, что конфетку, хотя, на столе всего этого было навалом…
Потом летом уже в самую жару, кто-то из них задел проводку на плинтусе и порвал. Меня снова вызвали искать неисправность. Я сперва оставил ботинки у входа, и куртку снял, и повесил на вешалку, и стал чинить обрыв, а он там оказался двойной, это уже никак не могло произойти от случайного задевания…
Замполит пришёл и сразу от порога начал ругаться на мои ботинки и куртку. Потом пошёл потихоньку чморить жену.
А она перед ним и на цыпочках, и по имечку, так и стелется под ноги. Он не стал задерживаться, сказал, что есть ещё дела и ушёл.
А я начал издалека, расположил её разговором к себе, а потом резко спросил: чтоб отвечала честно, что произошло, дрались, бил?
Да, но не сильно, больше сам бушевал, что-то сломал, что-то разбил. Вот и провода рвал, чтоб она никому не могла позвонить. И сказала, что давно бы убежала, но абсолютно некуда, да и денег нет, ни копейки. Он не даёт, сам всё покупает, что надо в магазине…
Что-то там я ей посоветовал, но случай был безнадёжный.
Он был уже за 40 лет, но на вид все 50, детей не было, как таким помочь я не знаю…
Вот про такие скандалы и дебоши лейтенант не знал, сказал, что что-нибудь с женой решат, как ей помочь. В общем я передал её душу в его руки. Тем более у лейтенанта по срокам должно было быть присвоение очередного звания. Он и так уже лишку пересидел. И хотя и залётов нет, но и протекции никакой. Уже возникали мысли, не уйти ли из армии. Ну, это я ему посоветовал не делать, всё-таки и в нём увидел потенциал психолога. А такие в армии: ой, как нужны…
И всё-таки я вспоминаю, что просил передать той женщине, перестать влачить своё жалкое сосуществование мокрой курицы. И встать, наконец, во весь рост гордой птицей. Он или убьёт её, но это лучше, чем сдохнуть от страха. Или примет её такой, какая она станет, а это значит, вся её жизнь изменится. Начнёт пускай с малого, жёсткое условие: выходить из дома везде, и куда надо, в магазин и в посёлке, и в части. И разрешение ходить к другим людям. А, может, даже и ей на работу устроиться, чтобы не сидеть одной дома. Все пункты я и не упомню, но эти были.
Лейтенант твёрдо обещал передать, и даже помог в выполнении некоторых, верилось, что процесс пошёл, и успеют до отъезда лейтенанта. Может, судьба его для этого и попридержала там, но ничего потом догонит, потенциал в нём я видел.


ДЕНЬГИ И МОРОЖЕННОЕ

Сообщили, что назавтра приезжает ст. лейтенант, бывший начальник смены, не по работе, по личным делам. Я сразу понял, что по мою душу. Начал думать, что делать, как выйти из положения. Нашёл только один выход, идти к старшине и проситься на каторжную работу, на птицефабрику. Там от нашей 12 отдельной армии, каждый день выделялось 4 человека, для погрузки яиц в машины птицефабрики и военторговские. Пришёл к нему, немного соврал, сказал, что у меня стресс от этих радиоламп, и надо переключиться.
Он и отправил, а выходили от нашей проходной части. 3 человека были из разных ракетных подразделений. Друг друга не знали, да и знать не хотели. Все шли строем, да ещё и в сопровождении сержанта. Пришли, машин не было. Ждать, нужно было в тени, за складом, который стоял на площади перед проходной. Я сразу сказал, что не согласен сидеть в таком скотском, грязном месте, сперва приведу его в порядок. Я начинаю отсюда, из самого грязного места, а вы распределитесь между собой, чтобы каждому досталось по стороне склада. Начали работать, жара стояла сильная. Курточки, надетые на голое тело, не снимали, сразу бы обгорели. Машины вроде подъезжали, но небольшие, грузились сами, мы больше сидели в тени молча…
Вдруг подходит молодой мужчина, и просит помочь нагрузить машину ящиками яиц, в каждом по 300 штук. Здоровенные такие короба, один еле-еле прёшь. И вот этот шофёр и экспедитор в одном лице, говорит, что у него нет с собой денег, а сам не может по болезни, прихватило спину.
Все сидят молча, вижу не хотят без платы работать, мы же обязаны были грузить только машины птицефабрики, а их в этот воскресный день не было.
Я встал, спросил ребят: пойдёте? Те: нет. Ладно, сидите, ушёл к машине. Пару ящиков успел один загрузить. За третий хватаюсь, гляжу, мне помогают, вдвоём тащим и понимаем на машину. Вы чего парни? – жара же, сидели бы в тени, вам же не охота…
Нет, уже охота…
Так денег же не дадут…
Мы тоже будем без денег…
Всё, дело сделано, быстро и никто особенно не устал. Я даже сам удивился, налетел какой-то ветерок и не жарко нисколько, даже куртки не промокли…
Глядим, бежит наш шофёр, несёт денежку 3 рубля. Суёт её мне. Я показываю на ребят, отдай им, я не возьму. Он к ним, а они тоже говорят: не возьмём… Парень в шоке, опять ко мне: возьми…
Я уже рассердился, слушай, мне и без тебя тошно. Я сюда специально добровольно напросился, чтобы избавиться от дум…
А о чём думы то, у тебя беда?
Да не у меня, но я ничем не могу помочь. Вот и сбежал сюда от того человека, что ехал ко мне, там уже безнадёжный случай…
Но парень говорит, я не могу просто так уехать, я же должен с вами как-то рассчитаться, вот занял 3 рубля у знакомого. Ну, тебе не надо, уговори друзей. Да я их первый раз вижу, мы из 4х разных частей. Они тоже захотели добровольно тебе помочь, я не звал их больше…
Парень уже чуть не плачет, я не могу так уехать. Деньгами не берёте, давайте я вам что-нибудь куплю: фруктов, конфет…
Ну, раз у тебя такое желание есть, купи нам по простому мороженному. И будем в расчёте, а это по 10 копеек…
Пришли, он берёт 5 штук, сидим, смакуем. Почему-то показалось самое вкусное, что я ел…
И ребята все улыбаются, начали разговаривать, смеяться. Даже, когда доели, ещё минут 20 не могли наговориться…
Но ему надо было ехать, чтобы успеть сдать в магазин этот товар. Он встал, и сказал, что впервые за долгие годы посидел с людьми. А то вокруг все какие-то дельцы, хапуги, барыги…
А тут самые бедные – солдаты. И такими оказались. Спасибо вам ребята, что не дали окончательно разочароваться в людях…
Когда уже наговорились, я отошёл с парнем в сторону и сказал, что я же вижу, что он не богат, и эти 3 рубля, что занял, надо же отдавать. А он, может, в этот день меньше заработает, так как рейс один. Так что я должен был грабить тебя. Нам вон каши привезут, а тебе ещё и пропитание надо самому добыть. Ну, как бы я с тебя стал брать деньги, да мне ничего купленное на них, в рот бы не полезло…
А мороженное, я же видел, что ты сам хочешь, и хочешь поговорить с людьми, поэтому и согласился.
А, правда, хорошо же посидели, и меня отпустило, а то думал: сдохну к вечеру. Тебя просто послали ко мне выручать. А там, от кого я сбежал, уже ничем нельзя помочь, безнадёжный случай, тупик.
Так что, спасибо тебе, твоему - от души мороженному. И труду. Всё вместе и помогло пересилить боль.
Больше в этот воскресный день машин не было, отдыхали в тени. Раньше, мастер птицефабрики выдавал по 1 рублю на человека, на обед. И мы обычно делали вскладчину, покупали по чекушке портвейна на брата, а тут весь день на сухую. Обед привезли в ведре, только кашу и чай, и хлеб, всё. Но все были довольны и сыты, и в часть нас опять повели строем. Пришли, так замполит и карманы попросил вывернуть, и всё принюхивался…






СТАРШИНА

Через некоторое время старшина встретил меня и позвал в каптёрку поговорить. Я был даже удивлён, мы как-то друг друга избегали, а тут поговорить…
Начал сразу прямо: Я знаю, зачем ты тогда напросился работать…
А раз знаете, зачем спрашиваете?
Он ответил, да так, там уже ничем нельзя помочь. Он и меня спрашивал, посоветовать, что ему делать?
А я его сразу и спросил: а у вас, что случилось, в семье?
Нет, говорит, со здоровьем, уже пару раз сердце так прихватывало, думал, что умру.
Я сразу сказал, что со здоровьем я помочь ничем не могу. Но идти ему некуда, пусть работает не так много, больше на каптёрщика переложит. Да и большая половина его работы никому и не нужна, просто из пустого в порожнее…
Контролировать, конечно, надо всё, но самому хвататься за всё не стоит. Сделать такой распорядок дня, чтобы всё работало, как часы, и для себя было время для отдыха. Пусть учится от старого командира, тот после 3х часов дня в части никогда не появлялся, вот и ему так надо. И служба не пострадает, и здоровье сбережёт.
Он обещал подумать, но я потом спрашивал каптёрщика, тот сказал, что не узнаёт старшину, да он его почти и не видит. Придёт пару раз за день и всё, впервые хоть какой-то свет в службе увидел. А то целыми днями вместе со старшиной в пыли копались, из пустого в порожнее.
Опять какой-то незначительный разговор с человеком, а какие коренные изменения…
Старшина потом уже, перед отправкой на дембель завёл меня в свою каптёрку, и сразу задал вопрос: почему сказал об сердце замполиту?
А что говорю: умереть захотели, не дожив до пенсии, а жена и дети бедствуйте одни что ли?
А это замполит так сказал?
Да, сказал, чтоб берёг себя, и после обеда, чтоб вообще не появлялся в казарме. Больше отдыха, больше на свежем воздухе. Днём пусть отдыхает, и только вечером, если надо, выходит на свои грядки…
Так ведь хорошо, что сказал, вон как всё обернулось…
Да, хорошо. А что ты с замполитом сделал и с его женой? Они же совсем другими людьми стали: открытые, дружелюбные, хорошие…
Семьями ещё не дружите?
Нет, семьями не получится, мы же такие все разные. А вот по хозяйству он интересуется. Ему же квартиру, в отдельном доме вашего радиоинженера, дают. А там огородик, тепличка, тут я ему полностью помогу, чем смогу, в этом у меня толк есть.
Да так же, как с вами, поговорили разок по душам, вот и всё. Ему же толчок нужен был, направление дать, дальше он сам вытянет, вот я этот маленький толчок и есть.
Да уж маленький, мене вон после обеда вообще запретили появляться, иначе накажут…


ЗАМПОЛИТ

Замполит, уже перед самым моим дембелем, отозвал меня в сторону и сразу прямо спросил: это ты что-то наговорил моей жене?
Да с чего вы решили? – я её и видел только раз зимой, да вот летом, когда чинил оборванные вами провода.
Он даже оторопел: откуда ты узнал, что это я оборвал?
А кто ещё, не ваша же кроткая, как мышка, жена, там зверь поработал.
Он замолчал, потом признался, был такой срыв.
Но она кроме тебя никого и не видела больше за это время.
Ну, почему только меня, - ваша соседка к ней заходит…
Ну, моя соседка не в счёт, такая же курица, пусть покудахтают.
А что с женой-то?
Да вот потребовала выходить в магазины, общаться с людьми. Сказала, что будет искать работу, она же фельдшер, вроде берут её в школу.
Там пусть и работает, увезут на нашей машине со школьниками, и привезут на ней же обратно. Там и общение с людьми, и ревновать не надо, обязательно отпустите. Ну, что вам жить на одну зарплату. В обрез на пищу, на одежду крохи, а об отпуске и забудь.
Здесь он сказал, что я прав, уже много лет не ходил в отпуск. Вот пусть и заработает. И съездите в отпуск к морю, наверное, и не бывали.
Нет, не бывал.
Вот и цель будет общая.
А всё-таки ты ей что-то говорил?
Ну, кажем так, не лично, был некий письменный набросок, как он попал к ней, вы уже догадались.
И там был пункт, если не примет её такой, какая она есть на самом деле, пусть убьёт или выгонит, или сама уйдёт, но по-старому не будет.
Да я уже понял. Что не будет. Да и оно к лучшему, надоела эта рабская покорность, впервые в ней человека почувствовал. Вот так раскрылся и сухарь-замполит, на котором я уже и косой крест ставил в разговоре с подполковником.
Так же я просил не напрягать старшину. У него с сердцем очень плохо, не знает, доживёт ли до пенсии. И этого замполит не знал, сказал, что будет иметь в виду, и по пустякам не трогать…
Спросил про лейтенанта, почему не дают повышение, отличный же офицер.
И тут признал вину, что попридерживают для себя. Так как другой лейтенант ушёл учиться, и заменить некому, но обещают прислать пару новых, сразу и уйдёт.
А потом сказал, почему он вызвал меня, он же знает, что я сделал с особистом, что с подполковником, да про старлея он всё знает. Почему я в тот день ушёл работать в жару, так что и с женой больше некому.
Да, молодец, правильно собрал всю мозаику, а то уж я думал, что лейтенант с женой проболтались.
И здесь тоже пришлось давать ему урок психологии. Я же знаю, что вы меня считали всё это время разгильдяем, самовольщиком и пьяницей.
Он говорит: откуда? – хотя, так и есть.
Так я же знаю, что на меня настучал сержант из учебки.
А это откуда знаешь? – хотя, было такое, вся нерасположенность оттуда. Но никто же не знал, я никому не говорил.
Ну, вы же должны знать, что и стены уши имеют. Вот и ваш разговор был подслушан шофёром, который лежал под машиной. А вы же стояли рядом, и без боязни громко разговаривали.
Да, было такое, - он ещё специально в кузов заглядывал, нет ли кого. И потом шофёр же поднимался из-под горы, мы его сами видели. Так он после часа лежания под машиной, выполз, спрыгнул под гору и только потом начал подниматься.
А вы у сержанта допытывались: кто есть кто?
И что он вам сказал, был ли я пьян?
Нет, сказал, что сходил с дедами в самоволку, но не напился.
Я ходил попрощаться с человеком, которого никогда больше не увижу, что-то хотелось ему сказать.
А может, это меня специально так направило. Меня же после самоволки, в другой список включили, и я попал сюда.
И это так.
Вот видите, для чего нужна была самоволка, а если бы её не было, протирал бы задницу на КП армии, и скольким бы людям не смог помочь.
Откуда ты такой умный взялся?
Да это не я, это знание математики, ну и, какое-то везение, что ли. Как ещё замполиту материалисту объяснить, что есть нечто Свыше нас. Что и сводит все эти шестерни, зацепы нашего бытия, каждый винтик в нужное место и всё крутится…
А также я знаю, что он был самый сильный противник моего пребывания в радиомеханиках, и обещал сделать всё, чтобы я не остался. Но его в этот день вызвали в политуправление. А когда приехал, уже ничего изменить не мог. Подполковник сказал, что сержант упёрся, как скала, и устроил скандал с угрозами, что не справится один.
А сержант был протеже этого замполита, его избранный кандидат в члены партии. Пришлось ему, скрипя сердцем, подчиниться, хотя, потом пошли обо мне всё более положительные отзывы. А он всё не верил. Всегда обнюхивал меня. Вот и перед Новым годом тогда он унюхал, я же принял на грудь полбутылки красного, но было много дел, и как-то пропустил, а потом никак больше не удавалось подловить, хотя, постоянно пытался…
Да это я стресс снимал. И у всех офицеров под подозрением, и с сержантом дружбы не получалось. Всегда же в таких случаях сперва к рюмке тянутся, а если не помогает, ищут другое решение…
И как, нашёл?
Конечно, стал высококлассным специалистом, постоянно теперь косяки этого сержанта исправляю и молодых учу.
И об этом мы знаем, и даже рады, что тебя оставили. Тоже видим, что молодые слабы ещё.


ЭКЗАМЕН

За часть курсантов радистов - 11 человек я отвечал блестяще, правда, в переводе на картошку. На свой билет, самый сложный, ответил отлично, со всеми формулами и решениями, которые и не требовались. Хотелось в туалет по тяжёлому, но я не шёл. А вот когда оставалась двое или трое отвечающих, сверхтихо ушёл в сторону туалета. А там же метров 300 идти на виду у всех, все и видели, что туда ушёл. Но там, по кустам, обошёл всё это пространство и сел за кинобудкой, поодаль от неё, не там, где все мочились, а где все присаживались.
Сделал своё большое дело на самом видном месте, а дальше уполз далёко в траву. И не по прямой, а опять же в обход. Как бы со стороны входа через колючую проволоку.
А потом вдоль колючки и залёг в траву. Так, чтобы было видно построение на обед, и наблюдал…
Я же видел: выгнали из роты всех, прочёсывали всё и вся.
Все на ушах были, приказ же: вынь, да положь. А я выдержал два часа лежания, хотя, страшно боюсь змей, а они там были.
Когда началось построение, я тихонько и опять в обход, но уже не так далеко, а среди ближайшей постройки обошёл и побежал на построение со стороны туалета.
Меня пустили в строй, я уже был последний, и все видели, как я бежал. Пообедали, и началось. Главными пытателями были сержант Зверев и Уголовник, другой вроде Длинный.
Где был?
Так обделался от страха (косил под дурака), боялся, что не добегу, уже лезло даже, чуть-чуть трусы замарал, хотите я сниму и покажу? Никто не захотел смотреть…
Сказали: пошли, показывай кучу.
А она же свеженькая и на самом виду. Но я их повёл другим маршрутом, какими-то сложными зигзагами. Что даже они заметили.
А я же дурак, ответил, что вообще не понимаю куда идти, и всегда в лесу плутаю, и меня всем посёлком ищут.
Водил до тех пор, когда самый задний, который ходил, не глядя под ноги, всё время башка в сторону, чисто уголовник.
Он налетел на старую кучу, начал орать на этого Зверева, что тот даже, как мальчишка, стал оправдываться. Видно было, что он его очень боится, хотя, у самого такой страшный звериный образ.
И на меня заорал, что сейчас будет мордой бить в эту кучу. А я встал так, что как бы от меня открывался вид на мою кучу.
Вон же она, вы, что не видите? Она же на самом видном месте, а от них не видно, они все подошли. Точно, на самом видном месте, и свежая, и здоровая, - не спутаешь.
А почему так долго, спал в траве?
Да вы что, у меня снова и снова схватывало живот. И снова, и снова садился. И где тут спать, среди этих непрерывных куч, и уйти некуда, вокруг везде нетоптаная высокая трава со змеями.
А они, давай показывай, где твои другие кучи?
Начал показывать по другую строну, и опять такими сверхсложными маршрутами прямо по кучам. Что уже все заорали, что пора завязывать. Присесть там негде, кучи же через каждый метр, моя в центре, значит, говорю правду. Да и где их там найдёшь, вторая то половина и через полметра засрана.
Да, предстояла экзекуция…
Я, кося под дурака, сказал, что нас всех предупредили, что будут бить, чтоб не скрывали ничего, всё равно узнают по синякам и ссадинам, и выпытают, кто это сделал? Так что вы уж бейте без синяков и ссадин, а то вас могут наказать.
Они, наверное, впервые видели такого честного дурака. Поржали надо мной. Бить дурака не стали. Уголовник, правда, хотел, но я завопил, что сейчас снова обосрусь, и они меня до ночи не найдут. Правда, когда шли обратно, Длинный всё-таки дал подзатыльник, руки у него всё время чесались. Сказал, это тебе за того, что наступил на кучу.
А подошли к роте, меня сразу хватают офицеры и тащат в кабинет, к подполковнику на допрос.
Спрашивают: били?
Да, говорю, получил подзатыльник, но за дело, завёл солдатика на мину, он весь ботинок испачкал, но он даже за это пальцем не задел. Длинный только за друга подзатыльник дал и всё.
Ну, все посмеялись, что так всё обошлось. Решили из-за оплеухи того Длинного не наказывать. Даже подивились, обычно он и бил всех в кровь. А вышел, меня и деды окружили с допросами, что я сказал? Ответил, что сказал, что дали подзатыльник, за то, что кто-то из вас чуть не наступил на мину. Посмеялись и отпустили.
Всё, инцидент был исчерпан. Никто не пострадал.
Потом нас посадили в автобус. И опять увезли в ту часть, за 70 км, где мы учились.
Я не знал, для чего я провожу шахматную комбинацию, но чувствовал, что всё надо делать именно так, ни йоты не погрешить.
Дальше уже был как бы залёт за самоволку, но без выпивки и без цели. И направление именно в эту часть, к этому майору. И выбирать из этих неучей абсолютно некого. Стопроцентно и железно только меня.
Да, а почему так сверхблестяще ответил на свой самый сложный вопрос? - Так я успел выбрать его из стопки, положить ровно в середину - 15, так что чётко знал, где он, а также лежащие рядом два.
А перед этим, это легко проверить, я лежал 2 недели в санчасти. Косил, что у меня непрерывный писк морзянки в голове. Не сдам экзамены, опять менингит начнётся или шизофрения.
Меня опять и определили в эту санчасть на отдых. Я эту операцию уже второй раз проворачивал. Первый - вообще 14 дней, в этот удалось только 10.
Так вот, там я усиленно штудировал все конспекты по электротехнике и радиотехнике. И даже на все билеты сделал подробнейшие шпаргалки. Там же никто не смотрел за нами, тем боле мне же не надо было рыться, я ведь знал 3 самых сложных билета в середине, они и было отложены в свой карман.
Всё, с блеском ответил, с блеском спрятался, с треском вылетел с КП армии, в эту маленькую часть. Именно к этому майору, на такую же должность, которая была у моего знакомого с Центра УКС, где я проходил практику.
И знал, что радиомеханики – это самые уважаемые белые люди, а остальные – чёрная безликая масса.
Я же не хотел попасть в эту массу, а здесь я легко просчитывал, что при моих отличных знаниях эл. техники, да и радиотехники, быстро всё схвачу и освою. Мне же было всё это занимательно, нужно и сверх интересно.
Поэтому и разыграл всю эту комбинацию, просто идеальные условия для всех пунктов. Бери и выполняй, всё же готово: и отдых в санчасти, и нужные билеты. А дальше нужные кучи навалил, а самое видное место мне оставили – на пригорочке, среди чистоты.
Я же нигде лишнего не напрягся: ни в санчасти, ни в лежании в траве. Всё сходилось легко и естественно, как пальцы двух рук, как какая-то сила всё сводила.
Да это и именно так, в одиночку же даже гений ошибётся хоть раз. Но здесь шанса ошибиться просто не дали.
Вели строго по струночке именно к тому месту службы, где я буду особенно нужен. А попутно курс радиотехникума легко освоил. И легко применял все знания, исправляя ошибки сержанта и молодых…
И неизменно помогая людям. И Ташкент почти весь изучил, бывая в нём постоянно в патруле. А не сидя тупо радистом на одном месте. И уметь только считать до 10, то есть принимать только эти 10 цифр и всё – вот все знания за всю службу.
Да чтоб уйти от такой перспективы, можно, и не такое просчитать, вплоть до членовредительства и прочее. Но я выбрал самый интересный и грамотный.
А ведь получилось, и место во мне не ошиблось, только меня и только на нём. Других вариантов нет.
Когда подготавливал билеты, сделал так, чтобы быть пойманным. Майор возмутился, сказал, что мой трюк стащить билет не получиться. Он сам выберет мне самый сложный. Он меня сильно заметил, даже фамилию спросил и записал. Всё получилось именно так. Каюсь, тут я немного подтасовал, я же самые легкие сунул вниз, сверху сложные и средние, он это заметил…
Я взял свой билет, он оказался самым сложным, майор даже повеселел, предвкушая, что завалит меня основательно.
Но никак не получалось, и я на свой билет с блеском ответил, и за всех ребят – дополнительные. А в конце спросил, а зачем рылся-то?
Да эта толпа разворошила вашу стопку билетов, я их всех отогнал, и просто все билеты собрал в окончательную стопочку. Я же видел, сколько вы времени потратили. Чтобы собрать и выровнять её в первый раз.
А они были напечатаны на такой тоненькой папиросной бумаге. Что маленькое дуновение ветерка и стопка опять рассыпается, и их уже не сложишь, как карты или плотную бумагу, всё время что-то торчит. Нужно долго и тщательно складывать по одному, и держать остальные.
Майор достойно оценил мой поступок, сказал спасибо за помощь. Ну, это моё: помогать людям. Стопку я ему реально собрал заново, ребята же всё рассыпали, так что спасибо получил не зря.
А ребятам, что легкий, что сложный, всё едино, ничего толком не поняли, и все эти 10 дней подготовки ни к чему не готовились. Мало кто и конспекты открыл, тупо отдыхали, ну, и получили такую службу, какой заслуживали.
А для меня узнать, как реально устроена вся радиотехника, а не только детали, было главной целью на тот момент.
А к цели надо идти твёрдо, невзирая на тернии. К примеру, в моём билете все три вопроса были очень сложные, на них бы не ответил никто. А у нас же не допускали не одной ошибки, эти 11 человек не ответили каждый по одному вопросу, остальные немного знали.
Вот он и нашёл компромиссное решение, – с моей помощью их как бы доучить.
А сдавало нас 26 человек, двое отсутствовали, были в госпитале. Да ещё и майор ушлый был, уже предпенсионного возраста. Он все наши курсантские уловки знал в совершенстве. Так что, посадил солдатика и заставил его переложить всю эту стопку заново. Но не рассыпая, а беря сверху и кладя в новую стопку. Вычислить, где будут мои 14, 15, 16 биллеты, не составило особого труда. А в класс запускали только по трое, остальные ждали за дверью, и заходили очередные добровольно, а не по вызову.
То и здесь вычислить, когда заходить, не составило особого труда. Вытянул свой 15 билет, шпаргалка готова, да она и не понадобилась почти, так быстро мельком взглянул на неё. Я же её перед дверью успел прочитать. Там же один отвечает, а двое прямо перед майором сидят, попробуй, что спиши, и другому не поможешь, за разными же столами сидели.


САМОВОЛКА

Самоволка возникла как-то спонтанно, и не планировалась вовсе, но все видимые признаки были налицо.
Мы уже сдали экзамены и ждали распределения по частям. Буквально последние три дня уже и команды «Отбой» не было, говорили: идите спать и всё.
Никто уже даже вечерней проверки не делал, полная расслабуха и отдых дали курсантам перед службой.
Вот я и соорудил муляж спящего человека, из шинели под одеялом и пошёл попрощаться с парнем, с которым лежал в санчасти первый раз. Мы за две недели неплохо пообщались, и потом постоянно пересекались в части…
А он становился дедушкой, и у них была традиция: как только поступал приказ на дембель, массово выходить в кишлак ночью. Покупать дешёвое своё вино с рук и причащаться.
Ходили массово – и те, кто уходит, и те, кто заступает на их место, а кто не пошёл, им приносят в разной таре. Парень просто сказал: приходи к 10 часам вечера ко клубу. Хоть попрощаемся, если уедешь, и я пришёл.
Оказалось, что там тусовались двое новых дедушек и гадали: идти или ждать, когда вернуться ушедшие.
Решили идти и даже меня уговорили, пойдём, мол, сходим, попрощаешься и вернёшься, а то они могут и до утра там гулять.
Вот так я и пошёл, только вошли в кишлак, навстречу толпа солдат, и среди них ст. сержант, командир соседнего взвода, который меня отлично знал.
Понятно, завернул обратно, хотел сперва даже банку с вином дать, да не рискнул. Вдруг да разобью или начну отхлёбывать, сказал, чтоб шёл спать.
Пошёл обратно в компании других дедов с банками, но, ни у кого не глотнул, хотя и предлагали.
Пришёл, меня сразу в бытовку, мл. сержант нашего взвода на меня с кулаками. Пришлось просто уклониться, да намертво взять его в клинч. Он сколько ни трепыхался, ничего не мог сделать.
А тут подошёл ст. сержант уже навеселе, разнял, да по-доброму отправил спать, и потом ничем не наказал.
Вот и вся самоволка, но мл. сержант затаил злобу и вычислил, когда наши приехали на какое-то общее собрание в головной части, с нашим замполитом. И настучал на всех, а про меня особенно. Тогда ему не позволили меня трогать и наказывать никак, вот и хотел хоть как-то насолить.
Как учитель радистов был слабак, наверное, выше 3 класса и не поднялся, да в учебке больше и не требовалось.
А он видел, что я его игнорирую. Если он брался за ключ, чтобы передавать морзянку, я всегда бросал наушники, и просил включить магнитофон с хорошей скоростью. Ему приходилось так каждый день запускать. Я уже в учебке почти достиг первого класса, и мне слушать его ковыряние было невыносимо.
Да и всё время службы он меня побаивался. Мы же с ним все полгода, в выходной день обязательно заступали в караул. А я с оружием у складов, там я и нарушителей дедов гонял, и его косяки исправлял…
Там он был доволен, но вот последней стычки никак простить не мог, вот и отквитался. А всё его стукачество подслушал шофёр, лежащий под машиной, и передал все его слова мне.
Так что я, зная, что за мной замполит будет смотреть особенно тщательно, не допустил ни единого прокола. Ни в чём. Хотя, этих самоволок было просто без счёта, но везде железное алиби.
Если даже среди белого дня, по посёлку птицефабрики, за вином. Или купаться, или за фруктами, которые везде вдоль дорог росли в изобилии в диком виде.
Я же не налегке ходил, через плечо противогазная сумка, а в ней телефон ТА – 57, на котором я мог виртуозно бить морзянку, набирая номер, если подключался к линии с гудком. А если к пустой, то там уже была ручка индуктора, накрутишь заряд и говори, кончается, покрутишь снова.
Удобная вещь – можно было повесить, на своём ремне на плечо, а сумку использовать под грецкие орехи, а если шелковица, то уже в кулёчках из газеты.
То есть я даже во всех квартирах наших офицеров и прапорщиков бывал. Везде же телефоны, а они все на мне были, как довесок к радиомеханику…
Мне же это легко было организовать, что меня в такую самоволку посылали даже официально, на весь день, как бы чинить телефонную линию. И мог прихватывать на помощь человека, выбирал того, кому пришёл перевод денег. И брали для питья только пиво, а для питания сгущёнку с коржиками. Больше в том магазине ничего путёвого и не было. Хлеб и конфеты местные приходили брать в магазинчике при нашей части. Да и потом все свои выходы в город просчитывал, выбирал только новые районы или объекты. Так что впечатлений было достаточно: и новые места, и люди…


ВОДИТЕЛЬ

Был же воскресный день, когда я напросился на эту работу на птицефабрике. Машины птицефабрики не было, ждали, когда подъедут гражданские, военторговские, но их тоже не было…
Но вот подъехал небольшой фургон-грузовик. Я сразу подсчитал: ящиков на 30 будет. А в фургон птицефабрики входило 50, там приходилось попотеть…
Машина остановилась у вахтёрши. Водитель вышел и начал спрашивать у неё, и у вышедшего дежурного работника, те показали на нас.
Я понял, что теперь будет уговаривать нас за плату. Встал, а сидели все четверо врозь, молча, вполоборота к шофёру. И никто и не взглянул на него. А я видел издалека, что он показывал на свою спину…
Встал, и выдвинулся немного вперёд. Он подошёл, и начал мне рассказывать. Что вот отдыхал сегодня после тяжёлого труда в своей общаге. Позвонили с автоколонны, и потребовали немедленно прибыть на работу, а иначе уволят. Так как им важны постоянные заказы из этой организации…
А он – и маясь болью в спине, и расстроенный такой ситуацией, да и тем, что надо немедленно бегом бежать к ним, выбежал, и даже не успел нисколько денег захватить, даже себе на обед.
Послали на эту птицефабрику, надо 25 ящиков, а сам он не сможет поднять, да и вдвоем тоже. Слёзно просил помочь, так как на птицефабрике кроме вахтёрши и дежурной птичницы, никого не было, да и машин, а не то, чтобы занять денег…
Я показал на солдат, у них спроси. А те, уже чуя, что к чему идёт, опять повернули головы прямо, а к нам вполоборота. И сидели, молча, несмотря на вопрос. Да и так было понятно: не пойдут.
А я же пришёл трудиться, чтобы как-то притупить боль за того старшего лейтенанта, которому я ничем не могу помочь. Ситуацию я уже всю просчитал.
Со своими силами осилить 5 ящиков, сразу лечь животом вниз, руки в сторону, отдых 5 минут. Потом ещё 3 ящика, снова лечь. Потом ещё 2 раза по 2 и всё так же ложиться. Потом пойдёт по одному.
Да, водителю можно было, и опоздать при таком раскладе. Надо было прибыть ровно в 10–30 утра, до закрытия в 12 – воскресенье же было.
Но начинать надо, ещё же время дороги. Два ящика я донёс, но вот с подъёмом пришлось повозиться, уже начал понимать, что к пятому выдохнусь. Прикидывал, что бы построить, чтобы было как бы ступенька. Ничего вокруг не было, только выжженная солнцем трава. Ну, обнадёжил себя, что выпрошу что-нибудь у вахтёрши или женщины–птичницы. А что там возьмёшь? На стул же с ящиком не подняться, да и была опасность где-то уронить. А это всё пошло бы, как штраф водителю, – весь бой.
Хватаюсь за третий ящик, и вдруг руки напротив помогают мне. Поднимаю взгляд, подошёл один солдатик.
Ого, уже что-то забрезжило, двое – это сила. Пока донесли вдвоём, подняли, а надо же ещё и в машине отодвигать. И укладывать друг на друга. Вдвоём и тут не успеваем, при всём старании.
Идём обратно, а там другие двое тащат ящик, всё это молча, как и всё утро. Так молча и погрузили всё, и даже уложили правильно, ближе к выходу, и по всей площади. Чтобы тем, кто будет выгружать, было полегче. Сказали, что пара грузчиков в магазине будет.
А тут ещё какая-то легковая машина подъехала, водитель говорит с вахтёршей. Наш шофёр к ней, что-то просит, понятно, занять денег. Бежит к нам, машет денежкой. Вот дали только 3 рубля, четвёртого нет, и на обед нет, хоть и водитель знакомый, я знаю, где он работает, отдам на неделе.
Вы уж как-нибудь разделите себе, раз уж так получается…
Я сразу сказал, что мне не надо, я же сразу пошёл не за деньги, – отдай ребятам, им как раз будет…
Он к ним, а они сперва этот первый, за ним и эти двое наотрез отказываются брать, так же нет, и лица в сторону. Водитель ходит по кругу, уговаривает каждого, все молчат.
Ну, возьмите, давайте я вам лимонада возьму, пить же все хотите, фрукты вон рядом в магазинчике есть, а он тоже открыт до 12.
А я уже просчитал, сам будет долго ходить, или что-нибудь купит, не уедет без расчёта.
Ладно, пошли, купишь нам по одному мороженому. По 10 копеек, и ни копейки больше.
Молча, пошли, недалеко метров 300 от нас. Вышли, начали чуть-чуть лизать, ледяное же. Там у дешёвых сортов большая часть воды, один лёд, но зато надолго хватает, и не тает, как у современных сортов.
И мы начали оттаивать. Сперва я имя спросил у первого солдата, потом у других, да и водителя заодно. Пожал солдатам руки за помощь, а водитель всем нам.
Вот и поручкались, и имена друг друга знаем. Начали вспоминать, где мы чуть-чуть напортачили с укладкой, пришлось половину переделывать. И как приспособились поднимать не с земли, а с других двух ящиков, как бы в два этапа.
И все подивились, что, когда работать начали, поднялся свежий ветерок, который никогда в том климате не бывает.
Мы даже не взмокли – никто, как обычно. И водителя начали спрашивать о чём-то, и он нас. А потом он упёрся, и сказал, что хочет ещё мороженного купить, но не за работу. Так как знает, что мы опять упрёмся и не возьмём. А от себя лично, так как ещё хочет, а что он один не будет лизать, возьмите, не обижайте его. Совместно решили не обижать, хотя, вроде, нализались этого льда. Думали, не полезет, но нет, вот, это второе мороженное показалось самое вкусное, так как было куплено не за работу, а от души.
А я уже просчитывал время, что водителю пора, а то может не успеть, хотя, ему и хотелось ещё поговорить, но время…
Он сказал, что впервые, за долгое время, посидел просто по-человечески с людьми, а не по работе. Долго будет помнить нас, а я же вижу, что и ребята рады, что помогли ему.
Пошли к машине, проводили. Да и нам пора была что-то готовить себе вроде стола, где принимать кашу. Работница дала стул, да вахтёрша свою табуретку. Вот на них, садясь по одному, не спеша и приняли свою кашу, которую нам привезли в ведре еле тёплую. Но на жаре такую и надо принимать, каждый поел с аппетитом.
Всё-таки хорошо размялись, особенно с переукладкой, чтобы ничего не упало. Разложили всё строго, по всей площади, а то сперва грузили ближе к выходу и в два яруса…
Больше в этот воскресный день машин не было. В 2 часа дня пришёл этот же сержант, и увёл нас строем в часть. Позвонил в тех. здание, старший лейтенант уже уехал. Можно было и возвращаться, у меня же было там своё койко-место, прямо на большом рабочем столе расстилал матрас с простынями, да одеяло с подушкой. А на день всё это пряталось в высокую траву, чтоб не увидел, проверяющий ежемесячно, полковник, зам. командира всей части.


РОСТ

Мы ещё когда вышли из части, я уже тогда обратил внимание на наш рост, он шёл как бы лесенкой. А так как я был от природы геометр, то легко по своему росту, вычислил и остальных: 162, 165, мой 171, и четвёртый 177. Сразу прикидывал, как организовать погрузку, если будет большая штатная машина птицефабрики.
Надо строить пирамиду 4х2. И так по ступенькам передавать наверх. Поднять сможем только мы с этим 177, этим двум никогда не поднять даже с пирамиды, не хватит роста, там идеально было только под мой. Хотя, этот грузовик-фургон был и меньше штатного. С трудом, и чуть-чуть не со срывом, пытались затолкать свой ящик в кузов. Пришлось делать подставку из трёх ящиков, они ставили на них, а мы уже поднимали и свой, и лежащий на ящиках. Как-то сам собой организовался непрерывный конвейер, и всем по силам.
У меня вес тогда был 55 кг, а у этого меньшего и того меньше, а другой – наоборот упитанный, но ему всех сильнее и доставалось на жаре. Я-то даже не вспотел, а вот ему видно было, что очень хочется пить, а воды нигде не было. Надо было ждать обед – может, догадаются побольше прихватить в чайнике, а не по одной кружке. Вот из-за него-то и согласился на мороженное.
Когда шли на работу, рост был в хаосе: кто как попало, брели угрюмо. Они же шли на каторгу в воскресный день, а вот обратно уже начали хохмить. Выстроились лесенкой по ранжиру, стали вязаться к сержанту-почтарю, что неправильно подаёт команды…
Надо: Команда! Смирно! Шагом марш!
А он просто: пошли.
А потом уже на ходу сами орали: Команда! – и грохот ботинок строевым шагом.
Даже сержанта завели, и он к нам подключился. Так догрохали эти 2 км по асфальту, да по самому центру широкого шоссе, – благо оно в этот воскресный день было пустынно.
А когда уже оставалось с полкилометра до нашей проходной, гляжу, навстречу бредёт очередная партия нарядчиков, из 3-х человек во главе с сержантом. Подучиваю своего, как подойдём, командуй: Команда! – и встречный марш.
И солдат подучиваю: чтоб искры из асфальта летели.
Прошли с честью, у нас же спайка и тренировка порядочная получилась, все, как орлы выглядели, а те понурые кандальники. Шли подметать никому не нужный проулок, да ещё в воскресный день.
Отошли метров 100, но слышим крики. Сразу понял, в чём дело. Говорю: разворачивай Команду, будет встречный марш. И точно тем тоже захотелось так пойти. Грохнули таким парадным шагом, аж ещё пару кругов.
Только потом сели на перекур, все вместе отдохнуть.
Да их и послали только немного мусор убрать на перекрёстке, а это рядом, пойдёмте все вместе, все и пошли. За несколько минут чистоту навели, помогли им, чтобы и они назад шли, как Команда, а не как каторжане. Они даже были рады такому обороту, и решили ещё остаться, и уже добровольно убрать мусор не только с этого въезда на боковую дорожку метров 500, а прибрать её всю. Там, где ветка, где камень лежали.
От нашей помощи отказались, сказали, что они свежие, а мы с работы идём. Да какая там работа, все уже забыли, что ящики были очень тяжёлые. Трудно особенно было взяться и оторвать от земли, но силы были какие-то особенные в тот день.
А когда мы уже прибрались и хотели идти в часть, появился прапорщик.
И с криком: что они делают? – поспешил мимо нас…
Пришлось его тормознуть, не трогать ребят, это они не по приказу, это они добровольно наводят чистоту от своего сердца. Пусть не мешает этому порыву, а объявит благодарность. А въезд мы вместе почистили, даже и подмели всё. Он выглядел идеально, мы же весь хлам унесли далеко от дороги, что не было видно в зарослях травы.
Он тоже пошёл не отгонять их, а собирать сучья и вдоль забора части, тоже ещё один доброволец. Это, как эффект домино получился, а этот воскресный чудесный день очень ярко и особенно, наверное, больше всего и запомнился из всей службы, хотя, весь день был с незнакомыми людьми.
Да и помнит ли хоть один человек в мире, не только дни, но и месяцы сачкования, череда мути без следа и смысла, да как почти и годы у многих в этом мире.
С сержантом тем мы потом пересекались, и я его выручал, и он меня, а с остальными больше встречи не было.
И виделись-то с человеком всего несколько минут, пока так грохали. Но он так проникся ко мне, что когда я через пару месяцев зашёл на проходную нашей части, где всегда дежурили ракетчики, и попросил его, как дежурного, выделить мне солдатика на 5 минут, так как тянул линию к дому своего старшины, нашей своей АТС. Он пришёл сам, работал в поте лица целых два часа, пока мы не подняли весь кабель на опоры из деревьев и не закрепили там.
А там был 4-х жильный полевой кабель со стальными жилами, да ещё и в броне из медного сплава. Одному бы ни за что не натянуть, а в роте никого кроме одного дневального не было, все были в отъезде на центр УКС.
Да и эта работа была, в сущности, не моя, – я просто отдыхал в роте, дедушка же был. Но позвонили и очень попросили приподнять этот кабель, хотя бы ещё на метр, чтобы можно было проходить к дому по тротуару.
Очередной косяк молодых исправлял. Спустили кабель из-под крыши второго этажа прямо на тротуар, дальше бросили на землю вдоль асфальтной дороги до дома старшины, стоящего в сорока метрах от дороги, и всё, ушли.
Устали, мол, придём как-нибудь после и доделаем…
А я уже знал их «доделки». Будут ещё три дня на деревья поднимать, да день в доме проводить…
Сперва, когда просил в помощь одного солдата, хотел просто над тротуаром сильно и высоко поднять и натянуть. Но когда пришёл сержант, мы вошли во вкус и по очереди, лазая на деревья и закрепляя этот кабель, дотянули эту линию до самого дома.
Молодые всё допытывались, как я это сделал? У них же втроём ничего путём не получалось. Они до этого 2-х этажного дома два дня тянули, а это 200 метров, а здесь 400, и один…
И знали, что в казарме никого нет. Придумывал разные хохмы, отговорки. Типа инопланетяне на вертолёте и т.д.
А сержант был очень доволен, что так размялись на свежем воздухе. Он уже в этой будке на проходной одурел. Служит в ней через день, да ещё походы на почту через день. Больше никакой работы и нагрузки…
А потом я его выручил, приведя с собой молодого радиомеханика. Мы ему помогли выполнить его работу с трубами. Там как раз надо было хвататься вчетвером, а их было двое…
Да ещё и шофёр – увидев, что мы пришли на помощь добровольно, а не по наряду, вылез из кустов, где скрывался, и уже впятером очень бодро закончили всю работу, занесли всю эту массу труб в помещение гаража. А так бы этому сержанту до вечера не справиться было. И нам не в тягость получилось, а какая подмога.
Я потом спрашивал шофёра: зачем вылез? – сидел бы в кустах, никто не звал? Он сказал: что меня увидел, и стыдно стало. Знал, что я дед, как и он, и что опять хожу, помогаю молодому. И тут зачем-то вылез, хотя куча труб была порядочная ещё. Что-то стало доходить, что неправильно что-то делаю, вот и вылез.
А потом и ему этот сержант помог при ремонте машины. Вот как работает добро, – оно бумерангом возвращается неведомыми путями обратно…
А ещё через пару дней узнал, что молодые радиомеханики начали делать очередной косяк. Пытались обрезать этот кабель прямо под окном входа. Понятно, что надо идти самому. Всем там делать было нечего, взял одного Саню, с которым был очень дружен, да и основательно, полноценно готовил его себе на замену, посвящая во все нюансы нашей службы, чтобы знал каждый проводок…
Вот с ним и идём, вышли уже на финишную дорожку, и вдруг вижу, мой новый знакомый сержант с ещё одним солдатиком тащат тяжеленную, многометровую трубу. Она вся прогибается в середине, а там все 15 метров будут…
Говорю Сане: ты можешь посидеть вон там, а я пойду помогу хорошему человеку. А для тебя он особенно хороший, я тебе, может, и расскажу…
А Саня уже знал, после всех этих историй: и с особистом, и с командиром, и со старшиной, и со старлеем, что раз я что-то сказал, это именно так. Он пошёл со мной. Но поставил одно условие: рассказать про кабель, как я его смог натянуть, там, же втроём надо, пришлось пообещать…
А вот когда закончили с трубами и разошлись, мы продолжили своё дело. Да это и было в нескольких десятках метров от этого гаража, куда мы всё это таскали. Вышли на эту дорожку, и я показал на опиленные сучки и верхушки деревьев, к которым и накрутил этот тяжеленный кабель…
Сказал, что вот этот сержант, которому мы помогли, тогда помог мне. Выполнил всю вашу работу так красиво и качественно. И ножовка эта его, с проходной, да и шофёр помог натягивать…
А сержант в это время вышел с проходной с солдатиком, и они начали мести эту дорожку. Саня порывался пойти помочь. Я сказал: не надо, он это от доброты души делает, это не его обязанность, еле сдержал…
Пришли на место, а это чуть подальше, по другую сторону дорожки. Отдельно стоящий дом старшины. Показал, что обязательно, у любого кабеля, делается на конце запас. И соединение, хотя там нет снега, делают не у земли, а в самом сухом месте, под широким подоконником. И начал делать окончательное соединение…
Где-то отвлёкся, обернулся, Сани нигде не было. Закончил, проверил всё в доме, всё работает, пошёл искать, куда он делся…
Он уже дометал эту дорожку. Оказалось, что смылся от меня вовремя, у сержанта начался приступ астмы, даже метла уже валялась на земле, он оказался хроником, как только в армию попал?
Саня домёл, я его отправил в роту, а я придержал того солдатика, что начинал мести с сержантом, на перекур.
Сперва, как полагается, вошёл к нему в доверие, восхитился их шикарной метлой. Такая заводская. Ярко жёлтая, с многими волокнами и удобной заводской ручкой.
Да, метла классная, мы ей только около пароходной метём, бережём. Правда, вот недавно концы испачкали в мазуте, потом в собачьем дерьме.
А я сказал: запомни очень и очень хорошо, что говорит тебе дедушка. А Саня ему уже сказал, что пришёл работать с дедом. Только обязательно всем, кто ходит дежурить на проходную, да это были одни и те же люди, две пары солдат. Вы же знаете, что ваш сержант астматик, зачем вы его отпускаете мести?
Да он всегда сам.
Мало ли сам, видел сегодня, как ему тяжело?
Да, видел…
Так вот, если я ещё раз увижу, что он метёт, то при нём я солдатику, что при нём, слова не скажу, а вот того, что будет скрываться на проходной, изобью не знаю как, этой поганой метлой. И всё по морде, по морде…
И ты, рано или поздно мне попадёшься, тебя буду бить особенно сильно, может и ногами, что добавлю под рёбра.
Мне за метлу ничего не будет, а вам мозги прочистить надо.
Всё, как обрубило, больше я его с метлой ни разу не увидел.
Иногда и добро должно быть с зубами, хотя, и реально бы так сделал.
Я уже много про того сержанта узнал. Что, когда он не на проходной, а в роте дежурит, там вообще у всех праздник. Полная расслабуха у всех, до того он добрый.
А на другой день, когда другой сержант, все по струнке ходят.
Ну, это как на любом ковчеге судьбы: есть добрый, есть и злой, и ни рыба – ни мясо…
Каждый играет свою роль, что ему отведена с рождения, это не в нашей воле и выборе. Но вот изменить её в любую сторону – это уже воля наша.
Что и происходило весь этот день прямо на глазах. Сачки становились работягами, хитрец вылез и становился честным, что тогда скрывался в кустах…
Кстати, этот шофёр, когда делал ремонт и никак не мог в одиночку поменять колесо, и ещё что-то сделать под машиной, а должен был выехать срочно. Людей помочь в роте не было. Так этот сержант издалека увидел, что у него проблемы, и пришёл на помощь, и всё успели вовремя, весь ремонт, и прибыть в нужное время, в нужное место.



ШОФЁР

А шофёр почему помог? Так я всегда, когда иду к дому старшины, хожу не так, как мы шли в тот день, а с другой стороны. И прохожу всегда мимо него, всегда спрашиваю: «Не надо ли чем помочь?» И помогаю чем могу: и с машиной, и электропроводку ему починил. Сейчас у него везде есть свет, а раньше только на улице всё чинил…
Для меня это пустяк, дополнительная практика, а от него даже старшина отмахивался: «Чини на улице…»
А там же не только жара, но и дожди, и холода зимой. Вот так приходилось на коленке и камеры клеить, и делать помывку карбюратора, и зарядку аккумулятора, и прочее. Всё делать на улице, на земле, так как внутри длинного гаража было темно…
А шофёр был ещё тот фрукт. Он же никогда никому не помогал. И не только в роте, но и при погрузках-разгрузках своей машины. Никогда палец о палец не ударил. А тут вылез и добровольно стал таскать трубы. Только из-за того, что увидел меня…
После этих труб парня стали не узнавать, стал совсем другой человек. Его весь наш призыв принял за своего, хотя до этого он держался высокомерно. Вроде пустяки, но как меняют человека…
И шофёру, когда прощались, я сказал: «Зря говорят в роте, что на тебе креста негде ставить, поставили мы тебе сегодня крестик…»
Он спросил: «Что, правда, так говорят?»
«А ты помог хоть кому за почти два года службы при погрузках-разгрузках машины?»
Он ответил честно: «Нет…»
А ещё через некоторое время, проходя мимо проходной, увидел, что той красивой метлы нет. Зашёл к сержанту в роту и спросил, где она.
«Пропала недавно…»
«А ты подметал улицу?»
«Подметал…»
«Всё ясно, это твой солдатик спрятал, чтоб я его не избил. Попроси его вернуть…»
Зашёл специально на другой день, когда был их наряд на проходной…
Нет, солдатик всё отрицал, но мы уже закусили удила. Пришли с Саней и начали обыскивать округу. И ведь нашли, в самом дальнем углу за проходной — туда ни одна моль просто так не проникнет, на проходной постоянные дежурные. Понятно, что это специально спрятанная…
Там у них половина солдат таких была. В наше время у них коррекционная школа, и всё — комиссуют, а тогда массово брали в армию. Он реально струсил и, когда сержант пошёл мести, спрятал эту метлу…
Ну, за себя сержант просил не бить его ногами, ни метлой, что я и сделал. Но каюсь, за ложь я ему пару раз врезал…
Он завыл, отбежал в сторону. Я уже плюнул на него, пошёл обратно. Нет, какая-то сила подвигла его: несётся на меня и где-то сзади, сбоку ударяет, а он здоровее меня был. Тут уж реально начал махаться. Он опять убежал и начал издали орать, что эту метлу так спрячет, что никто не найдёт…
А эту стычку видели солдаты из их роты и доложили другому, строгому сержанту. А тот взял с собой помощника — такие оба по 1,80, крепыши…
И подходят ко мне с вопросом: «Кто ты такой, почему нашего бьёшь?»
«За ложь он получил, да негодяй ничего не понял, обещает опять эту метлу спрятать, что не найдёте…»
«Откуда ты знаешь, что он?»
«Он сам тут орал…»
Всё равно не верят, стоят угрожающе…
«Кто ты такой?»
А у нас рота абсолютно пустая. Двое полуграмотных ребят стоят круглосуточно дневальными, и всё, даже дежурного в роте нет, все в отъезде…
Пришлось сказать: «Я Тимшин, за вашего другого сержанта беспокоился, эти наглецы его в могилу скоро загонят. У него же опять обострение астмы началось…»
«Я, — говорит, — слышал про тебя. Скажи что-нибудь и про меня, кто я такой?»
Пришлось и тут выдать речь:
«Ты единственный, кто держит — не знаю даже, как назвать, — артель убогих в кулаке. Без тебя этот сброд вообще край бы потерял. Об доброго сержанта они уже и ноги вытирают, при нём там вообще дурдом творится. Даже в ботинках на койках валяются. Никто ничем не занимается…»
Он начал оправдываться: «У нас, мол, и прапорщик есть…»
А про того я сразу сказал, что он не отец родной солдатам, а какая-то мамочка: «Ой, приляг, солдатик, одеяльцем укройся, больше отдыхай…»
Тут они уже в шоке: откуда ты это всё так точно про всех знаешь?
Информация сама стекается ко мне, и я вижу все детали, на которые остальные не обращают внимания.
А они начали гонять меня вопросами: зачем я это делаю? Полчаса искал метлу, потом с солдатом разбирался…
Сказал, что помогал их сержанту за то, что он помог мне. Они говорят: «Отвечай, где и в чём?»
Показал на новую линию из кабеля на деревьях, сказал, что это он помогал делать основную часть два часа.
Не поверили. Он же всё видел не так: его позвали, сказали, что сержант на дереве, но тот отмахнулся издалека и показал на свои глаза и на меня. Я сидел на соседнем дереве, залез на когтях и висел на поясе, что-то там делая. А этого сержанта вызвали в роту к телефону — надо было что-то срочно сделать к приезду начальства.
А когда освободился и спросил этого сержанта, что он там делал?
Сказал, что было интересно, вот он и смотрел, а он никогда не лжёт, ему я верю…
Да он тебе сказал чистую правду, смотрел и очень долго. Я ему три раза показывал, только не что я там делаю, а как…
Он с третьего раза врубился и показал, понял достаточно и потом ни разу не ошибся. Вы же все с вашей конторой потрогали этот кабель, он же постоянно оказывался не вдоль дороги, а на самой дороге, и видели, какой он тяжеленный…
Да, видели, и тебе его одному было бы никак не натянуть таким образом…
А мне шофёр помогал…
Никогда не поверим, он никому не помогает…
А напротив их проходной будки магазин, куда привозили товар из военторга, так что они его видели…
А в гараже видели, новый свет везде горит?
Это я провёл, вот он, наверное, впервые за всю службу и помогал, тоже полтора часа…
Все мои доводы были железные и легко проверялись. Да и кто-то из них врубился: «Ты, наверное, тот Тимшин, про которого мы что-то слышали…»
Вот тогда и поверили каждому моему слову и пошли трясти того солдатика. Я уже поспешил оттуда: не хотелось видеть, как тот опять будет противно выть, если его ударят…
Я перед этим даже военный билет начал доставать, чтоб показать ему фамилию. Он сказал, что и так давно всему поверил, просто хотелось самому меня послушать. А я всё равно совал военный билет другому под глаза: «Читай и доложи…»
Ну, этот сразу понял, что я уже несколько минут над ними прикалываюсь. Отвечал же, как на духу, на этаком допросе — строго по пунктикам, чётко и ясно. Чуть ли не по стойке смирно. Знаете, такой болван-истукан, который трясётся от страха от таких грозных вопросов…
Страх, признаюсь, на мгновение мелькнул: мне же другой сержант рассказывал, какой он строгий. А по взрослому лицу второго ясно было, что это тоже дед…
Моментально просчитал, что в нашей роте же никого нет — могут и побить. А когда все были на месте, никто чужих не трогал: знали, что пойдут нешуточные разборки…
Значит, надо косить под дурака. Вот второй об этом и догадался, а про сержанта не знаю — он до конца строгий был. А я второго просил не рассказывать сразу, а то обидится…
А второй вспомнил: ты же тоже был в той встречной «команде», где мы прикалывались строевым…
Ну, это моя хохма…
А он вспомнил, как всё гадал: откуда этот незнакомый солдат? Он же всех наших в роте отлично знал. Они же постоянно в нашу курилку ходили поболтать с дедами…
Да я не живу в роте, мы, радиомеханики, в тех.здании живём, среди дальнего антенного поля. И мы же не радисты, которых увезли, а ещё и все телефоны на нас. Вот почему и ходим с телефонами. И показал на Саню, стоящего всё это время далеко в стороне. Ему я дал знак отойти подальше, не мешать мне разбираться с ними…
Второй обещал молчать, но недолго: всё равно же друзьям расскажет, а те — и сержанту, с которым тогда ходил строевым…
Они тоже все спрашивали, откуда этот новый солдат, и никто не знал. И сержант в тот день как раз на проходную заступил — тоже не знал. Сказал, что первый раз меня видел. Они же тогда в той встречной команде все добровольцы были, хотя и деды. У молодых был воскресный день, и их никак не нагружали…
А я это много раз наблюдал, как старослужащие берут на себя самую грязную работу. Буквально в первую же неделю службы попали на разгрузку угля на станции в Ташкенте, так до меня даже очередь не дошла. Сходило на помощь им несколько человек, а они, увидев, какие мы неловкие, да и чистенькие, отогнали всех. И никому даже лопаты не дали подержать: решили — так и сделали, так чумазые и ехали в часть. А мы всё такие же, в белых подворотничках да новенькой, с иголочки форме, которую выдали здесь после учебки…
Даже среди этих разгрузчиков угля был и ст. сержант Зверев, который не обязан был работать, а он работал наравне со всеми дембелями…
Вот как раскрылся человек в последние недели службы, после того как первым отпустили на дембель того Уголовника! Тот держал в страхе всё подразделение, и Длинного заставлял избивать солдат. Да и голос у него оказался мягким, даже немного писклявым, совсем не соответствующим его облику и той команде, которую он орал всегда рыком:
«ЦЕНТЕР!» — это значит «СМИРНО», и «АРШ!» — это значит «Шагом марш!».
А это же и на завтрак, и на обед, и на ужин. И я даже удивлялся, почему он с нами ходит весь круг. Дембеля же, руки в брюки, проходили эти 50 метров до столовой, а он парился все 500.
При нас ни разу не сачканул, но, видимо, не зря и служил замкомвзвода, а на этих замках и держалась вся боевая служба, весь распорядок, всё составление боевых смен…
Это я запомнил на всю жизнь, и мы так же потом делали: жалели бедолаг, которым ещё тянуть и тянуть лямку…
Наш призыв так вообще капремонт общего туалета на всю часть сделал и за этой кинобудкой всё идеально подчистил. Ни одной кучи дерьма не оставил, всё под грабельки, просто газончик — и всё. До самой ограды и колючей проволоки, даже всю траву идеально выкосили…
Правда, змеек уже стало видно, но мы на них уже не обращали внимания: так, безобидные червяки ползают, да и убегают сразу, как что почувствуют.
Понятно, что потом, когда встречались, всегда улыбались, помнили, как я их разыграл ещё раз, кося под дурака…
Они же даже и понятия не имели, и не знали, что у нас сверхсложный радиоцентр, битком набитый самой современной радиоаппаратурой…
Думали, что просто радисты суют куда-то наушники и слушают. А ремонтники — где-то в другом месте, со спец.образованием. Никак не могли поверить, что это простые солдаты-срочники. Всё расспрашивали: а где офицеры, а где прапорщики? У вас же их где-то больше 20 человек…
Пришлось объяснять, для чего эти офицеры и прапорщики. Их мы и близко к своей радиоаппаратуре не подпускали…
Все солдаты, правда, и учебники все необходимые, и все инструкции — всегда под рукой. А главное — круглосуточное обучение друг друга всему, что уже умели делать…
Попросил этого строгого сержанта присматривать за этим добрым сержантом, чтоб не садились ему на голову — и на проходной, и в роте. Обязательно пусть не ленится, а приходит проверять роту в свою смену на проходной…
Вот тут и он выдал речь: «Теперь я вижу, что ты тот Тимшин, про которого слышал, верю всему, что ты сказал…»
А также я ему сказал и про того высокого солдата, что был со мной на птицефабрике. Что если нужна кандидатура на будущего сержанта после вас, то лучше его и честнее не найти, рекомендуйте его. Хотя, наверное, опять получится добрый отец-командир. Но в этой артели это, наверное, уже и традиция. Они же были просто сторожа и рабочие территории, где хранились в футлярах корпуса пустых ракет ПВО…
А другой взвод-подразделение, во второй половине казармы, — те были ракетозаправщики жидким топливом. Тоже чернорабочие, но уже в противогазах…
А вот третий их взвод-дивизион — те реально обслуживали четыре зенитные пусковые установки. Это как раз на конце телефонной линии на столбах было, в 6 км отсюда. У нас там концевая опора телефонной линии была с площадкой, на которой располагался коммутационный щит. А сверху вид на всю ракетную позицию, все их подземные ангары — как на ладони. А дальше военный аэродром для четырех военных грузовых самолетов десанта…
Там тоже, видно, были коллеги этой артели: я к ним через колючку легко пролезал к колонке с водой. Так часовой не просто ухом не повёл, а ещё и рассказал всё, как они служат…
Вот там у них есть несколько офицеров и прапорщиков, но это и есть ракетчики, а солдаты в основном отдыхают. Я ни разу за полтора года службы не видел, чтоб они что-то делали снаружи. А чем можно заняться в казарме, засыпанной землёй?
Мне и часовой не мог толком рассказать. Так, ходят кто, куда и с места на место, вроде и всё…
Вроде слово «армия» звучит гордо, а на деле — просто разнорабочие, да и то не везде, хотя у всех по-разному…
Недаром говорят, что армия — это школа жизни. Вот её-то я и прошёл в полной выкладке; сейчас даже понимаю, почему без лычек. Я же и здесь должен был быть закадровым голосом. Самым незаметным, но самым главным винтиком…
А так на должностях ефрейтора, потом начальника радиорелейной станции — сержантской — состоял. А потом и на прапорской, это уже в самом конце, как начальник новой радиорелейной станции Р-404, но без лычек. А значит, и без привязок к месту, и без этих их нервов в нарядах и сборах, да и отвечать за других не приходилось.
Незаметно оказался около командира и старшины, когда им особенно понадобилась моя помощь, и она была оказана. А сколько её было, незаметной, со множеством людей, с кем сводила меня судьба…
Но память позволяет вспомнить только самые важные и нужные в духовном плане моменты. Там же везде у нас, пусть и безбожников в то время, явственно просматривался промысел Божий. Слишком огромное количество разных фактов и совпадений…
Случайно так быть не могло и не бывает… Случайность — это, по выводу величайшего математика Паскаля, один из псевдонимов Бога.


ШОФЁР

Первый раз меня послали к этому водителю, надо было сделать пустяк: выкрутить цоколь разбитой лампочки из патрона, что висел в центре гаража, да посмотреть, что там с выключателем — с десятого раза включается. Да там всё такое пустяковое для меня. Сделал, что отремонтировал — всё работает отлично. Но обратил внимание, что дальняя стенка гаража просто превращена в помойку: там, в хаосе, лежало всё, даже то, что относилось к кочегарке, и другой хлам старшины. Обратил внимание на это шофёра. Он сказал, что это не его, пусть старшина посылает людей прибираться, он не будет…
А он игнорировал любые приказания, так как в эмблемах у него были колёса, а в военном билете написано — автомобильные войска…
Прибыл сразу, даже не после шофёрской учебки, и дослуживает уже 2-й год…
Но там же половина хлама твоего, да и рабочий столик есть…
А там света нет, очень темно. Пришлось посмотреть, а там над столиком была выведена розетка. Значит, уже плюс: сеть есть, не надо далеко ходить…
Пообещал ему поставить настенный патрон с выключателем, у меня остались после ремонта в кочегарке…
Пришёл с проводом, с гвоздями и шурупами, всё чётко сделал. Даже лампочку свою принёс. Включил — темновато всё равно, надо ещё пару. Пообещал добавить. Нашёл ещё патроны, и выключатель, и розетку, и переходную коробку. Сделал полное освещение задней стены…
Всё подбивал его сделать уборку, он ни в какую. Тогда начал сам катать его колёса и выкладывать около боковой стены…
Он уже не выдержал, стал помогать, так как их надо было уложить стопкой, а рядом — другую, чтобы и красиво, и много места не занимали. Потом начали раскладывать хлам: его — в одну сторону, к колёсам, старшины — к другой стенке…
А гараж был очень длинный и широкий, места хватало. Так всё разгребли, но что там было внизу… только что змеи и мыши табуном не ходили — такой гадости горы…
Я схватил сперва лопату и начал грузить на носилки, ему пришлось помогать вытаскивать. Очистили всю стену. Я наломал веток тополей с листьями и начал подметать…
Тут в нём что-то шевельнулось человеческое: отобрал веник, сказал, что подметёт сам, а мне же надо и свои дела идти делать. Да, надо было ещё где-то проводку починить…
Но я его не забыл, снова зашёл и пожурил, что так плохо подмёл… Он начал оправдываться, что веник весь сломался и кончился…
Я сказал, что помогу: я по веникам профи. Меня же в первый месяц службы через день дневальным по роте ставили. А там каждое утро надо было подметать эти листья пирамидальных тополей, что росли массово по всему военному городку…
Наломал ему целых три. Начал связывать, он опять отобрал, сказал, что сделает сам, чтоб я шёл по своим делам, что наведёт идеальный порядок…
И ведь навёл: прошёлся сперва по всему гаражу совковой лопатой, отодрал многолетний слой грязи до довольно красивой плитки. А я ему всё размочил водой и несколько раз помогал, отмывая по метру, а остальное оставляя ему…
Я даже сам обомлел: из дерьма получилась конфетка. И даже посоветовал ту заднюю стенку побелить — будет вообще люкс. Да к нему все будут заходить, снимая обувь. Да, там получилось круто…
Раньше к нему приходили деды-ракетчики в эту грязь, чтобы скрыться от своего прапорщика, и понятно, что всё было сплошным ковром усыпано окурками. Правда, в последнее время не заходят, не знает почему?
Пришлось ему аккуратно приоткрыть глаза…
— Ты сколько у них выкуриваешь сигарет, непрерывно стреляя?
Заявил с гордостью, что может до пачки за один их заход выкуривает. Что и делал всегда, а теперь приходится курить свои, но очень редко…
Вот ты и сам сказал, почему не заходят. Невыносимо! У них самих эта мизерная плата 2 р. 80 коп. Где же на тебя набраться? Нет у них ничего, вот и не ходят…
Пожалел очень: а так здорово было выкуривать по пачке.
А в чём здорово-то? В потере здоровья? Вон ты уже харкаешь, скоро туберкулёз будет, а там и сдохнешь…
Правда, что ли?
Да ты что, не знал, что ли, что от курева и язвы, и астма, и масса других болячек…
Да вроде знал…
А что же курил, хочешь все их разом получить?
Нет, не хочу…
Так давай бросай, сам же говоришь, что самому накладно…
Он сказал, что попробует…
Вот таким был этот шофёр, но честно признаюсь, трюк один я с ним всё-таки провёл. Когда я свернул к этому сержанту таскать трубы с боковой дороги, увидел его красивую куртку в траве, даже подошёл поближе…
Лежал этот шофёр, укрывался ею, но ногами к идущему, меня не видел…
Я тихонько спятился и пошёл дальше. Но мы же не сразу начали работу. Я попросил сержанта поддержать меня в кое-чём: приказать своим солдатам слушаться меня во всём, а зачем — расскажу после…
А солдатика попросил подойти к этому лежащему шофёру. Они ещё удивились: «А где он?» Они же его искали везде, чтобы помог, но не могли найти…
Я объяснил, где он лежит в траве. «Только сделайте, как я прошу. Подойди громко, с треском, специально на сучки наступая. Подойди на два шага, постой и иди обратно, как будто не хочешь будить спящего». — «А зачем?» — «Расскажу всем потом…»
Он твёрдо пообещал, так и сделать, да и я проследил. Солдатик для убедительности даже потоптался на месте, чтоб было слышнее, и ушёл к нам…
И всё, мы начали работать. Тащили уже третью 15-метровую трубу, и укладывали их на той старшинской стороне в гараже…
Даже жалко было ходить по этой чистой плитке, но сказали, что их будут брать на ремонт. И через неделю, другую их не будет. Просто была команда: убрать под ключ…
Так вот на третьей трубе он выскочил к нам и схватился за самое тяжелое, провисающее место посередине, за мной. Где я и встал специально; я ещё оглянулся и ласково так спросил:
— Ты что тут делаешь? Ты же так сладко спал, даже прихрапывал. Здесь же устанешь, никто же не заставляет и не просил. Иди поспи, у тебя же здоровье уже плохое…
Сказал сразу честно: «Увидел тебя, и стало стыдно…»
Всё, больше вопросов я не задавал, пошли обратно, дал знак солдату и сержанту, чтоб тоже не задавали…
Все так и сделали, да и 15-метровые быстро закончились, пошли 6-метровые — те вообще можно было по двое таскать.
Тут уже я с шофёром встал, а тем дал знак ходить втроём…
Закончили, солдат с сержантом ушли, а у меня ещё состоялся разговор о том, что креста некуда ставить, вот я и поставил первый крестик…
А через некоторое время дошла весть, что в городке появился спортсмен. Бегает несколько этих 500-метровых кругов сперва с ракетчиками в 7 часов. Потом с нашими, а они уже подъехали тогда в нашу часть обратно. И всегда бежит первый, задаёт темп, что даже те деды заметили в нём перемену…
Стал здоровый цвет лица, и посвежел так, что и они попробуют бросить курить… А он стал ходить везде и непременно всем помогать. И старшине, и в роте, а уж когда загружали-разгружали его машину, становился на самом тяжёлом месте внутри. И один, а внизу трое — так и работал всегда за троих…
Понятно, везде стал душа-парень. Все же видели, что он искренне, от души это делает, даже если никто не видит…
Мне, правда, от этого не стало легче: старшина сразу всё вычислил. Ракетчикам, как я обещал, разъяснил, что лечил его своим примером, без всяких слов, как бы такой дурачок-юродивый, за которого он меня и принимал вначале…
Он же тогда что-то почувствовал, когда я всё всем рассказывал. Подкрался и наблюдал, но я сказал, что мы обсуждали «Команду». Я же там был и они, вот мы и вспоминали. А он же эту историю знал от тех дедов, кто в ней ходил…
Сразу поверил, тут немного его обманул, в пользу же. Иногда и ложь нужна, чтобы клином клин вышибить…
Да и кто я такой был? Ничем не примечательный внешне рядовой, о Боге ничего не знал, даже как креститься. Но везде почему-то говорил, что надо найти дорогу в храм, из книжек, наверное…
Книги я просто глотал сотнями. То есть какую-то информацию извне я получал непрерывно, и нужные слова и фразы где-то откладывались в подсознании. А в сознании тогда был просто полный хаос. День мог прожить так, а на другой где-то и ошибиться…
Тогда меня сильно выручало то, что освоил всё, что надо было делать по службе, в совершенстве. Хоть по электрике, хоть по телефонной связи, хоть по радиотехнике. Просто шёл на каком-то озарении, так как вообще не принимал спиртного в конце службы… А если человек не принимает 3 недели спиртное, у него начинается озарение. То есть он из 2х знаний выводит третье…
Так совершаются все открытия…
А мне вот давали видеть, как бы нутро человека изнутри, и даже больше, самый оптимальный способ: как помочь…
Тогда про Бога я ничего не знал, но что-то зрело внутри души, меня как бы вроде вели к этому пику парня в белой рубашке. После этого пика пошёл спад, и даже уход опять в распитие спиртных напитков…
Предстояло ещё набить шишек, перенести массу разных историй, чтобы набраться опыта и знаний…
И всё-таки окончательно встать на дорогу к храму. И сперва, хромая и падая, доковылять до Креста. И ещё не особо сознавая, взять и тащить свой крест…
И путь ещё предстоит неведомо далёк, так как некоторые брёвна на ногах, остаются всё там же, на том месте, где их приковали цепями…
Имеющий слух, да услышит, что я хотел сказать…
Простите мне очередную двойку в этом раскладе 2+2+2+2+2+2+2 Это же она, моя мама, которой я дал клятву. Говорить только правду, и сдержал её, ни разу не соврал…
А всё это было попущено Господом, и сотворено разными людьми, каждый в своей роли. Чтобы изменить коренным образом душу человека. А я лишь являлся неким закадровым голосом, который и вёл постановки сюжетов…
И это, честно говоря, не моя заслуга, не такой уж великий я математик, осилил всего лишь программу за 8-9-10 класс тогдашней 11 классной школы и всё. 11 просто поставили за посещение занятий в вечерней школе. После 8 часов занятий в училище… Голова уже ничего не соображала. Видимо, тогда все силы были направлены на училище киномехаников, а вот его я окончил даже без четвёрок: по всем дисциплинам стояло «Отлично».
Тоже своеобразная ступенька в моей жизни, тоже план: окончить школу, училище, найти невесту, что и удалось сделать в совершенстве…
Все пункты, и даже более, сошлись идеально, как пальцы двух рук, без единого зазора или несостыковки…
Случайности же нигде нет – это псевдоним Бога, вот Бог и вёл меня все эти годы…
А с этим шофёром тоже не всё было гладко, понятно: где-то произошёл срыв. И он опять закурил, да и работой его загрузили в сентябре. Надо было возить детей в школу и обратно, да и другие поездки – уже не до бега…
Пришлось прийти и признать свою вину, что не предупредил его об искушениях и искусителях. Это обязательно будет возникать снова и снова, как только он будет становиться на собирание места, куда надо ставить крест…
Кажется, он всё понял, но новое восхождение будет ещё труднее. А там и дембель у нас замаячил, уже вовсю готовились…
Исчез он мгновенно: позвонили из той части, откуда он прибыл, и приказали ехать к ним. Час на сборы, и всё – нет человека…
А я даже тогда понятия не имел, что надо неустанно молиться за таких, чтобы дело доделать окончательно. Живит лишь вера и надежда. Раз Господь дал мне разных людей на моём жизненном пути, наши встречи не были напрасны. И они донесут свой крест до места, куда его можно будет поставить…
Прости, Господи, и помоги им и мне в этом восхождении до места, где воздвигнется крепость из креста. Аминь.


АРМЕЙСКАЯ ДРУЖБА

Армейская дружба — она такая: как внезапно начинается, так же внезапно и прерывается. Наш взвод в этом плане был какой-то особенный, спаянный, что ли… Но вот когда в учебке решили, что каждый пишет на доске радиокласса свой адрес, а все записывают в свои блокноты…
Уже было видно всё: тех, кто жил в Москве и в Подмосковье, записали все. Кто в больших городах — единицы, и то те, кто жил рядом. А кто в провинции, или даже, как у нас с земляком, какой-то В-Камский район да посёлки в тайге — это было никому неинтересно…
Я даже пошутил, когда писал: «Будете у нас на Колыме, так заходите в гости…» И этот афоризм никто не понял. Один даже переспросил: «Что, правда, я живу на Колыме? Не видел надписи на доске…»
В очередной раз было показано, что они недоучены не только по электротехнике и радиотехнике, но и по жизни довольно ограниченны, и такими и останутся навсегда… Я же весь взвод просчитал: кто работяга, кто инженер, кто запьётся… Но адреса записал всех, хотя и ни один не пригодился. Около Чёрного моря не жил никто, а меня судьба забросила туда, чтобы я оказался опять в нужный час на нужном месте…
Прошу прощения за некоторые повторы, некоторые азбучные истины. Но по психологии известно: если требуется что-то запомнить, надо прочитать не менее семи раз. А у меня уж как получится по вдохновению свыше. А оно идёт непрерывным потоком, просто обрушивается на меня. Ручка едва успевает записывать слова, что возникают в мозге. Ничего заранее неизвестно, что пойдёт за чем.
Да и не в этом суть. Эта исповедь пишется не для известности или для гонораров. Больше, наверное, для самого себя, чтобы уже навечно зафиксировать эти события и эти души, что встречались мне на пути…


ВЕЧНОСТЬ

Проснулся очень рано, и снова думы, и память…
Чётко и ясно вспомнил жену замполита, как мы с ней, два мозга математиков, строили план, путь и цель, и даже боковые тупики…
Цель — стать человеком…
Тупики мы быстро зачёркивали, дошли до башни на скале и стали строить её…
На шпиле Ч — стать человеком…
На боковых башенках С — свобода, О — общение, ещё ниже Р — работа…
И спросил себя: а у меня есть такая башня?
Нет…
Начал смотреть: кругом тупики, жена в штыки мои истории принимает, не хочет уже слушать, дочка — тоже. Понял, что эти брёвна даны не зря, борьба будет упорной и долгой…
И начал строить свою башню; её же ещё не было, и все события, происходящие со мной, — ещё в хаосе…
Наверху, на шпиле, Л — Любовь, на башенках пониже П — пост и молитва, и Правда, ещё ниже — стихи и проза, и помощь другим…
А потом ясно и чётко вспомнилась «Исповедь» святого Августина. Как там чётко и ясно всё разложено по полочкам: 2+2+2+2+2+2+2 — и так вся книга. Так же и у меня: сперва нарисовалась дуга в основании, а за ней — эти двойки, а потом и окружность в этих двойках, до замыкания первой с последней: 2+2+2+2+2+2+2.
Всё, план готов. Даже сперва затрясли рыдания, все мои дары вернулись обратно и замкнулись…
Всё вернулось на круги своя, а в центре окружности слово — ВЕЧНОСТЬ.
План готов, надо выполнять. И самому дойти, и других довести…
И опять рыдания, и слёзы ручьём, и молитва «Господи, помоги…», и снова слёзы ручьём…
Это уже в 69 лет дары вернулись…


ЖЕНА ЗАМПОЛИТА

Встреча у нас с ней всё-таки была. Когда дошла очередь проводить в их квартире телефон от нашей АТС, я сказал молодым, что пойду сам. Тем более там надо было прямо к телефону подвести этот бронированный кабель…
А они бы опять сделали грубо, с ошибками…
Пришел, перемолвились несколькими фразами, она заторопилась, сказала, что уезжает с подругой в город, поговорить времени нет…
И всё бегала, суетилась, а я разделывал этот бронированный кабель да укладывал, чтоб он ничему не мешал…
Потом прозвенел звонок по их городскому телефону, что поездка отменяется…
По её реакции я уже всё просчитал. Встал и сказал, что я пришёл не для того, чтобы просить денег. Деньги мама выслала достаточно, чтоб я смог всё-таки заехать к брату по дороге домой. В Оренбург, он там отбывал срок в лагере…
Она сразу заплакала, стала просить прощения, что так и подумала…
Я же в прошлый раз сказал, что собираю по рублю на дорогу. На еду насобирал, а вот к брату не попаду — ещё 10 рублей не хватает, а накопить не успею. Маме писал, но у них самих негусто, пошлёт минимум, как всегда…
Вот она и вспомнила тот разговор, что сама же и приглашала занять у них…
Вспомнила тот разговор и хотела уехать в город, а денег оставалось в обрез до получки…
Мы же оба были ещё безбожниками и не понимали, что это возникло обычное искушение от лукавого... Он посылает такие мысли, а ограждения же молитвой и крестным знамением нет…
Наверное, оба были без крестика на груди. Я так точно: у меня значок на груди был «отличник-комсомолец», ещё 1 класс, «отличник СА» и даже разряд по гиревому спорту, с корочками…
А в духовном плане всё ещё являлся полным нулём…
И ясно вижу, что восхождение от нуля началось тогда, когда я был парнем в белой рубахе, по молитве той девушки, больше некому…
Так же, как все в армии вычисляли меня, и я её вычисляю. Только она самая первая, да и единственная верующая такого уровня и силы. Такие в один миг становились святыми, да она ею и была, сама не осознавая этого…
Просто твёрдая вера во Христа, и умела уже молиться…
Проявил Господь свою неизречённую милость ко мне, может, за какую-то крупинку добра к неведомой мне самому душе…
А сейчас я уже твёрдо и ясно знаю, что в доброте и есть корень всего. Весь смысл пришествия души в этот мир — найти и сохранить доброту. Кто сможет это сделать, тот и отделится от зла…
А в наше последнее время сохранить её ой как трудно. Но невозможное человеку возможно Богу…
Только в надежде и уповании на это чудо и пишется эта книга. До самого края сохранять эту малую частичку доброты, что даровал мне Господь. Аминь.


КЛЯТВА МАМЕ

Эта история произошла, когда мой старший брат залез в чужой дом. Разбив окно и что-то там по мелочи совсем — какую-то ненужную игрушку, да рубль денег украл…
А слух об этом пошёл по всему посёлку, что сделал это Тимшин…
Мама пришла и сказала: «Сашка, я знаю, это ты сделал…»
— Да, я…
Ох, и била она меня. Я сразу упал лицом вниз на койку, сцепил зубы. И хоть боль была дикая и слёзы лились ручьём, вытерпел все три удара тяжёлым шнуром от эл. кипятильника по спине…
Там же синие полосы неделю сходили…
Дня через три сказали, что там видели старшего Тимшина. Шёл со стороны того двора, не более, а он там был просто проходной…
Мама всё поняла: что я спасал брата, ему, как старшему, попало бы во много раз больше, да и слух о таком избиении пошёл бы по посёлку. А его надо было загасить совсем…
Как там мама плакала и без конца просила прощения, даже на коленях…
— Ну, пообещай мне, что ты больше никогда не будешь врать…
Я сказал, что обещаю. Что никогда больше тебе не совру, но и ты пообещай мне, что никак не накажешь брата…
— Дашь ему 2 рубля, чтоб и за разбитое стекло, и отдаст это этим людям, и игрушку. И пусть хорошо извинится…
Мама так и сделала. Не упрекнула, сказала, что ей очень стыдно за него, и всё…
Брат пошёл и всё так сделал. Да и люди-то были такие хорошие, что они никому и не говорили об окне. Просто соседка сказала, что вроде бы игрушка у них пропала, да рубль денег, да и то неточно…
А соседи напротив, через улицу, видели моего брата, идущего с той стороны, вот слух-сплетня и пошли гулять по посёлку…
Он еле уговорил их принять деньги, сказал, что мама домой не пустит и обязательно всё проверит…
А игрушку ту они пытались ему подарить, но он не взял. Сказал, что тоже домой не пустят с ней…
Ушёл полностью прощённый. Да и мама спросила, приходил ли?
Подтвердили, что полностью всё отдал и извинился. И они никому не скажут, что это он…
Да и я тут немного влез: выследил их, когда эти двое пенсионеров выйдут на улицу, и попросил сказать всем соседям, что это не Тимшин. Что это другой, чтоб слух об этом заглох…
Очень маму жалко, она же самый честный человек на свете, что они и подтвердили. И пообещали, что всем расскажут, что это другой. А этот просто шёл по их проходному двору…
Так и разрешилась эта ситуация, но брат о ней помнил всю жизнь, всегда от всех защищал. И хотя по уму мы были полная противоположность, а вот по любви друг к другу — одинаковые…
Видимо, и единственный брат мне был дан для этого контраста. А он учился, оставаясь на второй год и в 3-м, и в 4-м, и в 8-м классе…
Вот и ко мне относились как к продолжателю его дела, ставя несправедливо и 2, и 1, и не понимая, наверное, до конца, откуда у меня периодически появляются пятёрки…
А потом и вообще вступил в конфликт с учителями, и меня оставили на второй год в 8-м классе, тогда выпускном…
Зато на другой год я оттянулся по полной. Вот уж где развил мозг математикой, и сочиняя все сочинения только на свободную тему…
Вся мозаика сложилась в картину где-то через полгода после геморрагического инсульта в 60 лет, когда дар духовного стихосложения вспыхнул с мощной, обновлённой и очищенной от разной греховной шелухи силой…
Это и есть моё главное предназначение жизни: нести таким рифмованным под песни языком вечные истины, вечную веру во Христа…
Единственную нашу защиту и упование в этом гибнущем и идущем на заклание мире…
Простите мой местами, может, не слишком изысканный слог. На Страшном суде спросят не это, а сколько ты собрал и сохранил доброты? Только её, не требуя от нас, людей последнего времени, большего…
Да и где взять это большее, все же хромаем на обе ноги, да и одной уже вися над адом. Сохраните хотя бы кроху искры…
Вот и мою искру молитва той девушки раздула до огня этой книги. Принимайте такой, какая она есть, не выискивая огрехи, а они есть. Как и есть грехи у всех живущих в этом мире…
Согрешили все, и все лишены славы Божией. Но кто нас сотворил, Тот может и спасти, и помиловать. Не за заслуги, а за веру, это истинно так. И отбор в Небесную рать ведётся только по этому критерию…
А другие критерии, по которым отбирали христиан первых веков и потом, всё более слабеющих, так как увеличивался и соблазн мира…
Они уже не спросятся, так как никто не сможет понести такой крест. Все мы слабы, а враг заматерел и зол до ярости. Сохраните то, что успели собрать, и надейтесь только на чудо Божие, более ни на что уже ни сил, ни времени нет…
А мама всё причитала и причитала: «Сашка, что ты со мной сделал, я же никогда себе не прощу, что избила невинного, никогда…»
Что мне оставалось делать? Только дать клятвенное обещание никогда больше не врать, говорить одну только правду…


БРАТ

А история с братом на этом не закончилась. Через какое-то время соседка-сплетница, сидя у этих уже тяжело больных пенсионеров, случайно выудила у них информацию, что всё-таки окно разбил Тимшин. И выбежала радостная, говоря, что теперь-то она всем расскажет; была очень завистливая к нашей семье…
А за ней был «косяк», для всех великая тайна, только не для меня. Она пустила нехороший слух о соседке напротив, и та была в ярости. Всё искала, кто пустил слух, чтоб отомстить…
Эта, понятное дело, помалкивала, и та, кому ветерок шепнул, но слух шёл по всем закоулкам…. А я же жил через дом, да маленький, незаметный, подкрался поближе и кое-что подслушал…
Что говорили они вовсе не о том, что в магазин привезли, а о соседке напротив, и кто была вторая, разглядел…
Тихонько уполз и никому не говорил…
Но когда та стала уже трещать другим соседям, отозвал в сторону и сказал с угрозой, что всё знаю: когда говорила, кому и что, и сообщу всё соседке напротив, если она не загасит слух, что уже пустила о брате. Сказать, что ошиблась, это другой парень, который тогда тоже стучал на брата, что это он…
Так как брат ему сам похвастался, что он такой же крутой, как он…
А тот был воришка и уже попадался, и вот-вот должно было открыться его новое большое воровство. Так что ему уже всё равно, не отвертится. А вот за то, что сам воришка и всем трепался о брате, за это надо ответить. Принять уж эту вину — ему уже в куче всё равно. Слава главного вора в округе обеспечена, чего он и добивался…
Всё точно так и получилось: за большую кражу его отправили в спец.училище, и маленький слушок не повредил, а брату — спасение…
Это я брата учил, как выбирать друзей. И до той поры, пока я был рядом, это получалось. А когда я уехал учиться на электрика, он сразу связался не с теми людьми, да выпивка — вот и заработал срок. Но братьев не выбирают, поэтому и хотел заехать к нему в лагерь на свиданку, поддержать словом…


ЭКЗАМЕН

Майор сказал, чтоб половина из 15 вышла, остались только, кто уже был готов, а остальные идите, готовьтесь за дверью. Вызвал к себе 3х самых смелых добровольцев, дал им вытянуть по билету, и посадил на первые две парты перед собой, чтоб готовиться…
А остальным читать свои конспекты на задних партах. Там же был радиокласс маленького радиоцентра из 10 парт. Вроде бы все входили, но он знал, что будет всё равно шумно, да и томить всех часы не хотел…
Вышли, понятно, самые неготовые трусы, да те, кто хотел посидеть, покурить в курилке…
У двери никого не осталось, и я мог наблюдать в щелку. У него с собой был какой-то большой сложный прибор, куда он постоянно заносил какие-то сведения. Типа фамилия такой-то и Х, ответы – 1, 2, 3 или 1, Фамилия И, ответы – 1, 2, фамилия О, ответы – 1
На аккумуляторах, которые садились, и он относил прибор к розетке за спиной, заряжаться…
Первый, понятно, вышел самый способный парень, со знаменитой фамилий – Юрий Магомаев. Но естественно получил 1, 2, 3, единственный из 15, потом уже – 1, 2, и 1.
И одного выгнал, что сделал попытку списать…
А я наблюдал в щелку, вычисляя, когда будут мои билеты…
Но пришли из курилки солдаты, полезли к двери, и я потерял счёт. Когда в конце дошла очередь до меня, вытащил не 14, 15, 16 билеты, а ошибся – 13, да 13 прошло передо мной…
Майор даже оживился, увидев меня, решил, видимо, спустить три шкуры. Ох, как он меня гонял и массой дополнительных вопросов заманил, но ничего не выходило: на все вопросы отвечал толково…
Тогда он не отстал, сказал: «Расскажи вот этим их вопросы». Но я упёрся, что они всё равно ничего не поймут. Разрешите я им своими словами, как бы в переводе на картошку…
Он разрешил. Ну, я и пошёл рассказывать, и тоже всем 11 человекам, и каждого спрашивал, понял ли? Все кивали головами и даже задавали вопросы, если что недопоняли. А у него в это время опять стоял прибор на зарядке. Я ему посоветовал, принять экзамен у тех, кто за мной, 1 выгнанный, и один самый трус. Запишите на черновике, потом в свой прибор внесёте, он согласился…
А когда уже вышли все, я единственный снова зашёл в класс, и попросил осмотреть прибор, он с трудом, но согласился…
Я его осмотрел со всех сторон, даже и снизу. И увидел его черновик с пометками – 1, 2, 3, напротив фамилий и всё, сказал, что это калькулятор…
Он даже рассердился, сказал, что он с памятью, потом всё пересмотрит, а записал он так. С тем и уехал. Потом сказали, что никаких оценок не будет – всем зачёт и всё…
А вот когда я прослужил уже в боевой части 1 месяц, пришли 3 человека из спец.набора. У всех дипломы радиотехникума в Ростове-на-Дону…
Почувствовал, что земля слегка пошатнулась подо мной. Зашёл к этому майору в закуток, и сказал, что розыгрыш его удался на славу. Даже я купился на память в калькуляторе, которой и не было совсем. А ребята так и вовсе считают, что это какая-то супермашина…
Он посмеялся, и рассказал, что за 20 лет таких экзаменов, разработал этот сценарий в подробностях. И мог отдыхать, курить, и прикалываться над нами…
А заодно пока сочинял все эти вопросы. И свою память обновлял, да и заглядывал в учебники, чтобы принимать с толком…
Я сказал, что его розыгрыш удался на славу, никто кроме меня и не понял…
И спросил, помнит ли он меня, и за что выбрал в радиомеханики?
Он честно сказал, что выбрал за корочки электрика, а меня он вспомнил только неделю назад. Когда уже возник вопрос о переводе меня в радисты. Отстоял, сказал: пусть побудет с месяц, пока молодые освоятся…
И ещё расскажу про порядок утренних планёрок, в этом майорском закутке…
Он сидел на единственной табуретке, перед ним маленький столик и всё. Сержанту разрешалось присесть на угол стеллажа…
Я должен был стоять у дверей, чуть ли не по стойке смирно. Прошла неделя, когда майор обнаружил, что я починил все телефоны из этой кучи хлама, что у них накопилась. Мне было разрешено присаживаться в середину стеллажа. Но я не разбирал ни одного слова из того, что они говорят. Ещё через месяц он попросил принести ещё один табурет, сержант пересел на него, а меня пригласили на угол стеллажа. А ещё через месяц он указал мне на табурет, и так три дня подряд.
И всё, сержант туда больше не садился при этом майоре.
А я завёл тетрадь, и всё подробно записывал в неё: какие задания и планы даются, и чётко следил за исполнением…
И был поставлен уже не на ефрейторскую, а на сержантскую должность с довольствием 10 р. 80 коп.
Но в армии всё меняется быстро. Майору пришло предписание ехать в Самарканд, на КП дивизии, на такую же майорскую должность. Правда, я предпринял кое-какие действия, и его перевели с повышением в Чирчик, мотивируя это тем, что только он понимает, когда надо включать запасной уплотнитель телефонных каналов на 300 номеров, чтобы не было «залёта» по связи с Москвой…
Пришёл на его место новый инженер, ещё капитан, потом прислали ещё одного мл. сержанта, да трое молодых появились, все после радиотехникума…
Все порядки снова изменились. Сержант вернулся на табурет, за ним новый мл. сержант — на угол стеллажа, а я вроде как должен был находиться у столика стоя, а молодые — вообще у двери стоя…
Понятно, что я прекратил вести записи: начался бардак и хаос. С меня какой спрос? Я же, стоя, могу прослушать. Вон сержанты сидят, пусть записывают и контролируют исполнение — это их обязанность. А у меня и без ваших указаний масса дел. Да никто же радиорелейную станцию не настраивает, кроме меня…
Пришлось этому капитану всё менять…
Сперва меня на табурет с тетрадкой, а молодые рядом, чтобы тоже мотали на ус, а сержанты за дверью были, очень недовольные, но быстро смирились…
Я же быстро разложил всё по полочкам. Я же их полностью избавил от практической службы: всё чиню, молодых учу и привлекаю к работе и изучению всего. Сидите, отдыхайте, «дедушке» положено спать, а мл. сержант загружен заполнением документации, всех этих ежедневных, месячных и квартальных отчётов за инженера…
Всё, весь распорядок был установлен и оставался таким постоянно. Потом молодых приучил приходить с тетрадкой и всё записывать. И даже перестал приходить на эти планёрки: некогда, мол, загружен работой — именно в это время всегда поступал приказ включить радиорелейную станцию для проверки и настройки. А молодые её накручивали так, что она вообще шла вразнос. Она ещё из-за этих температурных перепадов постоянно расстраивалась. Единственный минус этой ламповой станции Р-400М2…
Пришлось этому новому инженеру и это моё условие принять. Я же вроде никто, рядовой, да ещё без спецобразования. Очередное кошение под дурака, но все, всё понимали, и им некуда было деваться. Знали уже, что всё будет по-моему…
Да и мне было интереснее возиться с техникой, а не терять время с ними…
Я же за это время — сперва ожидания приказа на проверку радиорелейки, а потом и самой планёрки — успевал облазить все углы, до которых никогда не доходили руки: подойти к блокам питания, которые были за рядами приёмников, и просто пройтись с обозрением по тыльной стороне всех стоек с аппаратурой. Туда тоже никогда не ходили и постоянно нарывались на аварии. Где-то автоматы выбьет, где-то разъёмы отойдут…
Стало довольно заметно, что эти почти ежедневные аварийные вызовы, возникавшие из-за пропадания связи, прекратились…
Я же никому не говорил, чем я занимаюсь всё это время их планёрок. Но ребята, эти молодые радиомеханики, всё вычислили и начали просить открыть им секрет, что я делаю. Что когда я в радиоцентре — аварий нет, а как уйду куда-нибудь, у них постоянно…
Пришлось опять помучиться, потрудиться. Лазить с ними повторно каждый раз, но долго не очень-то помогало, всё равно косячили. Всё-таки были специалистами больше по дипломам, чем на деле…
В конце концов всё это заметил и наш новый начальник. Что я на месте — аварий нет, меня нет — аварии косяком. Да и сержант пронюхал от молодых, что я постоянно проникаю в необычные запретные места, и, конечно, настучал…
Капитан лично пришёл посмотреть, что я делаю. Пришлось показать, что эти запретные места — только для посторонних, да для таких «спецов», как эти сержанты и молодые, а для меня — очень даже доступные…
Следите за мной, задену ли я что-нибудь из кабелей и разъёмов. И приглядитесь, как я проскальзываю между приёмниками, а где и через них попадаю в эти места, не касаясь ничего…
Ну, был очень гибким и ловким. Попадал в ограниченное, узкое пространство и двигался там вдоль всего ряда, тоже ничего не касаясь. Подтягивал все разъёмы на приёмниках на место: они под воздействием перепадов температур постоянно отходили, и пропадал контакт. Заодно показал на блоках питания, как я измеряю рукой температуру, и если она высокая, включаю другие приёмники на день, а на ночь — другие; вот и нет в этом ряду аварий…
Потом повёл его за стойки и там показал ему несколько подобных мест, которые требовали ежедневного контроля. Но попросил: здесь пусть контролируют каждый день, а вот туда, за приёмники, не лазят. А то угробят что-нибудь, уж больно неуклюжие. Лезут чинить одно, но заодно пару мест ломают…
Пришлось и здесь ему со мной согласиться. Да он уже был в курсе нашего конфликта с мл. сержантом и уже пропускал его стукачество мимо ушей…
Меня, кстати, за то, что я пробил ему голову чайником, больше ни разу не попрекнул. Даже однажды выскочил из своего помещения, психуя, и сказал, что сам бы ему дал…
Но потом извинился и просил меня забыть, никому не говорить…
Конечно, я же всё понимаю: он всю вашу писанину за вас полностью делает. Так что и его поймите, он же скоро с ума сойдёт. Отпускайте его хотя бы в патруль. Пусть парень отойдёт немного от такой службы…
Такая уж, видимо, натура у меня была — помогать даже врагам. А уж молодые как рады были, что он уходит на целые сутки! Он же их доставал придирками без меня, а тут жили вольно целый день…
Я же тоже не напрягал их, просил делать только необходимое: качественно произвести утренний осмотр и приборку, и сутки отдыхайте…
Мл.сержант сходил несколько раз в патруль и от кого-то узнал (да от нашего инженера, наверное). Начал благодарить за помощь. Я сказал: пусть благодарит не меня, а ребят. Они не стали таить, что ты их достаёшь без меня. Вообще их строишь и гнобишь…
Вот попросили помочь от тебя избавиться. Только по их просьбе я и попросил, их и благодари. Так и не выдал тайну, что и наш инженер хотел ему по голове чайником заехать; здесь я слово сдержал…
А также, раз он так приоткрылся мне, нанёс ему свой удар. Напомнил о нескольких его косяках, которые я исправил и за которые он бы неминуемо лишился присвоения очередного звания, вылетел бы с должности в рядовые, а может быть, и под суд…
И если он не перестанет при построении гнобить молодых, то я легко найду способ убрать его, просто не исправляя косяки…
Он достойно оценил угрозу и больше молодых не гнобил. Это его просто гордыня и власть над людьми глодали…
А косяки были очень серьёзные и вели к выходу из строя очень дорогого оборудования и всего радиоцентра связи надолго.
Как раз напротив нашего помещения, через коридор, была комната с большой выпрямительной станцией. И там же — все рубильники, автоматы и блок питания…
Вот он и накосячил после очередного отключения этой станции: пришёл и в присутствии свидетелей включил её снова…
А у меня в моём помещении напротив окно и дверь были открыты, и вентилятор гнал воздух наружу, в эту 50-градусную жару…
То есть воздух у меня шёл из коридора, чуть прохладнее…
А я, будучи уже опытным электриком, моментально учуял запах и рванулся в это помещение, в которое этот новый командир категорически запретил входить, раз у меня нет диплома…
Но тут уже было не до этого. Надо было спасать радиоцентр, да и я прекрасно понимал, что этот сержант свалит всё на меня. Он пришёл, когда и радисты в своём зале почувствовали запах. Он же пошёл из этого коридора по всем помещениям…
Увидел меня там и начал орать, что это я что-то подстроил. И хотя я показал ему его косяк, и он признал его, но, когда уже на другой день пришёл наш новый начальник, всё свалил на меня. Сказал, что не знает ничего, застал там Тимшина: «Вошёл в ваше отсутствие, в нарушение вашего приказа…»
Но инженер уже был в курсе, кто есть кто, и попросил меня рассказать…
Да нечего там рассказывать: вызвал этих двух свидетелей, показал, КАК он включил…
Они подтвердили: всё так и было. Он что-то нажал, свет загорелся…
Всё-таки я зря недооценивал этого инженера. Он моментально ВСЁ понял, осознав, что всё, что говорит сержант, — неправда.
Отменил все свои дурные приказы в отношении меня и попросил даже и дальше присматривать за этим сержантом, да и за всем радиоцентром…
Да, конечно, присмотрю, это же мой дом. Я же уже официально спал на этом нашем длинном рабочем столе. И мне даже не надо было уносить на день матрас, одеяло и подушку прятать в траву, как остальные…
Разрешили прятать на третьем ярусе стеллажа, в этом майорском закутке…
Сержанту он вообще запретил меня касаться. А также сказал, что проследит, чтоб меня никогда не включали в списки боевых смен. Чтоб не уходил в роту отдыхать, а жил здесь…
Да и сержант после пары таких построений, когда я всегда отвечал: «Слушаюсь, ваше благородие…»
А на приказ не называть его вашим благородием…
Отвечал: «Слушаюсь, ваше благородие. Ой, извините, запамятовал, у меня с памятью плохо…»
Он сразу смекнул, что всегда будет плохо, а через неделю и молодые будут звать его «Ваше благородие», а потом и весь радиоцентр…
Больше он меня не звал, да и я пресёк у молодых так его называть. Всё-таки это был нехороший заряд негатива. И они со мной согласились; если забывались, показывал кулак…
А косяк сержанта был в том, что он полностью неправильно перезапускал выпрямительную станцию. Там надо было сперва убрать всю нагрузку, выключить автоматы и свет во всех помещениях, а потом только включать выпрямительную станцию +24 вольта, которые подавались на корпус телефонной станции вместо заземления. А она стояла на стойках с изоляторами. А потом уже постепенно включать автоматы света и в аппаратном зале радистов, и в других помещениях. То есть свет в коридоре появлялся после радистов, что и было зафиксировано. Но потом через несколько минут он мигнул и пропал. Это тоже никто не заметил, был уже яркий солнечный день. Все окна были вытащены, света было в избытке. Выпрямительная станция пошла в перегрев без нагрузки освещения — ещё бы чуть-чуть, и вспыхнула…
Сержанта бы убрали в рядовые, меня — на его место. Но радиоцентр бы вывели из строя и надолго, а это в мои планы не входило…
Молнией всё просчитал и рванул всё исправлять. Потом подобные истории случались и с другими блоками питания — уже у радистов и другие. И молодые тоже что-нибудь не так делали…
Видимо, и там у меня была роль быть закадровым голосом. Я же всегда после своего отсутствия, в патруль, например, или в другие места, приходил и проверял весь радиоцентр. Так как уже знал: что-нибудь да не так сделают, что и случалось постоянно…
Даже уже спрашивал: «Почему вчера не сделали, и случился залёт?»
«А мы на тебя надеялись, что ты проверку проведёшь, ты же всегда так делал…»
Понял, что нянчиться надо тоже в меру, а то расслабятся и на шею сядут…
Сказал им, что буду проверять непредсказуемо. И не каждый день. Угроза подействовала, стали всё делать правильно, так что я уже и раз в месяц стал лениться проверять.
Ребята потихоньку учились, уже появились первые пёрышки, но до полного оперения было ещё далеко. Хотя взлёта, как у той курицы, не получалось…
Поэтому и старались, чтобы все места прохождения службы дублировались. Вот и меня сперва оставили дублёром, а потом оказался основным…
Блок питания этой выпрямительной станции был рассчитан на такую полную нагрузку вместе с освещением. А если выбивало автоматы освещения — а их всегда выбивало через несколько минут — то блок питания начинал греться, что и случилось. Там в конце уже вообще стояла невыносимая вонь, а надо было ещё и ручки крутить, выводя постепенно на одном вольтметре +24, а на другом, для освещения, — 220 В.
Когда всё закончилось, инженер завёл меня в своё помещение, сержантов выгнал. Сказал, чтобы я открыл, кто нарушил его второй приказ: не только не подпускать меня к выпрямительной станции и генератору, и следить, но и не показывать ничего, что и как делать внутри. Пригрозив, что, если покажут, всё равно узнает и накажет. «Так кто? Сержант не мог? Были два радиомеханика, этот намечен в сержанты, он побоится показывать тебе. Остаётся вот этот, его и буду трясти. Он расскажет и будет наказан…»
— Нет, этот сам ничего не умеет, и даже уже несколько раз просил, и показывал ему при вырубании, не хочет учить, сбегает от страха…
Просто я эту станцию знаю в совершенстве, так как майор, что был до вас, учил меня лично. А после нескольких вырубаний и выключений официально запретил сержанту входить туда впереди меня и даже ждать, если я буду далеко…
Так как у того сержанта тоже был такой залёт с запахом…
А ещё я попросил инструкции и описание всего этого генератора. Схема выпрямительной станции — простая электротехника. А вот с генератором проблема: у него её не было, а я просил достать…
И майор мне её привёз, сержант читать отказался, сказал, что ему на дембель: «Читай сам». И я её изучил и знаю в совершенстве…
А также знаю, почему вы отдали такой сверхстрогий приказ: не подпускать меня в помещение выпрямительной станции…
У вас на прежнем месте службы, где вы работали инженером как раз по этим станциям, две сгорели. И когда вас переводили сюда, сказали: если сгорит и эта, то вас выгонят из армии…
— Откуда ты это знаешь? Я же никому из солдат и сержантов этого не говорил? Только командиру радиоцентра да лейтенанту при закрытых дверях. Опять прослушка есть?
Он же в курсе был всех этих историй с командиром и замполитом.
Командир ушёл на пенсию, замполит — ты к нему не пойдёшь выпытывать это. А чем ты подкупил лейтенанта, вы же с ним никогда не пересекались по службе?
— По службе да, но он был у меня на связи, с женой замполита-то пересекались постоянно…
— Ну, связь — это ладно, но здесь же другое, просто так он бы не открыл?
— Просто так да, но он же должен был меня отблагодарить за телефон, что я ему провёл от замполита…
— Что, снова прослушка?
— Да нет, двойной тумблер — и всё…
— Хорошо было с инженером-электротехником разговаривать, сразу всё понял…
— Ладно, отменяю свой приказ, входи свободно…
— Нет, вы официально отдайте, с построением, как тогда…
Новый начальник нормальный оказался, с юмором. Позвонил в роту, строго приказал назавтра всех радиомехаников отправить в тех.здание радиоцентра. Никаких нарядов, патрулей или птицефабрики. И даже того радиомеханика, что всегда оставляли в казарме, в радиоклассе, — и того прислать…
Явились все в точно назначенное время утром.
Построил всех, во главе с сержантами.
Отдал команду: «Смирно!»
Отдаю приказ: Тимшину можно входить к выпрямителю и генератору…
А потом уже, когда отдал команду «Вольно», добавил, чтоб входил всегда первым Тимшин, а остальные — за ним. И если он далеко, то пусть ждут, самим не включать. Очередной круг всех моих ситуаций…
Ребята потом всё никак не могли понять, для чего их собрали так строго, всего на несколько минут? Но я оценил прикол: всё было строго по нотам, как в первый раз…
А потом он попросил меня вспомнить: «Откуда была привезена инструкция?»
— Да там есть одна контора в Ташкенте, с которой майор постоянно контактировал. Это кабельщики, он и перфокарты мне оттуда привозил, чтоб я сделал недостающие копии для себя…
Инженер привёз инструкции и заставил всех выучить, и спрашивал. Кто плохо запомнил — то снова и снова…
Ребята ворчали, а я смеялся…
Говорил: вот теперь я спокойно уйду на дембель, что чему-то реально научились. А то страшно боялись включать.
Ну, там и, правда, этот главный автомат при включении бабахал так, что уши закладывало. И прежде, чем включать его, надо было выключить ещё две группы автоматов в разных местах и выкрутить ручки установки напряжения +24 и 220 В до нуля. И только тогда включать этот главный автомат и возбуждать станцию постепенно. А на самом генераторе автоматика вентилятора, и тоже автоматы на каждую фазу…
И если сразу включить главный автомат, не отключив всю нагрузку и возбуждение, то всё вроде включалось, но не совсем. Автомат вентилятора не включался, а значит, начинался перегрев, через несколько минут вырубало автоматы фаз. И всё, генератор переключался на блок питания трансформатора +24 В, и тот начинал работать как электроплитка…
А всё же пропитано лаком, вот от него и запах, и ещё пара минут — и всё вспыхивает. А блок питания стоит под генератором, то горят вместе…
Но если читать инструкцию и выполнять её чётко и грамотно, то всё легко и просто: 2-3 минуты — и всё опять работает отлично…
Вот из таких, незначительных для меня мелочей и складывалась вся служба. После этой истории у инженера как открылись глаза: уже только меня и расспрашивал обо всём. Знал, что я знаю всё, пусть даже и не моё, как, вроде, зарядка аккумуляторов…
А их привезли десятки, и не знали, что с ними делать, — лежало на площадке между двумя тех.зданиями больше 30 штук…
Пришлось и здесь не только рассчитать схему, но и собрать, чтоб последовательно, пачками их заряжать…
Стояли пару недель на солнце, а надо-то было пару часов для подключения. И всё, процесс пошёл, 3 дня — и всё готово. Потом ещё привозили партии по 50 штук из других частей, но мотористы уже поняли, как всё надо делать, и справились…
А однажды привезли нестандартные. Я упёрся и сказал, что для таких должна быть не просто своя схема, а что-то ещё, чтоб лучше не лезли, а искали схему по всем частям и организациям…
Нет, не поверили, стали собирать по обычной схеме. Но в последний момент побоялись включать, начали искать…
Там оказалось, что наши выпрямители не годятся, надо свой отдельный генератор с двигателем от трактора «Беларус» — этот сварочный агрегат на колёсах, который и был привезён вместе со схемой, он и был такого двойного назначения…
Не знаю, что это такое, но вот этот дар — всё просчитывать — действовал не только на людей, но и на технику…
Эти примеры же были не единичны, и вроде бы происходили естественно, без всяких значений…
Только вот сейчас начинаю собирать всё в единую картинку…
Да, новый инженер, которому уже присвоили звание майора, был узбек по национальности (по матери), а лицом — чистый японец. Я и звал его за глаза Макимуто, но, когда узнал его как толкового электроинженера, — зауважал…
Он только в радиотехнике сперва был как полный дуб, но очень быстро учился; я даже поразился, с какой быстротой…
Вообще, каюсь, я постоянно прикалывался над этим сперва капитаном, а потом майором…
Заходит однажды ко мне в ЛАЗ (линейно-аппаратный зал), где я и жил, и работал. А я там разложил на столе схему радиоприёмника, стоит блок из приёмника, выпаял потёкший электролитический конденсатор…
Вот майор подходит и спрашивает: «Что нашёл? Где повреждение?»
«Да, вот, — показываю, — катушка индуктивности повредилась, из неё даже видно, что что-то выбилось…»
Он повертел эту деталь да говорит: «Я вижу это повреждение, только я думал, что катушки по-другому выглядят…»
«Эта особая, мини…»
Он повертел эту деталь, говорит: «Она же всё равно повреждённая, я её заберу, попробую привезти тебе новую такую катушку…»
И ушёл. Я — бегом к куче хлама из разных блоков и даже гражданских приёмников. Успел оттуда выпаять несколько похожих мини-катушек, на случай, если он принесёт «конденсатор».
И последовал вызов к этому майору на разборки. Там же у него сидел этот сержант, с которым у меня возник конфликт…
Вот он ему и настучал, что это я так над ним, майором, издеваюсь. Что я такой, никакой субординации. А над прапорщиками — так вообще неделями издеваюсь…
Мстил мне за конфликт…
Майор строго потребовал отчёта…
«Виноват, ошибка вышла, вы же видели, я сидел над блоком с паяльником. Ваш вопрос прослушал, а вопрос “как называется деталь” не разобрал, я же её видел боковым зрением, ответил, что видел». Притащил горсть деталей, где и лежали эти три похожие мини-катушки…
Пришлось даже сержанту признать, что пока не прочитаешь с лупой, не отличишь…
А прикол про прапорщика — так тот вообще из серии «нарочно не придумаешь». Он же был из этих гл. старшин-сверхсрочников. При нас вводили чины прапорщиков, вот он им и стал…
Если пропадала телефонная связь или даже просто так, заходил к нам в ЛАЗ. И с умным видом хватался за телефонную трубку на телефонной станции КВ-24 и что-то там говорил, щёлкая на блоках тумблерами…
Производил на нас, молодых, впечатление, но я же знал, что трубка барахлит. Всегда, когда нужно было переговорить по служебному каналу с другим специалистом, втыкал туда переносной телефон ТА-57, и связь выходила отличная…
Там же в нём электронный усилитель, а эта старинная тяжёлая трубка от ТАИ-47 уже была еле слышащая, динамик даже потёк угольной пылью. Я его выкинул, а потом вытащил оттуда и микрофон. Остался футляр этой трубки да гибкий шнур к ней…
А мы всегда сидели и смотрели на него, чуть не валяясь со смеха. Я даже приказал молодым всегда быть спиной, а то грохнутся. Но все же знали, а кому новому говорили, те из любопытства отворачивали эти крышки микрофона и динамика, чтобы убедиться, так ли это. И однажды одна такая не до конца закрученная крышка упала на пол, и обман открылся…
Больше этот сверхсрочник к нам не заходил ни разу…. Понимал, что начнём снова прикалываться, ещё что-нибудь придумаем. Там же ещё были штучки и над ним, и подобными ему…
А майор попросил меня научить и радиосхемы читать, схватывал мгновенно…
А я взял самую сложную схему: супергетеродин с двойным преобразованием частоты. Здраво рассудив, что если он её поймёт, то все остальные сам расщёлкает, как семечки, а если нет, то и бесполезно учить…
Ну, пришлось попотеть, пройтись по ней 3 раза, от начала до конца…
Чётко схватил, что все антенны – это колебательный контур, потом каскады усиления, на выходе, как правило, – фазоинвертор. На вторую схему понадобилось уже 15 минут, а на третью он только взглянул и сказал, что всё понятно, как в букваре…
Да и военные схемы – они и есть букварь, там же каждая деталь имеет свой номер. Всё ясно разложено по полочкам.
Бери, читай, чини – ну, максимум 30 минут на любую поломку. Всё доступно и легко заменяется, а в гражданской там хаос и бардак. Но там всё дело в объёме, когда всё сводят в кучу, чтоб поменьше места заняло. А на военной технике на объёме не экономят,главное — это надёжность…
И в военном на стоимости деталей не особо экономят, пусть подороже, но сверхнадёжно. Эти же электролитические конденсаторы были большой редкостью. Это я тогда гражданский приёмник чинил, кто-то из офицеров попросил…

И уже схему следующего приёмника майор читал легко…
Сразу спрашивал: Где здесь генераторы?
А их здесь нет, есть кварцевый калибратор и одни каскады усиления…
И радиодеталями нас просто завалил, были все необходимые, очень хорошо в них стал разбираться…
А про прикол всё-таки спросил…
Да, конечно же, прикололся, там и выдумывать ничего не надо было…
Правда, же не отличал конденсатор от катушки?
Он посмеялся: Правда…


СЕРЖАНТ

Сержант потом приходил и извинялся, что так поступил. Он очень боялся ошибиться, так как майор по несколько раз в неделю на планёрке напоминал, чтобы следили за Тимшиным и в выпрямительную не пускали…
А майор думал, что у того личная неприязнь ко мне. Про залёты того никто, кроме меня, не узнал…
А я майору объяснил, что это обычная реакция человеческого мозга: если он боится ошибиться, обязательно ошибётся…
Когда возникает экстремальная ситуация и надо действовать с активацией всех рецепторов, они окажутся заблокированы страхом…
И наказывать бесполезно — ещё больше будет бояться. Пускай лучше ещё раз поучится у вас. И молодых заставьте приказом пройти весь цикл без боязни, но под вашим присмотром…
Он их несколько раз так прогнал по кругу, только и слышны были выстрелы того автомата…
А я уже работал с самым сверхсложным прибором для проверки крутизны характеристик радиоламп. А там после таких вырубаний надо было начинать всё сначала, все настройки. Потом, когда они эту забаву продолжили сами, начал гонять их. «Сломаете этот главный автомат», — нет, не поверили, а ведь сломали: отломили эту рукоятку-рычаг с ладонь величиной…
После этого привезли новый, и он уже был нормальный: звук мягкий, за дверями и не слышно…
Пришлось даже, и менять мне его, и под напряжением, а кому ещё это доверишь. Да и не смог бы никто, а у меня же был хороший доармейский опыт электрика.


ШОФЁР

Когда мы вместе с замполитом понаблюдали из-за кустиков за его женой, увидели, что страх из неё ещё не ушёл. Я пошёл в роту, а вот там началось. Шофёр, которому я так много помогал, начал во всю глотку кричать, что мы с замполитом педики, он сам видел, долго наблюдал…
Орал без конца, сошлось много ребят, ничего не понимал, никаких слов — как одержимый стал…
— Ну, так покажи, откуда ты это увидел?
А там вдоль другой дороги этот кустик, за которым мы стояли в наклонку, чтоб его ищущая жена не увидела. Укрыться абсолютно негде, подошли, и ребята это тоже увидели…
Ну, я ему сказал несколько слов: «Могила ты был, могила и остался. Креста только некуда ставить…»
Плюнул и пошёл…
Оглянулся: уже трясут, бить будут и всё…
Вернулся, попросил: «Ребята, не сильно, он обделается. Он патологический трус. А потом побежит жаловаться к новому командиру радиоцентра. Тот тоже одержим борьбой с дедовщиной. Вас из-за этого дерьма посадят…»
— Ладно, не мешай, иди, сильно не будем…
Потом он ко мне подходил, грустный очень…
Спросил: «Били, да сильно?»
— Не очень…
— А надо бы сильно, но нельзя пачкаться…
— Нет, надо было сильнее, так даже обиднее, я попробую исправиться…
Уехал он быстро и неожиданно. Звонок — и через пару часов уехал. Трудно такому будет в жизни. Он же совсем беззащитный от воздействия тёмных сил. А они против тех, кто воздвигает крест, особенно лютые. Мы видели эту его одержимость, когда он так кричал, ничего не хотел понимать…



НАУШНИКИ

В армии, да может и везде у специалистов, и разных категорий людей, есть какое-то стремление к особой отличительной внешности…
Деды, например, всего нашего маленького подразделения все собрали свою новенькую тёмно-зелёную форму и замочили в одном чане с водой с добавлением хлорки…
Наш призыв перестарался: форма сразу стала очень светлой. Чистое «Белое солнце пустыни», да пустыня и начиналась в нескольких километрах от нас…
А у наших радиомехаников была традиция: носить на шее наушники, отличающиеся от наушников простых радистов. То есть новенькие, с блеском, носили сперва радиомеханики, а только потом они переходили к радистам, а меняли их постоянно — 2 пары на 3 месяца. Но старший сержант, старше меня призывом, имел зажиточных родителей…
Каждый месяц получал посылку — ровно 30 пачек сигарет «Наша марка», так как был призван из Ростова-на-Дону…
Так ему послали из дома шикарные наушники, с красивой дугой, полностью закрытые, с выключателем и регулятором. И на все просьбы дать поносить отвечал: «Не заслужили ещё…»
Я уже через полгода потребовал у майора новые, а он даже извинился, что сам хотел мне их выдать, так как видел, что я всё освоил и легко справлялся без сержантов…
А старший сержант, хотя и не ходил почти к радистам, занимался рутинной канцелярской работой за майора. Наушники всё равно не давал…
Мы все гадали, кому он их передаст, не увезёт же домой?
Хотя пред ним старший сержант наушники увёз, но там были супердорогие, заграничные…
И надо отдать должное его честности. У нас же после того разговора по поводу прослушки, а потом и конфликта, не получалось уже тёплых, дружественных отношений…
И хотя мы и обращались друг к другу по имени — я к нему Виктор, а он ко мне Александр, — таких отношений, как с другими, не получалось…
Например, я самого близкого и постоянно находящегося рядом со мной молодого звал Санёк, а он меня — тёзка…
И вот когда он уже вовсю готовился уходить, однажды в присутствии всех снял свои наушники с шеи и повесил на меня со словами: «Ты и носи, заслужил…»
И уже я носил их постоянно, а на все просьбы молодых отвечал: «Не заслужили ещё…»
Что и была чистая правда: очень медленно обучались, всё время косячили…
Но уже где-то за два месяца до дембеля произошло несколько случаев, когда молодой Саня прибегал вперёд меня и устранял неисправность…
Я тогда попросил новоиспечённого мл. сержанта из молодых вызвать другого радиомеханика из роты и сделать построение…
И встать с ними рядом, а я, такой отец-командир, буду производить награждение…
Все встали, никто не поймёт зачем?
Команда: «Смирно!»
И я толкаю речь: «За успешное освоение профессии и за отличное исполнение служебных обязанностей Сане объявляется благодарность!»
Надо отдать должное, он не подкачал, гаркнул во всю глотку: «Служу Советскому Союзу!»
А строй стоит, команда же: «Вольно, не было…»
Подхожу к шкафу, достаю эти свои шикарные наушники и торжественно вешаю ему на шею…
Потом уже все снова просили дать поносить их, а он молодец, отвечал: «Не заслужили ещё…»
Но в эти два последних месяца в радиоцентре уже снова вернули всех радистов. Мы же сделали капитальную проверку всего оборудования, и боевая работа закипела…
И уже в конце справлялись все, и Саня начал передавать наушники по смене следующему, а не прятать, как мы делали раньше, подальше в шкаф…
Всё-таки была гордость и за своих соратников, чтобы и они отличались…
Отличия ещё были, например: им всем официально разрешили находиться в этом тех.здании без ремней, с этой неизменной фляжкой с отваром из верблюжьей колючки…
Да и если не было большого начальства. Мы при дежурном старлее вообще ходили в брюках, тапочках, без курточки, в летних кальсонах, которые выглядели как белая рубашка. Сзади только было ярко-синее клеймо с номером нашей части…
Я в них всегда ходил в самоволки за вином. И в магазине всегда становился лицом к людям. А они так и норовили посмотреть, что это у меня такое интересное на спине…
Говорил: «Военная тайна, секрет…»
И только быстро показывал, чтоб не успели запомнить. Мало ли что, вдруг позвонят в часть. Легко же найти, у председателя их совхоза номер командира был…
А я же просчитывал всё, ни об одной самоволке офицеры не узнали…
Пожалуй, единственный практический результат от моего дара: всё просчитывать и предугадывать…
От остального я получал нервотрёпку, а когда и шишки. Но, видимо, так и надо. За правое дело надо пострадать, а от ерунды Господь хранил меня, сам потом поражался…
У меня же таких выходов за пределы части — за виноградом, за орехами, ягодами тутовника, за яблоками, просто купаться — набиралось десятки, и ни единого прокольчика…
Всегда алиби, всегда есть отмазка, так как сумка с телефоном ТА-57 всегда висела через плечо…
Но это же давало и наработку всех этих навыков, просчитывания всех экстремальных ситуаций до мельчайших деталей…
То есть я сейчас отчётливо понимаю, почему Господь поместил меня в то место, на ту должность, в то время, с теми людьми, которые очень нуждались в помощи…
Всё это была подготовка к тому пику, к той встрече с этой девушкой в белоснежном свитере…




СТАРШИЙ СЕРЖАНТ

Сейчас, когда все духовные глаза у меня открылись, я понимаю, почему у меня тогда произошёл конфликт с тогда ещё младшим сержантом, и не получилось дружественных отношений…
Он же для меня, когда я поступил к нему в обучение, был просто недосягаемым кумиром. Такой жилистый крепыш, на турнике мог «солнце» крутить. Бегал по радиоцентру на все вызовы и вроде всё устранял, но, как потом оказалось, не причины, а следствия своих же закладок…
Запретил называть его мл. сержантом, только Виктор, Витя. Сказал, чтобы не спрашивал, брал себе сколько надо сигарет «Наша марка», был с виду просто рубаха-парень…
Но, видимо, страх, что он тогда испытал с прослушкой, не давал ему покоя…
А меня же тогда поставили на сержантскую должность, и я тоже стал получать 10 р. 80 коп.
Вот старшина, под видом того, что мне надо учиться быть дежурным по роте, стал через день ставить меня дневальным…
Кончилось тем, что ему и мой майор, и подполковник запретили вообще больше привлекать меня к дневальству по роте…
Но он взялся за молодых и начал их так тиранить. А у нас после завтрака был развод, и на нём выделялись трое, которые понесут пищу боевой смене в тех.здание.
Вот я и стал сбегать до развода, чтобы трёх молодых отправляли с пищей и их никуда не привлекали. Постоянно же ещё нужен был один человек на птицефабрику…
Да и семь патрулей в месяц для Ташкента тоже требовали людей. А их было в обрез для боевых смен…
Кончилось тем, что старшина нажаловался командиру части, тот вызвал моего мл. сержанта, дал хороший нагоняй за меня…
Мл. сержант злой за старое, да ещё новое добавилось. Пришёл и дал мне сгоряча по лицу…
Потом, правда, когда разобрались, что к чему. Что я за это время, пока сбегал, стал первоклассным мастером по настройке радиорелейной станции и полностью избавил его от этого занятия. Да и другому научился, что надо было делать именно в эти сверхранние часы, а не тогда, когда притащится эта пища: в рюкзаке, в чемодане и в чайниках…
И хоть много раз просил прощения, и я простил. Но всё, табачок врозь: больше я его сигарет не курил…
Да и от него старался держаться подальше, больше с техникой занимался, чем беседами с ним…
Но и сейчас понимаю, что и здесь Господь хранил меня от близкой дружбы с таким человеком…
А он полгода до этого крутил фильмы на экран открытого под небом кинотеатра. А туда приходили дети и жёны офицеров и прапорщиков. К нему, такому спортивному, и приклеилась одна. Вот он и завёл себе любовницу одного старлея…
Он на сутки боевого дежурства — в тех.здании, а она туда же, но через окно к мл. сержанту. И другие такие любовницы из посёлка птицефабрики у него были. И даже приезжала девушка из Ростова-на-Дону…
В общем, классический герой-любовник, да ещё полез в коммунистическую партию…
Спрашиваю: «Вить, а что тебе там надо?»
А он говорит: «Вот приду я домой, меня максимум после кинотехникума поставят старшим киномехаником, вот и вся карьера. А приду сперва становиться на учёт в партком — меня сразу поставят директором кинотеатра».
И другие личные выгоды, замашки у него были. Чтоб избавиться от сержантских сборов, заставлял меня выводить из строя аппаратуру, чтоб его до того, как увезут, успели вызвать обратно в тех.здание.
Правда, один такой случай майор разоблачил, долго стыдил его, тот пообещал больше такого не делать, но крайним тогда получился я…
И таких мелочей ещё было предостаточно. То есть за внешней приличной личностью пряталась совсем другая сущность…
А я был очень привязчивым к людям, вот Господь и обрубал эту привязку таким образом…
Всё, к чему человек привязывается в этом мире вперёд Бога, отрывается у него через боль и кровь. Пусть это будет своё здоровье или ребёнок, деньги или вещи…
Бог – это превыше всего. Он должен быть на первом месте, а всё остальное в этом мире вторично…
Но что я знал тогда о Боге? Вот поочерёдно привязывался то к одному, то к другому, и всё это отнималось…
Привязался к нему, как к другу – отняли, привязался к должности радиста на море – отняли…
Потом уже на каком-то подсознательном уровне, что ли, начал доходить до этого понимания. Даже в своё ещё безбожное время прочитал книгу о диагностике кармы. Со многими выводами из неё и постулатами я согласен.
Особенно глава о земных привязках – полностью согласен. Со многими другими не очень или вообще не приемлю…
А потом, когда уже начал знакомиться с Библией и искра веры, что всё-таки была во мне, стала разгораться, и впервые – именно по молитве этой девушки…
Это я теперь знаю точно, хотя, конечно, молились за меня и мама, и бабушка-староверка. Но сила энергии, исходящей от этой девушки, была просто зашкаливающей…
Я до сих пор вижу эту прослойку света между моими губами и её щекой. Открылось это неземное касание душ. Есть ли ещё такие люди на Земле?
Такое ощущение, что вижу больше оболочки, а чуть мелькнёт, где душа, то её Господь забирает. Она уже дозрела, а мы ещё здесь пыхтим, копошимся во временном и текущем, варимся в этом житейском вареве…
Хотя, я уже понимаю, что каждому своё время и каждый призван для своего делания…
Вот и моё делание — стихи и песни, требуют ещё титанического труда для полного завершения…
Значит, будем идти невзирая ни на какие преграды. Дали талант, надо его преумножить во стократ, чтобы вернуть Господу, помогая спасти хотя бы одну душу…
И тогда, может быть, скажут: «Ты был верный сосуд, получи награду свою обратно…»
И мы споём ещё другую, более возвышенную песнь.
Раз я, не имея музыкального голоса, всё-таки слышу каким-то внутренним чутьём красоту мелодии, значит, это не зря. Значит, это и будет даровано, если смогу дойти и не упасть с этой трудной, ведущей ввысь лестницы…


СЕРЖАНТ РАКЕТЧИКОВ

Я же тогда разыграл этого сержанта тем, что и меня-то берут с собой только для того, чтобы я таскал эту сумку противогазную, как грузовик. Она же тяжеленная: с гвоздями, да молоток с гвоздодёром, да и сам гвоздодёр торчал из сумки…
А вон тот — и показываю на сидящего в отдалении на газоне Саню — он у них самый умный. Он только с дипломатом ходит, в нём очень дорогой прибор, мне даже за ручки подержать не дают…
Вот это, видимо, сработало железно и заставило окончательно поверить. Я же им говорил, что я рукожопый и мне только доверяют носить гвозди, даже не дают их забивать…
Правда, через два дня обман вскрылся, так как к ним приехал их командир с той главной ракетной точки. И они стояли на проходной, а я проходил поодаль…
Саня — впереди с дипломатом, а я, таща эту тяжеленную сумку, да ещё телефон на плече на ремне, и ещё моток провода-«лапши» был на мне навешен…
Сержант и сказал майору, что вон идёт самый тупой у связистов, ему только таскать тяжести позволяют…
Майор долго ржал над ними, понимая, в какой степени я разыграл их…
Потом рассказал, что, по отзыву всех офицеров части, я там самый умный, а вот молодые действительно все рукожопые. Им только этот дипломат доверяют с гвоздями и прочим барахлом, а кому-то даже этого не доверяют…
Когда мы уже шли обратно, они — специально группа из четырёх «дедов» — перехватили меня и попросили показать: правда ли то, что сказал майор?
Пришлось остановиться. Саня открыл свой дипломат, который реально весил очень много. Какого только там железа не было! Там и ножовка по металлу, и небольшая кувалда, болты и гайки, да и все гаечные ключи, и прочее…
А вот медицинская сумка почему не давал им даже прикасаться? Пришлось её нежно, аккуратно снять с плеча, тихонечко опустить. Расстегнуть и так же нежно вынуть сверху телефонный аппарат ТА-57. А вот на дне лежал наш единственный, очень дорогой прибор, который измерял всё: и вольты, и амперы, и сопротивление, и ёмкость…
Сейчас бы сказали, что это простой тестер. А тогда это была единственная дорогая редкость; без неё мы были бы как без рук, ног и глаз…
Вот и не давал прикасаться к сумке: мы же его никогда на вынос не выносили, а тут очень понадобилось — мы же новую АТС подключали на 20 номеров…
Ещё начали расспрашивать, как я по этому телефону звоню: у него же нет номеронабирателя?
Пришлось зайти к ним на проходную и показать этот фокус. Добрый сержант держал зажимы с «крокодильчиками», они были специально сверхслабые, чтоб я мог их лёгким рывком сдёргивать с проводов, когда находился на траверсах столба…
Вот он стоит, держит, все стоят рядом и смотрят, как без номеронабирателя набрать номер…
Говорят номер своей головной части. Я молнией бью морзянку по торчащей плавающей планке, на которую просто ложится любая телефонная трубка, — и всё, связь есть…
Вот про этот трюк я сказал, что это — да, только я могу проделать. Молодых учу уже больше года — не получается. Где-то да ошибутся, как всегда…
Даже не знаю, за сколько дней они уничтожат этот радиоцентр: спалят, взорвут и т. д.
Буду принимать сверхусилия, чтобы за эти два месяца доучить их всему, чтобы спокойно уйти на дембель…
Вроде нереальная вещь, а в конце концов она получилась…
А как яркий заключительный аккорд, дал этому молодому телефон. Сказал: «Очень нежно донеси и положи рядом с сумкой, и тестер выкладывать не надо, сам уложу, и всё…»
Через несколько минут на улице крики, выбегаю: картина маслом…
Рукожопый молодой роняет этот телефон на сумку с прибором. И крышка, где находится наушник, — вдребезги…
Хорошо, что сам телефон не задел прибор, об него только крышка ударилась…
Вот уж действительно: и смех, и слёзы…
Сержант всё сокрушался: «Как же теперь быть-то?»
Да так: сам разбил — сам и добавил себе веса. Там же лёгонькая была, более современная на то время крышка. Была такого же размера, как у ТАИ-43, но та тяжеленная, и в утиле имелась. Вот её и будет дополнительно таскать…
Охи поржали мы потом, все эти два последних месяца. Они же, только увидит кто заходящего меня к ним в казарму, во всю глотку орали: «Всем смирно!» И сами вытягивались по стойке «смирно»…
Приходилось так, на полном серьёзе, давать команду «Вольно», и проходить в комнату комсостава…
Молодёжь так до конца и не понимала, что происходит. Лишь единицы понимали, что это очередной прикол-розыгрыш, уже сообща…
Я же несколько раз заходил к ним с этим дипломатом, в котором лежало уже не железо, а папки с радиосхемами…
Показывал всем дедам, как они работают. Были и толковые ребята, врубались сразу. И понимали: для них и носил, не для сержантов…
Не всем это и дано — видеть не внешние эти линии схем, а несколько «ягодок», узлов радиоприёмника, да вход и выход. Вот и вся радиосхема, просто и примитивно, но дано не всем. А мне — лишний раз потренироваться в объяснениях, в переводе на «картошку».
В двух парнях я разглядел очень большой потенциал. Эти пойдут по этой стезе далеко, даже, наверное, в институт или радиотехникум…
А для остальных — тёмный лес. Просто смотрели, разинув рот, на это внешнее нагромождение линий в схеме, а «ягодки на торте» нет…
Да и главная мудрость философии: каждому своё…Я и сам знаю много областей знаний, через которые мне не дано было переступить…
Для меня, например, эти нотные закорючки, всякие тона и полутона, и прочая лабуда, были верхом мудрости. А кому дарованы знания всего этого — так же просто и примитивно…
Да об этом и сказано в Библии: таланты даёт Бог. Кому один, кому пять, а кому ни одного…
То есть я не ставил себя высоко, отлично понимая, что, как я правильно считал их убогими для военной службы, так и я убогий в других областях…
Все вместе мы сверхубогие в области веры, так как все до единого были ещё слепыми котятами, да большинство такими и останутся до самой смерти…
Их учи — не учи, тащи их, веди за ручку — не поможет; чуть отвернулся — и косяк на Страшный Суд…
Здесь уже каждый за себя, а за другого — только молитва, другого способа нет…
Молитва — просить для них чудо, ибо милость Господа нашего Иисуса Христа неизреченна и сверхнемыслима.
Только чудо — больше ничего…

Вот вроде просто и ясно разложил всё по полочкам, опять 2+2, но вот дано увидеть эту арифметику не всем. Большинство увидит только путаницу линий в этих сюжетах, а несколько вишенок на торте не заметят: подумаешь, кислятина какая-то лежит, и всё…
Да я и не сужу, знаю, что всё — и духовное зрение, и слух — не от нас. Для многих грехи предков, да и свои собственные закрыли этот мир железной стеной.
Но они живут с нами рядом, делят этот сверхкраткий миг нашего странствия на Земле. Тоже для чего-то пришли в этот мир, за своим горем и радостями. Как в любом механизме нужны большие и малые детали, даже малейшие прокладки, эти шайбочки и винтики, так и в нашей жизни у каждого своё предназначение — каждому своё…
А молодые среди этих убогих всё это время заглядывали через дверь, подсматривали, что мы там делаем. А я раскатал очень большую радиосхему и показывал этим двум способным, что всё это нагромождение линий — это не более чем линии в тетрадке по письму для 1-го класса…
И что в этой схеме всего одна буква «А», но несколько раз, больше в ней ничего нет. И они врубались, сами показывали, где я ещё такую букву «А» пропустил… А в конце нас застукал за этим занятием прапорщик. Он уже кое-что знал обо мне, вышли с ним поговорить…
Он спросил, зачем я это им показываю, я же знаю, что они убогие?
Я сказал, что вот для этого одного парня, и другой что-то понимает, но меньше. А для остальных это шоу, это очередной розыгрыш…
Он со мной полностью согласился: эти двое и есть кандидаты в сержанты, а остальные достойны только сожаления, и зачем таких только в армию берут…
Приходится быть им не только отцом-командиром, но и мамочкой…
Как я ему точно поставил диагноз, увидев его всего несколько минут тогда на повороте, где мы ходили «Командой».
Он просил ещё приходить, но уже все дела по связи в округе завершились…
Вернулись все радисты и офицеры с центра УКС, и дел на радиоцентре прибавилось. Надо было завершать обучение ребят, так что эта страничка была перевёрнута…
А сколько ещё их будет, таких, в нашей жизни — неведомо.
А каждую надо прочитать и понять: для чего она, о чём? — прежде чем перевернуть…
А большинство даже не читает, просто глядит, как весь этот мир, и перелистывает дальше…
Кто-то, конечно, видит знакомые буковки в тексте, кто-то даже разбирает отдельные слова или фразы. А вот схватить всё и уловить всю суть — это дано ограниченному числу людей…
Есть, конечно, места, где эти тексты освещаются очень ярко, и даже есть подсказки— это наши православные храмы. Особенно намоленные: там этот неземной свет ощущается даже на физическом уровне…
Но кто сейчас в них идёт? Эта масса убогих видит только внешние атрибуты, позолоту и прочее…
А вот главное для них — череп под крестом — не замечает…
А череп, то есть смерть, — это и есть главное, для чего приходят люди на эту планету…
А вот воскресение в жизнь вечную будет дано только тем, кому будет дано…
Остальное, как бы оно ни казалось значимым на Земле,— в топку…
Хотя, каюсь, тогда ту толпу с майором мы их разыграли с целой постановкой…
Сперва выгрузили почти всё железо ко мне в сумку. Саня шёл впереди и легко помахивал пустым дипломатом, а я, сгорбившись почти до земли, тащил всё барахло за ним…
На одном плече — противогазная сумка с телефоном, на другом — бухта с проводом, а в руке — эта тяжеленная сумка с гвоздями и прочим железом, которую я почти волок по земле…
Здесь даже я сам, если бы стоял рядом с ними, стопроцентно поверил бы, что это идёт дебил, которому только и доверяют таскать эти тяжести…
Значки мои на груди под бухтой не видно, а я даже и ремень с латунной пряжкой в сумку спрятал, чтоб вообще чучело шло…
Вот почему майор и заходился в хохоте три раза: он же всё понял, как я их всех сделал, и всё им потом рассказал…
Не продержался мой секрет три дня. Я на три дня отводил срок, что до сержанта самого дойдёт весь розыгрыш. Там же многое белыми нитками было шито, а вот до него не доходило, но я верил, что он справится…
Он признался, что вроде проблески уже пошли, и он точно бы дошёл к третьему дню, но тут приехал майор, да ещё и дебил тащил такую ношу за молодым. Это хоть кого собьёт с толку…
Я его и успокоил, что и сам бы поверил, пусть не сомневается. А к третьему дню, когда бы до тебя дошло, и добрый сержант тебе всё рассказал. Прости, но уж больно вы там все удобно стояли на проходной: и ты, и майор, и деды. А мы же вообще никуда не спешили, оставалось работы на час с этой проводкой по дому, и всё. Вся работа на день закончена, вот и разыграли всё это шоу…
Саня же всё это время ходил со мной, и всё видел в тот первый раз. Сидя, как и полагается умному, с дипломатом в сторонке, наблюдал этот первый мой спектакль, вот и захотел в нём поучаствовать…
Да он и идею подал. Он же первый у меня ходил, я за ним, чтобы что-нибудь не накосячил: не потерял, не уронил или ещё что…
Вот и взмолился: «Давай разыграем, ну, давай…» Я же понимал, что поступлю с сержантом нечестно, но уступил просьбе друга, да и в том был уверен, что за три дня всё дойдёт…
Да и невозможно же в армии жить без приколов, с ума сойдёшь от этой однообразной жизни, надо же и улыбаться иногда…
Вот уже мы поулыбались потом, как сойдёмся все вместе, вся их контора. Там же все деды наблюдали эти спектакли со стороны или были участниками. Один только первый врубился сразу, но я ему дал знак и попросил молчать три дня, что и другой, добрый сержант, всё знает. Услышав про второго, он согласился: «Не выдам».
А там уже и с майором он ржал, как сивый мерин, держась за живот…
Я же видел, чуть оглядываясь, что он схватился там за живот, заходясь. Но протащил свой груз ещё метров сто и сказал: «Хватит, Саня, побалдел, давай мне дипломат и грузи всё это на себя. Я дал тебе поучаствовать в роли, отрабатывай…»
А он, такой маленький росточком, безропотно взвалил всё это на себя и потащил, спотыкаясь. И так и прошествовали дальше, слыша снова хохот — шоу продолжалось…
Это я дал понять тому солдату, что оценил его выдержку молчать уже целых два дня. Он же уже тогда начинал хвататься за живот. Ну, еле уговорил ради другого сержанта чуть потерпеть. Надо, мол, тому очень помочь, чтоб этот ваш строгий поставил всю вашу контору на уши, но чтоб никто больше не смог сидеть на шее у того во всём несении службы. Чтоб ни у кого даже мысли не возникало взвалить свою работу на него, как с этим подметанием.
Вот эта задумка и получилась полностью. Тот строгий сержант навёл такой порядок, что все боялись в чём-то хоть чуть-чуть огорчить того доброго. Стали добровольно и даже сверхстарательно выполнять свои обязанности, понимая весь контраст: тот, даже не выходя из своей сержантской комнатушки, имел больше порядка в подразделении, чем строгий. Это даже заметил прапорщик и спросил: «Твоя работа?»
Да, пришлось попотеть, но по-другому с этими сержантами и нельзя было поступить — слишком тяжёлый, клинический случай у обоих был. Да клиника полная, это же одна больничка…
Это сейчас все эти события сходятся в одну картинку, а тогда каждая страничка разыгрывалась по-своему. И я же был обычный солдат-срочник, которому, как и всем, хотелось домой к маме: покушать, поспать и выбрать занятие по душе, а не по обязанности…
Недаром всегда говорили, что армия — школа жизни. Вот и я повторюсь: не знаю как, но мне дали её пройти в самом лучшем месте нашей 12-й отдельной армии, на самой лучшей должности, с получением самых лучших знаний. И как радист, и как радиотехник, и, наверное, как психолог…
Сколько же типажей и сколько судеб прошло рядом! Но не просквозило, как у остального мира, а вошло в зацеп, и с помощью меня была изменена вся их жизнь. Да и в меня, видимо, закладывался основательный фундамент на всю жизнь…
И он был заложен не зря: я же уже тогда стал не просто дед, а как бы старик-старец…
Хотя, выглядел сверхюно — это тоже отличительная черта нашего рода: выглядеть моложе своих лет…
И вот только сейчас, после инсульта, всё вернулось на круги своя, и внешний образ стал соответствовать годам…
Но вот внутри я чувствую: я такой же молодой, даже иногда с такими же приколами юноша. Душа человека не стареет, она всегда юная…
Но надо всё-таки дойти и до возраста Христа, к этим 33 годам, что ещё предстоит совершить для завершения этого странствия в этом мире…
А времени, как всегда, в обрез — и у этого мира, и у меня. Не знаю, успею ли?
Буду неустанно просить молитв у всех, кто хоть что-то понял во всех этих историях. Помогите, Христа ради, и вместе дойдём…
Ещё раз: помогите ради Господа нашего Христа распятого. И помогите и себе самим, ища и прося найти дорогу к храму…
Простите и в третий раз, и молитесь и о своих ближних, кто рядом с вами. Только одна молитва и может изменить мир, а без неё всегда хаос, и здесь всё возвращается на круги своя…
И перед тем солдатом с метлой я извинился, сказал: «Прости, я же не знал, что вы такие слабые во всём…»
Даже он сам сказал, что там, в роте, есть и полные дебилы: их, только постоянных 4 человека, допускают стоять по очереди на проходной, а остальных даже из роты не выпускают, так всю службу и просидят в ней…
Да я это и понял, побывав у вас несколько раз. Там же почти полные идиоты присутствуют…
Он это подтвердил: им даже тряпку мыть полы не доверяют…
Короче, там половина была неисправимых, а остальных пытались хоть чему-то научить в жизни. Продолжение коррекционной школы…
Буквально через пару лет прекратили призывать самых полных идиотов, но половину продолжали…
И только вот вроде сейчас стали доходить весточки, что начали проверять по полной программе…
Всё-таки времена и техника, да и всё стало другое. Но вот по жизни гражданской они никуда не исчезли. Вся эта выпущенная на свободу «палата № 6» присутствует везде и во всём…
Раньше она больше группировалась в сельской местности, но сейчас заполнила и города, да ещё и из-за границы пошла косяком…
К чему это приведёт этот мир, в конце концов, когда критическая масса переполнит терпение Божие? И это накопление негатива всего человечества в генотипе прорвётся. Как тот гнойник, что останется только один способ — резать всё начисто, прижигать калёным железом. Другого выхода и способа уже нет, все средства для лечения не помогут, и даже исцеление этой гнили невозможно…
Пусть это сурово и жёстко, но кто понял, о чём это я говорю — о гнилых человеческих душах, — полностью со мной согласится. Что этот мир дозревает до полного уничтожения огнём, никакой потоп уже не поможет. Уничтожить надо всех…
Все воскреснут: кто-то пройдёт отбор в Небесную рать, а кому-то — смерть вторая, в топку…
Жёстко, но клинику уже не исправишь, сколько бы главный добрый Лекарь их ни прикрывал и ни лечил. Они всё равно наступят на те же грабли, а бить в лоб, в котором ничего нужного нет, — без пользы…
Но нам, ещё остающимся на этой многогрешной земле, последним христианам, остаётся принимать этот мир таким, какой он есть…
Молиться в надежде хоть для кого-то на чудо. Да неустанно работать над собой, чтобы стать, наконец, полностью годным сосудом. Что от нас далеко, да и просто невозможно, но невозможное человекам — возможно Богу.
Вот в надежде на это чудо, и чудо в отношении себя, и была сотворена сия книга…
Да простит меня Господь, если я что-то забыл, но здесь нет ни йоты вымысла — всё это правда, одна правда, ничего, кроме правды. Аминь.


ОСОБИСТ

Я же ещё до встречи с особистом вычислил, что, видимо, буду главной его жертвой. Но не понимал зачем. За мной же ничего не было, и взять меня за жабры было не за что…
Потому и подскочил тогда к папке с личными делами, чтоб убедиться. Да, сверху лежали шесть личных дел назначенных в сержанты, дальше — я. Потом личные дела с красивыми, не развязанными ещё с учебки двойными бантиками, которые и не были ни разу развязаны. А наши были завязаны на одиночный бант…
Понял, что пытать будут меня, и поэтому готовился особенно тщательно. Надо было найти место, куда нанести удар, и самому защититься…
Так и оказалось: он ездил в головную часть, допросил там и старшину, и капитана, и майора. Знал обо мне всё, обо всех моих проделках и участии в их личных делах…
И понял, что первоначальный план вскрыть меня, как консервную банку, и вывернуть наизнанку не годится никуда…
Я же перед ним, большим психологом и математиком, был как на ладони. Даже про самоволку знал — от сержанта из учебки — и вычислил, что она была подстроена мной, как и весь перевод на радиоцентр. И что я сдал отлично экзамены и помог друзьям — всё обо мне знал…
Переменил своё решение и решил посоветоваться со мной о дальнейшей службе, которая заходила в тупик…
Но даже близко не хотел говорить со мной о личной жизни и жене. А это — первое, что он сказал, сам не зная почему…
Да всё он знал, это ему его совесть подсказала. А дальше и начало происходить всё, что произошло…
Почему мы сразу нарушили с ним всю субординацию? Он, видя, что она меня напрягает, сказал: «Зови меня по имени и на ты».
Я ещё пару раз ошибся, он мягко поправил. И вот тогда меня и отпустило, и понесло дальше на каком-то сверхвдохновении. Дальше всё просчитывали уже вместе, в мельчайших деталях…
И там, в этих безошибочных построениях всех расчётов, я единственный раз — напомню ещё раз — просчитался…
Это в самом незаметном человеке, с которым и виделся-то не более пяти минут, и поговорили-то ни о чём…
Я просил заменить грязную подменку, а он, душа-человек, выпытал: зачем мне она?
Да главный повар просил заменить, она ему не понравилась, и всё…
А он, оказывается, был такой жилеткой, к которой все ходили поделиться даже своим сокровенным…
Вот он и поинтересовался у нашего старшего сержанта учебки: где, мол, такой-то поймал ещё нарушителя?
Они же там косяками ходили. Так постепенно он стал узнавать о моих отличных результатах в учёбе, обо всех случаях помощи офицерам, да и обо всём, что я вытворял во всей части с электричеством и проектами…
А к старшине из учебки плакаться приходили и наш командир взвода — капитан, и другие командиры взводов. И командир учебной роты — майор, и с ним у меня пересечения были: я же их все косяки подмечал, подсказывал…
То есть особист сразу вычислил этого старшину, а тот и вывалил ему этот массив информации, так как понял, что мне где-то надо помочь. А тот, обладая такой зацепкой — он же великий психолог, — развёл на откровенный разговор и остальных. А младшего сержанта из учебки и разводить не надо было: у него зло на меня крепко засело…
И только где-то через год после учебки до него дошло, что я всё подстроил, когда и до головной части дошли все эти истории, связанные со мной…
Так бы он никогда не допёр. Но молодец, подловил меня в единственном месте, где я не смог от него укрыться в толпе. А он уже стал ст. сержантом…
Вызвал всех с автобуса, как бы на помощь что-то передвинуть. И когда все ушли, быстро вернулся…
А я сидел один, с забинтованной рукой, которая уже снова реально была повреждена до крови. Так что меня на помощь не взяли, как я ни рвался. Этот старший сержант подговорил всех, чтобы меня не брали ни под каким видом. Хватит ему и той руки, что была повреждена у меня в учебке целых два месяца. Он, мол, нас всех там обвёл и сейчас обведёт…
А все же из взвода знали о нашей стычке, почти что драке, тогда после самоволки. Да и с рукой все были в курсе, что я наполовину косил, так что железно оставили и не взяли…
Они потом долго не могли понять, для чего и вызывали на помощь под гору — там же никого не было. И допытывались: о чём мы говорили со старшим сержантом?
Потом кто-то всё-таки допёр, что ст.сержант приходил извиняться наедине…
Ну, не один я там был, там же ещё этот замкомвзвода был — единственный, кто что-то понимал во всех моих построениях и верил каждому моему слову…
Он сказал: «Не лезьте к нему, у них было своё личное дело, вы всё равно не поймёте…»
Половина сразу поняла, а остальные так и не допёрли. От них я отделывался, как всегда, шуточками да сочиняя всякие небылицы. Как всегда, прикалывался, во что некоторые всерьёз и верили…
Сказал, что тот остаётся на сверхсрочную. Но всё-таки отомстил мне за ту стычку, где он, такой джигит-кавказец, трепыхался, как беспомощный мальчишка, в моём железном клинче. Вот этому эта вторая половина, клиническая часть, поверила и успокоилась…
Некоторые хотят услышать что-то своё, родное, понятное только им до глубины души. А всё, что выше и сокровеннее, принимают в штыки. Вот им я и дал услышать то, что ждали, потешил их ожидание…


ХУДОЖНИК

Никто никогда так и не узнал, почему наш капитан, командир учебного взвода, выбрал именно этого человека в художники для своего класса. А потом тот стал вообще освобождённым от всего, стал супернеприкасаемым. Творил свои шедевры в ленинской комнате от души…
У нас же у всех были записные книжки. У кого не было денег купить их, капитан купил на свои и изредка проверял, правильно ли внесено самое важное в учёбе и службе, всё…
И понятное дело, со временем кто-то ронял свою книжку со столика или из кармана. Выпадала, когда военный билет доставал…
То есть потеря, и нахождение книжек, были постоянным явлением…
И однажды владелец книжки не нашёлся: все показывали свои, а эта была как бы своя, личная, чья-то. Там были только имена, адреса и другие сведения, но о владельце не говорило ничего…

Ни почерк, но, самое главное, там везде были такие заголовки и вписаны разные афоризмы печатными буквами, которые были вершиной каллиграфии… Идеальные, с завитками — да я никогда больше таких в жизни не видел, пока не появились компьютеры…
Так как владелец книжки не находился, её положили на угол стола, где сидел капитан. Мол, пусть он и ищет, кто в наш закрытый класс зашёл и выронил, и все успокоились, а на следующей перемене все высыпали из класса и ушли в курилку. Остались только двое дежурных, которые тут же закрыли дверь на ключ изнутри (такое было правило) и начали быстро подметать класс…
Вдруг стук: там парень забыл сигареты взять, курить хочет. Ну, пустили. Он бегом к пачке сигарет на столе, а на бегу незаметно смёл книжку со стола. А я прятался под своим задним столиком, меня быстро обнаружили и прогнали из класса. Но всё, я знал владельца… И потом, сколько ни слышал гаданий, почему художником выбрали именно его, этого не говорил никому…
А также знал, почему капитан выбрал его. Он случайно вынул из кармана всю эту пачку: две записные книжки и военный билет. Одна — которую купил капитан, а другая — личная… Капитана это очень задело: значит, он его обманул, что он такой нищий, что не может купить себе в магазине… Потребовал и вторую: «Что у него там? Мол, наверное, голых девочек хранишь?»
Я просто с задней парты видел выражение его лица и отвисшую челюсть. Он молча вернул книжку, и всё забыли…. А я сразу и вычислил: будет искать, чем взять этого человека за жабры, так как попытки привлечь кого-то из нас к печатанию плакатов уже были. Но этот хитрец изменил свой почерк — как курица лапой. А печатные буквы в книжке, выданной капитаном, были вкривь и вкось, хуже всех в классе… Он ими отбился от капитана легко, а других тот тем или иным способом привлекал. Правда, без особого успеха: везде была серая посредственность…
А тут ему светил уникальный шанс — сразу вырваться в наглядных пособиях далеко вперёд перед остальными взводами. И, видимо, и судьба того, и шанс были даны… Этот парень уронил карабин ночью на пол, когда стоял в карауле у знамени части. А пол был покрытый кафельной плиткой — был грохот, а рядом, за открытой дверью, спал дежурный по части. Сразу и выскочил, и, понятно, донёс всё командиру взвода, чтобы тот сам наказал его за сон в карауле…
Вот под видом кары за этот страшный проступок капитан и взял его железно за жабры. И сколько тот ни кривил буквы, ничему не верил. Тот уже после третьего плаката на обоях понял, что всё — это судьба…
И на глазах всё преобразилось. Никто ничего не мог понять: как он так быстро научился идеально, каллиграфически буквы выводить…
Тот только смеялся, а его же целый месяц запирали в каптёрке до отбоя и сказали, что, если не научится писать, будет так сидеть несколько месяцев, до конца учёбы…
Вот только тогда он сдался, сказал, что весь месяц писал-учился, только нам не показывал, чтоб не смеялись все и поверили…
Только уже в конце службы, когда начались все эти заключительные истории, и мы попали с ним в наряд…
Свежеиспечённые «дедушки» славно отдохнули, «отдедовали» с ним на полную катушку, с приколами весь день, как-то подружились…
Он попросил зайти к нему в его отдельный кабинет в отдельно стоящем здании, где он и творил своё художество. Мол, ещё поболтаем, а то скучно бывает, а всем было запрещено входить к нему…
Он сказал, что повредит свет и меня вызовут, как единственного электрика среди солдат…
Пришлось уступить его настойчивости: «Только, мол, сильно не ломай, а то мне потом и чинить…»
Художник же с клеем в руках вклеил в патрон бумажку, и старшина перепробовал все лампочки, заведомо годные. Но ни одна из них не загоралась. Развёл руками, сказал, что такое только Тимшин может починить. Начал просить меня, пришлось, значит, с трудом уступить, пообещать…
Так что уходил из тех.здания на весь день официально. Крупная, неисправимая поломка, даже старшина не мог разобраться…
Пришёл, там уже и чай, и конфеты готовы, мы и начали чаёвничать да вести разговор…
И он сказал, что он вычислил меня. И даже сейчас знает, почему больше никто не заикнулся об этой записной книжке. И я, в его отсутствие в туалете, сказал всему взводу, что приходил капитан соседнего взвода и забрал книжку — это его личная…
А все знали его плакаты в его классе, что он может писать печатными буквами…
Также художник сказал, что он сперва сильный зуб на меня имел, наверное, целый год, пока здесь творил и не вошёл во вкус. Он же узнал, что это с моей подачи его внесли в этот вторичный список — не в головную часть, а в маленькую точку…
Я же тогда сам пошёл к старшему сержанту и попросил вычеркнуть этого олуха из списка на КП армии, где служить считалось за честь. Мол, он и там что-нибудь уронит. Посмеялись, конечно, но ведь вычеркнули именно его…
А младший сержант, несмотря на мою настойчивую просьбу исключить того парня из списка, сказал: никогда, он достоин, не так, как некоторые.
И сказал об этом капитану, мол, Тимшин собутыльника ищет…
А капитан сразу смекнул: раз Тимшину это нужно, значит, он всё знает про книжку и что-то задумал. И в самом конце, не говоря никому, добавил того в список. И всё, на выход с личными вещами. А нас одели в парадки, а форму, в которой учились, уже застиранную и с заплатками, несли в узелках с личными вещами…
Художник поблагодарил меня за помощь и за то, что всё это время хранил тайну…
Ну и хорошо, и дальше храни. Теперь-то ты видишь, как всё это здорово получилось. Ты же стал просто каллиграфом-профессионалом. А твоё оформление лен.комнаты всё командование приезжало смотреть…
Мы же с твоей помощью стали самым лучшим подразделением в 12-й отдельной армии ПВО по наглядной агитации в лен.комнате…
Вот так и нашей части послужил мой дар: всё замечать, всё копить и, когда надо, применять…
Потом он, уже зная, например, о моём вызове в кочегарку, в гараж или к старшине домой, всегда выходил на крыльцо своего домика и перехватывал меня к себе на чай…. Даже и старшина допёр, что вся поломка была подстроена, и что я и художник чем-то связаны…
Да, конечно, есть и здесь тайна, но я её никому не расскажу…
Художник, правда, перед самым дембелем всем им поведал. Вот уж смеху было, как, мол, он нас тогда провёл, отправив по ложному следу, и ведь молчал же почти два года…
Это же на третьем месяце службы случилось…
Очередную судьбу человека предугадал. Он же после армии в худ. институт собирался поступать. Мол, полный самоучка, и все эти поделки, не без таланта, конечно, но надо учиться…
Конечно, учёба — это наше всё. Мы для неё и в этот мир приходим и учимся всю жизнь. Хотя кто-то прячется под личиной, кто-то косит, кто-то просто катится по течению, как все…
Единицы только начинают взывать к Господу: «Господи, помоги незнанию моему, дай озарение, дай помощи». Мы без Тебя ничто, просто ноли без палочки. Вот им палочку-выручалочку и дают, но их единицы. Но и настоящий жемчуг встречается редко, да и крупный алмаз не везде найдёшь…
Так и в духовном идёт перелопачивание человеческой руды. И находятся, и получают огранку до бриллианта единицы. Часто бывает и брак, если хоть одна грань не так отколется. Самому здесь ничего не огранить и не отшлифовать. Только Господь наш, Христос распятый, и может Своей смертью за нас негодных сделать нас годными…


СЕРЖАНТ УЧЕБКИ

Там, в разговоре, я ему быстро всё разложил по полочкам. Остаюсь в головной части — сливаюсь со всеми, простой серый радист в подземелье, и больше никто…
А тут я элита: аттестованный электрик с допуском, лучший из радиомехаников. Город Ташкент изучил вдоль и поперёк. Знаю все сады и места купания в округе. А скольким людям помог! И до вас же, я знаю, всё это донеслось. Так что это твоя заслуга, что ты, невзирая на протесты старшего сержанта и капитана, вычеркивал меня, несколько раз рвал их списки, составлял свои, что они сдались…
Тем более я же знал об этом противостоянии и шепнул им: если оставите меня на КП, то он меня убьет когда-нибудь. Они и согласились с тобой…
Я, говорит, тоже был удивлён, как они быстро потом согласились. И всё это время что-то подозревал. Тем более никаких слухов о твоих самоволках и пьянках не было. Потом только допёр, что ты меня сделал: я же считался самым крутым знатоком солдатских проделок, этаким самодовольным диктатором, а вас всех считал навозом, подстилкой, ступенькой к очередному званию и отпуску, а оказался полным дебилом…
Да, не ошибся, все, кто уехал тогда от тебя, так считали и считают до сих пор…
Тут и он пришел в шок: что, правда, так?
Только так и никак иначе. Ты же слышал во всех этих историях про меня, что я стою только за правду. Успел дать ему несколько советов стать человеком, и не чморить больше солдат. И он мне твёрдо обещал стать, как тот старший сержант, что у нас был в учебке: справедливым и честным во всём. Тем более пример того у него был, и такой урок-удар от меня он получил, что, уверен, из него стал настоящий замкомвзвода, такой же, как наш прежний…
И это очередной пример, что нельзя ставить крест даже на самом негодяе и дебиле. Они в одночасье становятся другими. Совесть-то в нас никуда не девается, она просто спит, задавленная нашими заморочками: карьерой, выгодой, личной местью и другими греховными страстями…
Все мои проделки в учебке не остались в тайне, и некоторые ребята потом подражали мне. Особенно в этом упорствовал мой земляк из самого областного центра. Но всё оборачивалось проколами и ошибками…
Вот и в последнюю ночь, когда я попросил постоять его на стрёме, пока я делал муляж человека в кровати…. Он решил поступить так же, да и ещё двое; те даже не знали зачем, а этот пошёл за мной к клубу, но не успел. Сидел там и ждал, пока я приду…
Вот этих троих и поймал мл. сержант, завёл их в разные помещения и запер. А потом периодически приходил, коротая время, и избивал их. Но не ногами, как я очень боялся, а вещевым мешком, со всеми лежащими там атрибутами: фляжкой, ложкой, кружкой и ремнём. Довольно увесистый получался узелок. Вот им и бил до 3-х часов ночи, пока сам не уснул. А их выпустили за 5 минут до подъёма…
А с меня и волосок не упал. Старший сержант отправил спать, и, видимо, младшему наказал не трогать и не будить.
Даже плеснул ему кружку вина, чтобы отошёл от стычки со мной, а то он был в бешенстве…
Кстати, про кружку я и сказал, как бы шутя: «Дайте этому бешеному псу лакнуть, а то он меня загрызёт». Все посмеялись, но ведь плеснули, а двум другим мл. сержантам ни капли не перепало, да и этому тоже бы не налили…
Его же и сам ст. сержант дубом считал, не раз, даже при нас, орал на него…
Этот земляк потом будет свидетелем на моей свадьбе. Отработал честно по сценарию, который сотворили и распечатали однокурсницы жены. Но оказался слабаком по спиртному: потом не мог подняться двое суток с печи, куда забрался спать…
Мы и на природу по насту ушли, толпой гулять по полям да лугам. Весело провели время, катаясь по склону горы и кувыркаясь в сугробах. А он так и лежал, изредка просыпаясь да прося моего брата принести выпить…
А тот и рад служить в таких случаях — всегда принесёт. Поговорят с полчаса, тот и опять вырубается. Такой вот фрукт оказался, большой любитель халявы…Он и в армии несколько раз падал нам на хвост с другим земляком, не участвуя в складчине. Да и здесь я ему билет на автобус купил, а выпивки и закуски было вдоволь…
Мама два чемодана собрала на свадьбу, всех куриц и бройлеров зарубила, уложила и мяса ещё другого прихватила, много килограммов…
Готовили, правда, всё это школьные повара, а свадьба была в селе жены, в столовой школьного интерната, человек на 50…
Да студенты же, однокурсницы жены, проводили. Очень здорово получилось: сперва на сцене в клубе с пришествием всего села, потом покатали, как полагается, на машине, и сели гулять…
Три дня гуляли, правда, уже в доме жены, а жили все гости по соседям — нас же много прикатило…
Даже и в этом виделся промысел Божий. Мы же перед этим почти год дружили и даже вместе ходили на чужие свадьбы однокурсниц, приглядывались, что и как, и я уже знал, кто будет ведущим и на нашей свадьбе.
И что надо ковать железо, пока горячо, пока не началось организованное гос.распределение по сельским школам…
И здесь всё получилось идеально: так же не бывает, а у нас сошлось просто почти до месяца. Ребёнку ещё не исполнился год, и мы могли выбирать свободно. Мы и выбрали областной город, а не село, да захолустные посёлки, куда уехали остальные…
Это потом всё сложится в ясную картинку, что просто меня вели за шиворот и помогали во всём. А тогда это казалось просто случайным залётом и беременностью…
А мне была оказана такая честь — побыть мореманом: как мог я, моряк, сбежать от девушки и не жениться? Отдал концы — плыви и не стони…
Так и началось наше, сперва не очень весёлое, плавание. Но если уж Господь посылает удачу, то она будет идти и идти за тобой по пятам…
Как-то всё легко устаканилось: и у меня с переменой места работы, и у неё с переменой даже двух мест на третье…
Всё вроде достигло вершин: и профессиональной, и денежной, но это была не моя дорога — не к храму…
Молнией всё рухнуло: умерла дочка, крохотный невинный младенец, красивый, как ангелочек, и всё в этом мире померкло. Не осталось ни к чему радости в этом мире.
Вот в подсознательном поиске этой истинной радости мы и оказались в то время и в том месте, где я и нашёл, наконец, путём проб, ошибок и падений, настоящую дорогу к храму…
К Кресту нашего Господа. И стою перед Ним неустанно, припадая в мольбе: «Господи, помилуй, Господи, помилуй, Господи, помилуй» …
ОФИЦЕРЫ УЧЕБКИ

После нескольких случаев моей помощи нашему командиру взвода в учебке, а потом и командиру роты — майору, дошла очередь и до двух других командиров взводов, всех капитанов…
Меня почему-то всегда тянуло познавать мир вокруг себя. И я на перемене не лез сразу в курилку, а поднимался на второй этаж и заглядывал в двери, в классы других двух взводов…
В одном месте сидел мрачный, злой капитан, который даже вниз к майору не спускался на переменах в последнее время…
Наорал на меня, сказал, что скажет моему капитану, чтоб наказал, и даже фамилию спросил. Я же не один раз заглядывал…
Я же хотел стоять там хоть полчаса, но больше уже времени не было, приближался ужин. А мы же все были всегда очень голодные, просто сосало под ложечкой. Хватило ровно 13 минут; я же всегда всё засекал по наручным часам, с которыми никогда не расставался…
Я же слышал, да и сам увидел, что ему очень плохо. Сидел злой на всех и на весь взвод. Те уже начали плакаться мне в жилетку, просить помощи, там же были земляки. Я тоже сперва думал: сорвёт на мне злость, и поможет? Нет, не помогло. Стал ещё злее, я уже и боялся приближаться туда — зашибёт же сразу…
Я просто провоцировал его на ругань. Да я и сам хоть кого бы послал матом далеко, если бы сидел на его месте. Тут к бабке не ходи, а ведь получилось…
Посылал просто в ярости, и разными словами: от них не только своему капитану пойдёшь жаловаться, но и до командира части дойдёшь…. Хотя в конце он меня вычислил, почему я именно три раза и подолгу заглядывал к нему. Я же искал его суть — как помочь? Да и по внешнему виду, да и по опыту понял: у такого есть совесть, толк будет…
А в другом классе я даже успел позаглядывать, и попроникать внутрь, пока все выходили. Короче, там тот капитан меня засёк и поймал. Посадил на допрос: кто и зачем?
Ну, с ним мы быстро поладили, он уже был наслышан обо мне. Попросил несколько советов: и по оформлению класса, и ещё каких-то. Я ему всё расписал как по нотам, и получилось идеально…
И вот тогда у них на совещании двух капитанов и майора обсуждался вопрос: как помочь третьему офицеру, сидящему мрачно наверху?
Пришли к однозначному выводу: не знаем, чем…
Кто-то предложил послать меня. Но когда меня попросили сходить к нему, я категорически отказался…
Сказал, что пусть он сперва согласится, и даже извинится передо мною за то, что так материл меня. Всё, я упёрся: не пойду…
Они три дня ходили, уговаривали его принять меня и извиниться…
А о предстоящем разговоре он не знал. Думал, что это я нажаловался своему капитану, угрожаю пойти и к майору, и к командиру части…
А он сидел в такой мрачной задумчивости, так как должен был поехать на повышение, на майорскую должность. Но жена упёрлась, сказала: «Пока не поеду, езжай один».
Но оставлять её нельзя было: сразу же бежала налево или принимала дома других мужиков. Вот и сидел мрачный, не зная выхода, да его и не было…
Принял он меня, даже стоя спиной, потом как-то повернулся боком и сквозь зубы процедил: «Извини за мат».
Но меня уже понесло: «Нет, садитесь за стол, как в прошлый раз, и извинитесь оттуда, а иначе я не принимаю извинения».
Делать ему было нечего, он сел и процедил оттуда: «Извини».
А я ничего не ответил, просто отвернулся от него спиной и начал разглядывать все наглядные пособия на стене. Правда же, было интересно — я в первый раз глядел с увлечением…
Но вот такой реакции я не ожидал. Он просто подошёл ко мне сзади, упал на плечо головой, плача и прося: «Да прости ты меня, наконец, дурака. Я же машинально сказал, не со злости, а чтобы не мешали думать».
— А о чём думаете?
— Да о своём…
Да, я тоже часто о своём думаю. А давайте вместе о чём-нибудь подумаем?
Я же его успокоил, вытер слёзы и даже чем-то рассмешил. Да и он что-то уже слышал обо мне и понял, что я послан не зря…
Уроки уже закончились, взвод ушёл, и я не спешил…
И мы начали с ним, как бы шутя, размышлять над разными вопросами…
Где-то быстро сходились во мнениях. Где-то упирался он, где-то упирался я…
Человек полностью открылся, и тогда я сказал: чтобы он даже не думал, пусть смело едет на ту должность, а жену оставит дома…
Он даже опять прослезился: «И про жену ты знаешь, какая она сука…»
«Отпустите её, это не ваша судьба. Вы на новом месте, такой умный и красивый, быстро найдёте себе самую лучшую. И проживёте с ней счастливо всю жизнь. Я это вижу и чувствую во всём вашем облике…»
«Вы — самый честный и стыдливый человек, которого я встретил; ещё никто не плакал у меня на плече…»
Разошлись уже друзьями: я его — по имени-отчеству, он меня — Саша…
Всё так и случилось, он написал обо всём в письме. Что нашёл на новом месте женщину, которую полюбил. И у них будет свадьба, приглашал этого майора, который потом приедет к нам на точку с повышением, станет подполковником и всё расскажет о своём друге…
Но про этот случай особисту никто не рассказал, это уже из серии личного. Меня же это не особо касалось, хватало и их рассказов, что всё, что я говорю — верно, и всё, что я делаю, очень нужно людям. И очень убедительно это утверждали…
Вот почему особист всё удивительно точно просчитал…
А капитаны и майор меня тогда пытались затащить в свой кабинет. Но я упёрся: «В туалет хочу, да и ужин уже вот-вот, а я есть хочу, отпустите меня, после выходных расскажу…»
И сбежал от них. А после выходных капитан приехал совсем другим. Повеселел, сказал, что принял за выходные решение ехать. А жена? Да пусть она катится, куда хочет. Это её дело, он её давно разлюбил, сам не знает, зачем держался. И ребёнок-то у неё не от него…
Подумали, что это он сам за выходные придумал. Меня пытались раскрутить, я упёрся: «Это не я. А вот прощение — он молодец, очень искренне попросил. Даже я был поражён, со слезой. Мы просто нашли общий язык, обнаружили общие увлечения, но это наша тайна. Зачем вам знать чужие тайны?»
Они поняли, что я им ничего не расскажу, и отпустили…. Но майор обо всём догадался. Потом, уже служа у нас на точке, как бы между делом, при мне сказал: «Вот получил письмо от друга, зовёт на свадьбу, да разве вырвешься…»
Я прекрасно понял, что сказал он это для меня…
К этому новому майору, а потом и подполковнику, мне не было нужды приближаться и оказывать помощь. У него всё шло нормально, все повышения — в свои сроки. В семье порядок: и с женой, и с детьми…
Так что мы держались друг от друга поодаль. Хотя он и знал обо всём, но личной причины встречаться не было. А просто так я ничего не делал, да и был же мастер уклоняться от встреч…
Он даже пытался благодарности мне объявлять: за гараж, телефоны, кочегарку и за всю электрическую часть. Но я всегда знал, когда будет построение и благодарности. Всегда сбегал в этот день: то в патруль, то на птицефабрику, или просто сказывался больным. У меня же друг там был замкомвзвода, всё шло через него…
Вот уж в чём, а в славе я нуждался меньше всего. Всё старался делать незаметно, как бы между делом, случайно, походя…
Я же потом понял свою главную роль в жизни: быть закадровым голосом…
Когда мы прощались с тем капитаном, он попросил ничего не говорить о нашем разговоре и о том, что он плакал. Я сказал, что не узнает никто и никогда. И вот когда меня затащили в кабинет майора, я начал валять дурака и отнекиваться. И говорить, что хочу в туалет, да и, правда, пустил сперва пару «голубков», как бы случайно, от волнения.
А потом и сильно, так что даже запахло. Говорил, что сейчас наделаю в штаны, и дневальный, который подслушивает за дверью, всем расскажет…
Что у майора в кабинете солдаты обсираются, да и обсикиваются, а лужа сейчас будет…
Они, ещё не веря мне, выглянули за дверь…
Да, дневальный слушал всё у замочной скважины. Вот пострадал парень, даже заревел от боли, получив под глаз… Короче, капитаны его успокаивали, а майор, видя, что перегибают палку с допросом, да и время построения на ужин подпирало, отпустил…
Тайну эту так никто и не узнал, хотя он, придя к нам в часть, и пытался выведать что-то у меня…
Я упёрся: «Ничего не знаю, говорили об общих увлечениях».
Тайну эту я сохранил, и больше к разговору не возвращались, но утечку майор организовал мастерски. Вызвал меня в кабинет провести местное радио, динамик был спрятан в шкафу. И рассказывал о письме другому офицеру, но чтобы я слышал…
Я даже ляпнул мимоходом, выходя: «Здесь же недалеко, всего три часа на такси, а свадьба такого лучшего друга — это событие…»
И вышел. Ездил ли майор, точно не скажу, всех уже таких сверхмелких деталей и не вспомнишь, да и кто мне будет докладывать? Хотя вру, мне же всё, о чём они говорят, рассказывал лейтенант, но вот не помню всего…
Всё-таки последствия геморрагического инсульта не прошли даром. Какая-то часть нейронных связей оказалась сильно повреждена. Даже удивлён, что эти кусочки всплывают так чётко и ярко, как будто произошли вчера. Хотя я не помню, что делал час назад. Лопается сосуд в мозге, и кровь начинает горячими толчками заполнять череп. И тело всё более и более теряет подвижность, пока не превращается вообще в образ трупа. И только одна душа живёт там своей, особой от тела жизнью. Может даже мыслить, конечно, без того объёма знаний, что есть в мозге, но достаточно, чтобы осознавать своё Я.
Вот эта душа просто кричала к Господу: «Я не готова, я ещё не очистилась, я ещё не совлекла с себя ветхого человека…»
А куда девается ветхое, то есть близкое уже к уничтожению, все знают…
Да и до сих пор клочья этой ветхости ещё свисают на мне. Мы же срослись с этим ветхим, и рвать надо с кровью. Вот кровь и пролилась, невидимая для мира, но очень чувствительная для меня…
Я же встал, воскрес почти от смерти, полностью обновлённый…
Без памяти, кормили с ложечки, постепенно стал ходить, потом выходить на улицу, потом копошиться, после захода солнца, по хозяйству. Первые два года солнца вообще не выносил, только вечером выходил на разминку, поработать в саду…. Вот труд и сад, и вытянули меня из этого мрака и болота, в котором я очутился по грехам своим…
И дар стихосложения вернули, и с новой, обновлённой силой. А главное — обновилась, очистилась душа, а затем очистилось и восстановилось и всё тело…
И начала восстанавливаться память о том, что было давным-давно…
И хотя говорят, что с возрастом это бывает, но так ярко и именно последовательно, как в этой книге, — вряд ли…
Я даже и не буду сортировать, наберу это так, как идёт.
Простите ещё раз за сумбурное изложение, но как дают вспомнить, так и записываю…


СУМКА

Когда со старшиной радиоцентра наладились такие доверительные отношения, я попросил у него противогазную сумку поновее. Моя уже пришла в ветхость, и цвет поменяла, и заштопанная была во всех углах…
Старшина посетовал, что сумки нет, но он поищет в других частях. Через неделю привёз пару новых: выбирай. И одну медицинскую, для нашего фельдшера-срочника…
Я сходил с новой, мне не понравилось. Там же несколько минут надо, чтобы всунуть в неё телефон ТА-57, и даже отвёртку и пассатижи не пристроишь…
Попросил посмотреть медицинскую. Вот она была шикарная, держала форму. Ставлю на пол, а она такая красавица стоит, не падает. Сразу понял: вниз можно ставить наш прибор для всех измерений, а сверху — телефон, и все инструменты из дополнительной сумки…
Спросил: «Что она не у фельдшера?»
«Так у него кроме чёрных таблеток с углём ничего нет, а сумка подотчётная, её надо будет потом сдать…»
А я же был пунктуальным до всяких мелочей, и хранить её мог в шкафу под ключом…
Я и сказал, что буду следить за ней, как за зеницей ока, даже молодым никогда не дам…
Старшина не мог отказать мне и доверил…
Сразу стал другой вид: там же такой очень широкий и удобный ремень, да ещё и регулируется…
Вид у дедушки стал вполне приличный; вот с этой сумкой я и ходил всё это последнее время. И она была участницей всех событий…
Там ещё место оставалось и для разных покупок в магазине…
А в магазин, когда заходил, то покупатели расступались и пропускали меня без очереди. Потому что продавщица всегда говорила, что пришёл боевой специалист, его надо быстрее всех отпустить. Да, а потом уже все женщины части меня узнали, да и местные частично…. А с продавщицей были вообще очень дружественные отношения…
Я зашёл как-то исправить в магазине свет, а заодно увидел и плотницкую работу, а потом и слесарную. Да разные мелочи, вроде смазки дверей. Везде ей помогал наводить порядок: и в магазине, и на складе…
Плату, ну, максимум одну конфетку, с трудом брал. Мне нужно было другое. Я собирал разный упаковочный хлам: и бумагу, и обвязку, а главное — детали из пластика…
Тогда же всё это было сверхредкостью, не этот кошмар пластика, что сейчас…
Но для наших мини-ремонтов радиоаппаратуры и разных мини-деталей требовался большой выбор всего. Чтобы мы, имея большой набор надфилей, могли выточить нужное сами…
Так что каждый раз, заходя в магазин, я имел что-то новое, а потом и жёны офицеров что-то приносили, а у нас создавалась рем.база…
Мы же уже и гражданскую технику стали чинить. Сумку также использовал и для всех покупок в магазине. Мы же уже вовсю чаепития организовывали. Вот за вином она точно не бывала, да и на линию я её брать не давал. Старшина же не забрал и противогазную, а в старой уже носили фрукты: яблоки и виноград…
Меня же сперва с ней за медбрата принимали, а так как старого все знали — он же 3 раза в неделю ходил за почтой, — думали, что я приехал из Ташкента, из госпиталя, с проверкой; бывали регулярно такие. Вот с нею я заходил попутно и к ракетчикам-соседям…
А деды или сержант орали во всю глотку: «Рота, смирно!»
И я следовал в их комнату отдыха. Такой вот камуфляж: вместо авоськи — медицинская сумка, вместо тары под инструмент — дипломат. Такой просторный, с обитыми блестящим металлом углами, и даже увесистый…
Да, и у сумки был этот недостаток: она тоже кое-что весила, но это компенсировалось широким ремнём…
Видимо, даже такую мелочь Господь предоставил нам, чтобы все постановки — что с «дебилом», что с заходом к соседям, да и работа с телефонами по всему городку — проходили с её участием…
Реквизит тоже играет свою огромную роль, да и помогла она здорово: я же мог туда любой набор инструмента и деталей впихнуть…
А она же была такая чистая и нарядная, что я даже и ремонт в гараже затеял, хотя там не было ни пяди, куда бы её можно было поставить, да и стены такие же — не повесишь…
Я её на улице, на куске картона ставил. Доставал что нужно из инструмента и ходил чинить. Но потом надоело, и расчистил уголок на столе, потом уже весь стол, так как инструмент было жалко класть в ту грязь…
Только такая мелочь дала толчок к развитию всех последующих знаковых событий: и с шофёром, и с сержантами-ракетчиками, и с другими людьми…
То есть если Господь даёт что, то по полной программе.
Я сам даже постоянно поражался, что все нужные, пусть даже мелкие детали, всегда оказывались на своём месте…. И хотя я к настоящему духовному миру ещё не приблизился близко, понимал на подсознательном уровне, что есть что-то над нами, за кадром… Раз всё возникает из ниоткуда и всё получается, даже намного больше…. То есть уже тогда начинали изредка приоткрываться щёлки духовных глаз. Я этим и отшучивался перед ребятами, если у меня спрашивали, как я это всё делаю: «Щелки приоткрылись, а вы — слепые котята…» Все и соглашались с таким диагнозом, и отставали с расспросами…
А это же и была истинная правда: открывались, но ненадолго. Идёт вроде рутина, вдруг ситуация — они снова приоткрываются, и шире…. Понял, что и себя внешнего надо приводить в порядок. Да и весь вид изменился, и отношение к службе: стал реально специалистом во многих областях…. То есть внутреннее преображение было, но незаметное, а вот внешнее — очень.
Меня же не тянуло больше к выпивке, не сидел в курилке с анекдотами…. Приду, поздороваюсь со всеми и сразу за работу. Я же, наверное, там получил какой-то мощный фундамент на всю жизнь… Мы же были обычные пацаны, а с нас был такой сверхспрос: и боевые дежурства, и выполнение любых сверхсложных работ — всё по-серьёзному. Как говорят, не по-детски… Вот это и сыграло ведущую роль во всех событиях и на море… С виду вроде юный морячок, но с такой школой спроса «не по-детски», что другой и за всю жизнь не испытает.
Да и нас же психологически готовили капитально. Два раза, в обед и вечером, ставилась пластинка с гимном страны и звучал приказ: «На охрану воздушных границ нашей Родины — Советского Союза — заступить!» И мы заступали, прекрасно понимая, что кроме нас, простых пацанов, больше никого и нет. Офицеры — это просто статисты-наблюдатели, не больше. Только мы, простые солдаты-срочники, круглые сутки, без перерыва стоим на этом рубеже… Без нас это всё сразу рассыпалось. Связь — это во всех войсках самое главное; без неё любое подразделение — это «слепые котята». А мы были этим связующим звеном к их «маме»… Точно так же происходило и у нас: дивизионы ракетчиков (а их вокруг Ташкента стояло 20 штук.) И так прикрытие всех крупных городов — это «слепые котята», КП дивизии — это их «молодая мама», а КП армии — это «главная мама», которая выкормила тех мам и продолжает кормить. Примерно так же и в духовном мире: все мы — «слепые котята», священники — «мамы», а главная мама всех — любящий Отец Небесный…
Котята массово ползут к обрыву и падают туда. Кого-то мамы-священники успевают оттащить, но они ползут снова и обязательно падают, так как невозможно доглядеть за всеми…
И только тех, кого Господь изберёт, Он Сам оттаскивает за шиворот от этого обрыва и ведёт всю жизнь…
Вот и я: хоть и был слепой, пусть иногда со щелками, неминуемо полз со всей этой массой к обрыву. И всегда чувствовал, что мне помогают — даже пусть и ударами, то по одному, то по другому уху. Будь то болезнь, или удары судьбы, или другое — всё вело к пользе: приползти к маме-церкви и к главному источнику нашей духовной пищи, к Кресту Господа нашего Христа. Аминь.


ЧУДИКИ

Так уж устроен наш мир, что у всех людей без исключения есть свои причуды. И если в обычной жизни о них знают только самые близкие, а порой и никто, то в армии всё по-другому…
Там же всё обнажено: все видят всё, каждую отличительную черту сущности…
Кто-то везде спит: и на занятиях, и на боевом дежурстве, и при любом удобном случае. Кто-то болтун, кто-то храпун, а кто-то обжора и т. д.
А у меня была такая забава: я специально наблюдал за людьми и вёл свой внутренний каталог. У некоторых причуд было несколько, у кого-то по одной; кто-то таил, но я всё равно докапывался — как-то и это открывал Господь…
И вот когда ко мне непрерывным потоком стали подходить солдаты и спрашивать, как я всё это делаю с людьми и техникой, я отвечал, что это моё чудачество, и называл чудачества остальных, и чудачество спрашивающего: «Вот ты, например, сплетник: лезешь во все дырки, у всех всё выведываешь, а потом бежишь и всем рассказываешь. Это же твоё главное занятие и чудачество…
Я тебе, например, завтра расскажу некоторые тайны дедов — ты, конечно, побежишь и всем расскажешь. И тебя будут долго и упорно бить, возможно, ногами…»
Всё как рукой сняло — он просто убегал, завидев меня. Так же я отшивал остальных: «Ты храпун, ты обжора, ты соня. Да я завтра буду ходить и везде вас так называть, и эти клички к вам и приклеятся…»
Тоже безошибочно срабатывало. А умные ребята с такими вопросами не подходили — знали между собой, что это дар неведомый, и достаточно…
Так что внешние волны славы я гасил, мол, очередное чудачество. А они из меня просто сыпались каждый день…
Вот и тот старшина учебки, с которым я виделся-то всего несколько минут, когда просил подменку, а он не дал, послал меня за старшим сержантом. Всё, больше я никогда и ни в чём с ним не пересекался…
А он всю учебку собирал обо мне огромный массив информации от всех сержантов, прапорщика, капитана, причём регулярно — буквально при каждой встрече с ними. Как вот это можно назвать?
И когда узнал при беседе с особистом, что тот собирает все сведения обо мне, — не для того чтобы наказать, а чтобы спросить о помощи по службе, так как знает что-то обо мне, — тот и вывалил этот массив информации. С именами тех, кто тоже много знает обо мне…
Вот так, закадрово, обо мне и шёл весь сбор информации: о некоем неведомом чудике, который мимоходом, прикалываясь, делает что-то с людьми…
Например, чудачество старшины учебки было в том, что он просто притягивал к себе людей, чтобы они поплакали ему в жилетку и попросили совета, а он им его давал…
Вот и меня он просчитал мгновенно: понял, что я умышленно забрёл к нему, а не к каптёрщику за подменкой. Потом из расспросов старшего сержанта он понял, что я всю ночь на посту прикалывался над людьми: сперва над ст. сержантом, потом над главным поваром, потом над прапорщиком, завскладами…
Вот и начал интересоваться очередным приколом, а они же сыпались массово…
Прикол — что по всем дисциплинам отличник…
Прикол — что главный «косильщик» роты, даже санаторий на пару недель себе устроил в медсанчасти…
И с рукой перевязанной ходил два месяца, а повредил её в бане этого старшины. Там же было это невозможно, а я сумел — не подкопаешься. Все стрелки на него перевёл, он и догадался, и стал ещё усерднее расспрашивать…
Я это потом узнал из откровений особиста, когда он полностью раскрылся мне, до всех глубин…
Есть, видимо, какое-то притяжение этих чудиков друг к другу, что ли, по образу и подобию…
Рано или поздно все люди с мозгом математиков выходили на контакт со мной, пусть даже такой, как бы заочный…
Но, видимо, так и надо, чтобы мы были поодаль друг от друга, каждый на своём месте. А рядом долго нам находиться было нельзя: слишком сильная энергетика…
Я даже одно время чуть не ревел: в моём присутствии все двигатели внутреннего сгорания или глохли, или в них лопались кольца…
Просто непрерывная цепь таких событий. Потом постепенно, методом проб и ошибок, понял, что это пробой на внешний мир идёт, потому что стал много грешить, и защита ослабла…
Как только начал приводить всё в норму, нащупал дорогу к храму и пошёл. Пробои во внешний мир прекратились, стал всё меньше и меньше искрить при взаимоотношениях с людьми…
А когда эти приходы в храм стали постоянными, то вообще всё стало налаживаться к лучшему…
А эти пробои энергии пошли и на плоть — тело во многих местах неизлечимо болело…
Но вдруг, почти без лекарств, начались исцеления того или иного органа. А потом вообще стал слышать, что я самый здоровый человек в районе. Да, наверное, так и есть…
После 40 лет я к врачам почти перестал ходить, а после 60 вообще прекратил, и в таблетках не нуждаюсь…
Дочки, правда, подсовывают разные БАДы; принимаю их, чтобы не огорчать…
Знаю, что вся сила в корнях да травах, да в милости Божией. Чем и живу и питаюсь каждый день, неустанно пребывая в посте и молитве…
Ибо это и есть главное занятие души человека, а всё остальное – чудачества. Иногда, конечно, приводящие к тому, что Господь совершает чудо с людьми, с их душами.
Вот помогать совершать это чудо и было даровано мне, но приходилось прятать это под личиной чудачества. Да и постоянно юродствовать, кося под дурака, или хохмя, или просто чудика…
В зависимости от места и обстоятельств. Конечно, мир в большинстве заполнен этой безликой серой массой, как бы мышей, без чудачеств. Но это просто потому, что нам и не дано всё увидеть в миру, в шуме городов…
В деревне это виднее, но там опять главные чудики-математики сбежали давно. И кто там оставался, тоже известно давно. Так что найти теперь настоящего чудика – ещё та проблема; их и раньше были единицы, а остались ли в наше время – не знаю. Давно не контактировал с такими, хотя Интернет вроде есть, но виртуальный контакт – это не то. Он не даёт просчитать человека насквозь духовным рентгеном…
Так даёт снимок внешний, а негатив-позитив плёнки скрыт. Да это, наверное, и к лучшему. Господь Сам расставит нужных людей у нужных амбразур или в проломах на стене. И они незаметно, но стоят, ограждая этот мир своей молитвой…
Молитвами таких людей и стоит земля Русская, и будет стоять до конца. Так как эти люди не уйдут со своего поста до самой смерти. Праведниками будет стоять Россия…
Я ещё, наверное, не совсем праведник, остатки ветхой личины ещё висят клочьями на мне. И окончательно очистить меня может только ваша молитва – тех, кто хоть чуть-чуть понял, о чём вся эта книга…




ЧЕЛОВЕК-НЕВИДИМКА

Главное предназначение нашего отдельного отряда связи состояло в том, чтобы она была всегда. Поэтому шло круглосуточное боевое дежурство, с постоянной сменой боевых расчётов.
И торжественное построение личного состава проводилось дважды. В 13 часов 30 минут — гимн Советского Союза, и зачитывалась боевая смена. Сержанты, замкомандиры взводов, в 10 часов их составляли, и вечером, в 20 часов, когда уйдёт очередная вечерняя смена.
И у меня как-то так получалось, что я практически никогда туда не попадал за все два года. Получалось: я в расчёты не попадал, и в роте не числился. И, главное, всех это устраивало.
В роте я никому, кроме старшины, не был нужен, а в тех.здании сперва был один сержант, потом другой, потом молодые. А я, самый нужный, был нужен везде. И в военном городке без меня никак: я же классный электрик, и по телефонной связи мастер…
А в тех.здании так вообще знал всё: и электрику, и радиотехнику, да и моториста выручал, если надо. Знал, что, где запускать и переключать.
Все завидовали, мол, хорошо пристроился. А я отвечал:«Изучи с моё», — и все замолкали. Здесь уже никто, ничего не мог возразить.
Я реально там знал всё, и даже у соседей, на полигоне у ракетчиков, где никогда никто из посторонних не появлялся, заходил свободно, зная все дырки в их заборе. И меня никто не трогал. А у стартовиков-ракетчиков, за 6 км от нас, заходил на их территорию, пролезая через колючую проволоку. Мылся под колонкой и отдыхал, сидя и беседуя с часовым. И это тоже было в порядке вещей. Мог прийти в роту, а мог и остаться где-то: позагорать, покупаться. В любое время за дикими фруктами сходить. А уж людей сколько на этих путях встречалось…
Да у меня эта тяга к перемене мест сохранялась всю жизнь. И если я где чуть-чуть задерживался, становился и там асом своего дела, и тоже наполовину невидимый.
Вроде моей работы потом электриком в жилконторе: показал утром, что я был и читал журнал вызовов, да вечером показаться, что не запился, что живой, да опять в журнал взглянуть.
А где я был — никто не спрашивал. Все знали, что всегда есть железная отмазка. Вроде: «Идёт проверка счётчиков, пойду вечером, днём отдыхал»,— если поймают с заспанным лицом дома.
Комната в малосемейном общежитии была в этом же здании, так что они бегали домой, если поступал срочный вызов.
Но мне это легко сходило с рук, так как электричество и вода в квартиры поступали всегда. Никто по моей вине не оставался на ночь без света, а дом — без воды.
А это ценилось превыше всего: чтоб ни одной жалобы от жильцов не было. А их и не было за эти девять лет работы. А в других домоуправлениях с этим были постоянные проблемы, они никогда и первое место не брали, только мы…
Да я и постоянно домоуправляющей по разным мелочам помогал: то записку кому передать, то о квартплате напомнить — да там много чего набиралось попутного. Я же все свои объекты регулярно, хотя бы раз в месяц, посещал и приводил в идеальный порядок…
Так что электрик на хозяйстве из 1400 квартир вроде есть, и всё отлично работает, а сам редко мелькает…
Но здесь уже влияло и качество работы. Я всегда говорил: «25 лет гарантии…»
Это была моя фишка. Я потом, через годы, узнавал от инженера-электротеплотехника: как там мои объекты?
Гарантия работала…
Но, видимо, командование в армии, а потом и руководство на работе прощали мне мою невидимость. Видели, что всё, что от меня зависит,— работает…
А об их ошибках и просчётах я тоже регулярно всем напоминал, помогая, чем могу, исправлять…
Да, наверное, это они и ценили сильнее всего. Какое-то эхо об этом всё же долетало до меня. Да он и не мог никак утаиться, мой дар: приходить на помощь там, где особенно нужно…
Хотя, встречались потом по жизни и особенно упёртые, до которых не доходило ничего, — видели только внешнюю сторону бытия. Но и это я понимаю ясно: должны же быть на ковчеге судьбы все твари по паре. Они и оказывались всегда на пути. А иначе толком не выучишься, если все типажи людей не пройдут мимо…
В последние годы я уже дошёл до того, что могу неделями работать в своём обширном саду или по хозяйству и не видеть людей, кроме своих ближних, и не нуждаться в этом общении…
Зная их всех насквозь, не вникаю в их жизнь. Так как давно просчитал, кто есть кто, и что их ждёт,— лучше не ломать на этом голову: каждый получает награду свою по заслугам…
Первые годы моего воцерковления ещё пытался и другим открыть глаза, но убедился, что это невозможно. Только с помощью Господа приоткрывается щелка, а дальше — работа над собой, с постом и молитвой…
Да и коллекция типажей в моём багаже накопилась уже достаточная. А здесь повторение — уже не мать учения, а просто горькая участь видеть все эти изъяны и болячки души. У многих уже клиника зашла слишком далеко…
Да и убедился, что спасает нас один Бог. Кого Он захочет, так скрутит в бараний рог, как меня болезнями или ещё чем…
А я просто сосуд, который очень хочет быть годным. И в итоге Господь вывел меня к главному предназначению в жизни — это нести людям Слово, через призму моей душив виде стихов и песен.
И рать их 33 богатырей (столько книг стихов) и дядьки Черномора(первая книга прозы) реально выходит из моря небытия в наш мир, всё больше и больше вырастая в росте, и количестве выходящих. У последних видны только макушки шлемов — они всё ещё пишутся. Средние дополняются, и всё время идёт движение. Дядька Черномор к моменту сотворения сей книги ещё не вышел на берег, но уже показался полностью во весь рост, и верится: скоро выйдет окончательно.
А остальным ещё надо спеть свою песню и дополниться.
Труд неимоверно огромный, гигантский, даже невозможный, но с Богом всё возможно.
А раз Он сказал «А», то даст и возможность сказать «Б» — и так далее, чтобы всё было донесено до людей, до последней йоты. А если что-то не донесётся, то значит, я был негодным сосудом, который надо разбить на черепки.
Вот страх оказаться таким сосудом, и огорчить Господа нашего Христа, и является главной движущей силой моего творчества.
Каждый день творим песни в нейросети, каждый день их загружаем в Интернет, на разные площадки, несём людям.
И видим эхо, идущее от них: пускай редкое, пускай единички, но они есть, эти живые души на этой планете.
А статисты и зомби, которыми скоро станут все, кто принял номера... А они уже невидимо, как воздух, даны всякому.
Все учтены, но здесь всё дело в личном согласии и подписи. А так, если человек в душе не дал согласия, весь их учёт напрасен — они в число зверя не входят.
Это Божий остаток. Видите, куда вывел нас Господь, среди всего этого повествования?
Страх не войти в этот остаток, страх огорчить Господа нашего Христа, страх не познать Премудрость, и должен быть главной движущей силой до самой смерти. Аминь.


ПОЛКОВНИК

У нас в головной части, на 88-м узле связи, при КП 12-й отдельной армии, был зам.командира части, который курировал не только всю внутреннюю жизнь и распорядок своей части, но и всех точек…
Такой, знаете, гигант командования — один во всём. Понятно, что перед ним проходили сотни людей, и запомнить какого-то незначительного солдатика на пути невозможно…
А пересечения с ним у меня начались, после двух месяцев службы в учебке. Нас там на переменах выпускали из класса цепочкой, по одному. И мы сразу влетали в такие клетки-зверинцы, обшитые металлической сеткой до потолка и с лавочками по периметру. Строго каждая на 30 человек: 28 солдат и два сержанта…
И всё, выход только если по тяжёлому — то по одному, а потом группами по 3–5 человек, но через интервалы с другими взводами. За 10 минут надо было пропустить всех 90 человек…
Ясное дело, около туалета всегда была толпа курсантов, и пересечения с офицерами. Это вообще был строго офицерский туалет, но нас некуда было девать, да и перемен набиралось всего несколько, вот и разрешали…
Но постоянно получались встречи с офицерами. Те, зная, что у нас всё бегом, стояли и ждали эти 10 минут снаружи. А наши боялись входить туда, если там уже кто-то был внутри…
Я уже не вытерпел этот хаос. И после очередного пересечения с полковником, подождал его на выходе, и предложил такую схему: он звонит командиру роты, тот даёт команду командирам взводов, те избирают самого способного писаря-каллиграфа, и через какое-то время этот художественно расписанный распорядок наших уроков будет доставлен к нему. И пусть он положит его под стекло в комнате отдыха офицеров. И всем будет счастье, ни одного пересечения…
Он, конечно, поинтересовался моей фамилией, и всё так и сделали. Потом ещё было несколько таких пересечений. Вроде зашёл к нему во время дневальства в учебном корпусе, в свою смену отдыха, и попросил газеты. А они лежали в комнате отдыха офицеров примерно 3–4 дня, а потом их выбрасывали в мусор…
Попросил забирать эти газеты в караулку. Он удивился: зачем? Там же и так мало времени для отдыха, никто же не будет читать…
А я расписал ему, что это идеальное средство для чистки оружия. Газеты же прекрасно впитывают конденсат и высушивают оружие, а в конце — уже беленькой тряпочкой для блеска. Он, конечно, разрешил, и ещё было что-то подобное…
А потом у нас же всё было связано с электричеством, требовался строжайший допуск для работы с ним. И если первый год у меня действовал доармейский, то через год службы в радиомеханиках меня одного посадили в нашу машину, и привезли в эту головную часть на экзамен…
А я готов был идеально: те несколько справочников, и книг по технике безопасности знал хорошо. А один, который касался компетенции инженера, или напряжения свыше 1000 вольт, мне сказали не учить — он по нему не спрашивает…
И всё вроде сперва было нормально, хотя, я и видел, что он не по делу придирается, и вяжется ко всякой мелочи…
А потом он вообще начал задавать вопросы из того справочника, что был предназначен для инженера…
И понятно, что с треском меня завалил, но так достал, что я на прощание сказал ему пару фраз, за которые не просто с треском был выгнан, но были и угрозы избить меня, и форму он на мне пытался изорвать. Произошёл очень крупный инцидент…
Уехал грустный, понимая, что вишу на волоске. Я же знал: одно его слово — и меня на пушечный выстрел не подпустят к электричеству, а значит, и ко всей телефонии и радиотехнике…
И был очень удивлён, что мне поставили зачёт, и продлили допуск…
И только уже в самом конце, когда произошли все эти события, и я был признан лучшим всей части: по электричеству, и по телефонной связи, и по радиотехнике. Этот полковник специально приехал к нам, чтобы познакомиться со мной, так как узнал обо всех этих историях с нашими офицерами…
Оказалось, что он прекрасно помнил обо всех наших пересечениях, и извинился за тот экзамен. Он тогда был очень зол на всех за тяжёлые косяки по службе, валил всех на этой проверке, и меня специально завалил, спрашивая компетенцию инженера…
Я даже посмеялся: «А поспрашивайте сейчас, хоть вон из всей той кучи учебников и справочников, даже из тех, что для инженера, — ничего у вас не получится».
Да, он сказал: «Я верю тебе. Я же потом позвонил твоему старому майору, и он мне всё про тебя рассказал. Да и я вспомнил все твои приходы ко мне в учебке, и все проекты, поэтому и поставил «отлично» в допуск… Ты же, наоборот, исправлял все такие косяки, из-за которых я тогда страшно был зол».
Я ещё что-то попросил его для нашей части, поблагодарил за выделение нам достаточного количества денег на изоленту и другое…
Он и это знал, что это я, оказывается, собирал своё досье, которое и выдал тогда особисту…
Это как в некоторых кроссвордах: все связаны со всеми и неразрывно. Вот и вокруг меня тоже, видимо, закрутился такой кроссворд, а я в центре, со многими неизвестными ответами, которые, конечно, знал только один Господь. От Него же все эти пересечения и связи…
Мы же без Него всегда оказываемся в том хаосе, что творился в этом туалете. И кто в него попадёт вовремя, а кто и начнёт что-то делать в брюки — ещё тот вопрос…
Мы же и в духовном так же: кто-то успеет, кто-то обделается.
Да, все уже поняли, что обделается большинство, так как хаос нашей жизни начинает увеличиваться просто катастрофически. И вся эта толпа, что прыгает с ноги на ногу перед храмом, просто не успеет войти и сделать своё большое дело — успеть покаяться перед Крестом, покаяться в своих прегрешениях Господу нашему Христу, и попросить допуск в Царствие Небесное…
Я же пока, когда ехал обратно один в машине (даже не сел с шофёром, а в кузов с брезентовым тентом), размышлял и вычислял. Не допустят к электричеству — это мелочь, полбеды. Не будут посылать и просить выполнять всю эту электрику: и в тех.здании, и в казарме, и во всех других подсобных объектах, и в жилом фонде всего нашего городка…
По телефонии однозначно допуск будет, там небольшие напряжения и токи…
А вот по радиотехнике, в изучении которой вошёл во вкус, там могут и не допустить к обслуживанию. Посадят на одни ремонты с паяльником. Это, конечно, и спокойнее, и во всех отношениях выгоднее. Я же ремонт тогда гражданского оборудования поставил на поток. Но это будет не так интересно, как быть главным во всём и везде…
Вот в таком размышлении и прибыл, немного успокоился: пусть он сколько угодно там не угрожает, без меня они будут как без рук…
Да ещё и с такими же залётами, как я слышал, есть в других местах…
Так что ещё энергичнее взялся за всю службу, и за изучение всей доступной информации по всем параметрам и дисциплинам…
Видимо, и это дало свой толчок — стать по-настоящему знающими разбирающимся во всём специалистом…
Я наверняка, например, не стал бы читать те инструкции и положения, что касались инженера, как это здорово потом помогло всей части: я же всё и требовал выполнять, помогая всему новому командирскому составу точки…
Так что в очередной раз было показано, как всё переворачивается с ног на голову, а потом наоборот…
Вот эти перевороты почти во всех ситуациях идут со мной всю жизнь. А главный наш переворот — родиться из ветхого человека в новую сущность — ещё предстоит сделать. Но здесь это человеку самому невозможно, только если Господь наш Христос поможет. Вот и взываю неустанно: «Господи, помоги…»
Правда, во всей этой истории с экзаменом на допуск был один нюанс, тоже, как я понимаю, от Господа. Меня приняли не в 10 часов, как было назначено, а вообще в 13 часов. То есть у меня было более трёх часов на подготовку…
И подготовился я сверхосновательно. Я попросил списки всех экзаменующихся, что прошли до меня, и кто, как сдал. И начал их обход по всей части. И даже дождался тех, кто пришёл с боевого дежурства…
Опросил всех, что спрашивали, за что завалили. И даже опросил офицера, из-за которого был весь сыр-бор. У него был мощнейший залёт, связанный с нарушением техники безопасности и выводом оборудования из строя…
Сгорела вся высоковольтная подстанция. Вот на этом вопросе, связанном с ней, он меня и срезал…
А нам же даже к двери этой подстанции запрещали притрагиваться, не то что входить…
Вот в конце я и выдал полковнику всё, что накипело. Что он за случайный косяк, который может случиться с каждым, даже с ним, срывает злость на нас, невинных солдатиках…
Даже одного выгоняют с его места — может, за дело, не знаю. Но остальные-то отличные специалисты. Я расспросил о них всех офицеров…
А он срывает свою злость на них. Я за них, таких специалистов, полез в драку и привёл его в бешеную ярость…
А я, наверное, этого и добивался. Я же был последний, срывать злость больше не на ком, значит, он пойдёт и дальше, по всей части яриться…
Вот и принял весь удар на себя, довёл его до белого каления. Мне понадобилось тогда 30 минут, чтобы он выскочил из-за стола, хотел сразу начать избивать, да я осадил его словом…
Тогда он заорал: «Убирайся отсюда с треском, пока я не вынес тобой дверь…»
А дверь там была очень широкая и высокая, из лобового бронелиста для БТР, на шарнирах для этих морозильных камер, как у холодильника «Свияга», только увеличенных. Снаружи и изнутри ещё и обклеенная поролоном. Это же был генеральский кабинет, а за дверью — как бы спец.укрытие для него. Ходила просто легко, без просадок, несмотря на очень большой вес…
Дверь я закрыл с таким треском, что пошли вокруг неё трещины. И она опять раскрылась, я её снова с треском — посыпалась штукатурка. Она раскрылась и в третий раз, но я уже понял: не надо…
Полковник стоял спиной ко мне, уперев голову в стену и обхватив себя одной рукой, плечи его содрогались…
Третий раз закрывал тихо, но, чтобы он понял: я всё видел и пощадил его, за его чувства…
Вот потому и было грустно, что я еду обратно не на белом коне победителем, как и ждали меня все, а с позором выгнанным…
Меня потом ст. сержант всё допытывал, как я мог получить «отлично». Когда он, такой самый знаток части, только четвёрку…
Но я ему сразу, как приехал, сказал, что не сдал. Не смог сразу, трудный вопрос был, и он же сам и виноват. Не дал мне тот справочник читать, отобрал и спрятал…. Да, было такое дело, моя вина. Я пойду к майору просить за тебя, чтобы он уговорил того полковника дать тебе допуск. С угрозой, что у нас без тебя будут залёты, — что и пошёл исполнять…
А я пошёл отдыхать на несколько дней. Я же чуть ли не три недели неустанно корпел над этими книгами, да ещё и текущую боевую работу исполнял…
Хотя я полковника и похвалил за экзамены: за то, что он смог выявить того, кого и надо было выгнать. Тот, по отзывам его сослуживцев, был не просто разгильдяем, но и тупым разгильдяем. Этот точно бы что-нибудь натворил…
Весь экзамен, проверка всего и всех нас — не были напрасны. Брак и все узкие места были выявлены…
Я же обычно говорю быстро, нужные слова сами, как из пулемёта, сыплются, и только люди с математическим умом это понимают и успевают схватить всю суть…
Для остальных это просто болтовня, мимо ушей. Я же просчитывал каким-то образом каждого и каждому вставлял в ухо то, что он и хочет услышать подсознательно…
Вот и полковнику вставил всё. Я же узнал, что первых экзаменуемых он принимал отлично, первому — и отлично с плюсом. Потом нарвался на тупицу и неуча, а тут — залёт офицера…
И пошло: первых — с яростью, в середине — со злобой, потом всё тише, а меня — просто со злостью. Все последние дни видели, что он вроде и тяготится этим, а остановиться не может…
За эти три с лишним часа я же нашёл всех, кроме отличника и неуча. Они и не нужны были. Хватило и нескольких офицеров, что были сопричастны всему происходящему…
Господь просто дал мне всю полноту картины и дал знание, как всё это завершить и исправить к лучшему…
Там же не только эл.техника была замешана во всём, там везде были человеческие души. А в корне лежала душа того человека, в ответственности которого, не по его вине, сгорела та высоковольтная подстанция…

УРОВНИ СЕКРЕТНОСТИ — этот штришок, этот нюанс тоже очень важен для понимания того, что происходило со мной и со всеми вокруг. Я не видел тех секретных документов по этому поводу. Вычислил это по разговорам со всеми офицерами, с которыми сталкивался во всё возрастающем количестве…
Было примерно 6 уровней секретности, и высший, тот я не знаю…. 6-й уровень получали те, кто имел и образование (хотя бы 10 классов), и отличные характеристики, и чистую родословную из рабочих и крестьян, и прочих служащих…
5-ю категорию получали те, у кого близкие родственники не были судимы, не были предателями-полицаями, тоже чтобы очень честные и с чистой анкетой. Это был обычный и достаточный уровень для рядовых и сержантов, их потолок…
4-й уровень — это среднее звено, типа прапорщик, лейтенанты до капитана…
3-й уровень был от майора и выше…
2-й — только у полковников…
1-й в нашей части имели только: замкомандира части (полковник), два майора центра прослушки и, может быть, сам особист, но он особо не лез к технике, не его это была сфера занятий…
А меня же тот полковник стал водить везде. Сначала по наружным объектам, а потом и по всем подземельям. А там уже местами требовался и 1-й уровень допуска…
И он был получен на меня почти сразу по звонку, а потом и по письменному запросу. Там же везде заправлял этот мой старший лейтенант, которого я и продвинул на майорскую должность, сказав, чтобы брался за учёбу, и всю науку, психологию, из всех источников, знал назубок…
Вот его и взяли безоговорочно на ту должность. А потом и на полковничью, а потом и выше в Москве…
А почему я так хорошо знал другие уровни? Я же там, посещая эти объекты, всегда, когда возникал разговор наедине с очередным командиром очередного сектора, всегда спрашивал эти уровни. Чтобы знать, до каких пределов вести разговор. А то, что у меня 1-й, они и так знали. Что я единственный, вместе с полковником, имею допуск на центр УКС. Да ещё и в самые секретные его закрома, о которых они начинали только догадываться, не более…
А закрома там были, как я примерно смог вычислить. Самые сокровенные и напичканные самой совершенной на тот момент техникой…
Даже в Москве, и на западе страны таких центров не было. Были, конечно, и у них центры прослушки, но все разбросанные и небольшие…
А у нас же он где-то в самых тайных кабинетах задумывался. Чтобы слушать весь Ташкент и окружающие города, и военных, и гражданских держать под колпаком…
И я именно попал в это время перемен, когда из одного места прослушки для двух майоров нужно было делать увеличение…
Я же начал с простого: просто предложил из неудачного места одного оператора сделать удобных два. С легкой доступностью ко всем коммуникациям. Чтобы сидел в кресле, и не вставал, и не тянуться на высоту, в неудобные места. Делать переключения на общем пульте, а потом расширил пульт до трех…
Всё это ушло и в органы, и в институт проектировщиков. Там дали добро и попросили еще одно место…
А я его, когда стал разрабатывать, снова сочинил такой же пульт с этим местом и еще двумя. Там опять всё утвердили, а потом и привезли фанерные макеты с одного завода…
А когда пришел приказ увеличить количество мест до 7, я переделал тот первый пульт на просторный для 2 человек, новый на трех человек, а в пустом углу — пульт еще на два места, для коммуникации уже не 150, а еще сотни магнитофонов…
В первую очередь поэтому, да и в придачу уже, наверное, большая папка моих других дел — за мной и был установлен такой строжайший надзор на гражданке…
Сперва автоматически, раз пришло это личное дело из КГБ, со всеми мельчайшими деталями моей службы. А потом и мой старлей-особист стал полковником в Москве. Уже под его постоянной опекой и контролем. Что всегда меня лично контролировал или подполковник, или полковник, как в областном центре…
Отсюда и незаметная, а потом и очень заметная помощь во всем, что я просил для людей, а для меня они делали сами. Зная, что я ни на какую плату или сделку не соглашусь…
Мы же были с ними одинаковы. Я стоял за правду и за людей, со своими методами, и они тоже были на передовом рубеже стояния за правду, тоже своими методами…
И если верхушка власти, включая этих генералов и всех из ЦК, была уже непоправимо гнилая, страна еще держалась вот на таких честных полковниках, и поэтому они так и опекали меня. Потому что прекрасно понимали, что я реально обладаю самым страшным и могучим оружием на Земле, перед которым и ядерное — ничто. Я обладал и владел в совершенстве, даже порою не осознавая этого, самым совершенным и нужным оружием — Словом Правды…
Я произносил его нужному человеку, в нужное время и в самое нужное место, что оно так безотказно и действовало всегда. А нюансы: вроде тихой беседы или крика в ярости — это просто фоновые детали…
Это они прекрасно видели и знали, что, сколько бы они ещё академий ни закончили, не смогут дойти даже до малой величины того дара, что дал Господь и моей столетней бабушке, и мне. А о прадедах я не знаю…
А то, что бабушка видела во мне этот дар, она даже рассказала на той последней исповеди в 100 лет, перед смертью, священнику, которого я потом встречу в ту метель, когда мы будем идти с кладбища, после посещения её могилы…
Сейчас я вспомнил одну такую историю, по которой она меня просчитала. У неё в доме, в центре избы, стоял огромный ткацкий станок с 50 шпульками ниток, на котором ткут половики…
Так вот, на нём не хватало нескольких деталей, и все, кто пытался на нём что-то делать, просто или снова ломали его, или он у них тут же клинил. Вот его и отдали бабушке…
А она, не имея ни одного класса образования, садилась за него, и он у неё работал как часики…
А я стоял рядом и наблюдал. Потом сел — и он у меня тоже заработал. Это же было так просто и гениально, что проще некуда, но никто не понимал и никто повторить не мог…
Там нужно было положить на колени доску и в нужный момент подбросить её вверх, да сбоку пара приставных брусков — их успеть переставить. И знай, нажимай педали да челнок перебрасывай под нитками…
И этот механизм просто, легко и воздушно сам всю работу делал. Надо было только после челнока ещё пройтись по ленте материи уплотнителем. И, работая 5–10 минут, можно было проходить до полуметра половика…
Потом опять работа со шпульками, другая подготовка, регулировка и смазка. В день легко проходилось 2–3 метра. Только успевай клубки ткани нарезать да на челнок потом наматывать…
Вот из таких штрихов да непрерывных вопросов: «А это как, а это что?» — бабушка и вычислила меня, и открыла священнику, что дар перешёл на меня. Я же тогда просто ревел, почему она мне ничего не сказала…
Да всё она мне сказала! Она же готовила себе смену и обо всей жизни рассказывала. И о любви к людям, и о том, что это надо скрывать, прячась под разными личинами, — этому она меня и научила…
А уж какая она была в этом мастерица и шутница — это ещё поискать! Это точно её школа, что я всегда в конце подшучивал, юродствуя…
Всегда в конце, когда провожала гостей, она даже подпрыгивала от радости, приговаривая: «Слава Богу, слава Богу, наконец-то уезжаете! А то я уже гнать вас в три шеи собиралась, до того надоели…»
Вот в таком духе и вариантах у неё было всё: всегда в конце что-нибудь отчебучит. Но перед этим максимально одарит этих гостей, чем может. Это навила, наткала, вырастила за весь год — для людей ничего не жалела, отдавая даже последнее…
Я её даже спрашивал иногда: «Зачем отдала последнее? У нас же не осталось ни огурцов, ни мяса, ни другого…». Она тут же отшучивалась: «Ой, мне не надо, а тебе принесут…»
И, правда: проходил день, два, и ей всего натаскивали родные. Знали уже от гостей, что она выгребла все последние остатки…
Для многих она даже осталась в памяти строгой, высокой, критичной ко всему старухой. Но я-то знал, что это всё маска и она так поступает для пользы этих людей, чтобы они как бы наперекор ей становились ещё добрее и умнее.
Она мою маму вышколила так, что та, всю жизнь испытывая эту сверхстрогость и критику, стала самой доброй — не просто мамой нам с братом, а мамой и для всех родных. Да и все люди, которые её знали, любили её за эту доброту…
Вот так бабушка незаметно действовала на людей, изменяя всех к лучшему, к доброте, к любви…
За это Господь и дал ей эти 100 лет и три месяца в ясном разуме. И дал возможность, не заходя все эти 100 лет в храм, получить перед смертью и соборование, и исповедь…
Вот этому я был реально поражён — такой концовке, о которой нам всем тогда приходилось только мечтать…
Для многих в миру она так и осталась неоткрытой книгой. Да и я только сейчас, когда Господь даёт собрать всю эту мозаику в книгу и раз за разом всё вспомнить, могу сложить всё в единую картину бытия…
И я в памяти многих останусь с той маской, что напяливал всегда: то разгильдяй-школьник, то чуть ли не шпана до армии, бухарик-дембель. После армии — хитрый электрик, ходящий сам по себе по посёлку с видом, будто что-то работает…
А в колхозе так вообще спрятался под личину сторожа, занятого только своей стройкой вокруг дома, своим садом, самогонщика да лентяя…
Хотя, наверное, никто во всём районе не натворил больше моего, а уж тем более — не посадил…
В конце концов нашёл себе занятие по душе и без людей — в увлечении садоводством, и здесь Господь дал все условия достичь неких вершин. Да и я не остановлюсь, продолжу восхождение и в этом росте…
А рост души — это главное занятие человека на Земле, я его тоже не оставлю. Открою вам этот последний уровень секретности, который у всех на виду, но возьмёт его каждый сам: это пост и молитва. Ничего более. Только эти два крыла открывают ту секретную дверь, что ведёт в Царствие Небесное…
А однажды я всё-таки показал этот дар уже более сильно и ясно. Воздействуя на людей и силой слова, и силой поступка. Там из года в год повторялась одна и та же картина, и именно в мой период летом, а не весной или осенью, это я даже расследовал досконально…
Она же очень любила своих сыновей. Но они были полная противоположность. Если мой отец был просто ласковый телёнок перед ней, и ни в один приезд в отпуск даже ни разу не напился допьяна. И до ругани с женой, или до выпадения в осадок. Такой знаете образцовый сын, который слушает каждое слово мамы…
То дядя был полной противоположностью. Приезжал такой крутой колхозный бригадир, на лучшей лошади, на лучшей бричке. Чуть ли не с лентами лошадь, сбруя даже была вся парадная. Сам тоже в таком командирском кителе, и медали на груди шли в три ряда, после ряда орденов…
Этакий крутой командир комбат-капитан, которым он и являлся, пройдя 3 войны. Но понятно, что гордыня и зашкаливала. Приезжал всегда с одной или двумя бутылками водки. И всегда повторялась одна и та же история…
Выпьет, опьянеет, начнёт всем командовать, и находит коса на камень. Возникает ругань с бабкой, и он вылетает из-за стола с руганью, что ноги больше в доме у неё не будет…
Уезжал, а через пару недель всё повторялось, объявится, просит прощения, потом выпивка и ругань. И так несколько лет, а что я мог сделать?
Выглядывал где-нибудь из чулана, боясь его как огня, до того он был крут во гневе. Мог и стакан об пол разбить, и тарелкой грохнуть, да и бабка не отставала. Тоже грохала тарелкой или стаканом…
Ну, чисто два сапога пара, она же просто передразнивала его. Я же это видел уже ясно, и понимал, что у них идет какая-то непонятная мне война…
Но, видимо, накопленные знания и дар искали какого-то выхода…
Я сперва просто подошёл к нему, и попросил больше не приезжать с водкой. А иначе я просто подойду и разобью его бутылку молотком…
А меня он не догнал, я ему показал, как я умею делать ноги…
Он же за мной пару кругов успел сделать по двору, хотел достать, но не смог…
Приехал снова через пару недель, и понятно, с водкой. А я где-то в это время в огороде сидел. У меня уже было железное правило, выпалывать одну или две грядки от сорняков. И только потом иду к друзьям…
Зашёл, когда они уже выпили больше полбутылки. Просто подошёл и треснул молотком по бутылке, как обещал…
Но бил щадяще, по горлышку, а если бы разом всю, меня бы тогда дед не простил, а он тоже был большой любитель принять на грудь…
Стёкла им не помешали, бутылку они допили, но ругани в этот день не было…
В следующий его приезд я встретил его бричку за воротами и показал, чтоб привязывал лошадь к кольцу на улице. Во дворе нечего делать: навалит, а я убирай…
И показал ему молоток: что, если войдёт в дом с бутылкой, не успеет сделать глотка, и полетят дребезги по всему дому. Правда, мне же их и убирать, давай лучше я сразу здесь её разобью?
Из брички он бутылку не достал, уже вполне и серьёзно опасаясь меня…
Но вошёл во двор, а потом припустился за мной. А двор, хотя и большой, но против такого дяди разве устоишь? Где-то на третьем кругу он меня подсёк, повалил…
Начал доставать свой офицерский ремень из брюк, но тут вышла бабка на крыльцо и сказала только его имя…
Он сразу выпустил меня и даже начал оправдываться, что, мол, пошутил. А я тоже пошутил, показал ему снова молоток (бабушка его не видела)…
Все его попойки с руганью прекратились, и, хоть и выпивали потом часто, но там, над столом, где они пили в сенях, всегда на самом видном месте лежал молоток. И он знал, что я разобью всё вдребезги, если он, хоть словом огорчит бабушку, своими выходками…
Вот так совместно мы и сломали его гордыню. Да он же был очень умный, всё отлично понял. И даже как-то поблагодарил меня, что помог ему. А то он уже вразнос шёл, и на подчинённых колхозников так же стал кидаться…
Понятно, что было за что, но всё же люди, все со своими слабостями. Это я ещё совсем пацан, а уже говорил ему, что их руганью не исправишь…
Он потом переедет ближе к матери, в дом напротив, в дом родителей жены. И доживёт до 92 лет, уже не ссорясь с матерью…
И таких мелких, вроде, событий становилось всё больше и больше. А я же ни одного года за всё детство и юность, и послеармейские, и даже уже живя в областном центре 9 лет, не пропустил, чтобы не приехать и не повидаться с бабушкой…
Да и потом, когда переехали наконец из города в эту деревню, при каждом удобном случае шёл к ней чем-нибудь помогать. И всё мотал на ус, как она ведёт себя с людьми, за всем наблюдал, да и любил её сильно…
Всегда даже спорил с мамой, если она говорила что-то против…. Да просто открывал ей глаза на неё, показывал на эти большие сумки со всякой всячиной и говорил: «Посмотри, как она тебя не любит?»
Она же весь год свою мизерную пенсию откладывала, она же всю весну сажала и лето растила. Весь год вязала и ткала, чтобы набить твои сумки. А какие у тебя шали, носки, свитера и прочее? Это же всё её, из её мизерных денег…
Что и до матери, наконец, дошло…
Помню, что тогда довёл её до слёз, но уже были в райцентре, ждали самолёт, и на все её порывы вернуться в деревню говорил: Нет. Сейчас летим. А вот на следующий год сама вези столько подарков…
Понятно, что бабушка их раздарит дорогим гостям. Но не жалей, она всё поймёт и без твоих извинений. Что ты поняла все её претензии к тебе, чтобы ты стала ещё лучше…
Ты же меняешься на наших глазах, и ругань твоя с отцом пошла на спад. А скоро и совсем закончится, что и случилось вскоре. Просто жили душа в душу. Мы и свадьбу им на 50-летие отгрохали, с постановкой…
Я уже опять начал творить свои ещё вирши-стихи. Тогда я целых 7 посвящений в стихах сотворил им и зачитал за столом, где сидели и отец, и этот дядя с женой, да ещё двоюродный брат, и мы с братом, и моя жена…
И у бабки с дедом было своё пятидесятилетие, но без нас.
Она его потом слепого 16 лет обихаживала, и проводила в последний путь. А ей ещё предстояло долго жить и помогать людям, при яснейшем уме до самой смерти в 100 лет и три месяца…
Кому дано услышать — услышит и кое-что и в этих историях моих предков, да и во всей секретности нашей жизни. Она же вся шита белыми нитками, но с разными уровнями допуска к тайнам бытия. Аминь.
Бабушка же умела так великолепно и далеко на всю жизнь просчитывать все шаги. И так искусно всё прятать, что только я и мог вычислять все её комбинации, и то не сразу…
Да и слова «Дар Господень» мы тогда не знали, как и самого Господа…
Вроде переезжают мои родители с севера, из ликвидируемого лесного посёлка, опять на родину отца, да опять к бабушке в дом…
А он отличный для проживания одного человека. И приёма гостей летом абсолютно не годится уже для 3 человек…
Койку родителей поставили сразу у входа, на виду у всех. А если приезжали мы с женой и ребёнком, то спали уже в амбаре при доме, места уже не было…
Вот бабушка и стала уговаривать мать перейти работать в колхоз поваром в этой маленькой деревеньке. Мол, бригадир тебе будет во всём помогать: и квартиру даст, и корм для скота, и живность, и дрова, и прочее…
И не надо будет таскаться за эти 5 км на работу и тащить потом на горбу эти две буханки хлеба и другие продукты для семьи. Это всё тебе привезут в столовую. И выдадут всё по ведомости, всё, что надо…
А хлеб будет всегда, даже самый горячий. Вот хлебом она подкупилась окончательно…
Действительно, мама же приходила в то село поздно вечером и брала уже чёрствые остатки. Да ночь проводила няней-воспитателем в школьном интернате. А утром шла домой по грязи, дождю или снегу с метелью…
Перешла, стала работать. Бригадир с радостью дал им квартиру в пятистенке, рядом со своим домом…
Приобрёл заодно и помощника себе в лице отца. Тот прямо в двух шагах от своего крыльца стал конопатить ему новую баню и в других делах помогать, имея к вечеру и выпивку, и закуску…
Потом предлагал весь пятистенок забрать себе, да мама не согласилась: мол, уже не смогут его отремонтировать…
Лучше, мол, простую половину брускового дома, чтобы и сыну старшему место там нашлось…
Дали и эту хорошую, как бы трёхкомнатную квартиру, а потом и сын, который вернулся к ней, получил и вторую половину. Со своей сожительницей: сперва с одним ребёнком, потом появился второй от свекрови, потом и третья появилась из дома малютки…
Вот мама и обросла пусть чужими, да внуками. Да она их ничем и не отделяла. И они её считали самой родной в мире, но это уже история для своей книги…
А здесь речь всё о той же бабушке, как она всё это гениально провернула. Что кроме меня её никто и не вычислил. И она призналась в этом только на исповеди тому священнику перед смертью. А он промыслом Божиим встретился на том пути, в той метели, чтобы мне всё и рассказать, чтоб не ушло всё это в тайну…
Секретность этому миру нужна, но нужна и правда обо всём — не всем, а тем, кому она дана будет услышать.
Но Господь так безгранично любит всех, и все же нуждаются и в помощи в беде, и в каком-то счастье в жизни. Господь позволяет творить добро и для таких людей…
Которым, вроде, по их уровню мышления и грехам и помогать-то не надо…
Но недаром одна из заповедей, данных Моисею: «Не судите, да не судимы будете».
Вот и простой пример на жизни этой бабушки скажет о многом. Не верь тому, что видишь, да и слышишь: всё может оказаться наоборот. А если даже и так, то для твоей же пользы. Недаром одна из заповедей гласит: «Любите врагов ваших». Враг — это же для пользы и спасения твоей души. И даже он может убить твоё тело, но вот душу поможет спасти…
А без него никак: как-никак проживает и большая часть людей…
А вот бабушка прожила не «никак», а очень достойно свои 100 лет и 3 месяца…
Нам бы столько! Но вот есть такая мысль, что если вдруг что-то изменится в стране и к власти опять придут тёмные силы, то за мной обязательно придут, будь мне, хоть 100 лет, так как Господь показал мне и дал это могучее оружие — Слово…
А вот его враг вынести не сможет и будет всеми способами уничтожать. Но здесь не надо даже быть математиком, чтоб увидеть, что Слово — это и есть вечность, и его никогда не убить. Аминь.
Там, в этой истории с переходом мамы в колхоз, не всё так просто и безоблачно было. Это же с полгода она работала поваром, а потом на полгода переходила работать на маленький телятник, где всё надо было делать вручную…
Сперва потрошить возок сена, что привезёт конюх и свалит на улице. И на себе, на волокуше из верёвки, натаскать на свою группу телят…
Потом наносить им всем горячей воды для пойла, да клетки почистить, да подстелить чистую подстилку. Труд довольно тяжёлый, а для её слабого и больного позвоночника — просто непосильный…
Но тут отец, который находился уже на пенсии, всё ещё считавший себя бравым военным моряком, приходил на помощь…
Таскал всё сено с улицы, да всё пойло. Да помогал не только ей, но и другой напарнице, и так в любую погоду…
Ну, может, несколько раз в году лишку примет на грудь и не сможет…
Но потом втройне отрабатывал, пока маме уже кто-то да помогал. Иногда этот двоюродный брат отца, который работал конюхом, или ещё кто. Все же уже любили повара…
Просто без всякой просьбы мужики вставали из курилки и заходили помочь, зная, что отец выпил и не придёт…
Даже одно время и отцу приходили помогать, да тут уже он проявлял характер…
— Вы что, меня за слабака принимаете? — и отказывался…. Я, слушая эти истории, понимал, что это же наши обычные волны жизни. То вверх, то вниз, то плюс, то минус, то добро, то зло…
А зло тоже, как всегда, показывало свои щупальца, но и убирало их обратно, сокрушаясь их добротой…
А они, при всей их разности, были в этом одинаковые…
Оба не сказали никому в этой жизни ни одного плохого слова…
А я ещё по молодости мог не только каким-нибудь козлом назвать, но и непечатно припечатать. И такое было, пока не дал себе слово, что перестану это делать…
А если этот гад не прекратит, то откушу ему язык, что и делал неоднократно, прикусывая его до боли. Пока не отучил совсем. А так и надо отучать всех паразитов, кусая их до боли — только так и поймут…
Вроде бы про себя, но и про весь мир. Да весь мир внутри каждого человека, у каждого и есть центр вселенной. Ибо без этого «Я» она и не существует…
Вот за это «Я» и бьётся Господь, и в мир пришёл, и был распят — именно за твоё «Я». Осознай это и намотай на ус. Хоть что-то, что здесь успел прочитать в этот краткий миг странствования в этом мире. Аминь.

Мама ещё потом, отработав два года в колхозе и выйдя на пенсию, в сезон посевной и уборочной продолжала работать поваром ещё 7 лет. И даже обучила мою жену. И та, работая 4 года завклубом в период между своим учительством, тоже работала во время уборочной поваром. На луга только не ездила, а маме и туда пришлось поездить: сперва на машине, потом на пароме, потом снова на машине, и только к вечеру обратно…
А там же и жара, и пауты, и комары, и некуда присесть весь день. Как подумаешь, сколько им, людям старших поколений, пришлось вытерпеть? Что наша жизнь при изобилии техники, электричества, воды — просто идиллия какая-то, что ли…
Всё есть, всё в достатке, а тогда, куда ни кинь, везде клин был…
Но и люди были добрее, а сейчас даже не знаю как; да все мы разные — и тогда были, и сейчас…. Только сейчас очень разных больше, но и время такое, а оно и выбирает своих героев. А вот герои, что дойдут до конца и получат то, что назовут вечностью, так как времени уже не будет. Аминь.

Этот дар помогать людям, видимо, перешёл к отцу, а он, не знаю по какой причине, не смог его развить правильно…
А если всё идёт неправильно, значит, там уже поработал лукавый. Да так оно и видно было невооружённым взглядом…
Отец же всем и во всём старался помочь. Идёт, бывало, по улице, видит: кто-то дрова колет, кто-то их таскает в дровяник или что-то строит — и надо помочь…
Всегда, без всяких просьб, подойдёт и поможет. Там, например, уже вся улица наша этим пользовалась: надо же где-то что-то перетащить, где-то что-то поддержать…
Ну и понятно вознаграждение — ковшик браги. А он чуть выпьет — уже вразнос идёт, ему хочется ещё. Начинает чудить по посёлку, всем свою коронную чечёточку показывать, или уже просто взмахами рук и ног танцевать «Яблочко»…
Такая вот широкая и весёлая натура была, а итог закономерен: придёт жена — дом не топлен, коза не кормлена, да всё по дому не сделано. Хотя, нескольким людям успел помочь…
Им же просто стали пользоваться нечестные люди, а кто его оградит, если он сам лез в их объятия, предлагая сперва бескорыстную помощь, а потом выпивая за компанию чарку-другую…
А к чему всё это приводит, все знают прекрасно. Эта трясина всё более и более затягивает человека, и большинство тонут. Кто окончательно спивается, кто и запивается до смерти…
Но Господь отца хранил — может, за его мать, а может, уже за меня. Он путём неплохой встряски по жизни отойдёт, наконец, от этих стаканчиков и дружков…
А потом они вместе с мамой полюбят и песни петь в кругу друзей. И выпивка будет нужна чисто символически, в небольших количествах…
Но всё-таки дар бабушки не сможет в нём развиться в совершенстве…
Был добрым, делом многим помогал. Но вот слова ему не дали — этого не было. За всё в этом мире надо платить…
Может, и у меня бы это заглохло, попади я тогда сразу в это подземелье КП армии, да в радисты…
Но Господь же знает всё наперёд, дал мне возможность попасть в самую лучшую точку в 12-й отдельной армии ПВО.
И рядом с городом, и в садах, и в тепле, и не в казарме. И нужным везде: и внутри, и снаружи части. С максимальной учёбой во всём: и в радиотехнике, и в электротехнике, и в телефонии, и в газовом хозяйстве…
Этот дар просто пошёл через край и задел всех, кто был вокруг; все же проходили проверку на вшивость вместе со мной…
И кто-то прошёл, а кто-то и обжёгся. А я уже знал потом, что эти ожоги для многих были очень чувствительными…
И это не от меня и не за меня, но всё нутро проверялось именно на мне…
Кто творил зло, тот от зла потом и получал, а кто наоборот — тот становился намного лучше. А таких всё-таки было большинство. И в целом вот за них не стыдно, за всю прожитую жизнь…
Хотя, за некоторые моменты стыд и есть, но там уже шла клиника. И я был просто проходящей пешкой без слов. Даже не с зацепом, а так — случайное касание этих шаров в хаосе…
Не более того: у них таких касаний было и будет ещё вагон и маленькая тележка. А мне ещё со своей тележкой выпадет немало касаний, хоть как ни скрывайся я в своём саду…
Да он же больше и для людей: я же сотни саженцев просто раздариваю людям. А это же тоже касания, да ещё такие долговременные, да в таких количествах…
Может, и они мне когда-то отзовутся добром. Я же ради добра, из доброты, унаследованной от предков, всё это и творю, и творить буду. Да за этим нас и посылают в этот мир — творить добро. Аминь.

Но уж так устроен наш мир, что материальное всегда влияет на духовное. И мы, состоящие из плоти, имеем и душу. И вот вокруг этих душ, да и для них, совершаются все наши внешние события. А главное и сокровенное остаётся за кадром почти для всего человечества…
Мало кому приоткрывается даже маленькая картинка, не говоря уже обо всей картине мироздания…
Вот мне Господь и давал — пусть краешком взгляда, пусть сквозь щёлку — видеть эти картинки бытия. Что всегда с нами рядом, но невидимы всему окружающему нас миру…
За что мне дали этот дар? Не знаю. Может, из-за того, что все в наших родах, и отца, и матери, были очень добрыми людьми. Просто самыми добрыми; таких потом встретил всего несколько, больше и не за что…. Вот за эту унаследованную доброту Господь и давал мне всего в этой жизни с преизбытком. А особенный дар был, что Он дал мне и самого лучшего спутника жизни – жену…
ЖЕНА

Всё когда-то и с чего-то начинается. Вот и я ехал с моря, чтобы забрать брата и быть с ним рядом в посёлке, помогая адаптироваться в мире…
С планом найти и будущую жену. На море найти её было нереально: и денег мало, и квартирный вопрос, и долгие отсутствия…
План был, но вот избранниц даже близко в окружающем мире не просматривалось — всё не то…
Однозначно пришёл к выводу, что она должна быть умной, как учитель или главбух. С этим и отбыл из посёлка учиться на киномеханика. И не на простого, а на все киноаппараты СССР.
И вот там, где-то в начале учёбы, в октябре, друзья по комнате организовали вечеринку в честь чьего-то дня рождения на квартире одной землячки, с приглашением других землячек. И мы пошли всей комнатой, да соседей парочку прихватили…
А так как тех землячек не хватало до семи, они прихватили ещё двух студенток 3-го курса пединститута, которые жили с одной из них на съёмной квартире.
Девушки скинулись на закуску, мы — на цветы, подарок и немного красного вина. И вот такая студенческая молодёжная вечеринка началась…
Как-то все так сели, что у всех совпадали типажи и пары напротив. Красивый сел напротив красивой. Умница — напротив нашего умника; они и вели вечеринку…
Я сидел в середине, напротив меня — не красавица, но и не дурнушка, самая спокойная из них. Дальше сидели земляки напротив своих землячек…
Ну и танцевать под пластинку выходили в таком же порядке. Не танцевать же мне с длинной, или слишком кудрявой и жгучей…
И за несколько танцев мы уже так разговорились и подружились, что я уже обнял её и не отпускал потом, и никому не давал с ней танцевать…
А я же был тогда у них самый авторитетный: этакий матёрый морячок, всегда тельняшка виднеется в вырезе рубахи, а они все — после 10-го класса школы…
Через пару дней заявился к этой девушке на квартиру, вызвал погулять по городу. Стояла золотая осень, и было классно пошататься по этим аллеям с жёлтой листвой…
Вот такие весёлые прогулки продолжались всю осень, а когда начались снегопады, мы перешли на посещение кинотеатров. Выбирали новые и лучшие, а потом и другие. За неделю успевали все новинки пересмотреть…
А когда уже начались сильные морозы и все эти толпы гуляющих ринулись в кинотеатры, билеты достать стало просто невозможно: везде были огромные очереди. И не факт, что что-то достанется. Тем более нам же надо было, чтоб рядом…
А у меня же постоянно в руках была пачка билетов с печатями. Просто приходишь, суёшь в кассу, они ставят место, и входишь…
Но только в основном в один кинотеатр — детско-юношеский «Смена». Там были большой и малый залы. В малом — в основном детские, подростковые, юношеские фильмы и мультики. Да и был он как пенал, длинный, и ряды без возвышения…
Фильмы мы с друзьями смотрели с первого ряда. А последние, с которых путём ничего не видно, бывали обычно пустые. Вот мы и стали заходить туда погреться, на эти задние ряды, где сидели такие же, как мы, парочки…
А студенческая жизнь катилась своим чередом. Мы даже Новый год с другом встречали среди этих студентов пединститута. Было очень здорово, с катанием с горок до самого утра…
К весне мы уже с этой девушкой были просто неразлучной влюблённой парочкой. Обычно проводили время на этих верандах, что есть у каждого детского садика…
Потом у неё началась сессия, а меня отправили на большую практику в мой родной посёлок на два месяца. А её, после успешной сдачи всех экзаменов, — вожатой в пионерлагерь…
Я отработал месяц без неё, а она, когда отработала свою смену, прилетела ко мне на север области на самолёте, для того чтобы познакомиться с моими родителями. Ну, была такая традиция, что прежде надо было показать им…
А там у нас каждый день был один и тот же порядок. Я сажал её на велосипед, и мы ехали по тропинкам вдоль улиц. Примерно 3 км — такой большой был посёлок. Потом последние 500 метров я вёл велосипед в поводу, она пыталась помогать мне, я её отгонял. Она в центре пути шла рядом, потом снова помогала на последних 50 метрах, так как у меня кончались силы тащить его по песку, в котором даже ноги уже тонули по щиколотку…
А эту картину наблюдал изо дня в день и директор леспромхоза — в бинокль из окна. Меня он узнал, а вот девушка была незнакомая…
И вот под видом любопытства он и выскочил из своего двухэтажного дома с 12 окнами на фасаде, чтобы как бы узнать о ней…
А я же там проходил через футбольное поле обратно, ровно в 12:45, с велосипедом и кинобанками на руле. Отправлял их по почте, с полным оформлением почтовой посылки, а в 13:30 возвращался снова в клуб…
Вот он меня и подловил — как бы поздороваться и узнать, кто она. А потом очень настойчиво стал приглашать в дом. Чтобы посмотреть на новоселье, пришлось уступить…
Ну, уж очень настойчиво было приглашение. Провёл меня по всем закоулкам и закромам, и всё это на виду домработницы и повара. А потом усадил меня в большой гостиной наверху: «Мол, давай, по чашечке чая выпьем, больно пить охота, а одному скучно…»
Пришлось и тут согласиться. Но когда эти работницы стали накрывать на стол, я понял, что опять влетел…
А он же всё время расспрашивал меня о девушке: какие у нас планы, скоро ли свадьба?
Пришлось уж делиться с ним всем. Мы же уже были отличные друзья, такие многотысячные проекты творили! Да провернули большую операцию по спасению ребёнка, а потом и обучение главного инженера, и делание из него другого человека совместно проводили…
Тут я уже всё понял, после того как на столе, кроме вазы с дорогими шоколадными конфетами, появился ещё и торт, испечённый поваром: что предстоит что-то грандиозное…
Так сразу и спросил: «Что затеваем строить?»
А он ответил: «Не строить. Надо полностью демонтировать этот огромный посёлок. Вывезти все дома и всё оборудование. А это даже по тем временам были миллионы, а по современным — я даже боюсь гадать…»
Чай мы повторили ещё по чашке, чтобы начать прикидки.
За девушку я был спокоен, пристроил её в таком помещении в клубе, где стояло мягкое кресло и вентилятор. И дал несколько интересных книжек. Так что она в том шикарном кабинете, где я творил свои прикольные афиши, отдыхала…
Просидели мы там более двух часов, делая предварительный план, который я забрал домой, чтобы сидеть над ним допоздна, ничем более не отвлекаясь…
На следующий день всё повторилось, пришлось зайти к нему с планом, а повар с домработницей уже выбежали навстречу и всё допытывались: кто я такой? Что мне одному из всего посёлка всё показали, да ещё торт приказали испечь…
— Ну, вы же слышали обо всех прежних проектах?
— Но посёлок закрывают, ничего больше не будут строить…
И тут до них дошло, какой проект мы готовим, а раз дошло, то стало известно всему посёлку…
Проект мы составили классный, я даже писал об этом, что была и надпись для прикола: «Составил Тимшин».
Прощались мы с директором, даже не знаю как, он всё сетовал, что не погуляет на моей свадьбе, о которой мы ещё и не мечтали: надо было учиться обоим. А он уже тогда сказал, что выбор мой самый верный, и пожелал нам долгой и счастливой жизни…
И он не ошибся: к моменту написания этого рассказа мы уже прожили с ней больше сорока лет…
А директор всё сетовал, что свадьба будет не в посёлке, где бы они закатили её в главной столовой — с приглашением всей конторы и других, моих друзей, и оплатили бы всё…
Я даже пошутил, что там же всего 20 столиков на 4 человек, как было на проводах в армию…
А он сказал, что привезли бы столики из других мест и поставили бы на улице. И он сам бы плясал там, на улице, радуясь за меня…
Вот до такой степени у нас уже дошла дружба: уже не с высоты возраста отца к сыну, а как к первому и самому дорогому другу…
А я же всегда чувствовал людей: говорят они правду или лукавят…
Тогда я понимал, что он говорит и выносит свои вердикты здесь, и поздравляет от чистого сердца. А раз такой человек сказал, что надо брать, что это твоя пара на всю жизнь, я так и поступил…
Уже на 4-м курсе сделал ей предложение, она сказала: «Да!»
Мы ещё сперва планировали ехать в этот посёлок на севере, но потом поняли, что это нереально…
Она ещё студентка, у них всех в её группе было всего 4 дня. Всем ехать далеко, всё организовать не успеть, а её родители сообщили, что у них есть все условия. Столовая школы-интерната с кухней, где её мать работала завхозом, а отец — главный зоотехник. Ему, конечно, разрешили проводить торжественную регистрацию в клубе. Туда и поехали: все её студенты из группы, все мои родные и друзья. Даже один приехал издалека, обвешенный фотоаппаратами со вспышкой и кинокамерой. Всё это снимал, да ещё и официальный фотограф был нанят…
Родители закатили нам свадьбу на широкую ногу — чтобы уж память, так память, на всю жизнь. И даже знаковое число, 13 февраля, станет для нас самым счастливым, и, дай Бог, 13-го сыграем и золотую свадьбу…
Главным пожеланием же на всех свадьбах было: «Мир да любовь!» И мир стоит в нашем доме, и любовь живёт во всех…

Значит, правильно сказал тот первый человек, что поздравлял нас заранее со свадьбой: «Бери и не сомневайся, будет с тобой до конца, в самых трудных твоих ситуациях». Что и случилось со мной потом, особенно после инсульта, когда она выхаживала меня, как младенца…
Я даже иногда ложку не мог поднять и проносил её мимо рта — до того была нарушена координация движений. А из памяти осталось только то, что это члены моей семьи, больше ничего из жизни не помнил…
Примерно через полгода, когда физически ещё был очень слаб, ничего не делал — только ел и спал, — начал возвращаться дар стихосложения…
Так вот этот дар и вытянул меня из темноты и того болота, в котором я очутился тогда…
Стихи сразу пошли технически гораздо грамотнее, духовно более сильные и ясные. Чему я почти всегда поражался, перечитывая их на другой день…
Я же плохо помнил недавние события…
Думал: «Что, мол, это я, что ли, сотворил?»
Ну, почерк вроде мой, больше некому. Вот так и шёл из темноты к свету…
Да ещё ближние усиленно помогали: своим участием, любовью, всякими БАДами, уколами и таблетками для памяти, лечением корнями и травами…
И ведь вытянули! И память стала такой, что даёт вспомнить все эти истории, которые были как бы погребены под спудом грехов, что накопились под грузом бытовухи, окружающей нас всегда…
Да она и создаётся незаметно, чтобы проверить душу на вшивость. А вот эту проверку душа, похоже, проходит нормально, раз дали вспомнить всё!


ШТАБ И СТРОЙБАТЧИК

Как-то так всегда получалось, что я, делая одни дела, попутно делаю ещё несколько, и все они получаются…
Вот и здесь, перед экзаменом у полковника, я летал, как реактивный самолёт, по части. Я реально бегал, говорил быстро с каждым и бежал дальше…
Попутно забежал в роту «Телеграф», попрощался с дембелем, с которым подружился в санчасти, и для встречи с которым бегал тогда в самоволку, учась в учебке…
А также узнал, что этот наш стройбат — инженерные войска — уезжает…
А там у меня был друг, с которым сложились особые дружеские отношения…
Он мне рассказал всю свою жизнь в мельчайших подробностях. Что он сирота с детства, всю жизнь провёл в детдоме, никого на свете у него нет…
Взяли его в армию из общаги, денег ехать на дембель у него нет, и жить негде, не говоря уж о гражданской одежде…
А этому стройбату, так как они являлись военными инженерными войсками, не платили ни копейки…
В общем, полный край, хоть вешайся. А попутно, пока он мне всё это рассказывал, он тщательно работал…
Да так, что я спросил, где он учился, в каком таком техникуме, или, может, академия есть?
Он ответил, что нигде. Это их родовая черта, тех родителей и предков, про которых ему рассказали в детдоме…
Они все являлись мастерами «золотые руки». Он работал строго до обеда, а я тоже до обеда должен был бегать на вызовы этого начальника медсанчасти, помогая ей в работе зубоврачебного кабинета, для чего меня и держали там. Так что, чтобы не носиться со второго этажа, я и сидел рядом с ним, на первом…
Да мне и было интересно: я же пробовал всё повторять за ним. И зачищал, и шпаклевал, и выравнивал, даже штукатурил…
Но видел потом, что он всё моё сдирает, тратя время, и всё делает по-своему…
Ну, вы представляете: какой суперуровень! Где бы вы ни глядели на стену — выше, ниже, наискосок — везде идеальная прямая линия без прибора. А если прикладывать эту двухметровую железную линейку, то нигде не просунете листок бумаги. Так же не бывает, а тут было…
А я же реально разнёс этот штаб. Там и над дверью, и рядом обвалом посыпалась штукатурка, и трещины пошли и в бока, и до потолка…
Вот я и решил решить все эти проблемы разом. Не пошёл в машину, как мне было приказано, а стал крутиться около штаба, ожидая дежурного по части, как раз зампотылу…
Нарвался снова на этого полковника. Он даже заорал на меня…
— Марш в машину! Что здесь делаешь около урны, окурки собираешь?
Было такое занятие у солдат — подбирать офицерские окурки; они их помногу оставляли…
Я ещё пошутил: «Надо мне ваши отходы, я только „Нашу марку“ курю», — и вытащил полную пачку. Курить-то некогда было, я же бегал везде…
И добавил: «Жду зампотыла. Я разрушил ваш штаб, я и восстановлю».
Он даже хмыкнул моему хамству: «Ну, мол, восстанавливай, полчаса тебе осталось».
А что, это же просто огромное время! Я же за это время не просто всё растолковал этому дежурному по части капитану, а всё расписал как по нотам на бумаге, со своей припиской: «Составил Тимшин».
А там как раз решался вопрос о капремонте этого штаба, но всё не могли подобрать кандидатов…
Эти всегда на боевой смене, эти будут косячить и вредить, у них зуб на офицеров. Эти не очень мастера, такого натворят, что лучше не делать. Тоже была большая проблема…
Вот я и рекомендовал ему супермастера, золотые руки. Но сказал, что тот сирота, денег дайте ему заработать, с полной оплатой и премией…
Времени неделя, но хотя бы приёмную, на которую страшно смотреть и которая — лицо штаба. А выглядит как убогий туалет…
Да у нас на точке, у командира, кабинет выглядит как операционная, без единой царапинки на всём. А здесь центр армии и такой бардак…
Зам по тылу обещал попросить того мастера, но они его испытают вон на том туалете. А потом решат: гнать его или оставить…
Мне потом лейтенант обо всём рассказал. Он же был накануне. И все они, вызванные, получили страшный нагоняй. Два часа стояли по стойке смирно перед этим полковником. И это он привёз вызов, прибыть и мне последним, как вишенка на торт…
И видел, что приёмная того штаба была в порядке. Требовала, конечно, ремонта, но не до такой же степени, чтобы вся стена вокруг двери была разрушена…
А потом он приехал снова, на другой день после меня, и полковника было не узнать…
Хотя, и полковник стал совсем другим человеком. Больше он никогда не повысил голоса ни на кого. А к солдатам всегда обращался уважительно, на «вы».
Очередной пример моих историй: шоковая терапия — самая действенная. Хотя со стороны может показаться чем угодно: и хамом, и негодяем, и дураком. Да все типажи годятся для достижения этой цели. И яркий пример — наш, да об этом и есть одна из главных заповедей Господних: «Не суди, да не судимы будете».
Полковник больше молчал, говорили другие. Ну, этот лейтенант же тоже был математик, всё и вычислил. А также и то, что стало с этим штабом через две недели, и как оплатили мастеру…
А там, после этого туалета, все разинули рот и упросили того мастера делать ремонт всего штаба. Даже выпросили оставить, когда его часть уехала. Питался он от офицерской столовой и даже спал в том штабе. Была там и такая комната отдыха…
Оплатили тоже по-царски. Полтора оклада этого офицера, что по тем временам были даже очень неплохие деньги…
Вот за этого сироту я был очень рад, что хоть здесь помог человеку. Самому и так бедному в мире, по всем статьям. Ему больше всех была нужна моя помощь…
А чем парень-то понравился мне более всего? Не золотыми руками — у него оказалась родственная мне душа. Он был очень добрый. И хоть и дед, никого среди своих молодых не обидел, и ко мне относился как к равному…
А какой там был уровень дедовщины и мерки по срокам службы, говорит вот такой факт…
Когда к нам в нашу клетку-зверинец, курилку, входил сержант, первый, кто увидел, орал: «Встать, смирно!» Все вскакивали мгновенно. Следовала отмашка мл. сержанта — все садились…
Если чуть зазевались, поступала команда: «20 приседаний». И опять: один орал этот счёт, а все одновременно вставали и садились. Если заходил ефрейтор, тоже орали: «Встать, смирно!» За ефрейтора давали 10 приседаний…
А если заходил дед, то тут уже сам старший сержант давал команду: «Взвод, встать, смирно!» И мы все стояли, пока они разговаривают или сжалятся и позволят сесть…
То потом уже, завидев его друзей-дембелей, орали эту команду. И я не знаю даже, какие бы кары постигли нас, если бы мы это не вспомнили. И вот после двух месяцев такой тренировки этот дед принимает меня на равных. Я же был ещё совсем желторотый птенец…
Но уже начинал видеть в людях их главную черту; в том парне это была доброта…
Да и во мне, без ложной скромности, тоже. Это и приносило по жизни пользу, но за неё же, получается, страдал, получая шишки по жизни. Так как не надо было всем и всегда помогать, а когда-то и отходить в сторону…
Но вся эта мудрость человека постигается методом проб и ошибок. Я слышал, что рождались и такие люди на земле — сразу праведники…
Но это было так давно, а мы же жили в самое тупое время в жизни страны — в период застоя…
И застой был не только в политике, он был во всём, духовная жизнь в стране почти что умерла…
Где-то тлеющие ещё угли не были видны никому. Но, видимо, какой-то уголёк, заложенный ещё предками, передался мне по наследству. А Господь постепенно, с помощью вот таких встреч и разных событий, раздувал его во мне…
И он разгорелся очень ярко в песнях, которые я уже после книги «СЕМЬ, СЕМЬ, СЕМЬ» уже и не считаю своими, да и все последующие, послеинсультные…
Только первые 6 книг творчества частично мои, в обычных муках творчества. А во всех последующих, до 33-х богатырей, это уже не моё, чисто дар Свыше…
Без особых мук сосуд стал годным. Приёмник Небесной индукции нашёл нужную частоту и стал принимать эти песни без помех…
Видимо, и отличное знание радиотехники нужно было преподать мне, чтоб принимать и Небесное знание, и что индукция, идущая Свыше, всегда рядом с нами. Это Божия Любовь — везде и во всём, нужно только отстроиться от помех. И принимать её, и принимать до конца, что я и делаю, творя эту книгу. Аминь


РЕМОНТ

Там же с этим ремонтом штаба возникла некая тайна. Никто же не знал, кто это сделал. Питался мастер от офицерской столовой: после них ему оставляли несколько порций, и с походом накладывали…
Заходить на второй этаж, где шёл ремонт, было строжайше запрещено. И если кто приезжал из других частей, то лез туда, стали вообще запирать дверь на ключ…
Работал он с раннего утра до ночи. Туалеты там были на обоих этажах, но плохо работали, вот поэтому офицеры ходили в уличный, но ему разрешили пользоваться…
Закончил на втором, за выходные всё просохло, и штаб переехал туда, а его стали запирать на первом. Вообще никто не видел, даже из той части, а уж наши, с точек, и подавно…
И бригады гражданских не видели, а уровень срочников все знали. Да и не было таких бригад в Ташкенте, большинство были уровня «давыд-строитель».
И вдруг такое преображение! Да на этот штаб из других частей приезжали, прося этого мастера. Но он уже ушёл на дембель, вот бы подзаработал парень классно…
Но ничего, на первое время, и на еду, и на одежду ему хватит. Там с его способностями он ещё заработает на хлеб с маслом…
Я же бил этой тяжеленной дверью со всей яростью, на которую способен человек, да ещё два раза. Да ещё полковник потом добавил пару раз. Ещё бы раз, и, наверное, весь косяк с проёмом бы рухнул, к этому всё шло, там уже всё висело на волоске…
Тайну эту лейтенант сохранил. Рассказал, что полковник сам поведал им всем, после личного знакомства со мной в конце, как с лучшим радиомехаником…
Просил за меня, но чего там было просить? Я же и с ними такое же сотворил…
Он им сперва советовал упросить меня остаться в армии, на любую должность. Но это было не моё. Да и они все знали, что даже заикаться не стоит…
Я весь только и горел желанием поскорее демобилизоваться и избавиться от этого железного обруча армии. Мы же всё равно чувствовали себя скованными и дисциплиной, и сверхответственностью. Хотелось выйти в свободный полёт, а не в рамках устава да обязанностей…
Это тоже главное стремление человека — творить именно свою волю. Творить именно то, что он хочет, а не другие. А в итоге получается, что он не хочет творить и волю Божию…
Только Я, только САМ, только МНЕ…
А к чему это приводит, и говорить не стоит. Не творящий волю Божию творит волю дьявола. Третьего не дано. Аминь.


СВЕРХУРОЧНАЯ

Полковник, видимо, отдал приказ: всеми способами уговорить, заставить меня остаться в армии. И они взялись рьяно решать эту проблему.
На отговорки, что будут проблемы с жильем и с дорогой из Ташкента, так как поблизости от части ничего не было, сразу нашли мне подходящую квартиру офицера, который уехал на север, и квартира пустовала.
Сказали, что машина, которая каждое утро отвозит школьников, будет забирать меня, а отвозить обратно после 2 часов дня.
На отговорки, что родители в возрасте и их надо бы чаще видеть, сказали, что будут давать два отпуска с оплатой.
На возражение, что здесь же невесту не найти, сказали, что будут знакомить меня со всеми подходящими дочерями офицеров.
Даже звание прапорщика, сказали, дадут сразу после приказа о демобилизации.
Но я сразу знал, что они повесят на меня этот радиоцентр полностью, со всей вытекающей ответственностью.
В общем, моментально закрывали все возражения. Я уже не знал, как отделаться, уже почти сдался.
А этому новому майору был дан строжайший приказ: любыми способами уговорить меня, и только тогда он получит подполковника. Вот майор и взялся основательно за мою обработку. Уже был назначен и срок — вечер следующего дня. А потом начнутся репрессии: буду служить до Нового года, и небо покажется с овчинку.
Но, видимо, у Господа на меня были другие планы, да это и случилось потом на море с девушкой, а потом и с инженером Батюшкиным.
Господь и здесь помог: случился мощнейший залёт. Мы все вместе не смогли найти и устранить аварию в радиосвязи целых полчаса, а у нас уже 15 минут было ЧП.
Оргвыводы были очень грозные: инженеру — строгий выговор, одного прапорщика (балласт) — с треском из армии. Другого — чтобы близко к технике не подпускать, только заведовать картошкой, дать дослужить год до пенсии. Сержантам и дежурному радиомеханику в боевой смене — строгачей без присвоения очередного звания.
Мне, понятно, ничего. Я там вообще оказался прохожим.
Да и причина оказалась неустранимая. Выгорели сразу все автоматы на блоке питания — последствия того «косяка» молодых, когда они все включения делали по-своему, не включая с нагрузкой, как я их учил. А раз 20 нажимали на эти автоматы, пока те не затрещали с искрами.
Вот этим аргументом я и отбоярился. Сказал, что такие залёты ещё будут, а я буду тогда самым крайним. «Да пожалейте вы меня, тут же и под суд загреметь можно, если будет с большими последствиями и с травмами!»
Здесь они согласились со мной, такие случаи постоянно случались в армии: и крупные аварии, и травматизм, и другие.
Да и устал я от вас. Вы же ждёте от меня чего-то необычайного, а я обычный человек, со своими слабостями, со своими мечтами.
Вот у вас есть мечты? Да, были, но армия быстро их развеяла.
А я мечтаю о море, а где здесь море? Одна пустыня. И вы хотите, чтобы я поменял свою мечту на пустыню за прапорские звёздочки? А я хочу к другим звёздам, отпустите меня, пожалуйста.
Вот эта нижайшая просьба: «Отпустите меня, пожалуйста». И слёзы на глазах сломили их упорство. Сказали, что как-нибудь смогут объяснить всё полковнику.
Да он всё поймёт, я же знаю, что и у него была мечта. И что за мечтой надо идти самому, а не на поводу у других.
А армия — это поводок, и железный. Так что не давите вы меня этим поводком-удавкой.
И все дары у меня отнимут, если я куплюсь на эти ваши плюшки, вроде фальшивого аттестата за школу, который вы мне обещаете, чтобы я мог учиться дальше заочно на офицера. А кто я без даров, кому я нужен?
Они, наверное, впервые увидели во мне не ту маску, что я надевал для каждого из них, а ту истинную: человека, идущего за своей мечтой.
На этом и расстались полюбовно.
Мне ещё долго предстояло идти за своей мечтой, за своей путеводной звездой, но в конце она же, наконец, вывела меня к храму…
Так что мой наказ всем, кто что-то понял, из всего вышеизложенного. Ищите и вы свою Главную путеводную звезду. Полагаясь на совесть, и веру в Господа нашего Христа. И она обязательно и вас выведет на главную дорогу смысла жизни человека…
Откроет, для чего вы приходили в этот мир – да только для этого. Искать и найти эту путеводную звезду, а это через совесть и веру. У нас, в Православии – правильно славить Христа распятого…
У мусульман – оправдание делами…
А у современный католиков и протестантов (только, где они?) – просто туман. Там слов не хватит для диагностики, пусть разбираются в своей мешанине сами…
А нам бы в своей галактике разобраться, куда уж нам скудоумным постигнуть, всю вселенную человеческих душ. Прости нас, Господи. Аминь.


ПОСЛЕДНИЙ ЗАЛЁТ

На этом последнем залёте Господь показал всем, да и мне, что я всё-таки достиг вершин мастерства. Там же было два радиомеханика, когда случилась авария. Они ничего не могли понять и сделать. Послали за сержантами и майором…
Те тоже пришли и полезли к этому блоку разбираться…
Я вообще был там случайно, и меня никто не звал…
Но я заглянул в аппаратный зал к радистам, мгновенно всё понял. И бешено рванулся, отталкивая всех на пути. Просто метался, включая эти 8 радиоприёмников «Океан», и крича, чтоб настраивали потом каждый свою частоту…
Потом так же в том темпе, оттолкнул на своем пути сержантов и офицера. Подбежал к коммутационной стойке, за их спиной, и перевёл все эти 8 радиоприёмников, что вышли из строя, на новые, которые уже заработали, и в том же порядке их коммутируя, что и выключал, так что все успели…
Залёта по связи не было, все засечки по самолётам приняты…
А та авария, где они все сгрудились, на несколько дней. Пока не найдут и не привезут эти автоматы. Которые все аж обуглились. Там же было сплошное 3х фазное замыкание всего. Взорвался один, и по плазме замкнулись все. Просто из трёх автоматов горка угля. Хорошо, что сам блок питания уцелел, а он был на 10 радиоприёмников – Р-154, и те вышли все разом из строя.
А в запасных «Океан», у каждого был свой блок питания. Но они дорогие, их берегли для таких случаев…
Я тогда работал на каком-то озарении. Я даже порядок важности связи с дивизиями не нарушил. Включал и коммутировал всё по важности направления. Например, связи с армиями взаимодействия включал последними. Там же всего по несколько засечек в день передавалось, передавали ведущиеся самолёты нам, если они входили в наш сектор, и там дублировалось несколько раз…
А на дивизиях иногда шёл сплошной поток. И ни разу не повторялся. Там же велось сразу множество целей, и наших, и вражеских в Иране, тогда ещё проамериканском. Вот за то бы по головке не погладили…
Таких самолётов, как у того разведчика Паулюса, было не много, а были уже и беЗпилотники, которые и сбивали без устали. За них даже и предъявить ничего не могли…
Просто молчали в газетах и по телевизору. А мы знали, что война, которую называли холодной. Идёт и в горячих фазах, но нам всем было приказано помалкивать…
Чтоб советский народ жил спокойно, и строил светлое будущее, зная, что армия и флот – это надёжный щит…
Он состоял всего-навсего из простых пацанов, со своими косяками. Да таких вот, местами просто некомпетентными офицерами. Но каждый на своём месте рос и мужал, и щит в целом никогда не ослабевал…
Да в этом наверняка был промысел Божий, в Богохранимой нашей России, что всегда в нужный момент, находятся нужные люди, чтобы выполнить нужную всем работу…
А у нас, находящихся тогда на самом остром конце этого самого грозного тогда противостояния, были шансы всё это увидеть воочию и ощутить на себе…
Даже на море всё это было не так. Вся эта возня с учениями и даже испытаниями ракет. Такая незначительная возня мышей после той армии, где мне посчастливилось служить…
Я же потом разговаривал с десятками людей об их службе. Да, такого уровня учёбы и требований не было нигде, чтобы за два года делать таких специалистов. А они требовались всё более и более умными, так как и техника обновлялась прямо на глазах. Уже наступала эра транзисторов и даже микросхем…
И всё это предстояло осваивать и обслуживать простым солдатам-срочникам. Хотя потом вроде доходили слухи, что стали и прапорщиков такого уровня учить...
А в последнее время — я это хорошо знаю, так как к нашей семье прибился такой воин — там даже контрактников: старшин и прапорщиков нет, одни офицеры на современных противовоздушных комплексах, что находятся на СВО.
А тогда везде и во всём — простые солдатики. А для них даже простая и примитивная для меня электрика — электротехника — была верхом познания и свершения…
Всё их умение в этом случае ограничивалось вкручиванием лампочек, не более…
Так же и в духовном мире: большинство дальше этой лампочки да щелканья выключателем не дошло. Кто-то научился и в розетку что-то втыкать, кто-то даже и счётчик, и автомат смог увидеть…
А вот что там дальше и откуда приходит вся эта энергия — не знают. Как и не знают все эти учёные всего мира, что такое электричество?
Знают только действие и применяют, да и то не все и не везде…
Так же и в духовном мире: кто-то иногда включает духовный свет и тут же гасит, кто-то даже подключается к нему через розетку и пользуется. Кто-то доходит и до счётчика. И видит, что он крутится, запоминает все наши грехи…
Но вот заглянуть дальше уже нет ни сил, ни времени, которого почти не осталось на нашей планете. И основная масса не успеет заглянуть, хотя и будет кто-то видеть бешено вращающийся счётчик, но не успеет…
Да никому уже ничего не успеть. Надо только просить помощи сохранить то, что успели накопить в своём странствии на Земле, и донести хотя бы эти крохи без потерь…
Да ещё, конечно, надеяться на милость Божию, да неустанно молить: и о себе, и обо всех…
Господи, помилуй! Господи, помилуй! Господи, помилуй!
Аминь.




ШУТОЧКИ

А офицер, тогда старший лейтенант, почему встал у меня на пути и кричал: «Что ты делаешь?» И пытался схватить меня, преграждая путь. Он же понял, как всегда, всё наоборот…
У нас же постоянно случались эти шуточки. Чуть кто заснёт на боевом дежурстве, ему выключат приёмник, и даже настройку частоты могут крутануть. А потом будят и показывают на мёртвый приёмник: «Ты зачем его выключил?»
А тот со сна ничего не помнит, начинает настраивать свою частоту, а там же тишина — он потому и заснул, что давно тихо. А были и просто наглые, потом «обратные мстители»: выключали, когда идёт морзянка, и сбивали ручку настройки…
Смотрели, с какой скоростью он всё восстановит. А офицеры смотрели сквозь пальцы на эти шуточки. Они же вели к повышению боевой готовности, на пользу…
И здесь офицер думал, что я бегу по одному ряду, потом по другому и включаю приёмники, и думал, что и к ним я бегу что-то выключать…
Вот почему я пошёл на грубость и просто отбросил его в сторону с криком: «Потом поймёшь!»
Он понял это уже через 30 секунд, когда пошли доклады с мест: «Связь восстановлена, слышимость отличная…»
Все трое, сидящие на дивизиях, доложили так.
Офицер извинился, как всегда: «Ты делал всё правильно, надо было мне и по роже дать. Ты же меня от залёта спас, со всеми вытекающими последствиями…»
А он тоже тогда висел на волоске. Его потом сразу перевели в другую часть, но уже за другое, и без повышения, как других…
А мне — очередной показ, как всё переворачивается с ног на голову, и потом обратно, с какой скоростью. Может, такой переворот и больше года быть, как с полковником, а может, и за 30 секунд. Где-то дни уходили, где-то месяцы, но всегда вот так: с извинениями и благодарностью…
Я уже принимал это как должное, что это не от меня зависит и это не моя заслуга. Так за что благодарить, что мне дали этот дар? И это чутье — и душ человеческих, и техники…
Да не стоит благодарности, это я так, между делами, текучкой и всем бытием…
Как какие-то побочные эффекты. Ну, с людьми — там не совсем, а вот с техникой точно побочные, но ведь как срабатывало — всегда без осечки…
Что в армии, что на море, что потом на гражданке: в посёлке, а потом и в городе. Что к тому времени, когда мы переехали в деревню, это уже сильно загрузило меня…
А тут и со мной случилась эта шоковая терапия — смерть ребёнка, так, что я закопал этот дар очень глубоко. И ударился во все тяжкие, стал как все в деревне: и мелким несуном, и самым крутым в округе самогонщиком…
Но за деньги никогда не продавал, только за помощь в освоении земельного участка, во всём строительстве, да и во всех прочих делах. Это же тогда так и называлось — «жидкая валюта».
И даже в этом достиг немыслимых для других вершин и совершенств. Деньги в самый пик перестройки в колхозе вообще не платили целый год. Вся зарплата уходила на транспортные услуги и корма для животных…
Гнал даже не из сахара, которого и для варенья не было. Изредка только жене вместо денег в школе давали то мешок муки, то полмешка сахара — вот такие времена были…
Гнал из картошки с пророщенным зерном, а потом из сиропа свекольной патоки. Это тоже только я один умел. Да на базе всё: электричество, и варка картошки, свёклы, и всё самогоноварение. Тоже пик знаний во всех областях…
Но довольно быстро отошёл от всего этого, да и построился на удивление быстро: буквально за пару лет возвёл всё из ничего…
Просто заготовил в лесах достаточное количество леса: и для сруба, и для досок, и для бруса. Ну, просто всего хватало в изобилии, и это почти без денег…
То есть и эту эпопею перевалил и увидел, что от спиртного идёт не очень хорошая волна. Всё свернул, всё уничтожил: и самогонный аппарат, и прочее…
Перешёл на частный расчёт — пусть последним, но рублём. Сперва не хватало, но пошла опять помощь от Господа. Льготы сельским учителям восстановили: дрова и электричество. Стали платить деньги. Мама стала отдавать мне всю свою пенсию, а сами жили на пенсию отца…
И здесь всё стало на круги своя, как только я отключил всё левое электричество и перевёл всё на частный счётчик. Вот за честность Господь и обрушил все эти щедроты очень быстро…
Я даже поражался, с какой стремительной скоростью наступали перемены во всём. А там оставались уже и шажки до храма. Я же уже встал опять на честный путь и шагнул к Господу. А Он в таких случаях делает два шага…
И милость Его не знает границ, и любовь Его к нам, многогрешным, тоже…
В этом я убеждался не раз и на своей судьбе, и на судьбе многих людей, а их мне Господь предоставил на моём пути предостаточно…
Показывал и сверхумных, и сверхтупых, и средних, и серую массу. Всех тварей по паре — на нашем ковчеге судьбы, на котором мы все находимся в этом странствии на планете Земля…
Кто-то падает за борт, ковчег идёт, кому-то ещё кидают круг, но большинство просто тонет без всякого следа…
Разошлись круги на воде — и всё, вот и вся наша жизнь. Эти круги на воде: у кого-то большие, а у кого-то просто «плюх» — и всё…
А остаться на борту можно, только если приковать себя железными кандалами веры к главной мачте — Кресту Господа нашего Христа…
Только в этом и есть главный смысл бытия. И смысл всех наших радостей и болей. Всё лишь фон и следствие, а главная причина — в этом…
Ищите и просите себе этой веры, и сами своей волей прикуйте себя к Кресту. Аминь.


МЕДСЕСТРА

В училище, где я начал учиться на электрика, было ещё 10 групп, наша 5-я была 11-й. И при таком количестве полагалась штатная медсестра. А так как постоянно же была и рабочая практика, где требовалось контролировать здоровье, в её обязанности и входило каждый понедельник измерять давление. Сперва у токарей, потом у сварщиков, потом и у нас…
А как-то так получалось, что я всегда после праздников или каникул приходил на приём чистый как стекло. Никакого повышенного давления, как у остальных — да почти все бухали…
А у меня 120 на 70, что у нас даже шуточки пошли: «Как, мол, часики работают?» – «Работают идеально», да они и до сих пор так работают…
А я уже начиная с октября начал искать подходы к ней, как попасть в санаторий. Так как один местный из нашей группы, зная кое-что от знающих людей, успел съездить в санаторий в степях под Одессой…
Хвалился, что была золотая осень, фруктами украинскими объедались…
Вот и мне захотелось на Украину, но не в степь, а к морю. Я же выпытывал разную информацию у всех. Каждому, кто ходил к этой медичке, давал вопрос-задание, получал ответ, так и складывал мозаику…
Знал все санатории: где и когда, какие комиссии, какие характеристики — да всё…
Даже ходил в то место, где проходят эти комиссии, и там, у секретарши, выведал всё. И на всех врачей поглядел, и на главного врача заводской поликлиники…
То есть весь огромный массив информации у меня был, так, между прогулками, собран…
А с медичкой сложились уже совсем доверительные отношения. Я заметил, что она очень страдает и стесняется своих седых волос, что стали появляться…
Уже никогда не стала появляться с непокрытой головой, повязывалась этой белой косынкой по-старушечьи как-то, что было ещё хуже…
Уж она и так повяжет, и так, и вокруг головы, что ещё хуже. Что я не выдержал и уже на правах как бы почти сына попросил её сшить себе белую шапочку, но не как у главврача, а высокую, и вшить в неё не синий крест, а ярко-красный…Сделал её эскиз, показал, где и как вшить вставки. Этот колпак главврача я успел рассмотреть и расщупать с двух сторон…
Был пойман, но сказал, что хочу такой же для мамы. И мне даже было показано, в чём фишка, и даже позволено сделать копии с выкроек: почему он так мощно держит форму, а в то же время и легкий…
Вот такой суперколпак мы и соорудили с ней, но он был круче и красивее; но она и была постарше, да и женщина, а тот — мужчина…
Когда она пришла в том колпаке первый раз, то весть об этом полетела по училищу, как ураган. Там шествие постоянно шло мимо её кабинета с открытыми всегда дверями. А уж на измерение давления бежали бегом, в надежде, если удастся, пощупать этот колпак…
Уж больно форма была суперидеальная, и видно же, что он даже не мнёт волосы, весь воздушный…
А потом я ей без обиняков сказал, что у меня мечта — хочу к морю, пусть поможет, чем может, со своей стороны. Я со своей сделал всё возможное: стал отличником в учёбе, вон даже мой художественный портрет в главном холле училища висит, в самом центре…
Все характеристики: и от классного руководителя, и от мастера производственного обучения — будут отличные…
А она же, добрейшая женщина, проверила, конечно, что всё это так и есть, и принялась энергично и настойчиво мне помогать…
И мы ведь смогли с ней, не с первого захода, но всё сделать идеально. И учебному процессу нисколько не навредить, и просто в идеальное время попасть: в конце мая и в начале июня…
Когда там, на юге в Крыму, под Ялтой, уже вовсю поспела черешня…
Попал в лучший санаторий для профтех.училищ «Буревестник». Это как «Артек» для пионеров, а этот — для ребят постарше…
То есть уже тогда дар, помноженный на это первоклассное знание математики, начал работать в полную силу. Но здесь не было ни йоты подделки и лжи…
И отличник, и гиперактивный, а санаторий и для такого диагноза был. И учебному процессу не во вред…
Уже вся теория закончилась, так что месяц рутинной практики — ни о чём. Просто ходить толпами по цехам и смотреть…
Главврач меня вычислил, когда я к нему последним пришёл за подписью…
Сказал: «Ну и жук ты. Вот ты для какой мамы выпытывал про колпак…»
Я сказал, что моя мама самая добрая, а эта подобна ей. И я ей помогал без всякого умысла…
Он со мной полностью согласился, да её и перевели из заводской больницы к нам за её огромную доброту. Именно такой медик и нужен детям, да и преподавателям…
Так что и здесь прекрасно поняли друг друга. Просил прийти потом к нему с курортной книжкой, рассказать, как отдохнул…
Тогда я ещё пацаном был, не осознавал, что и как я делаю. Просто жил не такой скучной и неинтересной жизнью, как все вокруг. А лез познавать мир вокруг во всех нюансах. Но всё больше и больше стараясь помогать другим, чем себе…
А у меня же как-то естественно всё складывалось, более или менее успешно. И учёба в училище, и в вечерней школе, и каникулы всегда самые интересные, и практика тоже самая интенсивная. Всё вроде естественно…
Но когда сложилось всё это в картинку, то становилось понятно, что так не бывает и не должно. Но оно шло постоянно, и даже все проколы, неудачи и даже беды оборачивались в идеальную пользу…


МЕДКОМИССИЯ

Медкомиссию я проходил дважды. Первый раз было 4 врача, и они всё не верили моим идеальным бумагам и характеристикам. А там же были и ведомости из училища, и всё из вечерней школы, и везде — отлично…
И даже из цеха, где проходил практику, и от классного руководителя, и от мастера производственного обучения…
Как не пытались завалить, найти где-то зацепку, но не смогли, но и не поверили. Сказали, что вызовут через месяц, когда приедет из отпуска 5-й врач, самый умный из них…
А они подготовят мне каждый свои вопросы: кто за 9-й класс, кто из программы училища, по самым трудным вопросам. «Всё равно мы тебя расколем…»
Подготовились основательно, каждый приготовил трудный вопрос, да и тому пятому сказали о жулике, которого надо разоблачить…
Кололи так, что я в конце какого-то уравнения допустил ошибку. Но оказалось, что и рядом другой врач тоже за компанию решала его, и та же ошибка, но она была типичная…
Я её потом запомнил на всю жизнь, и через годы найду такую ошибку у преподавателя математики.
А те однозначно пришли к выводу, что все документы — не фальшивка, и надо идти на подпись к главврачу.
А мы с ним, когда обсуждали эту его шапку, то пришли к однозначному выводу, что и носить её достойна эта женщина…
Она и так была красивая, но начинающая седеть. Но тут стала просто пава, и главврач её впервые разглядел, тем более уже который год был вдовцом, в поиске спутницы жизни. Ну и влюбился, и сделал ей предложение…
Свадьбу играли всей заводской поликлиникой, и из заводоуправления, и все с училища. Я даже был немного обижен, что туда не попал: это же я их свёл и открыл глаза на неё главврачу…
Но всё разъяснилось через несколько дней, после выходных. Я был приглашён к этой женщине в кабинет, а там сумка и два пакета со сластями, и всё это — мне…
Она сказала, что этот вопрос стоял сразу, но пришли к выводу, что будет грандиозная пьянка, а я там один подросток, а вокруг мои преподаватели. Будут меня стесняться, а я их, — решили собрать все сласти, что останутся, и отдать мне…
Славно мы потом с друзьями попировали, я даже в училище никому не дал, сказал, что это не моё, дали отнести…
Гуляли и чаёвничали на квартире у родственников, где жил мой друг, а я — недалеко. И это очередной пример, как через меня Господь совершает даже такие дела, для меня незаметные и тут же забываемые, а для людей — на весь остаток жизни…
Мы потом, когда снова разговаривали с этой медсестрой, я сказал, что не стал есть её сладости один, а созвал друзей, и мы накрыли стол на квартире у такой-то. Да вы её наверняка знаете, она здесь на заводе маляром работает…
Оказалось, что это её лучшая подруга. Они даже потом друг другу всё обо мне рассказывали, вот какая земля, оказывается, круглая…
Ты цепляешься где-то в одном месте, оно отзывается в другом, и так по кругу доходит к тебе обратно. Я в этом убеждался не раз, во всех своих историях, которые шли своей чередой постоянно. Как будто кто-то вёл меня к какой-то неведомой мне тогда цели…
Кто-то давал мечту и помогал её осуществить. И при всей кажущейся всем подтасованной череде событий, никогда ничего не подтасовывал. Делал всё просто, честно и понятно. А где правда, там и Бог, о Котором у меня тогда не было ни малейшего понятия…
Шёл застой, социализм цвёл своим самым махровым цветом. Коммунизм, конечно, уже терялся в дымке, в него уже никто даже близко не верил…
Везде процветало кумовство, спец.распределители да торговая мафия. Правила номенклатура, а главным законом было телефонное право…
По звонку свыше гасили любые преступления или фабриковали уголовные дела. Но с другой стороны, мне дали посмотреть все стороны бытия: и ту, и дикий хаос после, и дикий капитализм потом, и сегодняшнее мутное время…
А эта история с главврачом и медсестрой училища закончилась так. Он же наказал мне прийти осенью с курортной книжкой, да просто узнать, как я съездил…
И я зашёл уже в октябре. Ему было некогда, всё бегал, что-то собирал, попросил зайти позднее…
Позже я закрутился, зашёл через несколько дней. Узнал, что он уже уволился, что ждал меня все дни, всё спрашивал, приходил ли?
И рассказали, что у него неизлечимая болезнь, вывели на группу…
А уже через три года мама мне после армии дала денег и купила гражданскую одежду. И послала съездить на другой конец области, с Дальнего Севера на самый юг, чтоб я повидался с бабушкой и дедом…
А он обещал дождаться меня, хотя уже лежал 16 лет слепой. Я и съездил, успел поговорить три дня, всё расспрашивал про его жизнь. А потом он тихо отошёл в мир иной. Бабушка ещё проживёт до 100 лет и трёх месяцев…
А тогда я ещё заехал в город, где было это училище, уже на самом кончике юга этой области. Повидался и с родными, и друзьями. Но где там проводы да встречи — там и выпивка…
Узнал, что этот главврач умер. Медсестра не смогла оставаться на том заводе, где всё напоминало о нём, и колпак не смогла больше носить…
Дома стояли уже два этих колпака, на самом видном месте. Вот и вся её личная жизнь, оба же без детей…
Перешла работать в школу, тоже вроде с детьми — к ним она тянулась постоянно…
Я даже приходил к этой школе, и днём, когда она работала. Но не смог войти, совести не хватило. От меня же перегаром да табаком воняло. Этакий дембель-разгуляй, гуляет на всю рублёвку…
Уехал, так и не увидев толком её, и больше в этот город судьба не заводила. Может, что-то и говорила эта её лучшая подруга, с которой потом много раз пересекался. Она приезжала в нашу родовую деревню Тимшиных. Но я не расспрашивал, и так же было понятно, что это была её последняя любовь…
Они и гуляли-то на все свои сбережения за всю жизнь, просто без остатка. Даже часть заняли, долго ещё отдавали.
Но сделали такой прощальный праздник — и себе, и людям.
И такие, вроде, горькие уроки судьба мне предоставляла постоянно, что я уже стал избегать привязок к тем людям, что меня окружают.
Уходить всё больше и больше в какую-то скорлупу и под маску…
Но тогда предстояло ещё пережить зиму, и весной тронуться за мечтой к морю…
Казалось, что вся жизнь ещё впереди, а эти встречи и эпизоды так незначительно проходящие мимо. Но, видимо, всё это и ковало того парня в белой рубашке. Кем я и стал на море, достигнув вершины своей мечты – морским радистом.
А потом всё пошло как бы на спад, но и этот спад очень нужен, чтобы всё опять вернулось на круги своя. Что опять и происходит: дар снова начал разгораться, с новой, ещё неведомой силой. Неисповедимы пути Господни…
Пока же каждый день творю в СУНО песни, из пары десятков в день выбираю 1–3, а остальные слушаю. И звучат такие проигрыши – шедевры. И понимаю, что только я один и есть их слушатель, мир никогда не услышит…
Так и этот дар: его не надо тиражировать на всех, кого надо, Господь укажет. Да я и сам узнаю, как узнаю каким-то чутьём, что вот это – наша песня…
А размер для основного массива песен Господь дал просто идеальный: 10-слоговый анапест, как в песне «Я тебя никогда не забуду» из рок-оперы «Юнона и Авось». Они все получаются очень красивыми…
И всё-таки она усмотрела меня тогда из окна школы, как я ни прятался за столб. И выбежала из школы без одежды, а стояла уже зима. Я даже был в своей солдатской шапке, а под болоньевой курткой была полностью солдатская парадная форма: и китель, и брюки, и ботинки…
Она бежала из школы к воротам, а я рванул, как бы за другом. Она кричала вслед и даже бежала простоволосая. А я элементарно удирал, забежал в какой-то переулок и скрылся…
Но вот до сих пор стыдно, что так поступил. Но я не мог показаться в том виде. Я же которую неделю не просыхал, всё гулял на полную катушку…
Мама даже сама разрешила не работать три месяца, как тогда полагалось, чтоб не было потери стажа…
Но я сразу, как приехал, вышел на своё старое место, к своему наставнику, чтоб там достичь и вершин мастерства по электрике…
Стресс после армии прошёл, и началось новое восхождение. Да и протрезвел – дар вспыхнул с новой силой. А там и весна не за горами, да и некие пинки судьбы, чтоб выбить меня из посёлка в тот момент, тоже были…
Так что уезжал, за туманом и за запахом тайги, с лёгким сердцем. Манила неизвестная романтика, о которой я прочитал просто огромные груды книг…
С книгами я не разлучался почти никогда. Это и было почти главным занятием ещё со школьных лет. Да и потом шло обвалом. И все новые, и старые журналы в библиотеках читал, читал и всё новые книги…
То есть информацию (тогда ещё не было компьютеров) получал из них. И убедился, что всё-таки печатное слово доходит лучше, а с экрана как бы отскакивает от лба. Мало что остаётся, там же теперь просто обвал знаний. И мозг защищается, ставя блокировку, чтобы не зависнуть. А когда смотришь какой-нибудь технический журнал, то и свои идеи рождаются…
А тогда, когда я убежал сломя голову от неё, я всё же нашёл в себе силы написать ей письмо и отнести его прямо в школу…
Написал, что в тот день я был пьяный и не мог никак появиться перед ней в таком виде, так было стыдно. И что знаю, что обо мне будут от её подруги нехорошие сплетни. Ничему не верьте, всё это неправда. Да, пью, но остальное – сплетни, не более. Даю слово, что уезжаю к маме и завязываю с гулянками…
С тем и отбыл в тот же вечер. И дома долго держался, но, видимо, так и нужно было, чтобы у меня в тот момент были и такие «лучшие» вроде друзья. Но все – большие любители выпить. Я понял: если ещё останусь с ними на лето, то останусь окончательно. Обрасту мохом, так сказать, и мечта умрёт…
Так что рвал, вроде, с тёплого и насиженного места, да ещё и под боком у родителей, в новой трёхкомнатной квартире…
Но это был не тот мир, который меня манил. Другой мир был там, за горизонтом, вот туда я и ринулся. Не зная ничего, имея минимум одежды – то, что на себе, буквально смену белья, да эту белую рубашку в придачу…
И минимум денег. Несколько дней, пока проходили медкомиссию, жили прямо на ж/д вокзале Севастополя, на лавочках. На судах по утрам нам подавали кусок хлеба с маслом, запивали потом газировкой — 1 коп. стакан. А днём ели в кустах кильку — 30 копеек за 1 кг. Да запивали водой из бутылки…
Прошёл и через такие испытания; не совсем, конечно, бичевание, но были очень похожи на бичей.
Ребята потом сильно удивлялись: «А что сразу не пришёл на судно? Сразу бы и кормить начали, и спальные места отвели, как другим…»
Да там такая грозная проходная: и со старшиной, и два матроса, да ещё и офицер. А нас только под присмотром в отдел кадров пропустили, а к судам подойти не дали…
Нарвались тогда на очень строгого дежурного офицера. Но и мне дали увидеть эту картинку, и жизнь бичей изнутри. Там же, на этом конечном вокзале, их было порядочно…
Их даже милиция не особо трогала. Да и там таких, проходящих медкомиссию, было много. Увидел всю гамму типажей, как говорится: учил жизнь не по учебнику, чтобы быть в некотором роде и волшебником…
А для меня очередной эпизод. Но ведь из таких эпизодов и состоит вся жизнь. И этот фильм из обрывков имеет и свой сюжет, который знает один Господь. Он один и знает концовку…
А пока что идёт постоянное мелькание кадров. И понятное дело, и бесовские помехи, как же без них. Но вот за некоторые эпизоды стыдно до сих пор…
Вот и за эту женщину жжёт, но я же, хотя и был пьяный, уже ничем не мог ей помочь в этой жизни. И её любовь умерла, и на дорогу к храму, которую я и сам не знал, не смог бы направить…
Поэтому вот это чутьё и дар и сказали мне: беги…
И я ревел, но бежал, а за углом рухнул на землю и зарыдал. Друг, который бежал за мной, даже не мог ничего понять, да и я не стал объяснять. Так, что-то наплёл, как всегда, а тому и до лампочки…
Тут же забыл, но больше я в этот день не пил, сколько ни уговаривали, вывернулся весь и молчал…
И такие, видимо, нужно было испытания пройти, иначе не получилось бы то, что получилось…
Закаляли и такой дрянью, и грязью, в которой я успел тогда, после армии, изваляться…
Но это и позволило потом надеть эту чистую, ненадёванную мамину рубашку и быть тем парнем в ней, приходящим к каждому без исключения на помощь на своём пути…
Это был пик, потом уже не всем, а потом даже спрятался в скорлупу в деревне. Но деревня же рядом с селом, а не бывает села без храма. Вот и в нём оказался главный, где я был крещён, где отпели всех моих предков. И даст Бог, отпоют и меня. Хотя верующих людей остаётся всё меньше и меньше, одни женщины, мужей уже нет…


КНИЖКА МОРЯКА

Кто хоть раз видел книжку моряка, знает, что это такое. Там же все, до одного, врачи, у каждого своя печать. Все анализы, все прививки, а эту, на манту, ждали неделю, да в неделю и другие уложились едва…
Так что можно было сдохнуть с голода: на куске хлеба да на этой почти несъедобной сверхсолёной кильке долго не протянешь...
Но я же был очень общительный парень, нашёл свою нишу, стал как бы гидом для всё новых и новых гостей города и ищущих работу…
Понятно, не за деньги, а так, за еду. Поводишь по центру, подводишь к кафе-стекляшке, а там же так аппетитно пахнет. Гостю захочется перекусить, да и меня заодно покормить…
Специально ни у кого не выпрашивал. Сам не голодал, а если видел, что рядом мой знакомый парень, что приехал со мной из Керчи, то отдавал ему полпорции…
Знал, что он ещё голоднее, чем я. У него такой ниши не оказалось, больше молчун был…
Такой свой типаж, чисто «все твари по паре» передо мной тогда проходили. Но мы же не знаем зачем, а просто живём, варимся в том соку. А в своём нам вариться не особо дают, постоянно возникают всякие тёрки со всем окружающим миром…
Когда и искры летят, когда наши шипы обламывают, делая нас всё более и более круглыми, и гладкими. Без этих выступающих за края граней бытия, чтобы в конце стал просто идеальный шар…
А каждая грань и есть очередной участок нашей жизни, со своими ближними на тот момент…
Полностью чужими людьми, со своими страстями, радостями и горем. У них свои грани, а мы наносим по ним удары или действуем своим биополем, своим словом, своим действием…
Вот мне и дали дар обламывать такую слишком уж выпирающую грань у людей. А мне мог помочь только Господь, о Котором я не знал ничего, но начинал уже подозревать…
Называл это Высшими силами, чувствуя, что Они ведут меня и дают творить добро через правду, ничего более…
Вот это просто болезненное чувство правды и двигало меня всегда во взаимодействиях с людьми. А то, что бывало с техникой и прочим, это как бы побочные незначительные эффекты, пустячок, но приятный…
Да за эти пустячки я и получал постоянно и нагоняи, а потом награды…
Это тоже была своя особая грань бытия, как бы в материальном мире, а те уводили в неведомый духовный…
Но без этого симбиоза, наверное, было и невозможно. Мы же двоякие твари, состоящие из тела и души…
Поэтому и дар был общий, такой же силы на всё. Да, наверное, это так и надо было, всё же неразрывно связано. Материальное от нас до самой смерти никуда не денется. И в духовный мир мы пойдём с тем багажом, что успели собрать в дорогу…
С этой маленькой сумочкой молитв да с огромным списком наших грехов. Что неустанно ведут бесы за левым плечом, вместе со своим главным – лукавым…
Они и подбивают нас на всякие пакости, и даже ничегонеделанье…
Но даже стояние на месте и не совершение ничего тоже не приводит нас к праведности. Лучше уж сделать шаг назад и два шага вперёд, чтоб шагать…
Вот эти небольшие шаги назад у меня и возникали иногда на разных отрезках жизни…
Но всегда снова рвался вперёд, да и Господь начинал помогать всё более и более явственно…
А главные уроки получил, когда стали исчезать уже даже неизлечимые болезни. Язва двенадцатиперстной кишки. И обширный, с поражением в 3 местах позвоночника – остеохондроз, да и другие помельче…
Плоть была доведена до полного разрушения, но когда дух восстал, как та птица феникс, воскресла из праха. И я встал обновлённый, пусть не сразу во весь рост. Сперва на корточки, потом с одного колена на ногу, а потом и на обе, и всё изменилось…
Болячки отлетели, как ненужная шелуха, и обновлённый дух распрямился во весь рост…
А приобретённый опыт уже позволял идти ровнее, не суясь в чужие души…
А сейчас уже ощутив ту незримую энергию, что получаю в храме – благодать. Душа уже тоскует, если долго нет причины сходить туда…
Да и там, в нашем, очень сильно намоленном храме, я уже полностью прихожу к подножию Креста, и вместе со всей братией. Неустанно прошу только одного: Господи, помилуй!

Я же видел реально, как кончала большая часть моих тогда друзей и попутчиков. Кто-то спивался, кто-то уходил в тюрьму, кто даже умирал молодым…
А умирали даже и не от пьянки. А кто от чужого ножа, кто от сердечного приступа. Кто от простых, но плохо излечимых тогда болезней…
Этих смертей было показано тоже достаточно много, и между ними одно общее – полное незнание духовных законов. Никакой искры веры, да и родители у них были такие же…
В этом плане мне всё-таки дали верующих предков. И живую, и постоянно молящуюся в храме бабушку, а потом и маму…
И вот за них и меня Господь довёл до храма. И я принял их эстафету. Но вот самому передать её, наверное, будет некому…
Молюсь, конечно, чтобы огонёк веры в нашем храме не угасал никогда. Но что будет после того, как мы уйдём в иной мир – неведомо…
Но к этому всё идёт. Мир всё более становится развращённее и слабее духовно, а к чему это приведёт, знают все…
Открывается путь антихристу, чтобы он мог пройти по этому миру в своих грязных сапогах и растоптать его. Он бог этой массы несчастных зомби с номерами…
Даст Бог, не увидим этой мерзости, хотя она идёт отовсюду. Вот и у нас в селе, в самом центре, стоит такая мерзость запустения…
Я когда случайно заглянул туда, через зияющий проём окна, меня чуть не вырвало. Там же стоит один скелет от храма, а внутри рухнувший пол и потолок, в подвал, и всё ещё покрыто помойным мусором…
Но мерзость эта не убирается и, наверное, не уберётся никогда. Ни у кого же не поднимется рука доламывать этот храм, даже за деньги…
Разве что Бог позволит его сжечь, но это вряд ли. Он на своём месте, чтобы последние христиане на этой земле видели всё и хранили то, что успели собрать. Нового уже никто не соберёт. Аминь.



ПРЕПОДАВАТЕЛЬ

В училище у нас главным преподавателем и классным руководителем был очень интеллигентного вида человек…
Мужчина в расцвете сил, лет 45, в белом костюме, да ещё с галстуком. А я же был из лесного посёлка, и, кроме деревни, бабушки и дедушки, внешнего мира не видел.
Телевидения тогда ещё не было, фильмы в клубе редко, и денег стоили…
А он весь такой выбритый, надушенный. И главное — как он вёл себя. Это было какое-то искусство: как он двигался у доски и вёл речь. Ко всем относился с уважением, да и часто на «вы», к нам, пацанам…
Но к третьему месяцу учёбы я его вычислил. Подкараулил, когда он один остался в классе, и пристал с вопросами: где он обучался ораторскому искусству, да и всему прочему?
И такому подробнейшему знанию электротехники и материаловедения…
Ему пришлось признаться, что да, целый год обучался по спецпрограмме, всему этому в Москве…
Готовили для преподавания всего этого в Алжире, да ещё и на французском языке. И он съездил, два года отработал. Потом снова были курсы, но больше съездить не получилось — там же постоянно шли какие-то свои заварушки…
И костюм этот тропический оттуда выдали за казённый счёт. Потом я ещё к нему подходил с разными вопросами. Подсказывал, где у него есть пробел в чём-либо, и всегда попадал в точку. Или он что-то забыл, или даже не знал, где-то ошибся…
А ошибиться ему было запросто. Как и многие в то время, увлекался алкоголем. Но никогда, ни разу за 2 года ни разу никто не унюхал от него запаха. Вот почему и душился одеколоном, и я ему это сказал…
Он, наверное, первый из окружающих меня учителей, что в школе, что в училище, оценил мой мозг…
И потом постоянно происходили истории. Что мастер производственного обучения назначит меня в одно место, а преподаватель всегда только вычеркнет меня и назначит на другое…
Мастер так и не мог до конца понять, почему он меня назначил на самое вроде трудное место. В ученики к индивидуальному мастеру…
Он же хотел меня, как отличника, определить в самый чистенький цех. Не бей лежачего, а у того мастера надо было реально пахать за троих…
Там многие до нас просто вон сбегали через неделю или месяц с того места. Но преподаватель настоял и не ошибся.
Именно там я и стал тем, кем стал. Тем знающим специалистом, и пришёл в армию уже во всеоружии и знаниях, и практическом умении…
Этот же преподаватель потом даст мне и отличную характеристику, и освободит даже и от учёбы, и от практики для поездки в санаторий…
А в конце, когда я с помощью одного трюка единственный из группы получил повестку в армию, он вообще настоял, чтоб мне выдали свидетельство о профессии с повышенным разрядом, без всяких гос.экзаменов, просто по результатам учёбы…
А потом уже, когда после армии заехал в тот городок, с огорчением узнал, что его нет в живых. А без него туда уже не хотелось заходить, тем более так бы просто и не пустили. Очень строгая и сильная была военизированная охрана того судостроительного завода, на территории которого и было училище. Только по звонку из училища могли впустить…
Получается, всё-таки это он заложил в меня фундамент знаний эл. техники и практического обучения…
Я сейчас, за далью лет, даже путём не вспомню его имя и отчество, хотя он и сыграл большую роль в моей жизни…
Да мы же так устроены: как мячики скачем по жизни, отталкиваемся при ударах друг об друга и дальше скачем. Как же, вся жизнь впереди, что там назад оглядываться…
Такие горизонты зовут неизведанного. Хотя, у многих такие соприкосновения — это просто тупые удары: о грёзы, а воздух, о песок. Никакого большого отскока не происходит, и мгновенно забывается или получается негатив…
У меня потом будут ещё два училища, и учебка в армии, и техникум…
Было много преподавателей, но такого уровня больше не встречались…
То есть были и грамотные, и талантливые в своих областях. Но чтобы и оратор, и отличные знания своего предмета, и всей психологии — больше не было…
Но такие люди и ломаются быстрее всего, видя нашу суету и рутину. А в тогдашнем застое всё это было даже не в квадрате, а в кубе…
Вот и сломался очередной человек на моём пути. И здесь Господь показал мне эту картину во всей её полноте. Во всех деталях: что не захочешь, да сделаешь выводы…
Что всё земное: и знания, и слава, и деньги, и прочее — всё это прах, и исчезнет в одно мгновение…
Но где твёрдое и вечное основание? Этого не мог открыть ни один преподаватель того мира. Все они были такие же слепые, как и мы: дети, подростки, юноши и даже мужчины…
Но мужей Божиих в обозримой тогда вселенной не наблюдалось. Как не наблюдалось и храмов, а уж о дороге к ним узнавали из книжек, и то вскользь. А где и с одной крамолой, и хулой на веру и Господа…
Помню, уже в конце застоя, перед тем как всё рухнуло, в начале Перестройки, был показан фильм «Покаяние» (Грузия-фильм).
И там был задан один вопрос: «А куда ведёт эта дорога?» А люди ответили: «Не знаем…»
А зачем тогда дорога? – если она не ведёт к храму…
В тогдашнем мире были миллионы учеников, тысячи преподавателей, но никто не учил, не указывал на эту дорогу. Каждый должен найти, и нащупать, и идти по ней сам…
Здесь уже учителями становятся примеры святых, само Слово и толкование его. Но главное толкование открывает только Сам Бог, и каждому особо. Каждому свой талант: а кому два, а то и пять…
Вот и мне дали этот талант, а как приумножить его и вернуть два, я ещё не знаю — надо ещё искать, и творить, и творить…
Может, и моё песенное стихосложение зачтут, может, эту прозу, или ещё что, а может, и это всё напрасно…
Остаётся надежда только на молитвы тех, кто понял, о чём вся эта книга и для чего.
Помолитесь обо мне, Христа ради, многогрешном Александре…
Я не зарыл данный мне талант в землю, но и преумножить его без вас не могу…
Помогите мне, кто может, молитвой…
Я, наверное, и выпил в тот день от такого огорчения, что узнал о смерти того преподавателя, что идти мне больше некуда. В школу к медсестре я однозначно бы не пошёл после деревенских выпивок…
Я же тогда, когда узнал эту весточку о преподавателе, очень огорчился. Пошёл к другу, потом он увязался за мной, так как я пошёл к школе. По дороге он купил бутылку портвейна…
И уже буквально рядом со школой уговорил принять стаканчик; да и голова после прощания в деревне с друзьями побаливала, да и такое огорчение…
Хотя я же чувствовал, что, если встреча состоится, огорчение это просто раздавит меня…
Тут боль за преподавателя, а ещё и её боль принять на себя — это было выше моих сил…
Она же обязательно поведёт меня домой, а там эти два колпака…
Она бы выплеснула своё горе на меня, а чем я мог помочь?
Я и себе-то ещё не знал, где найду место в мире…
Стаканчик я принял, но всё-таки на автомате дошёл к школе…
Увидел её в окне, но тут выходила преподавательница, я её остановил, стал расспрашивать обо всём. Она знала про меня и всё рассказала…
А тут я почувствовал, что стаканчик начал действовать и хмель ударяет в голову. В таком виде входить в школу было нехорошо, я и стал прятаться за столб, но было поздно…
Она всё так же, в одном белом халате и простоволосая, выбежала на улицу ко мне…
Вот тогда я и рванул бежать, одолел эти 300 метров, как спринтер, и свернул за угол, видя, что она одолела только полпути и перешла на шаг…
А друг, который был сзади, обогнал её и завернул ко мне за угол…
Я попросил задержать её и попросить вернуться: «У Саши, мол, синяк, он стесняется, придёт к вам завтра»…
Он её тормознул, и они стали разговаривать, а я понадеялся, что уговорит, не стал прятаться в подъезды, а упал в этом тёмном и свободном даже от троп промежутке между домами. Лицом даже в снег, и заплакал…
Но не всё рассчитал: она всё-таки прорвалась через друга и подошла по сугробам, в своих туфельках, ко мне…
И на все мои отговорки говорила: «У тебя синяк, да у меня полно в кабинете средств от синяков и ссадин, пойдём, обработаю, даже никто не увидит». И даже отговорка, что я с запахом вина, не действовала…
Она говорила, что уже рабочий день закончился, и мы сразу уйдём вместе…
Тогда я честно сказал, что был в училище, узнал всё о преподавателе, а теперь идти к ней — я не вынесу такой боли…
«Уйдите, пожалуйста, вы же замёрзли, и я скоро отморожу лицо, но не встану», — я же всё так же лежал лицом в снег…
Вот эта угроза подействовала, она пошла, взяв с меня слово, что я приду на другой день; я пообещал…. Но, глядя на своё опухшее от деревенских встреч и проводов лицо, да и видя всё наперёд, понял, что встречаться нельзя…
Только разбережу её рану, а она и так кровит, как рассказала мне учительница около школы…
В общем, весь вечер, да и полдня на другой день, я писал ей письмо. Разорвал несколько черновиков, но потом, на другой день, всё же понял, что нашёл нужные слова. Рассказать ей о себе, а ей помочь — назвал эти пункты утешением…
Я же понимал, что она моё письмо будет хранить всю жизнь…
И встречаться не надо: она в моей памяти самая красивая из женщин в мире и самая добрая, после мамы.
А я пусть останусь тем Сашей-правдолюбцем, каким был в её глазах всегда, пусть таким и помнит…
Что уезжаю вечером на поезде, и принял решение вернуться к маме, на старое место работы, и честно работать, без особых выпивок…
Слово я держал: весной, перед отъездом на море, было пару гулянок с друзьями. Но и там Господь показал, что не надо это делать, а то находятся приключения на голову…
Ввязался в пару драк, конечно, заступаясь за друзей, но и друзей надо выбирать. И в этом учил меня Господь, и эти типажи мелькали передо мною разные…
А эта медсестра оказалась лучшей подругой юности той моей родственницы, что жила там, около которой я и обитал эти два года до армии. Строго по субботам баня у них, со сменой всего белья и одежды, что стиралась в их в стиральной машине…
Так что с ней мы встречались почти каждый год. Она приезжала с мужем в ту деревню, где жил весь наш род Тимшиных, и обязательно передавала привет от медсестры. И мой — да, наверное, рассказывала всю информацию обо мне…
Что я осуществил все свои мечты: и выучился на радиста, и походил на судах по морю, и эту электрику освоил в совершенстве. Что она тоже не ошиблась во мне, избрав в такие близкие друзья, какими мы были в то время…
Мне же ребята-одногруппники рассказывали, да и друг с другой группы, что она перестала расспрашивать их о себе, а всё выуживала что-нибудь обо мне. Говоря, что это надо узнать для комиссии в заводской больнице. Но ведь обо всём: как веду себя на уроках в училище, как в вечерней школе, все спортивные успехи и практика…
Все и интересовались: «Что она о тебе всё выведывает?»
«Да всё, мол, ей из больницы требуют, всё не верят моим собранным бумагам». Всех такой ответ устраивал, и отставали…
Эта мозаика из таких людей уже смутно осознавалась тогда, ещё в то время. Все они какие-то необычные: кто красотой, кто умом, то ещё каким-то особым талантом…
Пожалуй, у всех них была общая черта – прекрасное знание математики. Но это просто свойство мозга мгновенно устанавливать необходимые нейронные связи и находить наиболее оптимальный ответ…
Я же как-то видел всю её последующую жизнь: и нищенское существование на эти школьные полставки медсестры, и одиночество до конца жизни, да и полная седина после смерти мужа…
Но у всех нас была своя жизнь. Ненамного лучше, и мы неслись вскачь, не ведая куда…
Хотя, видимо, так и нужно было устроить для нашей невстречи. И эта её работа в школе дала ей возможность успокоиться после смерти мужа…
Потом дошла весточка, что её пригласили старшей медсестрой в новую открывающуюся горбольницу. А от мужа осталась хорошая квартира; до этого у неё была только комнатушка в коммуналке…
Хоть здесь я за неё порадовался: и делами занята, и в быту полегче. Господь же, если что-то отнимает, то и даёт взамен какое-то утешение…
А там и храмы стали открываться. Кто знает, может, и она нашла свою дорогу к храму. Да не могла не найти. А иначе, зачем ей был дан такой мозг математика и такая чистая доброта?
Для мира, лежащего в хаосе, где каждый сам за себя, такое — просто тягостная обуза, да просто крест. И не все берут его и несут, а ей он был дан по полной программе…
Её же тоже вели за шиворот по жизни, как и меня. И били, и давали подняться снова. А это же всё не случайность, ибо случайность — это один из псевдонимов Бога.
Вот и мне верится, что вся череда как бы случайностей моей жизни была не случайна. Каждую историю и грань бытия давали пройти по полной программе…
И даже не случаен дар стихосложения, да и сотворение сей книги…
Эта как бы случайность заденет и другую душу, и раздует где-то другой уголёк, как когда-то его раздула та девушка в белоснежном свитере тому парню в белой рубашке…




ВТОРОЙ ТОМ


ПИСЬМА

Надо сказать, что я год в училище и ещё два года в армии был в очень активной переписке с одной девушкой, с которой я познакомился в санатории на Чёрном море…
Мы писали друг другу обо всём: сперва об учёбе, она мне — о своей. Потом она поступила в техникум, а я ушёл в армию, и переписка стала ещё активнее, постепенно копилась пачка писем…
В учебке их никто не трогал, да там и некогда было, и всё на виду. А вот в боевом подразделении возникла проблема. Сержант был честный парень, да и я прятал эту растущую пачку под большой кучей папок с радиосхемами, он туда никогда не лазил…
А вот когда пришли трое молодых и стали вечно рыться в этом шкафу, ища нужную папку со схемой очередного радиоустройства, то пачка была обнаружена. И были уже неоднократные попытки её вскрыть, но я всегда ловил их на этом…
Там же были спецузлы, на этих спецрезинках — крест-накрест…
Долго развязывать, а завязать так невозможно. Но знал, что рано или поздно докопаются. Да уйду в ближайший патруль — и вскроют…
И я сделал подставу: вытащил пачку, чтобы её стало видно, а сам ушёл как бы на линию на весь день…
Но вернулся и прошёл прямо к мотористу в его комнату отдыха, залёг там за чтением книжки. А его стал регулярно отправлять в тех.здание к радистам, чтобы смотрел за одним радиомехаником…
И даже заглядывать в одно помещение со щитами и рубильниками. И если обнаружит там радиомеханика, то не гнать его оттуда, а пусть занимается своим делом…
Ему дали задание вымыть дочиста единственное большое окно — твою же работу…
Он согласился, так и сделал. Застал его у окна: тот что-то там разложил. Сказал: «Ладно, оставайся, мой окно» — и ушёл…
А я подкрался тихонько и заглянул. Он ещё там покопошился на окне, ушёл в угол, который не сразу просматривается, и разложил все мои письма на полу, не зная, за какое схватиться первым, чтобы начать читать мою переписку…
На этом и был пойман. А я ласково так: «Интересно, очень…»
Он говорит: «Да…»
«Ну, давай, вместе почитаем…»
Уговорил его, даю на выбор: взять сверху — он берёт, читает. Беру из середины — он читает. Беру с конца — он читает…
А там ответы на мои рассказы, истории о службе, как бы оценки: за сочинение, за мысль, за тему, за всё — как бы оценка сложения рассказа…
Правда, все эти письма, что я ему дал, были приготовлены заранее, а личные я ему читать не дал…
Ну, утолил своё любопытство, понял, что я тренируюсь в писании рассказов в прозе (про стихи ты знаешь). Я пишу, она оценивает, вот и всё, не надо тебе больше лезть в это дело…
Он клятвенно обещал, что больше не полезет и другим запретит. И даже показал место, куда они никогда не лазят. Подальше, конечно, зато сверхнадёжное…
А я ему показал на свои узлы-болты с хитростью, что всё равно узнаю…
Больше мою папку с письмами никто никогда не вскрывал. А я служил с ним полтора года, и не счесть, сколько раз уходил в патруль по Ташкенту или в другие места…
И здесь Господь хранил мою личную жизнь. А переписка очень помогала хранить чистоту души…
У нас же был уже не просто курортный роман, мы знали друг о друге всё…
Она, наверное, надеялась, что я приеду к ней. Но она сама была ещё студентка, жила в общаге в Волгограде, я — без копейки, дембель…
Встретиться было просто нереально. А потом у меня — море, а она попала по распределению в Новороссийск. Всё надеялся, что мы туда попадём на судне. Но нет, в такие гражданские порты нам входа не было…
Максимум — рядом, в Керчь, да и то не в саму, а на какой-то причальчик в Камыш-Буруне, на заводе. Только там нам разрешали швартоваться…
А у неё же была уже своя жизнь, появились и ухажёры с предложением выходить замуж…
Я ей дал добро, делать выбор самой, ей же жить. А у меня ещё ветер романтики в голове бушевал вовсю…
Но я ей потом, через годы, напишу прощальное письмо: что я нашёл свою половину, прости за всё и прощай…
Даже в этом был честен перед своей совестью. Я там параллельно писал ещё двум девушкам, но уже чисто как друзьям. Да нескольким товарищам по школе, и другу с детства, и другим друзьям. И бабушке с дедушкой, и родителям…
Благо времени у меня всегда было предостаточно. Сперва в учебке: в карауле — 2 часа бодрствования после смены. А потом постоянные дневальства в учебном корпусе, там вообще ночью находился в кабинете майора, командира учебной роты…
А в боевом подразделении — там хоть полдня пиши, никто не отвлечёт. Вся боевая работа была в первой половине дня, а потом наступало относительное затишье, а для нас, радиомехаников, — и полное…
Так что творение сочинений в школе на свободную тему и эти письма, наверное, и сыграли некоторую роль в развитии изложения слов…
Хотя некоторое косноязычие — сперва в стихах, а в прозе постоянно — я всё же ощущаю. Но это, понимаю, как и всё вокруг меня, не случайно. Это чтобы любителям кидать камни было, куда их бросить…
Вот и здесь, я знаю, их прилетят кучи, и есть за что. Со стороны это может выглядеть как сумбурное изложение хаоса жизни. Но нет, я даю строгий рассказ за рассказом, именно в этой череде. И попробуй я что-то не зафиксировать — мысль, не вставленная в эту книгу, проест весь мозг и не даст покоя, пока я не донесу это миру…
Значит, и здесь есть какой-то промысел Божий, а вот судить — вам, читателям…
А меня не судите, и не судимы будете…
И потом, во всей этой истории с перепиской был один момент, который я сильно подозревал. Почему мне была дана именно такая дружба с очень далеко живущей девушкой? Это была моя своеобразная Дульсинея, это для меня тогда, полного безбожника, была сама совесть…
Я же все свои поступки до единого проверял через этот катализатор. Как бы она посмотрела, как бы она оценила? Да об этом и писал, что вот так-то поступил там-то и там-то…
А я ей только первое время, из учебки, писал в этих бесплатных конвертах. В боевом подразделении перешёл на гражданские, и бросал их сам в городе, в почтовые ящики…
Наши все вскрывались и прочитывались. Вернее даже, они были сразу без клея, их спец.чтецы сами заклеивали…
Ну а приходящие вскрывали не все. Те, чьи адреса уже прочитывали, после двух-трёх вскрытий больше не трогали. Только если появлялись новые, которых не было в каталоге у замполита. У нас же был великий уровень секретности, поэтому и были такие строгости…
Переписка тогда много мне давала, и сил переносить все тяготы. И становился лучше во всех отношениях. И на классность экзамены сдавать, и чтоб мастерство того же электрика было отточено в совершенстве, так как знал, что это и будет моя основная профессия на всю жизнь…
Когда полковник, зам.командира головной части, приезжал со мной знакомиться, и привёз с собой все три сгоревших автомата, то он был поражён, с какой скоростью я их поставил, в самом труднодоступном уголке, где и работать надо было одной рукой. Да всё зачистить: и гарь, и провода. Они думали, что работы на полдня, с отключением всех рядом стоящих приёмников и уборкой столов…
А я залез и буквально за 15 минут всё сделал, пока они что-то там смотрели рядом. Вылез, говорю: «Пора включать…»
Включил, перевёл все приёмники на питание от одного блока — всё работает отлично…
Вот почему он так настойчиво требовал оставить меня в армии, там же таких случаев накопилась масса. И сложная работа под полным напряжением целый час, и её выполнение, на которую они искали бригаду гражданских электриков и не могли найти в Ташкенте…
Да я и сам бы приказал оставить такого мастера в части. И пусть для меня это было легко, как дышать, но полностью не соответствовало моим мечтам, да и духовному поиску своего пути…
Вот из таких мелочей в совокупности и складывается весь характер и вся сущность человеческая. В совокупности духа, ума и тела…
Все детали со своими нюансами имели своё предназначение…
Пока хранил совесть — шла удача. Чуть оступался — шёл облом и возмездие…
Потом уже научился понимать все эти удары и оплеухи судьбы. Здесь стал нарушать — пошли болезни. Здесь нарушил — удары по жизни. Здесь пошёл по пути правды — и сразу открывались новые двери…
Не совсем же я был «в дрова» найденный; вынимал из копилки жизни эти факты и пытался сложить мозаику. Но всегда где-то торчали углы, обнажались новые грани, завязывались новые сюжеты бытия…
Что в конце понял: без храма не разобрать, надо ползти к Богу, чтобы Он открыл и помог, — и я пополз…
Сперва должно появиться желание и стремление к этому. На пути сразу встанет лукавый с легионом бесов, но надо ползти, карабкаться, плакать в душе…
Вот за этот поиск и плач, Господь и стал мне приоткрывать щёлки духовных глаз. А после того как я наконец дополз до храма, глаза стали приоткрываться шире. Но и закрывались быстро, то есть требовалась постоянная подпитка благодатью — помощью, ниспосланной Свыше…
Что я и понял, и начал ощущать физически, в чём нуждаюсь постоянно, и постоянно ползу к храму при каждом удобном случае…
И только там чувствую, рядом с Крестом, весь покой и умиротворённость, которые возможны на нашей планете Земля…
В благодати для человека всё. Будь он даже великий отшельник-монах, но и те выползают из своей норы в храм, к Кресту. Только там, в этих Небесных усилителях, она сходит на нас в достаточной степени. Аминь.


ГЕНЕРАЛЬСКИЕ ДАЧИ

В наших, уже откровенных и дружественных разговорах, со старшиной, он озвучил мне одну проблему. Скоро на пенсию, этот домик с огородиком в нашем городке, ему придётся оставить. Сказали, чтобы присматривал себе район в Ташкенте, и выбирал. Дадут 3х комнатную квартиру, так как было трое детей…
Но он говорил, что мечтает о винограднике, да и в земле любит поковыряться. Как помочь ему я не знал. Рядом с Ташкентом дачных участков не было…
Где-то ближе к Чирчику были садовые участки, и даже армия имела там кусочек, но простым смертным туда было не попасть, только полковники и генералы…
Этот вариант отпадал сразу, как нереальный. Можно ещё было как-то пристроиться на этой улочке, рядом с птицефабрикой, но тут уже было совсем плохо и с местом, и водой, да и денег, и сил уже не было. У него же сердце болело очень. Полный тупик…
И вот после того, как у меня состоялось уже полноценное знакомство с тем полковником, которому я разгромил штаб, и я оказался лучшим радиомехаником, с кем он и приехал познакомиться. Да ещё на его глазах я сделал сложный ремонт. И он окончательно проникся ко мне уважением и доверием…
Я попросил у него аудиенции, он согласился…
Я выложил ему мгновенно рождённый план…
Он просит себе участок, там, где генеральские дачи, как бы себе, с полным планом построек, чтобы возвели…
Когда процесс полностью запустится, сделает отказ в пользу старшины…
Ему такого уровня и уважения, никто не откажет. Тем боле там же в штабе армии все знают, кто помог осуществить такой комплексный ремонт штаба…
Полковник пообещал всё так и сделать…
А ему же после отказа, всё равно же сохранят и предоставят те дорогие апартаменты, в том городе, где он выбрал себе место жительства на пенсии…
А он уже выбрал, там в том городе, где у него жили друзья, у него были присмотрены такие. Которые нельзя было перевести в служебные, а чиновникам, даже большого уровня, их было не выкупить…
Строили же для нефтяников, но они предпочли областной город, а этот большой и рядом, не выбрали, так и стояли, ждали своего часа…
А план стройки для старшины мы составили сами. Там и двухэтажный коттедж, с пристроенной оранжереей. И гараж и мастерская, и хоз.блок. Теплица – это чтобы притемнить растения. На большее у нас фантазии не хватило…
В штабе посмотрели. Утвердили, сказали, что ещё есть часть неосвоенных денег. Можно ещё пристроить что-то, вроде голубятни…. Но старшина от голубятни отказался, сказал, что хочет как бы башенку-минарет. Пусть и на одного человека, чтобы он мог озирать окрестности…
Сказал, что его за эту башенку зауважает, и будет знать весь Ташкент. Что он самый первый из мусульман смог проникнуть на эти генеральские дачи. Да он им потом любой сверхдефицит сможет доставать в Ташкенте…
А это была его основная фишка, он же любые стройматериалы доставал для части. Башню утвердили, и даже расширили, чтобы стала просторная, как бы такой балкон на несколько человек. С этим шатром-конусом и шпилем…
Чтоб за версту видно было, там же быстро смекнули, какая удача им привалила…
Вот так мимоходом решались такие важные дела. И вот этот человек-старшина, хоть и был такой гений-снабженец, был очень честный человек…
К нему самому ничего из солдатского не приставало, и чтоб солдат никто, ничем не обделил, за этим он следил строго…
А зная все наши дембельские замашки и проделки. Особо строго предупреждал наш призыв, чтобы готовили только свою форму. И не вздумали взять что-то новое у молодых.
Штаны заставит снять, и проверит каждую складочку наизнанку…
А это была основная фишка у осенних дембелей, снимать с молодых брюки, и идти в них на дембель, а китель оставляли свой, он же был под шинелью…
Мы и готовились особо тщательно и упорно, готовили свою форму. И если с брюками я провёл один трюк, которому меня научил один друг. Три раза прогладить паровым утюгом, и первые два как бы паровым способом, с сильным впрыскиванием, а вот третий уже просушка…
Брюки стали, как новые, жёстко держащие формы. Как вроде из двух досок. Идеальная стрела от пояса до ботинок.
Китель был неисправим, я же его много раз надевал в патруль. А там он в тугую перетягивается ремнём со штыком. Так что эту изжёванность было уже ничем не вытравит, но китель и был не особо виден, главная у нас осенних – это была шинель…
А вот её я привёл полностью в негодное состояние. И спал на ней постоянно, когда выходил на телефонную линию, да и на все работы, и выхода таскал её два года. Но главное, она была отрезана слишком коротко. Получалось, чуть ниже колен, что вообще никуда не годилось…
А тут как раз привезли новую партию молодых из учебки.
Они же весенние были призывом, шинели только что выдали, перед отправлением. Они же были не подписаны хлоркой по внутреннему карману. Висят на общей вешелке в казарме. Ходи и выбирай. Выбрал сперва солдатиков, подходящих под мою конституцию. Потом из нескольких и самую лучшую, которая и смотрелась, как офицерская. Такой оттенок, более тёмный, чем остальные серые…
По виду солдатика, да и расспросил про его учёбу в учебке, вычислил, что сержантом ему не быть, в патруль не ходить. Будет сидеть на одном месте полтора года, домой пойдёт весной, шинель ему вообще ни к чему…
А дойти до тех.здания сможет и в моей. С ним по- братски и договорились, как Саня Сане он мне её подарил…
Оставалось обвести такого честного старшину. Я знал, что пусть он и обязан мне был очень многим, и тем, что работал только до обеда, и домом, но на сделки с совестью он не пойдёт, но всё-таки пошёл на риск…
А отправляли нас в ту осень с особым вниманием. Сажали на машину, отвозили на вокзал, и старшина каждого лично садил на поезд, и ждал отправки. Чтоб никаких оставаний, ожиданий в посёлке своих друзей. Было и такое, особенно среди украинцев, им же ехать 7-8 дней до дома. Вот они и ожидали 3-4 дня очередную партию, чтоб подождать земляка…
А там же свобода, пьянки, драки и т.д. вот и решили кончать эту лавочку. Наша партия была из 4х человек, гнать из-за нас машину, да и старшина где-то был очень нужен, не стали…
Договорились, что нас 4х человек отвезёт офицер из соседней части, попутно на свое личной машине, назначено было точное время…
А мы четверо уже ждали перед казармой со своими дипломатами, ожидая проверки старшины. А я был предупреждён индивидуально, что пусть я и друг, но солдат обижать не позволит…
А двое очень захотели в туалет, но боялись отойти, время поджимало…
Я их отправил, сказал, что старшина мой друг, пусть идут и не спешат, он им слова не скажет. Так что уже 10 минут я выиграл…
Встал так, что как бы первый для проверки, но он же всегда всё делал по-своему. Так и тут, пока он шмонал и выворачивал наизнанку тех троих, время и шло…
Когда он подходил ко мне я видел, что он оценил мои брюки, я же и встал чтобы они идеально были, как 4 доски сложенные под углом. Снимать их с меня он не стал, но очень долго и недоверчиво крутил, прощупывал всю эту тыльную сторону, что проходит под ремнём…
Там же было ясно видно, что это старые и огромные белые буквы, уже застиранные, но всё равно не стираемые. Сделанные очень сильным растворим хлорки…
Он проверил китель, и снова попросил расстегнуть штаны, я же над ним ещё и подтрунивал. Он купился, и снова начал разглядывать надпись. Смутно понимая, что где-то я его делаю, а где не мог понять…
А я же всё это время держал шинель нараспашку, внешний вид её был не виден, а на внутреннем кармане очень большие буквы, этим же раствором хлорки, была выведена моя фамилия, так что тут всё подозрение исключалось…
А тут уже донеслись и гудки с улицы, машина уже давно нас ждала, а офицер очень торопился…
Старшине ничего не оставалось, как отдать команду застегнуться и идти…
Когда уже уходили, я незаметно пару раз оглянулся. Старшина стоял на том же месте, что-то соображая, и в конце схватился за голову. Я понял, что он просёк, где я его сделал, но уже быстрым шагом довёл всех до машины, и попросил офицера быстрее трогаться…
Да и старшина не догонял, понял, что времени я ему не оставил не минуты. Так что и волки были сыты, и овцы, то есть его совесть были целы…
Ну, никак мне нельзя было такому специалисту-отличнику во всём, уходить в той обрезанной шинели, что оставалась там. Как бы совлёк с себя ветхую одежду, и облёкся в новую…
Все потом и в дороге, и в посёлке, и в деревне, туда я тоже приехал в форме, удивлялись, как она так сохранилась за два года службы…
Отшучивался, что я был белый человек, и служил в тапочках, что была чистая правда. В тех.здании так и ходил, в белых летних кальсонах и подаренных майором тапочках.
Там же приходилось просто ужом проползать между этими проводками и кабелями, да между или прямо по радиоаппаратуре. Вот, мол, форма и сохранилась в таком идеальном состоянии. Видите, какие надписи несмываемой хлоркой. А о том, что оказался в некоторой степени жуликом, не говорил…
Они и так знали о многих моих проделках, все знакомые и друзья, и могли неправильно всё истолковать. Да и это и происходило всегда, думали так, а выворачивалось наизнанку…
А в том случае получилось всё наоборот, я сперва показал всю изнанку, вывернулся прямо весь, такой кристально чистый…
А потом прощальный привет, ребята же неоднократно оборачивались и махали старшине рукой, а я шёл сзади, но ни разу не обернулся к своёму другу-старшине…
Ну, совесть уже начинала жечь, но ничего нельзя было изменить, что натворил никак не исправить…
Вот так и в жизни бывает, что-то натворишь и осознаёшь, но всё равно продолжаешь плыть по течению. Уже ничего не предпринимая и не изменяя. Нет ни сил, ни времени, да и большого желания…
И как это всё отзовётся, не думаем. Но я, как-то не умея ещё молиться, так как был безбожником, но уже тогда молился, не зная кому в уме, чтоб у всех, кого я оставлял, всё получалось так, как и было задумано. У всех офицеров, и особенно у нашего полковника, а у старшины особенно…
На этом и успокоил свою совесть, в первые двое суток пути. А там пошли новые встречи и впечатления, и всё это ушло как бы в прошлое…
А вот сейчас через 50 лет, дают так очень ярко и подробно вспомнить, и даже сделать какие-то выводы, и даже такие мелочи были не зря…
А шинель ту, я потом через года, когда началась эта дурная перестройка, и мы все были без денег, и мало что оставалось носить из одежды, а новую было купить не на что…. Из неё мне сшили отличную куртку с башлыком…
Что я в ней даже ездил в морозы, в другую область, на похороны моей столетней бабушки…
Сослужила она и там свою отличную службу. Я же в ней был как какая-то белая ворона, да и поступал так же…
Стояли на перроне, ждали поезд дальнего следования. Рядом электричка, вот-вот тронется. Ковыляет старичок, еле-еле идёт, просит всех помочь дойти. Остановить поезд, и помочь подняться по ступеням прямо с земли, не с перрона в последний вагон, ему не смочь…
И вот из этой толпы разодетых в хорошие дорогие шубы пассажиров, ни один не шелохнулся. Кто отвернулся, кто ухмылялся, смотря на старика…
Один я начал махать своей заметной лыжной шапочкой, такая синяя с жёлтой полосой, чтобы поезд не тронулся. Хотя, он уже дёргался и начинал катить…
А потом с трудом начал поднимать старика на ступени, но ничего не получалось. Подбежал только один офицер, и вдвоём мы его смогли затолкать, в эту уже выступающую за дверь толпу пассажиров…
Я ему после посадки объявил благодарность, ответил строго по уставу: служу трудовому народу!
Мы с ним поняли друг друга сразу с нескольких фраз, что мы оба белые вороны, в этой расфуфыренной толпе чистеньких и богатых пассажиров…
Как говорят: рыбак рыбака видит издалека. Вот и здесь ворона увидела другую ворону. Хотя, его жена и пыталась остановить, говоря: куда ты, запачкаешься, и что остальные скажут…
И он почти согласился с ней, но когда увидел, что мне одному и не поднять, и не втолкать в эту толпу, тогда и вырвался от жены и пришёл на помощь…
А старик и, правда, был в какой-то очень грязной и ветхой одежде, я больше таких никогда и не видел…
Да и был ли это человек, может, это ангел приходил, чтобы проверить всех на вшивость, а меня и этого полковника особенно…
Ну, не бывает даже в нашей трудной жизни таких грязных стариков, да и вся ситуация было на пределе. Я же два раза остановил поезд, сперва махая, а потом и сбегал к машинисту. Там и было всего несколько вагонов, и попросил для больного старика остановить, что он и пообещал. Хотя, там уже и диспетчер надрывался, крича, чтоб уходил, приближается поезд дальнего следования…
Вот так молниеносно происходит очередной эпизод, который выходит, как естественное продолжение жизни. Но на таких эпизодах и экстремальных ситуациях и проверяется душа человека…
Куда потом ушла эта куртку из шинели точно не помню, но тому, кому я её дарил, она была очень нужна, и для работы, и для жизни, это помню точно…
Так как я вроде к ней привык, и ходил в ней на свои воскресные прогулки на берег Вятки. Но тому человеку она была ещё нужнее, и я её отдал без особого сожаления…
Перевёртывалась очередная страница бытия, а сколько их ещё будет неведомо. Но известно только одно, на всех этих страницах будет проверка на вшивость…
Самая лучшая проверка души: в быту, в просто текучке, или в экстремальных ситуациях, но она непременно будет, да и происходит постоянно, но увидеть и услышать её можно только духовным зрением и слухом…
А мои глаза в эти 70 лет, уже стали довольно глубоко открыты, и мне дали сложить всю эту мозаику в картинку…
И здесь дали понять, что всё в моей жизни, даже эта шинель, не были случайными…
Всё должно было так и произойти, может, для этой единственной встречи с тем грязным и пахучим стариком…
Вот так в очередной раз всё вывернулось наизнанку, вроде бы приобретённая неправедным путём шинель, послужила правому делу…
Да, действительно, неисповедимы пути Господни, а мы ничтожные пылинки мироздания, оказываемся тем нужным винтиком, что ещё как-то держат этот несчастный мир от саморазрушения…
Но и мы ослабляем свою хватку, понимая, что ему уже ничем не помочь. Хотя, будем держать до конца. Аминь…
Да в той ситуации, когда мы помогли тому грязному и пахучему старику сесть на этот поезд, на который ему надо было сесть обязательно. Он и кричал всем, обливаясь слезами, и ползя на четвереньках по железнодорожным путям напрямую. Так вот офицер попросил меня покурить с ним, заслоняясь мною, чтобы не увидела его жена…
А я сказал: Кури сам, и дыми не ветер, не позорь меня, я не курю это дьявольское зелье…
А ещё я ему сказал, что он настоящий полковник. Он ещё пошутил, что он всего подполковник, и что никаких перспектив нет…
А я повторил, что я вижу, что он настоящий, и очень скоро, может, сразу после приезда в часть получит об этом весть. И пусть вспомнит парня в куртке из шинели…
Разговорились, я сказал, что помог капитану стать майором, другому майору подполковником, а полковнику предлагал поработать над генеральским чином, но тот вначале отказался, сказал, что хочет просто на спокойную пенсию…
В конце разговора подполковник уже полностью верил мне, сказал, что обязательно вспомнит мои слова…
А курить обязательно бросит, да он тогда и бросил. Буквально затяжку сделал и больше не смог, да я и верю сейчас, что и дальше не сможет…
Господь уже брал его в оборот, прямо на моих глазах, буквально за минуту обнажилась вся суть человека. А я его так ненастойчиво подтолкнул на дорогу к храму…
Да тогда и были такие перестроечные времена, что вся страна была в хаосе, и все искали в нём свою дорогу. Кто в бизнесе, кто в творчестве, а кто просто выживал в тех экстремальных ситуациях…
Очередная встреча с человеком, с мозгом математика, который всё понимал буквально мгновенно, с полуслова. Так что мы успели о многом переговорить, уже видя издалека прожектор приближающегося поезда…
Да и его жена всё время сигналила ему, чтоб шёл к ней, от какого-то тоже убогого парня в этой куртке из шинели. Он же такой чин, с такой выправкой, с такой чистотой, тоже ведь может запачкаться от меня…
Но он не уходил до конца, и всё звал меня и к себе в вагон, хоть в проходе поговорить. Но я сказал, что уже не о чём, всё, что нужно, я ему открыл…
А также, что вся эта ситуация с этим грязным и вонючим стариком, была его главная проверка в жизни, и он её выдержал…
А когда найдёт свою дорогу к храму, и, придя в него, поймёт, почему я на его пути, такого большого чина, оказался в этой уже короткой куртке из шинели рядового. Самого ничтожного чина в армии, да он уже мгновенно схватил всю суть…
У него же даже не только в школе, и в военном училище, но и в академии, математика была просто на суперуровне. Так, что всю мозаику он мгновенно складывал со мной сам…
Сказал, что мысли о дороге к храму уже были, но теперь после встречи со мной, обязательно пойдёт туда, в поиске самого себя…
Такого настоящего рукопожатия я, пожалуй, не ощущал никогда, да и я не подкачал. Как-то так открылась ладонь, что мы слились, как равные…
И это он тоже мгновенно понял, по выражению его лица…
Что это было именно слияние душ, а не плотское рукопожатие…
И всё, сели, поезд тронулся дальше, а у меня очередное пересечение, с очередными людьми, с двумя молодыми парнями-мусульманами…
Один постарше, другой во всём ему подражал. Двое истинных мусульман, они садились через определённое время прямо на полках в плацкартном вагоне, и творили намаз…
А я их угостил своими кислыми яблоками, но от всей души, а они мне потом кусочками от шоколадки. А в конце узнав, что я истинный христианин – старовер, и признав во мне равного, такого же как они, тоже верного в вере…
О многом успели переговорить за несколько часов езды. В конце я даже подарил этому молодому мулле брошюру – детский катехизис по вере. Где очень просто и доступно излагались все постулаты Православия…
И он обещал изучить всё от корки до корки…
Так как в Коране чётко сказано, что христиане — это самые близкие люди для верных. Но до этого они со староверами не встречались, я был первый. И они мне поверили, что я не прикидываюсь христианином, а что у меня действительно приоткрылись глазки…
Расставались уже, как близкие братья, даже и такие встречи с мусульманами у меня начали появляться тогда, да и продолжались после…
Они сразу признавали во мне своего, несмотря на кажущуюся внешне разницу, но дух же не обманешь. Он узнаёт своих среди чужих…
В основе же их и нашей веры лежит одно – Любовь. У них Любовь – Аллаха…
А у нас Любовь – Отца, и Сына Его Христа…
Но у них оправдание делами, а у нас оправдание верой.
А вот её Дух Святой и проверяет постоянно. Он же сверхревнив, и не подпустит ничего нечистого ни к Отцу, ни к Сыну, только полная и безоговорочная чистота…. А где её найти в нашем грязном, и убогом, и вонючем мире? – неизвестно. Только верой и покаянием очищается…
А мне предстояло тогда вылезти в 12 часов ночи на большой узловой станции, для пересадки на автобус, который шёл в 5 часов утра, в сторону Нижнего Новгорода…
Мне предстояло на этом вокзале пережить много событий, наблюдая многие картинки, и постоянно вмешиваясь в происходящее. Но основные события возникнут на обратном пути…
А тогда я утром уехал на первом автобусе, и доехал до перекрёстка, где надо было делать пересадку. Но не успел на тот последний автобус, он уже отошёл. Хотя водитель и видел, что я бегу к нему, но автобус был битком набитый…
Потоптался там, на остановке, попуток ноль, редкие прохожие сказали, что выходной, больше ничего не будет. А я боялся опоздать на похороны, и пошёл пешком, надеясь, что кто-то посадит по пути…
Но редкие машины проносились мимо, в те бандитские времена случайных попутчиков не брали. А я же за версту выглядел, как беглый зэк, в этой куртке-шинельке. Вот никто и не посадил…
Я уже на втором десятке км уже изнемог и ноги не шли. Даже встал на середину дороги, чтобы затормозить одну. Так она на полном ходу уехала в снег, и обойдя меня унеслась…
А это и был мой встречающий двоюродный брат, которому с трудом удалось достать этот уазик, у какой-то организации. Но и он меня не признал в этой шинельке, пронёсся мимо…
А я, ещё придя в то поселение, долго искал адрес, который оказался вывернут шиворот-навыворот 3-4, а надо было 4-3
Но потом кто-то в конце понял, что я ищу, и сказали, что вон у той третьей пятиэтажки сейчас будут похороны…
И я успел вовремя, со всеми поздороваться, и уж потом лезть в открытый кузов грузовика. Вместе со студентами, которые и помогали копать могилу и выносить гроб…
Шинельку правда мне успели заменить, дали очень тёплую меховую куртку и шапку ушанку. Я в своей лыжной шапочке чуть не околел, даже и башлык не помог…
Брат тогда из-за этого башлыка и не узнал меня. А я не снял, тормозя машину, ну, очень же замерзал…
Сейчас я ясно понимаю, что это был мой крестный путь. Я же так хотел попасть на похороны этой самой любимой, и самой умной бабушки, что, наверное, и научился молиться Богу…
Непрестанно молился: Господи, помоги успеть…
И там почти два десятка км. Я же большой любитель всё вычислять, долго вычислял тот путь. Линейкой по прямой 14 км, но дорога же шла извилисто вдоль высокого берега Волги, а там непрерывно эти горки и низинки, выходило уже под 17 км, да по самому населённому пункту. По времени выходило около 4х часов. Первые 10 км энергичным шагом, а потом уже ковылял с отдыхом. И потом уже твёрдо знал, что Он слышал меня, во всей той поездке…
Я же и там, на вокзале, уже начал осознавать и чувствовать силу молитвы. И что бы я ни делал, помогая людям, я делал с молитвой, осеняя незаметно крестом, и всё таким чудесным образом разрешалось к лучшему…
Но в деревне осенять тогда было особо некого. А кому помогать? – почти все несуны, часть алкоголики, часть просто люди, гребущие под себя…
Да все же знают, какой тогда контингент оставался в этих убогих деревнях, и люди были не лучше – такие же, без Бога…
Я же тогда после похорон отогрелся, наконец, да и отъелся чуть-чуть, хотя начинался пост, и я не ел уже мяса, но рыбу в тот день было можно, да и яйца. И отправился в обратный путь, через три дня, полностью отдохнув…
Да и потом тогда всё здорово получилось. И на могилку снова сходили, и наблюдали все эти виды над красавицей Волгой. Над которой, в светлом березняке, и находилось то кладбище…
Обратно уже ехал с какой-то обновлённой и просветлённой душой. Да и впервые осознал значение и силу молитв…
Вот вдохновенно тогда и разойдусь на том вокзале. Да, наверное, Сам Господь и расставил тех людей на моём пути. И посылал их один за другим. Там же каждые несколько минут и другая судьба, и другой вид помощи. И все решения, и ответы приходили мгновенно, на каком-то невидимом крыле…
Там были и такие: жить ли мне? Ехать ли на операцию?
Да всем, кому нужно было оказать такую помощь, они и подходили к этому человеку в белом свитере, на белом окне. И он всем без ошибки давал самый верный ответ…
Кто-то даже подходил и говорил, что звонил по телефону, и всё так и есть. И такой был не один…
А я уже осознавал, что это Господь действует через меня. Больше таких поездок и встреч не было, но урок молитвы запомнился твёрдо. И душа ещё сильнее затосковала о Боге, но надо было, видимо, дождаться своего часа, пережить смерть мамы, и только после её смерти уже твёрдо взять эту палочку-эстафету. И сперва ходить в храм только в родительские субботы, поминая любимую маму, да всех своих любимых родных, и любимых друзей…
А когда душа уже полностью почувствовала эту силу – благодать, исходящую в храме от Креста, то на все Праздники Православия, а потом и на самые значимые дни, и дни великих святых. Аминь!
Да, я и к утру уже знал, что дома этот дар показывать нельзя. Там же в деревне ничего не утаишь, тут же пойдут все за советом и помощью. И прекрасно зная, что среди них не только математиков нет, но даже и с четвёркой и тройкой редкость…
Да, зная, какой уровень честности у всех окружающих, уже чётко знал, что большинство будет пользоваться мной в своих корыстных целях. И опять начнётся этот обвал разных проблем, чтоб научить меня выбирать правильный путь…
Вот его я и начал искать, раз научили молиться, я и молился тихонько…
Господи, укажи мне мой путь, где мой истинный крест, а не крестики. Тех я уже собрал в своей копилке души достаточно, но всё ещё не видел главный…
Вот всё это в совокупности и помогло найти дорогу к храму и покаянию…
Дар этот был только средством, не более. Я же всячески избегал похвал или славы, или вознаграждения. Всегда отшучивался, уводил разговор в сторону. Как говорится, переводил стрелки, а на это я тоже был великий мастер – переводить стрелки куда нужно…
Да это и была основа и корень всего дара, направить в тот единственно верный угол, в выход из тупика, выход из тьмы к Свету. Для чего и призвал меня Господь – направлять людей к Свету…
А все эти побочные мелочи, как вроде уроки сложения, научиться прибавлять 2+2+2+2+2+2+2 и так до беЗконечности, до полного круга. Так как всё возвращается на круги своя. И может хоть что-то из того доброго, что совершил для людей, особенно в стихах и песнях, может, и вернётся ко мне обратно, эхом…
И вот за это эхо, за какую-то былинку, может, весы правосудия и качнуться в нужную сторону…
Мы же, живя, пусть даже и в вере уже, не знаем ничего. А просто чувствуем, что весы качаются ещё из стороны в сторону. И в какую перевесит стрелка неведомо никому, так как и час смерти неведом…
Остаётся молиться, и успеть, хоть ещё что-то доброе сотворить, на этой планете Земля. И просить об молитвах и других, так как в одиночку такой путь проходят только великие святые. А уж нам великим грешникам об этом можно мечтать только с помощью веры. А вот её Господь даёт всё более и более горячо…
И верится, что с Его помощью, я не окажусь в числе тёплых на Страшном Суде, слабоверящих. А неверующие, те просто в ничто, те на Суд не приходят. Аминь!

Обратно я возвращался через этот же вокзал, доехали на автобусе, и надо было ждать несколько часов, где-то до часа ночи…
А так как было очень холодно, на этом большом расписанном вокзале, с очень высокими потолками, постоянно ходил, чтоб согреется у труб отопления у касс вокзала…
И там на меня набрёл самый несчастный человек во вселенной. Человек, у которого не было ни копейки денег, и даже документов, а билеты тогда уже продавали только по паспорту. И вот он обворованный, ходил от человека к человеку у этих касс, прося помочь, но почти никто ничего не давал…
А если и давал, после долгих расспросов, то какие-то крохи, которых даже чтобы пропитаться не хватило…
А он голоден был зверски, что даже на те крохи, что подали, ночью не мог ничего купить…
Для начала я ему принёс, что у меня было. Кусок хлеба да пару яичек, которыми я и сам тогда питался. Прихватив их ещё из деревни, денег не еду тоже не было…
Только вся родня: дядя – ветеран войны, да его жена, да отец – ветеран войны, да мама – ветеран труда, насобирали крохи от своих пенсий на билет, чтобы я мог, хотя бы один представитель от всего рода и приехать на похороны матери отца и дяди…
А я, просчитав, что этот несчастный так никогда ничего и не соберёт, нашёл большой кусок картону, и написал фамилию его и правду. Что, мол, выпил с незнакомыми людьми, они его обворовали - и деньги, и документы. Нет ничего на еду, и на билет, да и документов нет – помогите, кто, чем может…
И посадил его в углу, где он не мешал никому, но все подходящие к кассам его видели, а из зала пассажиров нет…
И кого надо, видимо, Господь уже Сам направлял. Я же видел, издалека, греясь у труб, что подходит один из десяти, а что-то даёт тоже один…
Изредка я подходил, надо же было двигаться, чтоб согреется…
Мужик в этом посаженном мной углу мёрз, но я ему сказал: сам натворил, да своей пьянкой, с незнакомыми людьми сидел и терпел. Это тебе кара и наказание, если выдержишь и не уйдёшь ни за что, даже замерзая насмерть, то всё получишь. Если нет, то никто тебе не поможет, сдохнешь, как вон тот пёс, что лежит у дальних туалетов на улице…
А там такой лежал, а на самом вокзале ничего не работало, всё было заморожено…
Не знаю, как он выдержал, но он дождался того пассажира, который ему помог полностью…
А я между делом несколько раз подходил к кассе, и показывал кассирше на того человека и рассказывал. Она сама выходила читать, а потом рассказала и сменщице, и та тоже всё это прочитала…
А вот со сменщицей здесь очень повезло, была и верующим, и очень душевным человеком. Что когда этот помогающий человек подошёл и попросил помощи, чтобы продала билет для этого несчастного, что она пошла на такое нарушение и продала ему билет…
Да начальник смены была уже в курсе всей этой истории, и посадила его в поезд без паспорта. Она и меня запомнила очень хорошо, и самому помогла сесть на поезд, не остаться на этой станции. Увидела, что я шляюсь по перрону, и закричала, что мой состав уже давно стоит на третьих путях за составами, и вот-вот тронется. Бегом еле успел тогда залезть по ступеням, и поезд тронулся…
Вот вроде не связанные между собой истории, но это единая не разрубаемая цепь. Как ты с людьми, так и они с тобой, как аукнется, то так и отзовётся…
А я уже тогда твёрдо стоял на дороге к храму, и внутри уже был готов к переменам, а о них взывала не только плоть, но и вся душа. Пребывая постоянно в тревоге и за себя, и за ближних, и даже за таких мимолетных дальних…
Вот за это стремление и готовность к переменам, Господь и начал мне открывать следующие двери бытия…
Перестройка шла не только в государстве, полная перестройка шла в моей душе, да и в теле…
И от этого никотина-наркотика я тогда очистился полностью, слезами разных горестей омылся в достаточной степени. И лёд души растопился и потёк, сперва по капельке, а потом водопадом. Аминь.
Да я же у того несчастного, сперва куском хлеба, а потом и яйцами, выведал имя. А когда уже познакомились и разговорились и фамилию. Мол, может, мы и однофамильца, а не только тёзки. Он и сказал, и я видел, что не врёт…
Фамилия оказалась очень известная – Кутузов, да он и был похож, я ему даже делал повязку на глаз из платка, но потом понял, что это уже перебор…
Написал просто: Я Кутузов Александр, из такого-то города, выпил с незнакомцами, и они меня обокрали…
Потом некоторые люди подходили к нему, и даже не давая денег, расспрашивали, почему он указал и имя, и фамилию, и город – наверное, врёт…
Да нет, чистая правда, вон тот тип всё выведал у меня, и написал на картоне, это его почерк…
А на том огромном вокзале многие ходили и двигались, чтоб не мёрзнуть. Там уже полвокзала знала эту историю, и этого типа, который указал настоящее имя человека – позорит, наверное, его, и шли ко мне разбираться…
Я их мгновенно отшивал: Ты чем ему помог? Денег дал? И кусок хлеба?
Нет, ну, чего тогда выпытываешь, а я указал правду – ему дают и денег, и еду приносят, вон у него пакет еды уже…
К нему даже такие типы, тоже голодные, стали подходить и выпрашивать, кто яблоко, кто пирожок…
Я, видя то, прикрыл ту лавочку, спрятал тот пакет за его спину. Сказав, что ему ещё надо ехать, да и дома питаться, пока зарплату получит. Он же командировочный был, а с ними такие истории случаются постоянно…
И в этом я убеждался не раз, что чужие ошибки никого не учат, обязательно наступят на те же грабли. Но вот такого тёзки как я, не окажется на пути, и кто-то гибнет, как тот ничейный пёс на той станции…
И эта проза жизни всегда у нас перед глазами в разных ситуациях и образах, но суть одна – без Бога не до порога. Аминь!


ВОКЗАЛ

Я же, находясь, на том полузамёрзшем вокзале, как тот таракан, безошибочно нашёл самоё теплое место…
Там же было несколько касс, но работала только одна, а дальше, как бы большой тупик, и всё без единой лавочки…
И вот в этом тупике несколько окон, выходящих в сторону перрона, а одно из них заколочено толстой фанерой. Из него не дуло, и там под этим окном был большой широкий подоконник, но очень белый…
И вот строгая кассирша, что сидела наискосок от этого окна, выходила и отгоняла от него грязных работяг-шабашников. Что массово ездили тогда по стране, ища хоть какую-то работу…
И в том, в чём и работали на этих грязных работах, в них и возвращались домой. Такие были непростые времена, на самом сломе или стыке эпох…
Из периода застоя, в дурдом перестройки. А я до того замёрз, что просто залез на этот подоконник весь, но сняв ботинки, в простых носках. Уж очень сильно замерзали ноги от этого ледяного пола…
Ну, и кассирша понятное дело вышла, после того как отпустила поток пассажиров, согнать меня с самого тёплого места…
Я с готовностью соскочил, по пути показав, что мои носочки очень тоненькие, но новенькие. Даже не стиранные, с биркой. Что мои чёрные брюки чистейшие и наглаженные. Что куртка-шинель тоже после стирки, ни единой помарочки…
И что я уже умираю от холода, и умру к утру. А моя кровь будет на ней…
А я слышал, что она стала даже ходить в храм, вместе со своей сменщицей…
Так вот этот Бог, к Которому она ходит, не простит ей смерти самого верного из христиан – старовера…
Да она и сообразила, что всё, что я говорю чистейшая правда. И, правда, наверное, я был тогда самым чистым. Тем более я же ещё и расстегнул попутно свою шинель. А под ней белоснежный свитер, что связала и дала мне в дорогу мама…
Тогда кассирша наказала мне опять забраться туда с ногами, и так и сидеть до поезда эти 4 часа, никого не пускать к этому самому тёплому из-за фанеры окну. А там и сменщица придёт, да и работяги угомонятся, улягутся спать на лавочках в этом вокзале…
Так я и ждал там, наблюдая все эти картинки, а ко мне постоянно подходили люди, и доносили разную информацию…
Я уже знал, что эта кассирша была самым честным человеком в их городе. Что она из-за своей доброты постоянно продавала билеты тем, у кого не было паспорта, своим местным…
Что стали этим злоупотреблять эти работяги, и пошли залёты. А после того, как сбежал один подследственный из изолятора, и уехал по её билету в другой город…
Вот тут она и нарвалась на строгоча, с последним предупреждением, и будет вылет с работы. А тогда это означало потерю всего…
Так что к ней беЗполезно было и обращаться, с покупкой того билета, для того несчастного. Но уже знал, что смена в 12 ночи, и успеваем взять ему билет, и отправить его на поезде, который шёл почти в одно время с моим. Там потом одновременно подошли 3 поезда дальнего следования, и стали все раком. А сама посадка шла со стороны задних вагонов. Вот почему я свой поезд прозевал, проводил того мужика, а свой всё ждал, что появится на первых путях, не знал, что они всегда после третьего и дальше…
В общем, я там так согрелся на этом подоконнике, что снял эту шинель с себя и подстелил на подоконнике. А сам сидел на нём с ногами. То ли, как король на именинах, то ли как принц на белом коне…
А ко мне всё подходили, и со всеми о чём-то возникал разговор. Получалось, что я был как бы связующее звено между многими людьми…
Я же и сбор пищи тому бедолаге организовал, послав человека с плакатиком об этом, по рядам того вокзала. Что ему и понесли самые отзывчивые…
И мне было тепло, и даже интересно заниматься этим делом, да и другие подходили, спрашивали, не надо ли чем ещё помочь. Что-то там ещё было, кому-то спальное место освободить, женщине невмоготу было сидеть с больным позвоночником. Что-то ещё, для меня опять же маленький эпизод, а для них в этот момент волшебная палочка-выручалочка…
Я же к тому времени уже и на сознательном уровне чувствовал, как это всё работает, и входил в какой-то вкус…
В деревне же эти дары помощи людям, что у меня были, были некоторое время под спудом, а тут вырвались наружу. Ну, и разгулялся на всю катушку, после той истории со стариком и подполковником…
Но под конец чуть сам не обжёгся, с опозданием на поезд. Понял, что это был знак, чтоб завязывал, дома опять ушёл под скорлупу…
Но тогда на том вокзале оторвался по полной программе, это же только часть тех событий, той ночи…


НЕЧИСТАЯ СИЛА

Раз уж всю книгу речь шла о Божьих дарах, то неминуемо где-то пролезет и шилом из мешка, и действие нечистой силы. А она действовала постоянно. Вот и в той истории с полковником, у которого я разгромил штаб, она пыталась влезть…
Я же всю дорогу, пока ехал, непрерывно вытаскивал сигарету за сигаретой, и давал шофёру. Он же был одержимый курить на халяву. И за это время пока мы с ним ехали, успел выкурить весь остаток пачки – 10 сигарет. А пачку я не выбросил, сунул в карман, чтоб выбросить потом в урну…
И вот когда я вышел от полковника, и ждал около этого котла, вкопанного в землю, вместо пепельницы, куда все бросали окурки. Туда и бросил свою пустую пачку «Нашей марки», и достал новую…
А её же невозможно открыть с помощью пальцев, нужно только что-то острое, очень плотная, не как на других пачках обёртка…
Это же были особые сигареты. Что-то среднее с сигарами с хорошим табаком, очень крепкие, и если привыкаешь, то уже даже тянущие закурить вновь, очень сильный наркотик.
Вот я и не мог открыть эту пачку, и раза два лазил в этот котёл, рылся. Сперва хотел открыть спичкой, не удалось. Потом уже нашёл кусочек острого бетона, которым и был закреплён этот котёл в земле, и им вскрыл пачку…
А полковник наблюдал эту картину из окна. Вот его нечистая сила и сдёрнула с места. Он же был зол на весь мир, а на меня особенно. Вот и выскочил из штаба со второго этажа с руганью…
Пошёл вон, что тут делаешь, окурки собираешь в урне?
А меня же тоже разозлило всё это, да ещё и пачку ещё не вскрыл путём, не закурил, только готовился…
А меня гонят прочь от урны в машину, а где там курить? Сразу же этот стрелок привяжется. Нет, от урны отходить было нельзя, да и мне же позарез нужен был зам.по тылу…
Вот я и дал отповедь той силе, что подвигла его наехать на меня…
Уже откровенно хамя, но доказав, что я на их ничтожные сигареты даже и не гляжу, и курю только такие. И сую ему полную пачку под нос. И показываю на пустую…
Да он потом сам сказал, что видел до этого эти сигареты только один раз, попробовал одну…
А тут я ещё и ору ему, напоминая обо всём, что я разгромил штаб, я его и починю…
Он просто опешил от такого наскока, спятился в дверь, хмыкая: ну-ну, почини, полчаса осталось…
А потом уже составляя свой план ремонта, уже откровенно хамя, отогнал эту силу в полковнике. Сказав ему: пожалуйста, не мешайте нам, у меня всего полчаса, даже уже меньше…
Он, уже совсем опешив от такой наглости, удалился в свой кабинет, зло хлопнув дверью, что опять посыпалась штукатурка. А майор даже спросил: зачем я его так злю?
Но мы уже были знакомы с ним, ещё с учебки, я ему просто сказал: после поймёте, это мой стиль такой – шоковая терапия. Он всё понял, и больше не лез с вопросами…
Вот с ним нечистая сила не успела вмешаться, сошлись во всех вопросах быстро и качественно, как пальцы двух рук, да и потом всё это сработало, как часики…
А вот тогда на вокзале Господь показал действие этой нечистой силы сразу на нескольких людях. Первый подошёл ко мне и спросил: как ты это делаешь всё?
Да это не я, это вон те карточки, что лежат у меня на окне…
Он обе прочитал и ушёл. А через некоторое время слышу шум из пассажирского зала, бегут за мной. Там за твой совет человека избить хотят…
Он такой жулик, изготовил подобный плакатик и пошёл по рядам. Но жадничал, прося деньги, а не как тот крохи еды…
Кто-то дал, кто-то сразу его раскусил, а потом и его знакомые шабашники это увидели, и всем рассказали, что это жулик. Ну, и всей толпой окружили его и даже начали бить, но он перевёл все стрелки на меня. Вот меня и звали тогда, тоже собираясь бить. Вроде как я его послал, чтобы он мне принёс потом часть денег…
Но там легко было им открыть глаза, что мой бедолага просил только хлеба, так как очень хотел кушать. А этот с полным карманом денег, хотел ещё…
Показал им свои крохи, что осталось только на автобус доехать до дома. Но попросил их не мараться этой гнидой, он вас всех и сдаст в милицию…
Но они сказали, что разберутся с ним после, так и уговорил всю толпу разойтись. А уже и милиция, вызванная кем-то, входила в зал…
Они и ко мне подходили с вопросами-допросами. Но всё мгновенно доказывалось, просто все милиционеры по своей воле, по одному, подходили ко мне и благодарили. И даже и что-то своё спрашивали, а я отвечал каждому, никому в этот вечер не отказал, хотя, к ментам в то время, отношение людей было самое негативное…
Один даже выразил благодарность именно за это, что я им поганым ментам для всех, так помогаю…
Да я и сам был немного в шоке, что помог ментам…
Но ведь помог, хотя, обычно куря где-нибудь с мужиками, обсуждал их. Да и зная уже много случаев из газет. Шла же гласность, и об этих оборотнях в погонах писали, чуть ли не в каждой газете. Они у всех были на слуху. ГАИ даже из-за них переименовали…
Потом другой подошёл и сказал, что слышал, что один использует мой совет и звонит по телефону, обзванивает других в корыстных целях…
Понял, что и нечистая сила вокруг меня активизируется. Начал уже тщательно давать советы, с перепроверкой. И она мне удавалась, больше уже таких проколов не совершал, да и потом всегда помнил…
Да и это было хорошим ограничителем, чтобы больше не показывать свой дар людям. Да эта сила действовала всегда рядом, и всегда вылазила шилом. И не сразу научился распознавать её. А когда научился, то все свои движения, хоть с техникой, хоть с людьми, начал сопровождать с троекратным крещением: Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь!

Этот третий милиционер, что вернулся ко мне в третий раз, напрямую спросил: зачем я это делаю?
Я ему напрямую и сказал, что увидел во всех троих живую душу. А не ненавистную всем форму, с красным околышем, которую видит весь мир, и как бык ярится на красное…
А он мне тогда откровенно сказал, что я на сто процентов прав в отношении этих поганых ментов, они такие и есть…
И их наряд единственный во всём городе, который не берёт взятки, и поступает только по правде…
И они все решили уходить из милиции, но вот куда не знают ещё. Везде же страшная безработица, но он, вроде, неплохой мастер, сможет шабашить. Другой уже договорился где-то работать сторожем, правда, за мизерную оплату. А третий ничего не умеет, вот из-за него пока не увольняются…
Его же эти менты просто сожрут с потрохами. Он им как кость в горле будет со своей правдой…
Увольняться, им всем троим, я добра не дал. Уйдёте вы, свято место пусто не бывает, займёт эта нечисть, а как людям в этом городе жить?
Они же всем городом только на вас, как на последнюю искорку надежды смотрят. Так не гасите эту искру, а раздувайте её. Глядя на вас, и другие подтянутся, и начнётся именно с вас очистка этого города, от той грязи, что накопилась тогда во всей стране…
Да она под тяжестью этой греховной грязи и рухнула. Надо смотреть всей правде в лицо. Рыба гниёт с головы, так вот там не только голова, но и всё туловище было гнилое…
И только оставался везде малый остаток, где-то при храмах, или в неизвестных местах. Или как эти последние трое порядочных людей среди той конторы…
А я там, просто с помощью Господа, конечно, был скрыт в своей скорлупе от мира, так как помочь всем невозможно, и каждому своё место…
Вот и мне Господь нашёл место, в самой маленькой, плоходоступной деревеньке. Но открыл очень широкую дорогу в Интернет, куда я и выхожу каждый день, то с одной, то сразу с несколькими озвученными песнями. Так как просто тексты, большинство уже просто не читает…
Хотя, самые верные поклонники моих песен, именно среди читателей. Да и те, кто слушает, по ссылкам в описании песни, неминуемо выходят на этих 33х богатырей и Дядьку Черномора…
И здесь круг завершается, закольцовывается, как и всё в этом мире, очередное возвращение на круги своя…


КРЕСТНЫЙ ПУТЬ

Мы же потом, через день, отдохнув, и хорошо все поспав, да и доев всю эту поминальную еду. Повторили этот мой крестный путь, и в каком-то сверхестественном варианте…
Впереди всех шла высокая старуха, с палками в руке. Одна как трость, другая для подстраховки. И лет ей было уже ровно 80. Средний ребёнок этой бабушки, а ещё был жив старший сын, 82х лет от роду, и мой отец – 78 лет от роду…
Она была полностью слепая, это тоже родовая черта, бабушка сама ослепла в 97 лет, а мой отец так и вовсе в 70…
Тогда эту катаракту, что сейчас лечат за 15 минут, никто не мог лечить…
Первые примерно 20 км она одолела, а потом уже не смогла идти. Мы её на руках дотащили до последнего маленького сельского магазинчика на пути, и там стали отогреваться. Попутных машин не было, да никто бы и не остановился. Если днём пролетали, кто же в темноте остановиться…
Находились там уже больше получаса, уже продавщица готовилась к закрытию. А на улице темень и поднялась сильная метель, хоть выходи и умирай сразу. Но не дойти с этой обезножившей старухой…
Всё, она уже сидела только прислонясь к стене, на каком-то ящике, и неизвестно было выживет ли вообще. Вид был полный умирающей…
И вот уже когда надежды почти не оставалось, заходит в магазинчик священник. Заехал купить для семьи буханку хлеба, сидят голодные и ждут его. А он мотается весь день по вызовам: то к болящим, то к умирающим…
А это оказался именно тот священник, который проводил для моей бабушки, сперва соборование, а уже через три дня предсмертную исповедь…
И такое дал ей Господь, прожила 100 лет, и три месяца. Так ни разу и не была в храме, а в конце такое…
При яснейшем уме, и всё ясно поняла, что уже всё, пришёл срок, и из этого элементарного гриппа ей уже не выкарабкаться. И согласилась с сыном, на соборование и причастие…
Вот этот священник и попросил водителя, подбросить нас эти 5 км, хотя бы до поворота на поселение при техникуме. Там, мол, хоть и идти предстояло ещё по территории техникума. Но, мол, кто-нибудь, да поможет. Да и санки или корыто принесут, и дотащат…
Шофёр, просто таксующий мужик, согласился. И даже плату с нас не взял, хотя и совали. Узнал, что с кладбища идём, и наотрез отказался брать. Хотя у самого его семья сидела, и ждала его с этими буханками хлеба, что он тоже купил тогда…
Домчал нас, как бы возвращаясь назад, а священник ждал его в магазине. Пожали ему руки от души, поблагодарили…
А за это время и слепую старуху отпустило, смогла идти. И спокойно, без корыта, просто поддерживали по очереди с двух сторон, и дошли…
Я даже не знаю, сколько она потом прожила. Так как после этого, через пару лет, брат привозил её на нанятой машине к нам в деревню, чтоб повидаться с братьями. И она повидалась. Оба были здоровые, ещё довольно бодрые, особенно старший. Настоящий комбат, со всей офицерской выправкой до конца жизни…
Как-то двоюродный брат ударился в бизнес, стал врачом ветеринаром-консультантом на ипподроме, что был за 30 км от него, но его всегда возили на личной машине директора…
И как-то связь прервалась, перестали нам писать, не отвечали на письма, так и не знаем когда и они закончили свой путь. Но судя, что их женщины рода жили кто 92, кто 96 и более лет, то и она, наверное, так же…
Но крестный путь тот с кладбища мы прошли вместе, и это был яркий пример, что даже слепому, но надо идти до конца…
Она же жёстко сказала, что должна дойти до могилы, и подержаться за крест матери. И если её не возьмём, то она пойдёт одна. И умрёт в пути, но доберётся…
И мы, отлично зная её, поняли, что она тут же вслед за нами пойдёт в этот мороз и начинающуюся метель, и будет идти, пока не дойдёт, или не умрёт в пути. Поэтому и взяли её с собой…
Довели сперва её до дома той женщины, с которой жил брат, оставив свою неверную жену, вместе с отдельным домом. И жил с этой, в её просторном, но деревянном доме, прямо над Волгой, в деревеньке совсем недалёко от кладбища…
Так что утром легко туда дошли, она подержалась за крест, приложилась, успокоилась, и все бодро пошли обратно. А ещё предстояло дойти и этот км, и ещё, наверное, 3 км, чтоб дойти до той автобусной остановки. Откуда я начинал свой крестный путь. Вот выходило, что всем вместе и побольше будет…
Да мы ещё бодрые и не старые еле шли, а каково её было в 80 лет слепой, да с двумя палками. Она же их не могла уже держать, ослабла, отдала нам, но от помощи держать отказывалась, всю дорогу шла сама. Пока совсем не обезножила, и начался сердечный приступ, а никакого лекарства с собой не было…
Но у меня уже был опыт, я начал, чуть не ревя, и отходя в сторону, усиленно молиться за неё. И придя в магазин, тоже отошёл в сторону, и даже стал лицом к стене, чтобы никто не видел мои шепчущие губы. Я же тогда не знал, что молитву можно творить в уме, и старался шептать что-то…
Вот это шептание со слезами и в голосе, да и на глазах, и подвигло Господа послать нам того священника, который и принимал исповедь бабушки…
Он и сам был поражён не просто её возрастом, а ясностью и чистотой ума, её мышлением…
Он же нам сразу честно сказал, что едет от сумашедшей, и не знает, зачем его вызывали. И даже эту требу с минимумом поминальной платы не стал с них брать. Он же ничем не мог помочь той сумасшедшей, пускай и умирающей…
И такие случаи открывал мне Господь на моём пути. Кто кого Господь уже наказывает, то лишает разума…
Единственное, что отличает нас от животного. Хотя, многие, даже при видимом внешнем виде, немного от них отличаются. Даже ещё намного страшнее и хуже…
Ни одно животное не убивает своих детей, а среди этих двуногих тварей, это сплошь и рядом. Эти миллионы и миллионы абортов, его неотъемлемая часть: были, есть, и будут всегда…
Так зачем жалеть эту планету, скоро уже всю состоящую из таких животных. Малые остатки не в счёт, хотя, они и держат эту Землю, от уничтожения огнём. А потопа больше не будет, и новое семя каина не прорастёт…
Только полное уничтожение, и воскресение вновь уже нового, не ветхого человека. Аминь!
Нечистая сила вмешивалась и во всех моих школьных, и в училище историях. И в армии, особенно сильно, показав этого нечистого, почти одержимого шофёра…
И даже в истории, с этой девушкой в белоснежном свитере, направив того парня в белой рубахе по ложному пути. Но и там Господь хранил, и давал возможность вернуться на верный путь. А сколько людей идёт этими ложными путями и не счесть. И чистой силы в том нет…
А значит, нечистая сила и всё нечистое от лукавого. Опять прописные истины, эти 2+2, но мир в безумии своём, похоже, никогда уже не сможет их сложить воедино вместе…
Все эти кусочки мозаики, и будет до конца ковыряться в этих битых осколках с острыми гранями. Ранясь, и даже в крови, крича от боли, продолжать творить то, что он и творит, со всё более возрастающей силой и яростью…
И в этой ярости он не остановится, озверел совсем. И станет полным слугой тому зверю, которому надлежит прийти вскоре. Да он уже и пришёл, и незримо ходит среди нас, доедая последние остатки верных на Земле. Кто ещё каким-то чудом удерживает эту планету от разрушения…
Но все признаки, да и гудочки, да все пророчества уже налицо. И только совсем не имеющий слуха эти гудочки не слышит…
Но ведь и слепых, и глухих делает Господь, так гласит Библия. Значит, и это попущено Им, чтобы никто не мешал идти антихристу своими семимильными шагами к концу…
Меня же тогда на вокзале, начальник милицейского наряда честно спросил: откуда ты такой взялся, почему влез во все эти истории?
Я ответил, что проездом с похорон, и вылез из скорлупы, потому что увидел, что без меня этот человек пропадёт. А я видел, что он хороший, и попал, как и все такие простые хорошие люди в ловушку лукавого, его и облапошили, как дурня…
Мне и пришлось вылезти из скорлупы, а раз вылез, я же моментально стал известен всем, это как эффект домино. Этот несчастный стал спусковым крючком и понеслось, а я же, зная об этом даре всю жизнь, не стал его прятать от людей. Открылся на всю катушку, поезд же скоро, промелькну, мол, и никто не узнает. Попутчики же сидят далёко, и никто не знает, что я тут делаю у батареи. Такой тайный никто, хотя, уже весь вокзал знал, что сидит там какой-то белый Саша, и всем говорит правду: кто есть кто, и что надо делать каждому по его самому важному вопросу в жизни…
Кто это открывал им, Господь или лукавый не знаю, да, наверное, оба, только каждый своему адепту…
А Бог же любит всех, даже и кто в неверии в Него, такая любовь без границ. Вот и послал меня туда в этой шинельке, а была бы та тёплая меховая куртка, что мне силком пытались надеть в обратную дорогу, ничего бы не случилось…
И люди так бы и остались наедине со своими бедами, а я бы тихонько грелся в углу того пассажирского зала, тоже у самой тёплой батареи. Я и там почти сразу вычислил это самое тёплое место, и мгновенно переместил туда своих двух спутниц, чтоб они совсем не замёрзли в других местах.
У окон было совсем плохо, а в рядах хоть и не дуло, но и батарей не было. А там, в уголке, они чуть тёплые были, и в окно не дуло, было за пару метров от них…
Даже им помог скоротать эти несколько часов до поезда. Как там люди выживали в ту ночь даже и не знаю. Мы уехали после 12 часов ночи, и начиналась сильная метель, с ветром с севера, было ясно, что к утру в этом зале появится и пар от дыхания, да он уже и начинал появляться у вновь пришедших. А кто давно сидел, те уже остыли, и он был не виден…
Такие были тогда дикие времена в том месте, и в тот час. И этот кусок жизни мне показали во всех оттенках, так как газеты и телевидение хоть и находились ещё в эпоху гласности, но всё равно это убожество самого дна жизни как-то скрывали, там, же уже появился и класс богатых…
Да я его и увидел, на том перроне, эту массу разодетых дамочек в мехах, и мужчин в своих бобровых или соболиных шапках. Один я был в тоненькой лыжной шапочке, да в этой нищей шинельке, да в этих простых ботинках, с тонким простым носком на ногах. Да зимой на снегу, что не мог стоять на месте, и всё время перемещался, и поэтому первый увидел старика, ползущего к поезду. Сбегал сперва к нему, а потом бегом побежал останавливать поезд, а потом и к самому машинисту…
Как бы не жалел ног, а грел их. А то боялся, что отморожу, а это же всё от Господа. Потом, когда мы стояли и разговаривали с подполковником на одном месте, ноги у меня просто горели огнём…
Я даже удивился, откуда идёт такой нереальный жар из этих тонких ботиночек из кожзаменителя, он же был, просто нереально горячий. Эта мысль возникла потом, даже возникала несколько раз, но пришёл к выводу, что почти всё в той поездке было каким-то чудом. Вот на чудо и списал, да это и было именно так…
За несколько минут ноги из почти отмороженных, превращаются в жар печку. Да невозможно это, сколько не бегай, но это же было, это реальность…
Я же с этим подполковником даже не переступал с ноги на ногу, как до этого всё время. Стоял как столб, смог бы снова замёрзнуть. Но нет, я же знаю свои ноги, они вечно мёрзли, и когда ни сними обувь, пальцы всегда были холодные…
А там, в поезде, я даже снял ботинки, чтобы проверить этот жар, они были нереально, как никогда, горячие. Я даже ботинки не надевал долго, давал им остынуть, чем и вызвал интерес у двух мусульман, что сидели в отсеке плацкартного вагона, а я за боковым столиком, что в переходе…
Один и подошёл спросить, что это такое, на улице же зима, в поезде на полу тоже прохладно. А тут снял ботинки, там тоненькие носки, и не надевает столько долго…
А я же уже подкреплялся, жевал свою кислую антоновку из своего сада. Ну, и их угостил заодно, рассказав, что бегал, бешено помогая старику. По виду ваш, зимой и в тюбетейке, вот и разогрелся…
Вот за помощь, этому своему одноверцу, он и стал со мной дальше разговаривать. Так я и узнал, что он уже почти мулла, в их рабочем посёлке. Его спутник, это его младший брат, который во всём подражает ему. Учится тоже быть настоящим мусульманином…
Потом он ещё пару раз подходил с шоколадом, которым они и питались в ту поездку. А в конце, прощаясь, сказал, что мои кислые яблоки были самыми вкусными, которые он едал. Я пытался возражать, что это же антоновка, пусть и улучшенный гибрид, но он был непреклонен…
Ну, о вкусах не спорят, не все же такие сладкоежки, как я. Но опять же, они же ели только эти небольшие шоколадки, другой еды у них не было. Да и была ураза, они и начали первый раз есть при мне, после длительного намаза, прямо у меня на глазах…
Я пытался встать, перейти за другой столик, он не дал, показал, чтоб я остался и смотрел. Всё-таки, согласно Корану, христиане самые близкие для верных. Ну, раз я близкий, то и остался близко. Но со мной была маленькая книжка «Детский катехизис», я её ему не просто подарил, а раскрыв, показал, где у нас общее. А где небольшие расхождения.


ВОСТОЧНАЯ СКАЗКА

И в конце наших повествований, как какой-то персик на торт, надо закончит восточной сказкой, с фонтанами и гаремом…
Всё это мы и увидели воочию. Я слышал от некоторых прапорщиков о штабе нашей отдельной 12 армии, что там всё очень круто. Вот и нашёл к одному из них свой подход, уговорил сводить нас к этому штабу, чтобы хоть из-за угла, через забор посмотреть. А то служил в 12 армии, а штаб не видел, как-то несерьёзно, а скоро же дембель…
Проезд у нас по городу был без платы, так что доехали без проблем. Пару кварталов, правда, протопали в сапогах. Но дома с каждым домом становились всё красивее, ни одной типовой пятиэтажки или девятиэтажки, в которых был весь новый отстроенный после знаменитого землетрясения город…
А видно, что это ещё или туркестанскими купцами построено, или ещё древнее. И вдруг вышли к настоящему дворцу, окружённому старинной какой-то оградой из ветвей саксаула. Просто такая чудесная вязь, небольшой высоты, но никто и не дерзнёт лезть через неё. Там же всё пространство внутри неё в цветах. И фонтан, и пальмы, и другие деревья с фруктами, в кадках, что закопаны в землю.
У меня даже челюсть отвисла, всё не мог насмотреться на эту красоту: и природы, и дворца, видимо, главного хана…
Короче, какой там из-за угла, мы сделали два прохода вдоль этой ограды. Да ещё и останавливались, показывая друг другу на очередное чудо…
То павлины с хвостами, то чуть ли не русалка на ветвях сидит. Кстати, почти русалки там постоянно проходили. Просто ослепительной красоты девушки, видимо, секретарши гражданские, и даже такие же военные…
Короче, нас засёк дежурный полковник, и вышел спросить, что нам надо, что мы так долго маячим, а не заходим, какое у нас дело…
Ну, я понятно, выдвинулся вперёд, и сказал, что я дембель, и это непорядок уехать к себе в тайгу, не увидев такое чудо. Про которое нам рассказывали сказки, и что вот я и увидел эту сказку. И тоже буду всем рассказывать, что был на востоке, и видел место, где и происходили все эти истории, 1000 и одна ночь…
Полковник посмеялся от души, и пригласил нас внутрь, и разрешил гулять и рассматривать, и даже трогать всё…
А на наши страхи, что генералы увидят, махнул рукой. Да они все в штабе округа, подались на очередной банкет за город. Сейчас три дня не появятся после такой гулянки…
Так что гуляйте вдоволь, даже и сам немного погулял, выступая в роли гида. Рассказал и про дворец, и про его прошлое. И что с тех пор, все годы советской власти, завещано хранить всё в таком первозданном виде…
Что и было обещано хану, сперва властями Российской империи, а потом и советской властью…
А потом, когда все потомки хана умерли, но традицию сохранили. И постоянно обновляют эту деревянную ограду, вязь из саксаула, хотя во всём мире уже перешли на металл.
Потом он заторопился, сказал, что должен был быть важный звонок. Но напоследок я его спросил, а есть ли гарем, это, же тоже традиция?
Он засмеялся и сказал: есть, да вы же его сами видели, вон идёт очередная парочка. А на возглас, да это же почти дети? Так это дети генералов и будущие секретарши. Вот и ходят заранее, и учатся всему в совершенстве…
Вот тогда я и понял, почему за два года службы, всего один раз в учебке, на параде 10 мая, видел этого своего генерала, командира нашей части. А в остальное время всей частью управлял тот полковник, которому я разгромил штаб…
Кто же поедет в какую-то дыру, пусть и рядом, за 70 км от окраины города, из такой сказки, с такими феями внутри…
И наш полковника понял, когда я ему пытался просчитать карьеру генерала и помочь в этом, он наотрез отказался. Что не хочет вступать в эту когорту избранных, там люди очень сильно меняются, и не в самую лучшую сторону…
Я недопонимал тогда, а услышав откровения того полковника о банкете, всё понял. Там и жизнь вся была от банкета до банкета, а вся лямку службы на местах тащили эти полковники, да подполковники…
А наш полковник зачастил ездить к нам. Ему этот генерал предписал, когда увидел этот обновлённый штаб, на который приезжали смотреть не только наши командиры частей, но из соседних армий…
Разрешил пользоваться своей служебной «Волгой», вместе с водителем, которого может назначать из своей части, или брать в штабе округа. А полковник и сам иногда за руль садился, и заезжал к нам…
Как я начал сильно подозревать, чтоб перемолвится со мной словом, и, между прочим, узнать какое-то мнение о той или иной проблеме…
Да без проблем, говорил же просто, что думаю, мне не надо было даже напрягать извилины…
Например: попросил как-то разрешить проблему патруля. Наша точка отдувалась за всю часть, а это 7 патрулей в месяц. Каждый раз надо 3 человека, а при глухой двухсменке боевых дежурств, очень трудно и накладно выполнять…
Всё время кто-то пересиживал не одну, а две смены подряд…
Полковник обещал посоветоваться в штабе округа, и проблему легко разрешили. Просто увеличили взвод охраны этого штаба, и полностью передали все патрули по городу тому взводу. Нам оставили только ж.д. вокзал и аэропорт, и то только во время весенних и осенних демобилизаций. Для усиления, когда требовалось сразу по два патруля…
Тогда я попросил попутно, если будет возможность, и разрешить проблему отдыха в этом ж.д. вокзале. Так как комната, отведённая для этого, была очень нехорошая…
Какие-то узкие столы по периметру, да это были просто столики большого буфета. Вон на них просто без всего, шинель под себя и на себя, а шапку вместо подушки, и спали в этих сверхжестоких условиях. А офицер, обычно майор, тот вообще всю ночь на стуле спал. Так как забираться на эти высокие столики ему было очень неудобно даже со стула…
Один раз он полез и грохнулся, мы больше ему не давали. Выстроили все стулья в ряд, и положили так поспать, а сами как-то изловчались забираться на эту высоту…
А рядом, прямо за стенкой, располагались шикарные апартаменты. На дверях которых даже были две надписи: «Комната отдыха» и «Комендантский патруль».
А внутри столы и кресла, и умывальник, и душ, а дальше за дверью даже койки с подушками и одеялами…
Но нас туда не пускали, под видом сперва ремонта, потом, мол, запачкают и занесут грязь во время зимней распутицы. А потом и забыли про этих бедных патрульных. Живёте там, приспособились, вот и служите, чтоб служба мёдом не казалась…
Полковник помнил о моей просьбе, но его комендант города и слушать не стал, не твое, мол, дело, не лезь…
А полковник, когда провожал командующего войск связи на этом вокзале, и озвучил ему эту проблему. Подошли, посмотрели на эту намертво опечатанную дверь, и на тот бардак, что был в комнате, так называемого отдыха, в этом разрушенном буфете…
Приказал этому коменданту молнией прибыть на вокзал, и устроил ему огромный разнос…
Я даже был поражён, что оказывается этот комендант, напрямую подчиняется этому полному генералу, начальнику войск связи. Который, одновременно являлся и начальником всего гарнизона Ташкента.
Вот и этот вопрос разрешился таким образом, даже порадовался за будущие патрули. Там же были и десантники, и танкисты, и другие…
Хоть немного отдохнут от тягот жизни в этом месте. Больше никаких чудес и восточных сказок я не видел. Только поезд тронулся от Ташкента, сразу началась пустыня, с песками до горизонта, да редкими кустами саксаула…
И моя армейская история оставалась на том перроне вокзала. Да я сделал ему ручкой, отдавая последнюю честь. Там я провёл не самые худшие денёчки моей службы. Было достаточно историй и приключений, связанных с окружающими людьми, а особенно с дембелями…
Но там была уже не сказка, не поэзия, а дикая дембельская фантазия. Когда ловили солдат в генеральских эполетах. И стройбатчиков в морской форме. Романтики, так сказать, пустыни. В клёшах шириной с Чёрное море, и ленточками на беЗкозырках, почти, что до задницы…
Там этих разновидностей разных погон, офицер обычно наотрывал целый выдвижной ящик стола. А мы потом разглядывали эти шедевры, дивились выдумке нашей голи…
Кто-то увешивал всю грудь значками, вроде «Ну, погоди». Кто-то изоляцией из белой проволоки как-то обшивал все карманы и края, да ещё часть вообще с аксельбантами шла. Да вся Средняя Азия через Ташкент проходила. Через этот вокзал или аэропорт, других путей туда не было. Автобусы и пароходы по пустыне не ходили, всё стекалось в один узел. А мне очень часто выпадало быть в таких узлах жизни…
Где все и во всём пересекаются, и калейдоскоп типажей просто мелькает с фантастической скоростью. Но мозг успевает фиксировать каждого, и откладывать в свою копилку…
Это тоже потом неоднократно происходило в жизни. И такую школу прошёл в армии, видеть не только жизнь казармы изнутри, но и внешний мир познавать по полной программе…
Я же мог всё анализировать, слушая множество рассказов дембелей о своей службе. И понял, что мне дали всё по максимуму: и волю, и оковы, и знание службы, и познание гражданского мира вокруг. Да самую лучшую точку всего Союза…
И тёплый климат, и боевая точка, и постоянная учёба во всём, всю службу до конца…
Так что обратно я шёл уже не желторотый юнец, а полноценный профи во всех делах, начиная от наматывания портянки, до самой сверхсложной радиотехники…
А уж такая мелочь, как электрика или вся телефония, были просто незначительные семечки…
Хотя, на вид я не очень изменился. Всё такой же среднего роста, худощавый телосложением. Конечно, более подкованный в спорте, да и разговоре, чем раньше…
Эта юная внешность долгие годы потом многих вводила в заблуждение. Такой дар и в такое тело, а по-другому у Господа и не бывает…
У него же последние становятся первыми. Вот и я на вид последний солдат, был у Него сосудом в руках, через который Он совершал своё действие. А я совершал без ропота, у меня же, наверное, с рождения был этот девиз «Кто, если не я!» и «Взялся за гуж, не говори, что не дюж».
Правда, видимо, не за все гужи надо хвататься заподряд, а хорошо размышляя…
Но кто из молодых у нас размышляет, а юность, же продолжалась. Паровоз на всех парах летел вперёд, не думая, что может слететь с рельсов, а сходы случались, и даже аварии…
Всё было, как у всех, внешне я ничем не отличался от прочих. Да и внутренне ещё плутал в темноте, не зная основное изречение духовного мира – «Размышление – это свет души».
Так что предстоял ещё долгий путь по рельсам, что приготовил мне Господь, прежде чем этот Свет пробился сперва чрез щелки духовных глаз, а потом и хлынул сплошным потоком…
А потом пошло и эхо этого Света в песнях, и стихах. И даже вот в этой, пускай и неказистой на вид, косноязычной прозе…
Простите, Христа ради, но я сделал всё что мог, чтобы и до вас донести этот Свет. Аминь!
Потом уже, почти на третьем году после моего дембеля, находясь на море, и как раз на пике всех моих морских историй. Прочитал в центральной прессе указ, о смертной казни большой группы высокопоставленных офицеров Туркестанского ВО. И среди многих фамилий, фамилию командира нашей части и командующего войск связи…
Вспомнил и разговор с полковником об этих банкетах. Как на мой вопрос, куда же КГБ смотрит, они же всё пишут. Он очень зло ответил, хотя, был просто добряк ко всему, что, мол, эти пишут. И уже приходили с допросами о них, значит, обо всём знают, но команды нет, и не тронут…
Но потом, видимо, эта ханская жизнь потеряла край, и компанию разогнали…
А ханская жизнь руководства самого Узбекистана продолжалась, до знаменитого «Хлопкового дела».
Там уже полетели головы всех, от главы Узбекистана, до глав всех областей, да всей гнилой верхушки. Оттуда начались первые звоночки сверхразложения голов…
Вся армия тогда держалась на этих полковниках, а вся служба на этих сержантах, да и я хоть и не сержант, но на сержантской должности, попал в это число, пусть и с самого маленького края…
Да я везде был самый маленький и неприметный чин, а как всё точно выходило на меня, хватило на целую книгу. А сколько не вошло в неё, сколько засекречено, да у меня и бумага уже кончается. Эти, подаренные в последний приезд младшей дочки, 4 общие дочери тетради, и 50 одноразовых ручек…
Бумагу я бы ещё нашёл, а ручки бы точно кончились, я же только начал, а уже половины нет…
Но все истории и не надо знать, кое, что должно навсегда остаться под спудом. Это знает один Господь, да и пишут все мои действия там с особой тщательностью. Наверное, не один том моих прохождений, как буду отвечать за них – не знаю…
Надежда только, что Господь поможет отчистить, отпарить на моей последней дембельской одежде, эти греховные пятнышки ветхого человека. Какими мы все, без исключения являемся, и все лишены славы Божией, так как и согрешили все. Аминь.


ФИЛЬТР

Надо сказать ещё, что моё близкое, хоть по виду и мимолётное знакомство с майором, зам.по тылу, началось ещё в первые месяцы учебки. Я же устроил себе отдых на две недели в санчасти, и там познакомился с одним солдатом старослужащим. Я жил с ними в их отдельной палате.
И вот под видом друга, я и заявился к нему в роту, а он провёл меня внутрь, чтоб я мог поближе рассмотреть это фантастическое устройство. Которое снабжало их казарму и воздухом, и теплом. Снаружи оно и то выглядело внушительно…
Огромная труба с поворачивающимся раструбом, потом фильтр. Потом два больших мотора с винтами, и две такого большого диаметра трубы внутрь казармы. А казарма без окон, все проёмы заложены кирпичами…
А на противоположной от этой установки стороне, вдалеке на входе, установлен мощный вентилятор. Идти навстречу невозможно, все сгибаются, или даже на четвереньках проходят внутрь…
Выключают, только когда возвращается боевая смена. Устали, да и в ней старики, и дедушки идут. А этот старик обладал уже кое, какими правами в казарме, да и дежурный сержант был с его призыва, так что мне показали эту установку изнутри…
Такой знаете короб из металлической сетки до потолка 3х3,5 метра, а в нём эта установка для очистки воздуха и его нагрева. Это и было единственное отопление этой большой казармы, без единой перегородки. Просто двух ярусные койки в три ряда, всего на 200 человек. Даже каптёрка где-то в другом месте, в каком-то сарае на улице…
Мне даже показали, как они её включают, и я сразу понял, что всё делают неправильно. При таком включении неминуемо будет сгорать часть спиралей, да они и валялись на полу под этой установкой…
Время ещё было, спросил: Есть ли ещё инструкция? Сказали, что есть, и вскрыли этот короб 1х2 метра, где и были фильтры, а там мешочек с инструкцией и схемой всего…
А раз фильтр вскрыли, я осмотрел и его, и вынес вердикт, что износ 60 процентов, и дышат плохим воздухом. А тут подошёл другой дежурный сержант, из другой казармы, роты ЗС(засекреченная связь), и начал уговаривать меня посмотреть и у них. Думал, что я какой-то спец…
Все хором уговорили меня, но там я только взглянул на фильтр, и что у них сгорел один вентилятор. Сразу вынес вердикт: полностью негодная к эксплуатации. И что комиссия энергонадзора, которая прибудет вскоре, закроет эту установку на недели, а то и больше, так что готовьтесь к зимовке…
А у них уже был в прошлый год прецедент, когда они сидели 1,5 дня, а другие 3 дня без отопления, и это были самые кошмарные их воспоминания…
Попросили помощи, как всё сделать и исправить. Особенно, просил мой друг, и за своих, и за тех. Там же половина была из этой роты «Телеграф».
Пришлось, включится по полной. Сперва написал докладную, как бы от имени дежурного по роте, с просьбой провести регламентные работы по очистке фильтров, и всей установки от пыли и грязи. Но этот сержант не отнёс, да и потерял где-то бумажку…
Пришлось снова зайти к ним и написать такую от имени другого сержанта такую же докладную. С припиской, что в роте ЗС проводить надо капитальный ремонт и очистку. Она полностью негодная к эксплуатации. И греет еле-еле, и гонит внутрь одну пыль, а не чистит воздух…
Сказал, что сам и занесу к ответственному за установку майору. На перемене сбегаю, наш двухэтажный учебный домик, был недалеко от такого же двухэтажного домика штаба. Да там всё было такое двухэтажное: санчасть, и гостиница для офицеров. Сверху как бы улица из коттеджей, никакой воинской части. Понятно, что это была псевдомаскировка, но для отчётов так и полагалось делать проекты…
Потом мы уже общались с этим майором записками. Я же составил весь порядок ремонта, всё в мельчайших деталях. Как поставить рядом с этой сеткой стремянку до потолка, и вот с неё, имея на ступеньках ведро с водой, большой губкой промыть эту сетку. Она же была уже вся махровая от этой пыли…
Потом внутри, начиная сверху, чистейше протереть все стойки и узлы, к которым крепятся эти многочисленные спирали. А только в конце чистейше промыть весь пол, чтобы внутри всё было стерильно…
Потом полностью вскрыть фильтры, и часть заменить. Чистить и мыть их было нельзя. Они были такие полувлажные, а внизу вообще было по несколько вылитых вёдер раствора…
А также составил и инструкцию, на целый лист. Полностью новый регламент включения, состоящий из четырёх этапов. Если хоть один нарушался, возникали проблемы, и с обгоранием спиралей, и с отключением автоматов…
Майор попался на удивление толковый, всё выполнял строго пунктуально, по всем пунктам. И записками просил прийти, посмотреть, проконтролировать. А в конце вообще запретил включать без меня…
Меня же тогда освободили от занятий, чтобы я сам произвёл первые запуски, для полного контроля. Так как знали уже, что всё равно многое накосячат, что так и оказалось. Где-то вообще вставок-предохранителей внутри не было, так что всё бы пошло наперекосяк с аварией. Вот такое, как бы заочное знакомство было у нас с этим майором. Он же был сверхзанятой, то дежурный по части, и к нему очередь офицеров из других частей, то в командировках по точкам. Он же отвечал за всё: за электричество, за тепло, за воду, за газ, за всё снабжение. Этакий зам.зама.командира части, который решает всё. У нас с ним было произведено несколько проектов, по разным вопросам, и всё по моим запискам-докладным, как бы наброски проектов, а он все утверждал, и назначал исполнителей тоже по моим прикидкам…
А комиссия энергонадзора прибыла через неделю после запуска. И эти установки были признаны лучшими в армии, на 100 процентов годными к немедленной эксплуатации в зимнее время…
Майору были и премии, и опыт. А он сохранил все мои инструкции, и на следующий год повторил. Опять с премиями и благодарностями. Так что когда мы встретились тогда у разгромленного мной штаба, около этого котла-урны. Он сразу встретил меня как лучшего друга, с распростёртыми объятиями. Издалека сигналя, чтоб не вытягивался и не отдавал ему честь. Да и я его узнал, мы же кроме тех фильтров пересекались несколько раз по другим вопросам. И я понял, что толк от встречи будет, и чудо происходит на глазах, реально уложусь в полчаса, отведённые мне…
А там же у меня были и другие проекты: и по поводу наших спусков с горы, после ночной практики, и по поводу основного запасного входа в подземелье КП армии, и др.
Да, и там надо особо сказать какой у меня был внешний вид тогда. Да он был просто за версту кричащий, что перед вами всеми уважаемый дед, которому всё это позволено, все большие нарушения в одежде…
Там же когда старший сержант провожал меня на экзамен, надел на меня свою дембельскую гимнастёрку. Из офицерской тёмно-зелёной ткани. Да свой дембельский ремень с латунной пряжкой, что сияла как солнце. Пуговицы тоже латунные, те вообще были, как алмазы на солнце. А внутри погон были такие толстые металлические вставки, что я вообще не мог понять, как их туда можно вшить. Он потом мне рассказал секрет: сутки вымачивал ткань погон, а перед пришитием еще и выпаривал, чтобы растянуть и обшить эти куски из нержавейки. Что погон получался намного шире обычного, как генеральский, с этаким офицерским шиком…
Да на груди все его латунные значки, даже не первый класс, а «Мастер».
Полковник тот сразу спросил: где моя форма, и эта чья?
Я сказал: Сержанта, мне ещё не успели принести новую, да она ещё не обшитая погонами и петлицами. А моя в стирке, вот он и дал на поездку…
Он потом, когда приехал к нам на точку, всё щупал у нас погоны, ища эту вставку. Но я и свою убрал, и зашил всё с четырёх сторон. И старший сержант тоже вытащил и зашил у ворота проход. Так что и здесь нас не поймали. Я потом свои стал вставлять из картона, так как для постоянной носки вставки из пластика не годились. Просто плечо чувствовало, что очень твёрдо…
Да и сержант заменил пластиком потоньше, но тогда они были из кусков толстой нержавейки, сослужили свою службу всего один раз, но какой?
Там же никто в той части круче не видел, чтобы величиной с генеральские, так были растянуты, распарены погоны, а я её ещё успел всю оббежать за эти 3 часа, что собирал сведения обо всём, да ища встречи с друзьями…
Даже на все остановки офицеров говорил, что прибыл по личному вызову полковника. А те только хмыкали, говоря: ну-ну, иди, он тебе покажет вставки, и такую гимнастёрку. А я, конечно, хамил, говорил: это ещё неизвестно? – кто кому что покажет. С чем и удалялся, а я же их встречал везде: и у запасного входа в подземный бункер, и в казармах, да и в санчасть успел забежать, ища свою знакомую, начальника санчасти доктора-капитана мед.службы, но там уже был прапорщик и гражданский врач…
Я же перед своими друзьями из учебки успел покрасоваться, там же полвзвода осталось. Тоже всё щупали, не могли поверить, что такое можно в наших частях носить. Да, понятно, что нельзя, и только тому старшему сержанту всё сошло с рук. За него один офицер заступился, сказал, что это он дал ткань для пошива той одежды…
А офицера того очень уважали, сперва за то, что у него высокие покровители в Москве, а потом и за дела, ни одного залёта, и помощь в поиске разного материала. И кабеля, и цемента и другого…
Полковник сразу же, как я сел, вскочил и хотел сломать эти вставки, но не мог, слишком толстые, на плечах неудобно. Прорычал только, что, мол, разберётся с этим сержантом, и начал валить меня на экзамене вопросами из компетенции инженера. Часть я ответил, а вот про высоковольтную подстанцию сразу не смог, и он приказал мне убираться вон с треском, пока он не растоптал мои погоны на пороге…
Надо было бежать, спасать эти погоны и всю форму. Риск был огромный, что он прикажет снять эту форму, и дальше разбить эти вставки хлопая дверью. Вот мысль про эту дверь и родила этот план с хлопаньем. Пошёл на этот риск, но кто не рискует, тот и не пьёт…
Да и отступить я не мог, столько же готовился, уча эти инструкции, и правила техники безопасности, и техники эксплуатации электроустановок. Да и сведение же не зря собирал, бегая по части. Вся мозаика складывалась, вот и начал делать всё с озверением-вдохновением…
А ведь всё получилось просто отлично и сверхудачно, даже нарочно не придумаешь, как всё идеально сошлось. Хоть одно звено вытащи, и вся конструкция рассыплется, а здесь каждая деталь сыграла свою роль…
Старший сержант ещё почему дал мне её? Он же знал, что меня будут останавливать в такой форме и все деды части, и наказал всем говорить, что это всё его, и его значки, и его ремень, такая вот гордыня. Хотя, его в той части никто и не знал. Он же из спец.набора, прямо с техникума в часть…
Но уж очень хотелось показаться, я же сперва среди своих походил всё утро, так что все налюбовались и нащупались досыта, разевая рты от этого. Понимая, что только ему всё это и позволят. И старшина ни слова не скажет, ни командир точки, подполковник. А уж командир взвода и ни в счёт. Да и замполит своему протеже, уже кандидату в члены партии, ничего не сделает…
И эта деталь была не от меня, а приготовлена Господом, чтоб привести все шестерни в зацеп, что и случилось потом. Просто обвал, весь механизм задышал с какой-то чёткой и точной быстротой…
Сломать погоны у полковника не получилось, они же были изготовлены из листа нержавеющей стали, даже руками не согнуть, а на приказ снять, чтобы он мог погнуть, хлопая дверью, разумно заметил, что делать этого не надо. Подойдите и посмотрите на штукатурку с двух сторон. Что погоны только чуть-чуть погнуться, да я их обратно тут же разогну, а вот штукатурка отлетит, обратно не приделаешь…
А на угрозу, что он сам приедет и разберётся с этим сержантом, попросил, чтоб мне кто-нибудь позвонил из его помощников, о его приезде. И я повешу эту форму так, чтобы он её обязательно увидел. И даже принесу под видом ремонта, маленькую кувалдочку от моториста, чтобы вам было удобно плющить все эти пуговицы и погоны, и пряжку. Что сержант меня уже достал этими почти ежедневными приказами отдраить все пуговицы и пряжку просто до нереального блеска…
Ему всё время кажется, что недостаточно, или, что уже снова потускнело, какая-то мания у него быть самым крутым во всей армии…
Полковник, всё ещё кипя угрозами, сказал, что так и сделает, и принялся тогда за меня, спуская и за всех здесь, и с меня три шкуры. Но две у него не получилось, а третью удалось. И все мои шуточки, что это один майор знает, хотя, и у него ключей от этой высоковольтной подстанции не было. Только у электриков спецорганизации, которые приезжали к нам пару раз за год для проверки всего…
Но я же не ответил правильно, что только с 5й группой допуска, в присутствии хотя бы одного с 4й группой. Ну, вылетел почему-то этот ответ у меня из головы, хотя, ещё со времён училища я его знал…
Но так, видимо, и надо было случиться, чтоб довести нас обоих до белого каления. Что и получилось потом, такой ярости ни у меня, ни у него, наверное, никогда не возникало…
Плюс налетел на минус, и получился бабах…
Или мы оба были с переменным током и напряжением, но разные по фазе восприятия мира. Вот эти фазы и встретились в нужный час, в нужном месте, с нужным потенциалом…
Всё, все вставки и предохранители были выбиты, и даже главный рубильник потом, а когда начали всё включать снова, всё и синхронизировали. Всё и заработало отлично, сошлись во всём, и по фазе, и по частоте, да и по напряжению. Токи у каждого были свои, но это уже не играло никакой роли. Главные условия были соблюдены, и больше никакой искры до самого дембеля у нас не проскакивало. Всё гасилось и синхронизировалось быстро и качественно…
Я потом, являясь специалистом по синхронизации преобразователя на море, всё это перевёл на язык электротехники, чтобы и этот сюжет был как 2+2…
Ничего личного, простая физика, с примесью духовного, с помощью Свыше, ещё неведомых мне тогда Небесных сил. В виде удачной череды случайностей, которые удачно так сходятся. Каждая играет свою скрипку в той постановке, по названию – жизнь…
А жизнь потом постоянно будет ставить такие постановки, да и я уже начну понимать многое, и всё более качественно исполнять свою роль, вроде незаметного, но самого главного статиста в этой пьесе…
Что разыгрывалась именно в том месте, где я и оказывался. Что-то, о чём-то подобном, я и не слышал никогда, как и большинство читателей, которые читают сейчас эту книгу, и крутят пальцем у виска, не веря ничему, или принимая меня за какого-то особого сумасшедшего…
Но нет, с виду я был обычный смышленый парень, компанейский, любитель шуток-прибауток, и разных приколов. Иногда, правда, уходящий куда-то далеко в себя, или в книги…
А внешне ничем не отличался от окружающего меня мира, просто идеально сливаясь с ним, и прячась под разными личинами. Которые и самому-то различить, и отличить было невозможно…
Недаром говорят, что есть такое выражение: что жизнь есть игра!
И раз уж мне дали жизнь, и дали разные роли, приходилось вольно и невольно их играть. Иногда выкладываясь полностью, и даже выворачиваться наизнанку. Да мы это и видели постоянно в этих постановках-спектаклях, что тот, о котором меньше всего и думали, именно он и становится, то героем, то злодеем, то главным связующим звеном…
Вот Господь и делал меня тем главным звеном, из которых и слагается вся наша цепь жизни, не более…
Никаких особых заслуг и особой ценности во мне не было, да и нет и сейчас. Дают по вдохновению маленькие звенья для соединения людей с храмом, с постоянным поиском найти к нему дорогу, и к Кресту Господа нашего Христа…
То есть честно понимаю свою роль: роль винтика, роль звена, роль статиста…
А гордыни, что где-то играл и главную роль, нет и в помине. Потому что я, как тот мавр, делал своё дело и быстро уходил. Сильно боясь славы и известности, но, например, в армии мне помог скрыться дембель, а на море предстоящее увольнение, а в посёлке – быстрый отъезд на учёбу…
Везде Господь помогал вовремя уйти, затаится на какое-то время, но потом всё вылезало с новой силой…
Когда переехали всей семьёй, и со всем скарбом в деревню. Ушёл сперва с головой в работу, в обустройстве на новом месте. Да и удалось скрыться от людей, и производства, в охране гаража, складов, да и скотины. Вот в этой охране по ночам я и проработал 16 лет…
А потом вообще уволился, за 8 лет до пенсии, и больше к людям не выходил. Работал у себя по хозяйству, и в своём обширном саду. Где продолжаю и до сих пор скрываться, среди Божественных творений, что всегда окружают нас. Но мы в суете и текуче этого не видим…
А чтоб видеть самому это всё ещё яснее, у меня железное правило, каждое воскресенье – это маленькая Пасха, никакой работы. Будь то весной, в самый пик посадок, ни осенью в разгар уборки урожая. Ну, а летом и зимой подавно, и даже здесь Господь помогает мне, всё делается вовремя, очень качественно, да и красиво…
То есть главный поиск бытия: найти гармонию жизни, получилось воплотить в реальность, изменяя себя – изменяю и жизнь вокруг…
И мир людей, и мир растений, да почти всё. Не богат, но всё есть, не слишком умён, но всё продумано. Не слишком красив, но живём в любви и согласии с женой 45 лет. Да всё не слишком, да мне лишку не надо, я и за это сверхблагодарен Господу. Я же вижу, что это всё Его дары, и Его промысел в отношении меня. Привести по кругу на землю предков, к храму, где я был крещён, а потом и к погосту, где лежит весь мой род…
И я исчезну, и место, где я проживал свой отрезок жизни, не будет помнить человека…
Живу только одной надеждой и верой, что и Господь меня не забудет. На этом Страшном Суде и бросит на весы ту пушинку, что перевесит стрелку, за ту малую доброту, что я хранил всю жизнь к людям…
Да и все свои дела творил ради помощи им, а не себе. Себе и семье я зарабатывал на жизнь и хлеб своими руками, в поте лица, как и призваны мы все на этой планете Земля…
Всё вышеизложенное и есть та истинная правда, ни йоты выдумки, на которой и стоит вся жизнь человечества. Не будет этой правды, и мир приуготовят грехами к огням – сожгут. Армагеддон грядет – не сомневайтесь. Аминь!
Высунулся я из своего укрытия всего по-крупному пару раз. Один, когда ездил в областной город и узнал о смерти Батюшкина, и второй раз в этой поездке, на похороны столетней бабушки…
А остальное по мелочам, вскользь, мир не замечал, да и я забывал. Хотя, где-то и аукалось потом, но не сильно, как бы эхо долетало издалека от моих чудачеств и слов…
Слово – это такая сила энергии, с которой не сравнится ни один генератор мира. Всего несколько слов и рубились многомиллионные проекты, ещё несколько и судьба человека. А что ещё важнее в этом мире кроме нашей судьбы, которая у каждого своя – найти свой главный смысл жизни…
Вот и вся эта книга об этом, чтоб через призму моей души, через все эти, нереальные на первый взгляд истории, каждый и задал себе этот главный вопрос…
А для чего я пришёл в мир?
И если хоть один пойдёт искать ответ, то и все мои труды в жизни: в стихах, да и в сотворении всей прозы, не будут напрасны. Аминь.
Все мои истории выглядят, на первый взгляд, как выходки такого тихого помешанного.
Например: когда ещё до разгрома штаба, полковник приказал мне снять одежды, и когда оказалось, что уничтожить её не получается, во всей канцелярии не оказалось даже перочинного ножа. А на готовность сбегать, попросить штык у часового внизу, он не согласился. А потом я спросил: есть ли у него или внизу пассатижи, он сказал: нет.
А я никак не мог застегнуть эти латунные пуговицы, в эти мини отверстия для пуговиц. Я же застегнул их, когда надевал, с помощью пассатижей. Всё же было новое, сшитое в городском ателье…
И вот так прыгая и мучаясь несколько минут, я произнёс вслух, этакий монолог сумасшедшего…
Что вот, мол, бедный солдатик, всегда у всех крайний, над ним и дед измывается и некоторые офицеры, не буду показывать пальцем, а в штабе то ему грозят, и дверь хотят выбить его телом с треском…
У меня в таких случаях фантазия работает, и запас слов просто безграничен…
Он же всё это слышал, и уже реально взъелся, вскочил из-за стола, и хотел уже кинуться на меня с кулаками, но я сперва мгновенно выскочил за дверь, что он вернулся за стол. А я тоже вернулся, и начал на него атаку, уже вступая в бой не за себя, а за того офицера, которого он оскорбил до глубины души перед солдатами. А потом и за солдат, и в любой момент готовый драпать…
А он уже понял, что ему меня не догнать, но всё равно вскочил, и начал требовать, чтобы я убирался вон с треском, пока он не выбил мной эту дверь…
Я образно представил эту сцену, и понял, что он бы смог. Ну, настоящий же полковник был, и рослый, и плечистый, такой сможет…
Но и я же тогда смог, такой юный и стройный. Но откуда-то взялась та сила и ярость, я до сих пор не пойму…
Но, видимо, там уже всё было подготовлено этими землетрясениями без числа, которые мы даже не замечали, а приборы регистрировали постоянно…
Вся стена вокруг двери была в трещинах. Так что и здесь сошлись две силы, Господня и моя слабенькая. Я был всего лишь маленький толчок, чтобы всё начало рушится в огромных количествах…
Майор всё никак не мог поверить, что это натворил я. А я всё на полковника и на землетрясения списал. Я тут ни
причём, я всего два раза и хлопнул, как приказали с треском. А полковник тоже, как и я бил, тоже двери оттянул, как бы раскачивал, а потом врезал…
Достойный ученик оказался, я и сам был поражён, что целая гора обломков образовалась. Да ещё на мою издевку, не надо ли мне остаться, чтобы убрать мусор? Последовал взрыв ярости, что нет, ты весь штаб разрушил, убирайся…
Я всё же не ушёл, а через некоторое время вернулся с ведром и совком, и тихонько всё начал убирать…
Он уже не выходил, он уже плакал там, у стены, бьюсь об неё головой…
Так что, когда мы с майором заявились, для составления планов, горы обломков уже не было. Даже и пыль вокруг я вытер, а потом замыл тряпкой. Но вот зияющие на всю стену дыры от отколотой штукатурки, скрыть было невозможно…
Полковник же слышал всю эту возню за дверью, хотя, первые вёдра нагребённой штукатурки я вынес сверхтихо, почти беЗшумно, сняв обувь и двигаясь босиком. Но когда он выглянул на шум, который его отвлекал от мыслей, и потребовал уйти…
Я потребовал закрыть дверь, а то ненароком запылю весь кабинет. Ему пришлось уйти, так как пыль и правда началась подниматься. Я же замахал веником более энергично, чем до этого…
А когда я уже вовсю разошёлся, и снял не только эти ботинки, но и куртку, остался в одних летних кальсонах, брюки закатал до колен. Достал ведро, налил ведро, нашёл и швабру с тряпкой, и принялся, на три захода, мыть пол, в этой квадратной большой прихожей…
Там была такая неплохая плитка, что он опять выглянул с руганью, когда я, наконец, уберусь. А я попросил его уйти, и не следить, а то я никогда не закончу, буду всё ходить и подтирать следы…
Чтобы он сидел и ждал там, пока всё высохнет. То есть я его полностью заблокировал, в этом кабинете одного, и он не мог выйти наружу, и не наследив…
И не мог сам выйти отправить машину, ждал своего зам.по тылу…
Но потом уже не выдержал, увидев меня у котла с окурками, и выскочил с руганью…
Я его ещё спросил, высох ли пол? А то я снова пойду его мыть, он реально испугался этой угрозы, сказал, чтоб не ходил, он тоже снимет ботинки, чтобы пройти в кабинет, только чтобы не ходил снова…
И потом, когда выглядывал на шум, который мы издавали с майором, всё измеряя и просчитывая. И потом, когда расстелили планы этого коттеджа на этом чистом полу. Я-то был снова в носках, да и майор снял ботинки, и оставил в своём кабинете рядом…
Мы его оба шугали обратно, типа, пол ещё не просох, опять следы будут. Он и не мог выбраться сразу, минут 20 у нас было, и мы успели всё в черновую просчитать. А потом, когда он всё же выбрался, и наконец, реально начал врубаться, что мы заняты толковым делом…
Он же тоже видел работу того супермастера в санчасти. И знал нашего старшину, что тот достанет всё, что нужно…
А я и полковника тоже сразу взял в дело, что надо с его помощью достать эту мелкую сетку, что использовалась при строительстве этого подземного, трёхэтажного КП…
Оказалось, что есть такие остатки, почти на всех этих барабанах-катушках для сетки…
Потом, уже снова прикалываясь, сказал, что я за полчаса, отведённые мне основное успел, а мелочи на улице доделаете без меня…
Он не согласился, сказал, чтоб я остался. И сказал, чтоб я сказал старшине, что выезд задерживается…
Но тут уже я упёрся, не пойду, он меня не будет слушать. Отдайте этот приказ майору, а он отдаст старшине, всё равно мы пойдём к машине, чтобы старшину в дело взять…
Он поступил уже совсем по-другому, было видно по всему его виду, что всё, пик его злости прошёл, и он другой человек…
Скомандовал нам: смирно! И отдал приказ: Товарищу майору отдать приказ, чтоб машина задержалась, и ждала, сколько потребуется…
И я тоже честь по чести, отдал честь и попросил разрешения удалиться. Но когда уходил, попросил, всё же не выходить на улицу сразу, старшина будет стесняться, и плохо соображать в его присутствии…
Тот пообещал, но сказал, что долго не выдержит. Чтоб решили вопрос со старшиной первым, а всё остальное, где, что поставить, где, какие материалы разгружать. Где заезжать машиной, где всё на руках носить. Хочет посмотреть сам, может, и он сам, что посоветует, пришлось всё пообещать…
И сколько меня майор не просил начать с того-то, я был непреклонен, сперва всё утрясём со старшиной, потом всё другое…
Майор уже знал, что спорить со мной невозможно. Да я его и поджучивал, что так даже лучше, через 20 минут сам всё поймёт…
И точно некоторые вопросы надо было решать только с подполковником, требовалось везде или его разрешение, или звонки в разные инстанции…
Всё же затевался такой ремонт, на буквально пустом месте. Довольно объёмного особняка-коттеджа, было довольно затратное и обременительное дело…
У нас, например, в таком особняке располагались три класса учебки, и кабинет майора с общей приёмной, и комната отдыха для офицеров, почти сотня человек…
Да это и был, наверное, самый качественный ремонт в тех местах, и в то время. Недаром, там и из других родов войск приезжали, и командиры и старшины поглядеть…
Я же там мгновенно просчитал все направления, которые просматривались взглядом, чтобы только их и сделать. Чтобы даже лист бумаги не полез под линейку, в остальных чтобы не париться, для скорости работы…
Так и получилось, все ходили кругами по приёмной, видели только идеальную прямизну. Не будут же офицеры приседать и смотреть внизу, или наискосок…
Как все обычно делали в санчасти наедине, и не находили никакого изъяна…
А здесь же постоянно будет группа своих и чужих офицеров, вприсядку не пойдут…
Так и решили делать, поэтому и получился такой эффект, о котором узнали не только в нашей армии, но и во всех соседних частях. А там же вокруг Ташкента, особенно в Чирчике, стояли все рода войск. А наша часть была как раз на полпути между этими городами…
Так что заехали все, всем же в мире интересно общение. А у больших командиров для этого были все условия. И персональные машины, и сами хозяева времени…
Полковник потом смеялся, что он познакомился, наверное, со всеми полковниками, что служили вокруг Ташкента…
Всем же хотелось иметь такой штаб, слух о котором пошёл по всей земле Туркестана. Но вот такого стройбатовца и старшины, ни у кого не было. Все понимали, что это недосягаемо, да и сетки такой больше ни у кого не было…
Это же был спецзаказ для КП, на случай землетрясений или войны. Понятно, что и зам.по тылу, из майоров скоро станет подполковником, на должности которого он уже служил, а там и полковником этой части…
При его уровне знания математики и скорости мышления, ему не составит труда изучить и радиотехнику, и электротехнику, и ещё что потребуется, чтобы заменять того генерала. Который безвылазно находился в этом райском дворце, с павлинами и гаремом…
Кто-то же должен был служить и Родину защищать, не только шатаясь по банкетам. Служить на таких передовых рубежах воздушной границы, на которых мы тогда находились. Вчерашние пацаны с улицы, но с которых спрашивали, снимая три шкуры, не по-детски…
А с кого ещё спросить, как не с того бедного и безответного солдатика. А то, что этот солдатик оказался с такой несъёмной шкурой, это не моя заслуга. Я же видел, что везде меня кто-то хранил, как бы опекал…
Думаешь, ну, всё, прокол, залетел. Нет опять, как всегда, пронесло…
И так же везде: и в школе, и в училище, и в армии, и на море. Что уже виделась какая-то система, не случайность…
Но неуёмность двигаться в каком-то поиске, вдаль за горизонт, приносила и шишки, но и какие-то новые плоды…
Все же удачи и неудачи складываются в жизненную копилку, и я уже тогда понимал, что не зря…
И в шутку всегда говорил, что всё это я опишу в своей книге прозы. Что будет обязательно, кроме моих главных стихов, которые я тоже всегда знал, что будут обязательно, и в огромных масштабах…
Так как дар вдохновения, что я пережил в ранней юности. И за который мне пожал руку поэт-учитель, как равному, всегда жил в каких-то глубинах памяти…
И то, что случилось именно так, это не случайность, а именно то знание наперёд, что вылезало тогда, и вылезало потом. Сперва где-то в 20 лет, а потом и в 30 лет, а обрушилось уже после 40 лет. Со всё более возрастающей силой, и достигает пика в этой книге…
Книги стихов сейчас только дополняются новыми песнями. Новых книг уже не будет, мне и дополнений хватит до конца жизни. А там же ещё три только пишутся, так же и этих дел невпроворот…
Да дел всегда невпроворот если начнёшь творить что-то новое, хоть по жизни, по хозяйству, по саду. Но как-то всё потихоньку, же получается, от простого к сложному, да просто складывая 2+2. Так что буду прибавлять свои двойки до конца жизни. И может, наконец, замкну свой круг, в который уже не войдёт уже ничего нечистого. А изгонится и весь ветхий человек…
И ты, дорогой и любимый читатель, для которого и дал Господь сотворить эти слова, добавь и ты молитвой свою 2, не прошу кол, или пятёрку. Поставь только двойку, что читал, ошибок много и в орфографии, и в жизни. Но ведь старался же, и кола недостоин…
Да и напоследок ещё один маленький штришок. Я же во многих ситуациях, особенно в той с полковником, мгновенно надевал на себя маску этакого тупого солдафона и юродивого, что ни у кого не поднималась рука ударить…
Я же после второго захода к полковнику, когда вывалил ему все претензии за оскорблённого офицера и солдат. И когда он снова выскочил, готовясь меня поймать и избить окончательно…
Я встал по стойке смирно, и сильно выпучил глаза, готовый подставить ему и левую, и правую щёку. А потом и всё лицо, что я ему и показал, поворачивая лицо, и ожидая удар. А потом в другую сторону, и снова ожидая…
Я же видел, что это не я, его какая-то сила отбросила от меня, он же был просто в шоке от этой мгновенной перемены…
На ярость крикнуть ещё: Отойди к стене…
У него ещё сил хватило, а на битьё нет, хотя, всё в нём кипело уже через край. Глаза уже, не как у меня выпученные, а от ярости раскрытые широко, так и сияли этой яростью. Злее чем у него в этот момент, я выражений у людей не видел…
Вот и получился такой сдвиг, что он бился потом головой об стену, а плечи содрогались от плача…
Всю ярость погасила эта моя готовность подставить правую и левую щёку. Но у меня, же это происходило не от меня, меня же кто-то вдохновлял так делать, а не по-другому…
Да если бы что-то в той ситуации сделал по-другому, всё бы пошло не так, как пошло…
Там же концовка была вообще невиданная в этом штабе. Чтобы солдатик ходил в одних кальсонах, и босиком, и что-то решал с полковником. Я же и брюки потом снял, чтобы не запачкать или не помять эти дембельские брюки старшего сержанта…
Майор мне потом честно сказал, что солдата в кальсонах, да ещё босиком, гуляющим с полковником, штаб ещё не видел. Хорошо, что часовой стоял у знамени внизу, как столб, а дежурный майор по части, тоже внизу, запёрся на ключ. И наказал часовому, чтоб говорил, что ушёл на развод часовых и дневальных. Затаился как мышка внизу, и до конца не выходил…
А я же уже сыграл роль юродивого, мне уже было всё равно, хуже той ситуации с юродивым ничего не придумаешь. Относился к этому, как в порядке вещей, нисколько не стеснялся, борзея всё более и более. Споря с ним и доказывая свою правоту. Если он хотел делать ремонт какого-то помещения по-своему…
Один раз я ему я ему разрешил оставить его мнение, по поводу комнаты отдыха офицеров и туалета…
Ну, негоже же было совсем убирать его из дела, соглашался с ним. Хотя, через время мы вернулись к этому вопросу, и всё-таки сделали, по-моему. И он честно признал, что был неправ, но тоже же хотелось влезть в дело…
Там сразу влез этот очень умный майор, да я так и понял, почему тогда согласился с его точкой зрения, хотя, и видел полный тупик…
Умные же мне тогда люди попались, этот гений майор и полковник, пусть чуть позже, но всё же вычисляющий правильно…
Я же ещё и потому, наверное, стал избегать мира и людей, что таких, да ещё вместе, больше не встречал. А доказывать что-то всему миру у меня не было достаточно сил…
Так уж устроено всё, если подъём, то и спуск, упадок…
Где-то ты на пике, потом стресс. А стрессы же происходили постоянно, так как где-то случалась ещё беда, кто-то даже умирал, где-то никак и ничем не мог помочь…
В армии я уходил в работу, а на гражданке научился уходить на отдых, встречаясь с друзьями за бутылкой винца…
Да вся страна тогда так снимала свой стресс, это же и был период застоя. Даже все эти талоны и одна бутылка в руки, не помогали…
Махрово цвело самогоноварение, лучший напиток и валюта в деревне. Что и мне пришлось этим заняться, чтобы построиться почти из ничего, в то перестроечное дикое время…
Образно говоря, пытался клин клином выбивать, пытаясь расколоть не раскалываемое, во всех этих сучках-отводках дерево…
Оказывается, надо уметь колоть, да и выбирать эту чурку, а то и кувалду, а то и клин разобьёшь, а толку не будет…
Вот и я, видя, что мой клин уже начал плющится, стал таить свой дар, и это вроде бы удалось…
Всё реже и реже эти ушки умного кролика являлись миру, пока окончательно не спрятались. Под личину убогого-больного, шизанутого на голову, после геморрагического инсульта…
Чуть-что я же контуженный, вот здесь помню, а вот здесь – нет. Не трогайте меня, я из маленькой деревни и т.д.
Что моментально всех стряхивал с хвоста, меня уже невозможно взять за жабры, всё равно выскользну…
Вот и сейчас могу сказать, что всё это насочинял, я же всё, что не со мной помню, а своё почти всё забыл…
И половина поверит сразу, другая чуть позже, а поверит ли кто полностью – не знаю…
Вот что не дано, то не дано, это одному Господу будет известно…
Да, наверное, это так и должно быть, все же мои стихи и песни, это же элементарная проверка этого мира на вшивость. Я уже почти никого и не вижу, так что уже и пишу, для кого и не знаю? Да и по мне эти волны греха нет-нет, да и пробегают, и как их полностью погасить тоже не знаю, только смертью, наверное…
Но духовную арифметику 2+2, уже мне кажется, осилил, чего и вам желаю. Аминь.
А почему так почти мгновенно получилось после с полковником, расскажет такой случай. Когда после 20 минутного заточения в своём кабинете, полковник вышел из него, я прямо в одних кальсонах и босиком, подошёл к нему вплотную. И ничуть не боясь, сказал: простите меня, я видел, что вам очень плохо, и пришёл на помощь. Это у меня такой дар, спросите у майора…
И тот моментально подтвердил: это тот солдат, что разработал весь спуск с горы, ночью и днём учебной боевой смены. И зарубил вам проект ремонта запасного входа на КП. И составил свой, и по нему всё и сделали, и заслужили похвалу главного штаба армии, во главе с генералом. А также он же зарубил вам проект ремонта клуба. Сказал, чтобы строили новый и просторный, спонсоры найдутся. Чтобы были помещения и для музыкантов, и для спорта, и прочего, что и получилось. И ещё какие-то проекты, вроде приведения в порядок обогревательных и очистительных установок в казармах…
Полковник мгновенно врубился, и уже ничуть не удивлялся, что я с ним спорю на равных, и всему моему нелепому виду…
Да такое не один пьяный режиссёр в кино не придумает, не поверит же никто. Да и они, наверное, никому не рассказали об этом приведении у них в штабе. Где должен был сидеть генерал, а сидел постоянно этот полковник…
Вот почему он так настойчиво требовал потом от наших командиров точки, чтобы меня любой ценой оставили в армии…
Он же мне потом, когда мы начали сотрудничать вплотную, показал все закоулки своей секретной части. Я и все эти помещения, в подземном большом КП обошёл вместе с ним. И в эту подземную дизельную сходил, и там что-то говорил о переделках, и в самой дизельной, и в казарме, чтобы прорубили окна на свет…
Сделал им светлую горницу, а не мрачный каземат. Потом они издалека были видны, эти широкие окна, как бы обрамлённые наличниками, в той чёрной стенке, что торчала обнажённая на склоне горы…
Меня же водили во все закоулки. Я и генеральный план кинотеатра составил, и выбрал идеальное место для него. А старый клуб, сказал, чтобы отдали часть под библиотеку, а другую часть для духового оркестра, и спортсменов, по очереди, что и начало уже воплощаться уже тогда...
Спонсоры привезли эти множество труб, и разный спортинвентарь: и штанги, и гири, и тренажёры…
Всю эту ерунду, с показом только патриотических фильмов прекратили. Весь клуб реально отдали для живой жизни солдат, а не для галочки в отчётах…
Я, конечно, в такой одежде, полуофицерской, больше не появлялся, но и своя у меня была с иголочки, и вставки в погонах имелись, на них полковник даже внимания не обращал. Все же знали, как он их раньше ломал у всех, а тут ходит везде со мной, а вставки же видно издалека, что очень жесткие, они у меня были съёмные…
В своей части я носил из картона. А когда выезжал в головную часть вставлял из пластика. Терпел на плечах эту жесткую ношу, ну, тоже же хотелось пофорсить перед ребятами с моего призыва…
Они же все уже осознали, где я витаю с этим полковником. Даже один уж очень просил, как-нибудь и ему, хоть чуть-чуть показать главный пульт управления всем КП. Где сидят одни полковники, и вход туда солдат строго запрещён…
Там же во всю огромную стену, вся наша граница. От середины Каспийского моря, иранская, афганская, и 200 км китайской границы. И всё это в светодиодных лампочках, и виден каждый самолёт в небе, а напротив ручная планшет-карта, с несколькими планшетистами, с наушниками на голове. Им телефонисты прямо из-под карандаша радистов говорят цифры…
А они эти самолётики вручную переставляют, и пишут мелом разные символы. Обозначая, кто это, коридорная ли боевая цель, и на какой высоте…
А для меня же это было пустяк. Зашёл, спросил очередного полковника, которые все доверяли мне, заводил солдата и всё ему показывал. Да и полковник обычно подходил, добавляя очередной секрет, если я не знал или пропустил…
Вот такой уровень доверия был ко мне везде. Но, например, на центр УКС, на эту большую гору, лезть вначале я наотрез отказался, сказал, что в учебке налазился. Но вот вход переделайте, там запоры не в порядке. И ещё что-то и про секретный центр прослушки, чтоб и там то и то переделали. Они уже даже не удивлялись, что я не только знаю об этом секретном центре, а был внутри, и сидел на месте оператора, и видел весь его пульт…
Вот пульт я сказал, чтобы коренным образом переделали, и даже набросал схему, чтобы было идеально удобно и понятно. Так что ошибок не будет происходить никогда, этих случайных щелчков, что слышатся в телефоне, когда кто-то подключается с прослушкой…
А у них, при их пульте, это происходило постоянно, так как всегда забывали подключать этот фильтр, для смягчения щелчка. Тумблер был высоко, и в неудобном месте, да всё там было неудобно и неудобоупорядочено, весь этот большой и вертикальный пульт…
Все операции левой рукой, часть надо вставать и лезть с коммутацией высоко. А где я показал, там оператор объединял сразу три пульта в одном. И все под рукой, а главное правой, и вообще всё перед глазами оператора…
Такой узкий и длинный наклонный пульт, и до тех дотянешься, и эти под рукой. Меня потом привозили несколько раз, сперва привозили просто макеты из фанеры. Потом начали подключение этого пульта по частям, чтобы совсем не выводить этот центр из работы. Я застал где-то три подключения пульта, но видел, что всё получилось отлично. И даже на два операторский места, не мешающих друг другу, чего раньше не было. Третий или с магнитофонами возился, или здесь стоя делал свои дела с других пультов, все эти коммутации телефонов с магнитофонами…
Я же за все свои проекты не требовал ничего, никаких наград или льгот. Даже запрещал полковнику говорить о них. Говорил, что если они начнут что-то делать, как бы откупаясь от меня, я прекращу сразу всё сотрудничество…
Я, мол, и так получил свою главную плату, заглянул за горизонт всего, что только возможно в их части. А вот это много стоит, я же отлично понимаю, что видел даже то, что многие офицеры не только не видели, но даже не догадывались…
И вот в этом полковник со мной полностью соглашался, что действительно плата для солдата запредельная, и не реальная. Но всё же творилось на его глазах, и шло просто, как дышать воздухом, естественно, без всяких чудес…
Пришёл парень, что-то там сказал, что-то набросал на бумаге, да и пошёл к своим дедам поболтать с ними. Тоже же уже дед и долго упираться на службе не может…
После обеда вообще может упереться и никуда не пойти. Устал, мол, отпустите отдохнуть. Давали, конечно, парочку часов полежать после обеда. Где-нибудь в самом удобном для меня месте, а там опять по-новому кругу, новый объект, новые люди…
Домой, на точку, привозили обычно измочаленного, а там давали пару дней отоспаться, и опять по-новому погружение в свою обычную службу. А через неделю снова за мной генеральская «Волга», и снова будут куда-то водить, и что-то спрашивать…
Правда, когда они захотели снова по кругу возить, я упёрся. Я же всё видел, всё запомнил, говорите, что надо. Я не выезжая, всё просчитаю, и найду оптимальное решение…
И этот вариант стал работать прекрасно, и от этих поездок я избавился, да и скучно мне было уже. Мотаться по жаре, тратя целый час на дорогу, да и на что смотреть? На новый штаб? – так скука же. На новый пульт? – да я его весь реально представил, ничего нового. На новые окна в подземной казарме? – да я же эту горницу уже представил, так во всём, ну, неинтересно уже мне там было. А в своей части дел ещё по горло, надо молодых готовить на замену, натаскивая ежесуточно…
А там день поездки, да два отдыха, драгоценное время же теряется…
Полковник уже всегда соглашался с моими аргументами, видя, что я никогда не лукавлю, а говорю одну только правду. Вот за неё и давал Господь творить эти дела, помогая людям, которые в беде, а вся техническая часть, это побочные эффекты. Да они есть почти у всех лекарств, а у самых сильных и самые сильные…
Вот и у меня, не знаю для чего, чтобы не только боль у людей лечить, но и какую-то пользу, радость людям приносить, возникали эти побочные эффекты. Они и возникали из ничего, всегда была какая-то импровизация, а иногда и длительная подготовка, как я говорил вначале – просчитывание…
Да не такой уж я великий математик, так чуть-чуть выше среднего, не боле. Здесь же понятно было действие Божией силы через меня. Я же до сих пор помню того полковника, бегущего ко мне с занесённым кулаком, и свою беззащитную рожу перед ним. И его налёт на какую-то стеклянную невидимую преграду. Он даже был отброшен назад и стоял в шоке, не понимая, почему он не может шагнуть ко мне и ударить. Я видел его взгляд на свой кулак, он ничего не понимал, а я своим подсознанием понимал, что не сможет никогда. Поэтому с готовностью подставил ему скулу с поворотом, типа, в нос боишься бить, бей в скулу. И когда он снова затряс своим кулаком, который отказывался бить, повернул ему и другую скулу. Он попятился в шоке от меня задом, до удара в стенку…
И вот тогда уже понимая, что бы я ни говорил, ударить не сможет, только орать ещё…
Я и наорал на него, за того офицера и солдат, ничуть не стесняясь в выражениях и примерах…
Страх был, когда я в первый раз выскакивал от него, страх не за себя, а за форму сержанта, а потом уже ничего не боялся. Кроме своего сверхчестного старшины, вот его пришлось провести, чтоб завладеть той шинелью, что сыграет свою роль в дальнейшей жизни…
Без неё бы тоже не получилось, так необычайно чудесно для обычной жизни…
Но ведь я тогда на время вылез из скорлупы, снял свою маску…
А тогда в армии, приехать на этот сверхсекретный объект прослушки, на центре УКС, всё же пришлось. Когда всё вроде утвердили в Москве, все эти проектировщики в институтах. Но потребовалось ещё третье место, так как двое не справились бы со всем объёмом, всё увеличивающейся прослушки …
И у меня не получилось, разместить его за этим пультом, пришлось согласиться на поездку. А там я нашёл оптимальное место не только для третьего, с новым пультом, но предвидя будущее ещё пару мест. Такой вообще новый пульт стал на трёх человек. На первого переводилась вся работа с магнитофонами, а их была сотня с лишним, да ещё предстояло новые подключить. А вот два других места на их усмотрение, но чтоб все нужные кабеля туда выводились на стойки за тем пультом, так сказать задел на годы. Получалось уже на 7 человек. На первом два, потом три, и снова два…
Вот за эти места и задел весь проект сразу утвердили. Сперва привезли всё в макетах. И когда мы всё посмотрели, что-то убавили, что-то добавили. Вот тогда и ушёл заказ исполнять всё это в реальности, на самых лучших радиозаводах России…
По-моему там уже шла прослушка на уровне КГБ, так как начали слушать и нашего генерала, и всех офицеров в армии, а может и других частей, и гражданских…
Вот эти секреты я не знал, и знал, что дальше лезть не надо, а то могу и исчезнуть как-нибудь, не доехав до дома…
Этого я стал немного опасаться, после намёков о генерале. Уже наотрез отказывался туда появляться, признался, что узнаю в конце всё, где магнитофоны, и кого слушают…
Да тогда бы меня железно не отпустили с армии, озвучив такую угрозу, исчезнуть по пути, к этому всё шло. И когда я напрямую спросил об этом полковника, он подтвердил, что примерно такой разговор был уже обо мне, и был с органами…
Но он хотел иметь меня для себя, и поэтому отвёл меня от них, сказав, что это просто смышленый солдат, ничего необычного и странного…
Вот за это ему спасибо, а то бы, если эти органы на меня вышли, даже не знаю, чем бы всё это закончилось. Хотя, у меня был там свой опекун, даже два, что поближе, они тоже гасили слух обо мне, не давая уйти выше…
Мы же знаем после перестройки и гласности, когда всё стали рассекречивать, что они всех необычных людей, и экстрасенсов, и колдунов, и прочих вундеркиндов, всех брали в разработку. И всех привлекали к работе, всех так называемых ясновидящих и гадалок, и даже прозорливых старцев…
Но вот меня Господь хранил. Я даже удивлялся, что обо мне успели так быстро донести, на том ночном вокзале. Но просто послали человека, чтобы он проводил меня до места. А я договорился с ним, чтобы провожал до границ своей области, и возвращался назад на такси…
Видимо, и там Господь хранил меня, я же вылез тогда из скорлупы, что весь город потом говорил обо мне…
Да и на море тоже, ни адмирал, ни его капитаны первого ранга не сдали меня местным органам, там уже маячил кое-кто повыше. Хотя, там местный особист и ждал за дверью, но его не допустили на приём, сказали, чтоб приходил завтра. И здесь отвёл Господь, и люди не выдали…
Все же поняли, что мне что-то и кто-то сильно помогает в этом даре идти людям на помощь в беде. А может, и знали всё и местные органы. И не трогали. Так как понимали, что беда у всех одна, а побочные эффекты это другое, и оставляли мне то, что не могли сделать сами. Прийти любому человеку, независимо от места его в этой нашей земной иерархии, на помощь. Так как кто-то и этим участком бытия должен был заниматься…
И видя мою беЗкорыстность и пользу, и оставили эту часть работы мне. Не трогая ни допросами, ни особой слежкой…
Какое-то эхо я всё же улавливал всю жизнь, и даже встречал одного из них в поезде…
Он подтвердил, что они всё обо мне знают, ещё со времён школы и армии, но есть приказ: Не трогать…
Даже это открыл мне Господь, в одной из поездок в поезде, вроде бы со случайным попутчиком, но у меня было потом подозрение, что он специально ехал со мной, чтобы дать эту утечку информации…
А вычислил я его тем, что он и вошёл в поезд без билета, и исчез так же в никуда. То есть проводница подсадила его ко мне в пустое купе, а потом сказала мне, что у него билета не было, показал только корочки КГБ, а потом ушёл в другой вагон и всё…
Примерно я вычислил, кто за мной следил в таёжном посёлке. А потом, когда я на практике киномеханика, ездил сдавать месячный отсчёт в районную контору кинофикации, понял одну схему…
Почему мне сказали, что нет билетов в плацкарт, и продали в купе за эту же цену, а потом подсадили этого попутчика…
То ли специально, то ли нет, но он ничего не сказал проводнице, чтоб молчала, вот, она и выложила всё мне…
Я же её расположил к себе, и в чём-то помог советом, так что уже ничего не скрывала, и даже была рада, что поделилась этой тайной со мной…
А я уже полностью успокоился, значит, и с этого фланга удара ждать не надо, не будут брать за жабры и раскручивать. Но это и укрепило моё желание уйти в глубокий схрон, чтоб они просто забыли обо мне, во время этой перестройки, да и последующих событий…
Я же забился в самую маленькую деревню, на моей малой родине. В деревеньке уж точно без стукачей КГБ, слишком мелкие все были пешки, вот я и слился с ними, и про меня забыли, и КГБ исчезло…
Просто ничтожный сторож колхоза, кому он нужен-то. А мне полный покой, среди множества работ по обширному саду, который всё более и более расширялся. И даже вылез далеко за пределы этого огороженного участка от зайцев…
По Гугл карте меня можно, конечно, отследить, что мой участок и сад самые обширные в районе, а значит и в области. Но кто такой ерундой будет заниматься. У всех же людей, да и страны, свои глобальные проблемы…
А такая штука, как беда? – да она сейчас за каждым идёт по пятам. Всем уже не поможешь, да и единицам тоже, каждый сам за себя. Каждый сохрани то, что успел собрать ранее, нового уже не будет…
Только вера в чудо Господне и не даёт умереть последней надежде…
Да истинно надежда умирает последней, вот с ней и умру, завершив это странствие на планете Земля. Со своими горестями и ошибками, и даже радости дали полные закрома. А зачем это, и в чём цель? – узнаем после Страшного Суда, если не уничтожит смерть вторая. Аминь.

Этот же человек, который подсел ко мне под видом уволенного из органов, и который рассказал мне о моём толстом деле в их конторе. Сказал, что вёл дела, связанные с армией, и читал о моих делах в ней, а в остальное на море и посёлке не вникал…
Но потом пришёл приказ мою разработку прекратить, и дело ещё при нём сдали в архив. Потом он ушёл, сказав, что где-то там ждёт его друг, пойдёт поболтать с ним…
Но я же специалист всё вычислять, пошёл тоже в ту сторону поезда, куда он пошёл, и везде спрашивал проводников о нём, мы же сидели в первом вагоне. Дошёл до середины поезда, и всё понял, стал ждать предпоследнюю станцию перед райцентром…
Там посёлок торфоразработчиков, а дальше тайга, тупик. Ни народу, никого не бывает на станции…
Так и есть, поезд остановился, выходит человек в плаще с капюшоном, и уходит в здание станции. А я знаю, что там даже и кассирши уже нет. Она бывает только когда поезд идёт в другую сторону. А кому надо, то и берут заранее. За эти 6 часов, когда он делает круг и возвращается назад…
А он вошёл в это пустое здание, хотя, поодаль стоял УАЗик, которому там делать было абсолютно нечего, там же тупик, а дальше болота…
Понял, что никакой он не уволенный, и дело в архив не сдали, будут вести всю жизнь, мало ли что я могу выкинуть…
И в областном городе потом я слышал дыхание этой слежки, она же не могла пройти без следов. А следы доходили, я же всегда располагал к себе человека. Не требуя ничего взамен…
А мне то один, то другой, говорили, что к ним подходили и очень сильно обо мне расспрашивали, и все о разном. Типа мои друзья, но давно не виделись, как, мол, там наш кореш Александр?
Но я что-то, судя по их описанию, таких корешей никогда не имел. Понял, что и здесь не оставили меня без присмотра. Таких же корешей обнаружилось несколько, знали всю мою подноготную. А сколько людей мне ничего не сказали, не было может повода разговориться…
Хотя, я начал раскручивать всё моё окружение, ища, кто ещё встречал моих корешей, с которыми, мол, растерял все связи…
Расспросы, как обрубило, видимо, кто-то сказал о моих расспросах, и с них просто стали брать подписку о неразглашении…
Иначе как объяснить эту мёртвую тишину, когда события вновь закрутились с ужасающей быстротой: и смерть ребёнка, и встреча с Батюшкиным, и мой отъезд из города…
Здесь уже всё просто, они знают мои мега расчёты, и поняли, что я всё понял о них, и что ухожу в глухой схрон, в котором и сижу долгие года, и вылезать не собираюсь…
Нет мне места в этом миру. Я вон чуть высунулся с этим староверским съездом, и попал сразу в эпицентр всех разборок с рейдерским захватом одного монастыря. Что до сих пор эхо летит, хватит на всю жизнь…
Я сейчас в другой ипостаси являюсь миру, сидя в своём схроне. Ежедневно летят в Интернете мои новые песни, их уже около 4х тысяч, и старые дополняю до семи куплетов и творю новые. А есть уже и книга прозы «САМЫЕ, САМЫЕ ВДОХНОВЕННЫЕ В МИРЕ», о которой я всегда говорил участникам всех историй. Вот и эта книга продолжение тех слов…
Александр же дал слово маме, говорить одну только правду, и будет держать это слово до самой смерти. Аминь.
Но, что следят за мной и в деревне, я узнавал по косвенным признакам. Вроде как звонит дежурный по милиции, которого председатель колхоза знает. И говорит, что в 10 часов будет звонок следователя, будет ли он на месте? – тот подтверждал…
В 10 часов звучал звонок, расспрашивали подробно обо мне: о работе, о поведении, о семье, и прочем. Мол, сами же просили наказать его посильнее, за эти жалкие 2 рулона сена, что мне толкнули местные алкаши за самогон. А я взял их вину на себя, понимая, что кто-то может и вылететь за кражи из колхоза. А куда идти в дикие времена перестройки?
А я же знал, что у следователя есть все мои отличные характеристики. И с работы, и из сельсовета, там собирать было уже нечего. Вот они и выспрашивали, вроде же знают, как взять меня за жабры посильнее, может, ещё что-то у него есть, в чём проколы…
Но председатель за мной их не знал, потому и открыл мне потом правду о звонке. Интересуясь, почему они так мной интересуются, и не только у него одного, а от других он слышал, но не будет говорить их имена…
Потому что подозревает их кое в чём, слишком много знают в районе того, что никто не должен бы знать…
Намекнул мне прямым текстом, что был звонок из органов. Ну, я, как всегда, отшутился: Вы же сами просили наказать меня в особо строгих размерах, вот и копали без устали. Так как вся их конструкция рассыпалась, и все воришки и тракторист, что подвёз эти рулоны, были известны…
Но я упёрся, это моя вина, сажайте меня на 15 суток, но кража на это не тянула. Судья дала штраф, платить что-то из зарплаты 3 месяца, и всё…
Больше проколов с кражами, даже чужими не было. И сам упёрся, больше не ворую, мол, не хочу рацедивистом стать. А постепенно отошёл даже от общей участи, быть несуном…
Даже если мне надо было взять с работы ведро извести, спрашивал у заведующей. И отрабатывал его пополной. Беля эту ферму особенно тщательно и красиво. Разводя такую густую, как сметана побелку. И не спеша, проводя много раз, покрывал свой отведённый участок. Что другим становилось стыдно за свою мазню, и они всё переделывали заново…
А перестали ко мне приставать даже зёрнышки во время уборочной, когда их можно было приобретать машинами. То и льготы жены, сельского учителя, восстановили. И зерно потекло в изобилии по спискам. И отопление, и электроэнергию стали оплачивать…
Да ещё и всю землю приусадебного участка выкупили за деньги. То и здесь сразу налоги стали мизерные, не как за аренду, так что деньги отбились за 3 года…
И воду стали подавать в изобилии и без счётчика, в счёт земельного пая, что заработал и я, и моя мама, и жена учительница…
А при изобилии земли, да таких льготах, да неустанном труде по хозяйству, абсолютно без выпивок и курения, и денег стало хватать в достаточном количестве и на дочек. Одна студентка, другая малышка. Да и родители: ветеран войны и ветеран труда, очень много помогали деньгами и трудом…
Так что все житейские проблемы разрешались чудесным образом, когда уже твёрдо встал на твёрдый путь, уже не оступаясь и не отступая…
Да и душе сразу стало легче, тем более, наконец, дошёл до храма. Встал покаянно на колени пред Распятым, перед Его Крестом. И понял, что мой крест по сравнению Его, просто небольшой труд над своей душой, над совлечением ветхого человека с себя, чем и буду заниматься весь остаток жизни. Аминь.

Сейчас я прекрасно понимаю, почему органы пошли на эту утечку информации, и всё озвучили мне…
Я же начал тогда по посёлку работать по выявлению стукача, который, знал, есть, и даже не один. И был уже близок к разгадке, оставалось же несколько кандидатов, а у меня же был ещё месяц практики…
Вот в эту поездку с месячным отчётом в районную инспекцию кино я и ехал, а стукач сообщил о поездке. И ко мне и подсел их сотрудник, под видом того уже уволенного из органов. И открыл всю правду, намекнул, что не надо искать стукача. Дело, мол, закрыли, наживёшь себе только врагов, да ненавистников в посёлке, и подляну подстроят и поджог…
Ну, я же прекрасно намёк понял, и больше к тем людям, которых подозревал, никак не приближался. Хотя, видел, что они, наоборот, ищут со мной контакта, но я их обегал стороной. А потом вообще не ходил нигде один, только со своей невестой, держал ее постоянно около себя, и даже сказал и директору об этом. Стоя на улице, и зная, что здесь наверняка нет прослушки…
Он подтвердил, что да, эти люди ищут со мной контакта, но никак не могут подойти, раз со мной всегда девушка. Там же и девушка, и молодая женщина, и просто женщина в разработке были, и им соваться при другой никак не получалось…
Директор и намекнул, что да, среди этих троих, и он так и понял мою уловку. Что я везде хожу, и езжу на велике, с этой девушкой. Было такое ощущение, что я всё время хожу около огня, в любой миг могу обжечься. Но это и учило думать, и быть очень и очень внимательным ко всему в плотском мире. А потом пригодилось и в духовном, видеть невидимое действие тёмных сил, и в себе, и в людях…
Не даром говорят: Ученье – свет, а не ученье тьма. Вот во тьме меня Господь и не оставлял никогда. Всегда открывал глаза на всё, на все даже малейшие тайны материального мира, а потом и духовного…
А зная Его безграничную любовь к нам, верится, что откроет и больше, если понадобится ещё где-то прийти на помощь в беде…
Да я уже и прихожу, творя это, похороненное под спудом и всевозможными масками, воспоминание. То ли со мной, то ли тем парнем в белой рубахе, это определит только тот, кому дано будет УСЛЫШАТЬ.
Имеющий слух, да услышит! Аминь.
В той истории с подсаженным особистом, меня удивило одно, не то, как он подготовился, сочинив легенду, и даже поддельную трудовую книжку. В которой было написано: Уволен из органов КГБ, по собственному желанию. И даже показал мне удостоверение подполковнике КГБ, говоря, что сдаст его на новом месте жительства, тем органам, что есть в тех местах…
Но я прекрасно понял его, что хотел лично познакомиться со мной. Что-то пытался, может, своё выведать, узнать, расспросить. Да я ему, наверное, всё и сказал, что ему надо было узнать. Мы же не меньше двух часов говорили о чём-то своём. К вопросу о моём личном деле больше не возвращались. Закрыли, да и всё, что его воспоминать…
Я же понимаю каким уровнем секретности обладал, а сейчас на месте того КП местные ишаков пасут. А весь КП, наверное, растащили на металл, да на прочие стройматериалы. Вряд ли та республика потянет его многомиллионное содержание. Да он им не нужен вообще, кому нужна эта пустыня с ишаками…
Там же был один завод, где строили эти ТУ – 104, и все ракетоносцы. И он ушёл в небытие, и так почти все ведущие заводы. Ушла Россия, и ишаки вернулись на свои извечные места…
Коттеджи те, наверное, заняли новые люди: короли или ханы бизнеса, в казармах конюшни для скакунов. На большее у меня фантазии не хватает, что ещё там может быть в том змеюшнике, и при том местном населении, что я видел тогда…
Там же всё ещё сохранялся своеобразный патриархальный образ жизни. Со своей бабайщиной и скрытым ханством. Всё и там, как везде, вернулось на круги своя. На месте моего посёлка детства шумит тайга, рельсы вывезли сразу. А сейчас сгнили и шпалы, да и деревья захватили всё, и разрушили даже фундаменты редких каменных зданий, вроде школы и больницы…
Земляки ездят туда, каким-то сверхкружным северным путём, через Сыктывкар, но уже не могут добраться до посёлка на машине. Все мосты уже давно рухнули. Есть какой-то переход по брёвнам да досочкам, по остовам от ж.д. моста…
Вот и весь путь к могилкам родных, а если хочешь на машине, с другой стороны реки, то только через Коми-Пермяцкий округ, на востоке и юге…
Да и умрут эти последние, и тропа зарастёт окончательно. Хотя, сообща и поставили там поклонный крест из металла, с надписями, о том, что остановись путник, и здесь жили люди…
Вот крест и простоит долго, как и будут всегда и везде стоять эти последние поклонные кресты. По всем знаковым местам, и по всем крайним точкам наших границ. Что и без всякого ПВО, Господь не допустит на нашу землю все эти орды нечисти. Что периодически приходят раз в век, чтоб получить в лоб свою порцию правды, и опять уходить в свои норы, готовя новый поход. Но время их уже на исходе, да и поход, они знают, будет последний, так что соберут всех, весь мир против одинокой России…
Но ничего у них не получится, как в истории с тем полковником, встанет незримая стена, незримое ПВО из ангелов, и эту невидимую стену враг не сможет пробить никогда…
Вот в этом я уверен полностью, иначе, зачем же все наши боли и страдания? – всё тогда напрасно. И зачем тогда удерживать наш мир от падения? – пусть катится туда, куда ему и предназначено за всё неверие, за всё отступление от Истины…
Да за все дела, не оправдались делами, получите по счёту.
Не оправдались верой, не будет вам благодати, помощи Свыше…
Всё просто и ясно, как и всё в этом мире 2+2=?
Там же у того подполковника КГБ, во всех его историях о личной жизни, тех о ком он меня спрашивал, был везде полный тупик, а где и полная клиника…
Не хотелось ничем огорчать человека, и я всячески увиливал от прямых ответов. Но он попался из этой редкой когорты математиков, и все мои увиливания прекрасно понимал, что и там и там, и в другом месте уже ничем помочь нельзя, да он и сам понимал, но надеялся на какое-то чудо. Искал выхода сам и не находил, и я не мог помочь ничем…
Если его нет, то значит стоит эта незримая стена. Вот об ней я ему и сказал в конце, жаль, что я ничем не могу ему помочь и этим людям. Везде вижу стену, то ли так надо, то ли по грехам моим, дар то от бездействия тоже немного слабел…
Я же целый год вертелся в молодёжной среде в училище, догуливая свою юность, перед вступлением во взрослую жизнь…
Отрывался на всю катушку, учился на удивление сверхлегко, одни пятёрки, даже по самым трудным вопросам. И в вечернюю школу успевал ходить, и поприкалываться со своими друзьями, которыми опять оброс со всех сторон…
Потом уже после училища начнётся подготовка к женитьбе. Надо было денег подзаработать, да и попутно ещё и разряд повысить электрика…
Так что хватало простых житейских забот для себя родимого. Раз уж Господь открывал мне и двери семейной жизни, надо было входить туда во всеоружии, для этого опять же нужны были знания и деньги…
Вот на таком заземлённом, но очень нужном, я и заземлил тогда свой дар, закопал его очень глубоко. И он опять назрел, и прорвётся снова в этой людской беде, с тем несчастным самозастройным домом, в областном центре…
Там же всё так и кричало о беде, под угрозой беды были малые дети. Пришлось снова вынимать свой меч, и идти на сечу с открытым забралом. Но это же и дало ту истинную встречу с человеком, который ещё не знал, что он святой. Но он им уже являлся, не дойдя ещё до храма. За одно родство, за заслуги предков, и за свою немыслимою доброту. Это главный инженер нашей жилконторы – Батюшкин.
Что даже я, вроде, добряк, ему в подмётки не годился. Мне ещё предстояло идти и идти, ища смысл жизни. А он помогал мне молитвой и живой, а уж на Небе и подавно…
Вот в надежде на молитвы тех, кто на Небе, и на ваши молитвы, мои дорогие читатели, я и творю все те произведения, что приходят по вдохновению Свыше…
Вот и эта книга пришла в свой срок, уже, когда отчёт лет перевалил цифру 69, а это и есть тот переворот, что происходил со мной всегда. И в материальном мире, и в духовном. Именно эта цифра в этом месте, в этот час…
А цифра, уже я знаю, никогда не врёт, а особенно это стало понятно после книги «СЕМЬ, СЕМЬ, СЕМЬ», когда просто и ясно дали большое знание о семёрке, о которой я ничего не знал и не думал…
А это же число Божией полноты. Вот, видимо, для полноты всего моего творчества, к этой рати из 33х духовных книг стихов, и одной прозы – дядьки Черномора, даётся и эта книга. Чтобы уж как полагается, чаша переполнилась, и излилась на этот мир своими горящими углями для грешников, и целебной благодатью для верующих во Христа…

Простите, Христа ради, за всё и за ожог, и может, кому задел его рану, а кому-то помешал спать. Это не со зла к слабым и заблудшим людям, а в надежде, что, может, и моя малая лепта послужит Господу. И ещё чуть-чуть удержит этот мир от падения. Кому-то окажется последней соломинкой, последней надеждой, и он с помощью её и выплывет…
Как-то отзовётся наше слово? – мы не ведаем, но то, что слово имеет и крылья, и летит своим курсом и туда, куда прикажет Господь, уяснил хорошо…
Вот и здесь это слово направит Сам Господь, а мой труд небольшой, зафиксировать всё это ручкой, да набрать в готовую форму моих «СКАЗОК».
Вот на теме, что это очередная СКАЗКА, как сказал во вступлении, я и творю эту книгу…
СКАЗКА – от слова «казать». Ревизская СКАЗКА – ведёт последний подсчёт верующих во Христа, на планете Земля. Аминь.

Я же потом уже, через несколько лет, встретил земляка, вот он был точно уволен из милиции, а работал в том районном центре. И как раз по взаимодействию с КГБ…
Я его спросил, мол, есть у меня знакомый подполковник такой-то. Где он не знает?
Да как не знаю, я же с ним и работал в связке, но он уже полковник, ты, что не знал? – ты же говоришь, что вы давние знакомые…
Да нет, говорю, я же давно в те края не заглядываю, да и кто мне расскажет, что там, в органах, происходит?
Вот в этом он со мной согласился, что и он узнавал всё только случайно, увидев его китель в кабинете, а так ни одного слуха по городу…
Никто, наверное, даже из соседей, не знал, где он работает, не то, что уж звание…
Ну, а я в очередной раз убедился, что это Господь даёт мне знать все тайны окружающего мира. Как вроде простого и естественного: подслушал в армии разговор командира точки с майором-ракетчиком, а какие пошли круги. Аж до КГБ дошли, и наверное, будут идти до конца жизни…
Дела такого веса и размера в архив не сдаются. Если доживу до крутых перемен, и за мной могут прийти, пусть я буду и столетним, как моя бабушка. Всё зависит от времени, а оно, судя по пророчествам, будет переменчиво…
И может опять всё перевернуть с ног на голову, а потом обратно…
Это тоже закономерность этого мира, такая же естественная и понятная, как очередные 2+2. Аминь.

И ещё, я даже точно и вычислил месяц присвоения этого звания. Он же и выехал на встречу со мной, так как прощался с моим делом, в связи с переводом на повышение. Этот милицейский чин подтвердил, что так и есть. Он накануне надевал этот китель с погонами, может и единственный раз, в корпоративе среди своих подчинённых. И не успел этот китель спрятать подальше, случайно открыл шкаф, и стали видны погоны…
Пришлось на радостях признаться, что присвоили. Да они и были допущены друг к другу для взаимосвязи, так что всё равно бы узнал после, а так на другой же день…
А почему он мне так рассказывал, так я его об этом и не просил. Я о знакомых того особиста расспрашивал. Всё оказалось так, как я и предполагал: этот умер, те развелись, эта жива, но тяжело болеет. Всё же и так читалось по их судьбе, уже ничем, никому помочь было нельзя…
Я, правда, очень огорчился, что всё так совпало. Вот тогда он и выложил, что он ещё работает, и уже начальник всего районного отдела, а не зам…
Раз уж я знаю всех его членов семьи. Я в таких случаях, всегда сутки, двое был в шоке, и в разных думах. А потом опять жизнь брала своё, в своей текучке и разных мелких проблемах бытия…
Тоже свойство нашей памяти, ставить блокировку и забывать всё то, что могло бы раздавить хоть кого. Но мы же всегда несёмся по жизни сломя голову, на этом рысаке, ища птицу удачи, и назад нам оглядываться не охота. Да и не будем, зная, что там одни горести и беды людей…
А впереди же всегда маячит призрак счастья, вот за ним и неслись вскачь, стараясь забыть и вычеркнуть прошлое. Да так и летит весь мир, за малым исключением. А я старался слиться с этим миром, во всём ему подражая…
Но вот не дали, же мне унести эти сказочные истории в небытие, дают, же зачем-то сказать, а зачем?
Вот это будет решать каждый сам. Тут каждый сам себе судья и критик. У всех есть размышление – свет для души…
Вот и та девушка, в белоснежном свитере, разглядела во мне этот свет, и раздула его в том парне в белой рубашке…
А я доношу вам, мои дорогие читатели, кто дочитает эту повесть до конца, и поймёт, какая это СКАЗКА. А в каком, кто ревизском списке? – это решать вам здесь, не дожидаясь Страшного Суда…
И если хоть кто-то, уже находясь на кресте, и умирая, успеет сказать свои главные слова: Господи, помилуй!
То и все труды мои не будут напрасны, и весь накопленный опыт будет не зря, только ради этого слова: Господи, помилуй!
Я же и тому милицейскому чину сказал, что уж очень подозрительно выглядит это приглашение его в долю к бизнесменам. Приглашать такого высокопоставленного милицейского чина в долю, у них же сплошь и рядом теперь идут подставы и кидалово, вот и его могут использовать в этой схеме…
Попросил его включить все рычаги и милицейские, и даже в КГБ. Чтоб они посмотрели, что это за люди, и чем занимаются, и что хотят делать?
И даже пусть его используют в качестве живца. Если сразу не пришьют, то разоблачит всю эту компанию. И вернётся обратно в милицию, или даже возьмут в КГБ, если удастся раскрутить большое дело…
Он пообещал, что так и сделает, всех обзвонит. Так как какое-то чутьё и ему подсказывало, что что-то тут есть нечистое, какая-то нескладуха. Но уж больно большие деньги посулили в деле, не смог устоять…
Но теперь, после моих слов, знает, как действовать, и быть тем живцом…
Я же сунул тогда этому милицейскому чину бумажку. Со своим именем и фамилией, чтобы он не забыл. Чтоб он при оказии, передал привет тому полковнику, и мои поздравления с повышением. Скажите, что я знал о его повышении уже в следующем месяце, но не стал его информировать, чтобы он раньше времени не стал радоваться. А из какого источника? – это он сам знает отлично…
На том и разошлись, но я понял, что он ему завтра же позвонит, расскажет о всей встречи. И именно его попросит о помощи, и она ему будет оказана в полной мере…
Я же сразу поверил в того подполковника, что раз он вышел на меня, значит он знал, что я ему очень и очень пригожусь. Вот и я, так ненавязчиво, подбрасывал ему дело, за которое он наверняка пойдёт выше…
Вот так в очередной раз сошлись стрелки двух каких-то нереальных математиков. Кому дано просчитывать каким-то образом всю эту чехарду, по названию жизнь…
Самых ярких и давал мне Господь, этому ничтожному солдатику, этому моряку, простому электрику. И они никто не ошиблись во мне, открывая все тайны. Так и надо в этом миру, чтобы постоянно шёл зацеп шестерён. И моя шестерёнка часто оказывалась в центре событий. Являясь каким-то своим образом. Зацепом им с другими людьми, и, наверное, и с Богом…
Я же без устали повторял всем: Ищите дорогу к храму…
А все наши видимые страсти греховные ли, или из серии добродетелей, это привод на пути к Богу или в ад. Третьего не дано…
А также по реакции этого милицейского чина, и по некоторым непечатным словам, понял, что он вычислил. Откуда у меня знакомство с тем полковником, и откуда я получаю информацию…
Даже вот такие намертво забытые эпизоды дают вспомнить, и это при 70 процентном поражении памяти, как я, любя всё вычислять, и вычислил…
Смотрю иногда на свои конспекты из разных училищ и техникума, ничего же путём не помню. Вижу только свой почерк, вот и сейчас только он и даёт вспомнить это снова, неровный и неразборчивый, но кому дано будет: разберётся и УСЛЫШИТ. Аминь.

МЕТАМОРФОЗЫ ДНЯ – стоял во время молитвы, и вдруг из глубин памяти выплыла странная встреча. Хотя, сейчас понимаю, что и она была не случайно. Всё это было нужно, чтобы собрать в копилку памяти, которая была вроде бы совсем зачищена геморрагическим инсультом, но нет, вылезает зачем-то шилом…
Встреча была как бы мимоходом, но какая, и с какими весточками…
Мы тогда были молодые, с маленькой дочкой, и по выходным, от школы, брали путёвки в санаторий выходного дня. Приезжает к школе автобус, сажает учителей и их членов семьи, и везут куда-нибудь за город…
Вот и в тот день мы приехали, нам отвели комнату, где мы могли отдохнуть, и уложить, потом дочку спать…
А когда подходили к озеру, чтобы покататься на педальном катамаране, я обратил внимание на одного старлея, с пушками в петлицах. Уж больно парадный вид, и стоит на развилке между разными корпусами и столовой…
Самое ходовое место, и вроде, никого не ждал, всё один. Потом уже после обеда, жена пошла, укладывать дочку спать, вышел и пошёл в ту сторону…
Офицер стоял там же, но погоны у него были уже капитанские, а петлички связиста…
Я так подкрался к нему с тыла, и потрогал, как бы сбоку их. Что, мол, не карзится ли мне?
Он рассмеялся, и рассказал, что стоял здесь с утра до обеда. Потом сменил погоны, чтобы те, кто идёт с обеда увидели его, но никто не заметил. Он уже собирался уходить, а тут я…
Разговорились: Кто, откуда?
Вот сюрприз, его назначили командиром взвода в учебку, в той части, где я и учился. Но учёба начнётся осенью, после нового призыва. И пока дали отпуск, там в той части, где учебка был только месяц…
Он начал рассказывать, что стоит красавец клуб, справа от дороги, фасадом на асфальтовую дорогу. Весь такой из стекла и бетона, и даже с каким-то изысканным форсом…
Но я его остановил, этого не может быть, он должен быть по другую сторону, и тылом к части, а фасадом на спортплощадку и футбольное поле…
Он что-то мне ещё подсказывал, но я спросил, видел ли он хоть один строй солдат, который там остановился в кино?
Вот это он подтвердить не мог, мол, не видел, но одиночных солдат выходящих видел постоянно…
Потом сказал, что здесь в одном корпусе с ним, есть такой же, как он капитан, он там давно служит…
Так и разошлись, но они нашли меня сами, пришли два капитана…
И тот рассказал, что сперва клуб там построили, но внутри он пустой. Это стал большой спортзал: с гирями и штангами, и спортивными станками…
Пришли к выводу, что полностью не годиться. Будет столпотворение у входа, да и всю округу загадят…
Нашли какой-то старый план, какой-то крутой спец оставил. И по нему построили новый клуб, на том месте, где указано, а рядом стадионы…
А напротив клуба засадили деревьями весь склон горы. Просто красота, и эти сотни солдат могут сходить за кустики и деревья, и покурить там, никому не мешая, и не загаживая ничего вокруг клуба и части…
Так как знакомых у меня в той части не оставалось, то вроде и говорить больше не о чём. Спросил просто для проформы, мол, я служил на приёмном радиоцентре. Там был такой-то майор, не слышали ли о нём?
Как не слышали, это самый крутой спец по всем параметрам, а особенно по электрике, а радиосхемы так вообще с одного взгляда читает. Такой крутой, что даже его связиста проверял, и указал на разные недостатки и недоработки…
Вот чудеса, так это же мой майор, я же над ним шутки-прибаутки устраивал. Вроде: подсовывал пробитый корпус электролитического конденсатора, а говорил, что это катушка индуктивности…
Да я его сам и читать радиосхемы учил по азбуке а+б+в, да ещё в тетрадке с линейкой по письму. Но, правда, тоже выбрал самую сложную из схем. Супергетеродин с двойным преобразованием частоты, и он ведь всё понял, всё схватил.
И начал потом сам изучать схемы, я только чуть-чуть подправлял и указывал на новые важные узлы и детали. Которые вроде сбоку припёка, но без них что-то могло идти не так…
Но как он так быстро смог? – он, же к нам пришёл капитаном, получил майора. А он пока подполковник, но на полковничьей должности. Так что все полковники перед ним по стойке смирно…
Да и понятно, это же должность зам.генерала, полностью всё КП армии на нём. Правда, новый генерал уже не в том ханском дворце с гаремом. Постоянно живёт в части, ему и дом там для семьи построили, да и другие жилые дома появились…
Там же ещё спонсоров добавилось. Не только этот знаменитый завод самолётов ТУ, и такой же знаменитый завод холодильников «Свияга». Но были и другие поменьше, так что денег стало хватать на всё…
Они же не знали, что там с помощью того центра прослушки, разогнали сперва весь командный состав Туркестанского военного округа. А потом поставили к стенке и всё руководство республики, с ген.секретарём во главе…
Они уже догадались, что я тот человек, о котором они слышали в части. Спросили, как у меня отношения с КГБ?
Да так следят постоянно, все мои контакты и встречи записывают, вот и вас зафиксировали уже, возьмут в оборот…
Я даже не ожидал, что так струхнут, сразу засобирались в свои корпуса…
Пришлось уж успокаивать, что пошутил…
Наказал им явиться, к тому подполковнику, с весточкой от такого-то. Мол, женат на учительнице, есть ребёнок, отличная работа электриком…
Он говорю, получит такую весточку и привет от меня, обязательно вас заметит, и поможет в службе всем, чем сможет…
Я в него тогда поверил, когда он стал полностью доверять мне во всём, и подробно вникал в любые мелочи…
Он же был по национальности узбек, а лицом чистый японец, но головой, наверное, там еврею делать нечего…
Такие вот метаморфозы жизни показывал мне Господь. Не верь глазам своим, они всегда обманут. Аминь.

Маленькие мелочи. Надо сказать, что в той ситуации с погонами этого новоиспечённого капитана, я выглядел этаким сумасшедшим, у меня и вид был соответствующий…
Я же поехал на эти выходные без своей обычной светлой, но не парадной кепки, поэтому был без головного убора…
А день выдался жаркий и солнечный, я и натянул такую женскую, с обвислыми краями из материи. Этакий колпак клоуна или дурака. Да ещё рубаха навыпуск из брюк, ну, число огородное пугало…
И вот такое чучело подкралось к офицеру сзади, и вытащило у него из погон эмблему связи…
Он понятное дело отбежал на метров 7, а потом приготовился бежать дальше, когда увидел, что я шагнул к нему…
Пришлось закричать издалека, что я хочу помочь ему закрепить правильно…
А он издалека кричит: откуда ты знаешь, как правильно?
А я ему говорю, что я сам разработал такой проект, и он получился. И назвал основные действия, тогда он подпустил меня поближе…
А я говорю, знаю, где он учился, называю институт в Ленинграде. Спрашиваю: Какой военный округ?
Он говорит: ТуркВО, а я ему называю часть, в которой он служит…
А когда узнаю, что он назначен в учебку, спрашиваю про своё самое гениальное изобретение в ней. Это некий трон, для Наполеона. А этот офицерики был копией моего командира взвода, по кличке «Наполеон». Тоже метр с кепкой, те есть 162 рост, и его тоже будет почти не видно из-за стола командиров в учебном классе…
Он сказал, что этот трон ему уже подарил тот командир взвода, и он перенёс его к себе на второй этаж. Сильно потёртый на углах, но сам очень крепкий…
А я же видел тогда, что мой командир взвода капитан очень мучается с табуретом, подкладывая под себя два сидения от списанных стульев. Они вечно соскальзывают, да и сидеть неудобно, надо всё время следить за равновесием, и не делать резких движений…
Вот и предложил ему простую схему. Заходит в городе в любую столярную мастерскую. Заказывает высокий, больше обычного на 10-12 см табурет. Потом оплачивает его сам, но берёт товарный чек. Его ему оплатят в бухгалтерии, и всё, все проблемы решены…
А эту уловку с товарными чеками я знал ещё с училища. Просто видя некие мелкие проблемы у своего классного преподавателя в училище. Заходил в магазин, покупал, то коробку мелков, то указку. Клал ему у доски, ничего не говоря. А сам получал обратно деньги в бухгалтерии. Показывая им товар, предлагая им самим отнести, но они уже все знали меня и доверяли…
В конце концов, где-то на пятой или другой покупке он меня вычислил. Так как у других преподавателей эти проблемы есть, а у него их не стало…
Потом уже совместно так делали, с более дорогими покупками, на них у меня денег не было, да их и так почти не было…
Так что этот новоиспечённый капитан проникся ко мне полным доверием, и сказал, что он знает кто я. Там же целые легенды о том солдате ходили по части. Что везде шлялся только в паре с самым главным полковником…
Пришлось и этому капитану разработать проект вставки этих эмблем в погоны, без повреждения красных молний…
Водка есть?
Есть, пьём с товарищем поздно вечером, чтобы никто не унюхал…
Облить место, где будет эмблема, проколоть шилом дырочку. Сдвинуть две тумбочки, и положить погон на щель, и вдавить эмблему с самой большой силой, снизу закрепить. Пассатижи и отвёртка есть у каждой дежурной по корпусу, в их столе-тумбочке…
Так выдержать сутки, постоянно смачивая водкой. После этого достать всё, будет заметная вмятина, вот в неё вставить новую эмблему. Но вдавливать уже не пассатижами, а чем-то пошире. Да любой пробкой, перевёрнутой,от шампуней, но через мокрую прокладку из ткани. Эмблем у него был запас 6 штук, так что не с первой попытки, но получится…
И этот новый зам.командира части, если увидит их эмблемы, как только у него одного в части, очень оценит их.
И им будет точно следующее продвижение по службе, не в какую-то дыру Мары или Самарканд, а в этой же части, рядом с Ташкентом…
Он даже всё это записал в записную книжку, так что, тоже думаю, у него всё выйдет…
Я же тоже, если была возможность, постоянно всё записывал, так точнее и надёжнее…
Вот вроде ничтожные мелочи: табурет и эмблема, а я ему, наверное, стал, как друг. На всю жизнь запомнит, а для меня очередная мимолётная встреча…
Просто сейчас Господь даёт вынуть из глубин памяти эти мелочи, которые и не мелочи для людей, а где-то и определяет их дальнейшую жизнь…
Это и изложено здесь, чтобы показать читателю, что мелочей в нашей жизни много. А в духовной жизни особенно, а какие-то из них основополагают всю дальнейшую судьбу…
И уследить за ними опять же можно только в посте и молитве. Чуть-чуть ослабнешь в этом делании, и эти мелочи начинают возникать со всё более возрастающей силой, отчего и погребают под собой душу…
Понятно, что только избранным монахам, да разным отшельникам удаётся освоить это правило. Постоянная и неустанная, как например: у монахов Афона. На каждом шагу молитва к Господу: Господи, помилуй! Аминь.

ТРОН. Этот трон, кстати, когда его привезли из мастерской Ташкента, захотели оседлать все. Сперва сидели сержанты, а на переменах, когда все уходили, и класс запирался. На нём сидели двое дежурных по очереди. А вечером, когда контроль ослабевал, и мл.сержант запирал весь класс на ключ, а сам уходил поболтать с другими. Лезли всём взводом, спихивая друг друга…
За месяц такой возни на табурете появились сильные потёртости по углам. Заходили же ещё и сержанты из других взводов, да все выпускники-радисты из этой учебки, что учились с нашим младшим сержантом, всем же было интересно…
А там было на что посмотреть. Его же сделали из лучшего бруса, да ещё и покрыли белой краской, и белам лаком. А вот с сидением не вышло, как было задумано. Обшили пусть и двумя слоями поролона, но не отборной кожей, а кожзаменителем. Вот он и начал приходить в ветхость, после месяца постоянных воздвижений на этот трон…
А почему я упомянул об этой коже, да потому что у нас на всех учебных местах. Каждого радиста, под задницей была такая лавочка, на двух человек. С поролоном внутри, а сверху обтянутая самой лучшей, дорогой натуральной кожей…
Спец заказ на лучшем заводе страны, на эту лавочку может присесть сержант, и контролировать каждого как он принимает морзянку. Да проверить всё: и порядок на столике, и тетради. А также по ней можно было сдвинуться самому вправо, до боевого ключа, чтобы отрабатывать работу на нём. Он располагался на такой выдвижной полке, тоже справа, внизу стола…
Да и с лавочки было очень удобно работать датчиком-клавиатурой, который выдвигался из-под стола, на уровне рук. Вот такой кожи, к сожалению, во всё Ташкенте не оказалось. Но я посоветовал тому новоявленному капитану, провернуть трюк с товарным чеком вновь. Может кожа уже появилась, да её и привезут, только надо пару месяцев подождать…
Тот тоже всё это записал. Вот почему я его просчитал, и увидел в нём перспективу. Этот будет фиксировать все мелочи, и толк будет…
Вот вроде бы мелкая встреча, с разговором о мелочах. Но ведь это и не мелочи, а то, что нас окружает в этом мире, в нашем обличии, и в нашем действии по названию – жизнь…
Сколько такой мелочи промелькнёт рядом, что даже и не счесть никому, а как любая ничтожность может повлиять на судьбу тоже не счесть…
Да и то, что вылазит крупным и значительным, через какое-то время превращается в мыльный пузырь. Пшик, и даже уже никогда и не вспомнишь. А вот это дали вспомнить, более чем через 50 лет…
Да и сейчас круги от тех мелочей, продолжают идти от тех людей, в их детях, внуках, и правнуках…
Да вся жизнь наша, это круги на воде, где-то больше, где-то меньше, где-то плюх, и нет ничего. Одни брызги, и ладно, если чистые, но у большинства в мире не очень. А ещё у части – просто грязные…
Да от этой непрерывно изливаемой друг на друга грязи, весь мир скоро пойдёт ко дну. Это же видно всем, и даже невооружённым взглядом во всём: и в природе, и в литературном мире, и в духовном…
Брызги вроде бы от мелких плюхов, но они уже закрыли большинству всю дорогу на Небо…
Да и в армии так же, многие вот из-за таких мелочей, плохо продвигались по службе, или получали назначения в самые дальние гарнизоны. А это и ломало судьбы, и характер, а потом и всю жизнь…
Но этому не учат, ни в одной академии мира. Главная академия, это если Сам Господь начнёт преподавать уроки, а ты их будешь записывать на скрижалях своего сердца постоянно и неустанно. Вот тогда и получается место, на которое можно будет поместить какой-то дар…
А он есть у каждого: кто-то рисует, кто-то поёт, кто-то учёный служитель, а кто-то и в материальном мире рукодельник…
Дары Господни неисчислимы, и они есть рядом во всех без исключения. Просто весь окружающий мир их не видит, часть людей умышленно прячет. Как стал прятать и я, и прятал всю жизнь, всё более и более успешно…
Пока он снова не полез, сперва стихами и песнями, а потом и прозой…
А вот теперь его уже и не закопать, и не спрятать. Я же не слепой, вижу, что круги начинают идти всё более и более шире и выше. Мечты, конечно, о цунами, но это уже не по силам человеку. Это как Сам Господь управит, мне бы хоть просто плюх не сделать и то хорошо…
Хоть чуть-чуть волну поднять, может, за неё мне и добавят ту пушинку, что перевесит чашу весов в нужную сторону. Ищите и вы в себе эти дары, и отдавайте людям, добавьте себе в ношу души эту пушинку…

Кстати, я потом указал капитану на эти потёртости, и попросил отдать приказ сержантам, с запретом водружаться на этот трон им, и всем другим. И он отдал такой приказ, подняв взвод по стойке: смирно!
А потом добавил, что только Тимшину можно…
Чем я мгновенно воспользовался. Это днём я сидел в самом лучшем месте в классе. У меня же за спиной, немного наискосок, за правым плечом было окно, из которого лился свет, а если было тепло, то и свежий воздух, через открытую раму…
А вот вечером это место становилось самым мрачным. Свет от трёх лампочек по центру класса, ко мне плохо попадал. И было очень трудно переносить из черновиков все те конспекты по политике, или радиосхемы в чистые тетради…
А тут такое разрешение, я же мигом туда, а там такой трон, справа настольная лампа, с гибким абажуром. Что мог направить прямо в тетрадь. За спиной по центру вентилятор, просто идеальное место, и видимость класса отличная, и самый комфорт…
Я же там сидел, как король на именинах. И если сержант выходил, начинал прикалываться над всем классом, делая всем какое-то главное замечание. Этот начал засыпать, те разговаривают. Эти опять что-то в своих записных книжках пишут-рисуют…
У всех же знал, все самые главные и слабые места. Что все смеялись, и даже показывали мне на то глазами, то пальцем очередную жертву. А всем же хотелось немного расслабиться и посмеяться…
Я даже забаву придумал, чтоб каждый что-то рассказал, самое смешное из своей жизни. Вот эти рассказы и сделали наш призыв самым дружным, и стоящими друг за друга…
Там же уже очередь была из этих рассказчиков. Некоторым хотелось и по несколько историй рассказать…
Но в армии всё же быстро изменяется, только мы вошли во вкус, начались работы на радиостанциях, на полигонах. А потом и вечерние-ночные смены учебных боевых дежурств, на центре УКС…
Всё пошло на спад, и стало затихать. Но мы же это прошли, и это было, пожалуй, самое лучшее воспоминание об учебке у всех…
Ни у кого же, и до нас, ни после, таких историй не было. Не помню, дошла ли очередь до самого меня, может, и нет. Я же сидел и дирижировал тогда всем взводом. А может и вспомнил, какой свой прикол…
Этих смешных историй у меня постоянно было множество. Все же знали, что я сперва приколюсь над человеком, а потом окажу ему какую-то хорошую услугу, то ли словом или делом…
Я же себя вроде ничем не выделял, это всё ребята за моей спиной что-то решали, и говорили потом и дедам, и офицерам, если спрашивали…
А для меня это был очередной способ скрасить эти однообразные серые будни армейской службы. Одно и то же: подъём, бег 5 км, 8 основных уроков, и 4-6 дополнительных. Да на одном и том же месте…
Пусть и поспать дают до 9 часов, и физически особо не напрягают. Но запри любую собаку на цепь, она завоет о воле. А тут живые души, в этой железной клетке, по имени – армия…
Утешало только одно, и до нас миллионы прошли эту школу жизни, и у всех был дембель. Вот этот вожделенный дембель, и был тогда главной целью жизни у всех. Но до него ещё надо было шагать и шагать, и желательно в ногу со всеми, что мне идеально и получалось…
Шагал первым правофланговым в учебке, и в боевом подразделении тоже стал первым и правофланговым. А раз первый, то и дембель будет первому, без особых задержек.
Например, моему единственному земляку, с моего района, посулили, что задержат ещё на пару месяцев, и уйдёт 31 декабря, под вечер, пинком под зад из части…
А до этого будет мыть полы непрестанно, хоть и дембель. И такие угрозы осуществляли в армии. Но, правда, его не вынесли столько долго, и выпнули через неделю после меня. А он даже доехал до дома, ни грамма спиртного не пригубив, как поклялся мне. Да вообще завяжет. И станет основателем клуба трезвости святого Марка…
Ну, а тогда мы сообща тянули эту лямку наших переводов в разные состояния: молодые, черпаки, старики, деды, дембеля…
Всё как у всех, но со своей особой в ПВО спецификой, когда дедовщина официально поощрялась и поддерживалась офицерами. Но не в таком гипертрофированном виде, как в стройбате, или других местах. А на фоне всё более и более возрастающего мастерства и грамотности солдат и сержантов…
Почти все же становились: «Отличник боевой и политической подготовки», все получали 1й класс. А это и плата выше. Да там учёба, такая же, как в учебке, ещё год шла. И за эти 1,5 года дед уже был на голову выше любого офицера в своём деле…
А вот этому своему делу нас и обучали, и готовили, каждого особо усиленно. Их и держали постоянно в классе, когда они не были на боевом дежурстве. А меня просто обложили учебниками и инструкциями со всех сторон. Изучай сам, что непонятно спрашивай сержанта или майора, чем я и занимался до конца службы…
Во все руководства по технике эксплуатации эл.установок, по технике безопасности, во все справочники и инструкции, лазил без устали. Поэтому и стал, кем стал – правофланговым, что и на дембель не хотели отпускать…
А вот здесь я уже не выдержал, и просто заплакал, отпустите меня за моей мечтой. И они, несмотря на то, что я уже тогда был нужен во всех дырках, отпустили…
Но вот армия и эхо от неё, не отпускали всю жизнь. С этой неустанной опекой КГБ, а потом не знаю. Я же уже жил постоянно в маленькой деревне, не высовываясь. Был уже никому не виден, слился с окружающим миром…
Но вывели вновь через Интернет. Его вроде бы и нет, нет ни кабеля, ни ви-фи. И ловит по модему 2-3 джи…
Но и здесь всё получилось, младшая дочка привезла случайно не нужный в Москве модем 4 джи, и он поймал свою сеть, и пошла отличная скорость. Первые годы была трудность с оплатой и трафиком. Но и эта проблема снялась, берут мне пакет на год, так что и в этом изобилие, для создания песен и их загрузки…
Так что вселенная уже не плачет без меня ни одного дня, это у меня такая шутка-прибаутка. Чтоб не смеялись над этим моим стремлением выйти в интернет с очередными песнями. Или в тексте, или исполненными ИИ в СУНО…
Сейчас главная цель достичь дембеля в плоти, полностью готовым и годным на все стороны в духовном плане, а это не так просто…
И примеров рядом нет, и храм далёко в другом селе. Да и сам должен быть специалистом во всём, по всему обширному хозяйству, и по саду-огороду…
Но вера в такой дембель, ведёт и греет меня уже почти 30 лет, и буду стараться. И молить Господа, чтоб помог дойти, не отпускал Своей руки от меня…
Да Он и не отпускал, а когда я не держался, вел меня и за шиворот…
А это, может, и есть основной дар мне, что меня не бросили, как слепого щенка на пути. А довели и до этих песен и стихов, и до этих книг в прозе. Аминь.

МЕЛКИЙ НЮАНС – Да, во всех этих моих историях с полковником, я забыл упомянуть один самый мелкий, но в чём-то главный нюанс. Я же знал этот его штаб-канцелярию, как говориться досконально, во всех подробностях, весь наизнанку. Полковник же не знал, а его помощник зам.по тылу отлично, что я полгода ходил туда, по разу, а когда и по два в неделю. Когда стоял дневальным по учебному корпусу…
Там была такая технология. Сменщик приходил на полчаса пораньше, я шёл в главный штаб, брал знамя части, уносил его в подсобку. Протирал всё вокруг влажной тряпкой, и пол, и постамент, где стоит знамя, наводил идеальную чистоту вокруг. На это у меня всегда уходило 5 минут. Потом босиком поднимался на второй этаж, и мыл этот большой холл, покрытый красивой, в шахматном порядке, черно-белой плиткой. Да ещё саму лестницу, два пролёта. На это ещё 15 минут, а ещё 15 у меня оставалось на разговоры с часовым, или с дежурным офицером…
Я им помогал решать разные мелочи, а зам.по тылу и крупные проекты…
Так что я там знал досконально всё, почему и с лёгкостью сделал всю уборку, после погрома. Понимая, что очередной дневальный, да ещё за полчаса вечером, всё не осилит. Да и как нести службу в штабе? День то только перевалил за полдень…
Поэтому и ходил там везде босиком, как полный хозяин, не давая полковнику высунуть носа из его кабинета. Это же был мой знакомый, до последнего метра полигон…
А вот он такого нюанса не ждал, что я знаю: где вода, где тряпка, где швабра, где совок и вёдра. А это всё было в разных местах, да ещё вода далеко в бочке на улице…
А у меня всё моментально под рукой. Поэтому так мгновенно и навёл порядок, и ещё время осталось покурить у того котла-пепельницы, дожидаясь знакомого майора зам.по тылу…
Поэтому он сразу и распахнул мне объятия, как дорогому знакомому. А потом он так легко отшил полковника, загнав его в кабинет обратно, что тот послушался…
Сказав, что я тот самый солдат, о котором он ему много рассказывал. Что он ушёл и не мешал нам целых 20 минут, только изредка высовывался от нетерпения. И проверяя, не высох ли пол?
Вот почему он сразу и приступил к нашему делу, не возвращаясь к такой грандиозной ссоре, что у нас случилась до этого…
Выплеснул всю злость и ярость в эту дверь, и понял кто я. Он же ещё тогда хотел со мной познакомиться, но откладывал это на время, когда меня переведут в боевое подразделение, даже отдал приказ, чтобы меня оставили в головной части…
А я же устроил так, что меня в последние два часа включили в другой список, так что встреча не состоялась. А потом и забылось…
И он во мне увидел сперва ряженного под дембеля солдатика, вот и выплеснул все остатки ярости на меня, я же был заключительный в списке экзаменуемых…
Но так, видимо, и надо было сойтись всем стрелкам. И поэтому меня, наверное, всю учебку и не трогали на дневальство в роте, или на кухню. В выходной день в караул, в середине недели только дневальным по учебному корпусу, часы были не у всех, подать 3-4 звонка на уроки, да потом болтаться в курилке. А ночью вообще валятся на койке, в кабинете майора ком.роты, идеальное место для сотворения писем…
Видимо, Господом и готовилась эта знаковая на всю жизнь встреча с полковником, после которой я и получил такую оценку, и сопровождение на всю жизнь…
Да и сам приобрёл просто грандиозный опыт взаимодействия с людьми. Я же там дошёл до того, что уже с первых минут и рукопожатий, все эти майоры и полковники просили называть их не по званию, а по имени, отчеству. А меня просто звали Саша и всё…
Беседы-проекты происходили в просто естественной, дружественной обстановке, без всякой субординации, и вытяжки перед ними. Особенно мне удавался трюк с выпученными глазами. Этакий солдафон, немного не в себе на уме, который и не сразу и раскусывали многие чином поменьше. Сержанты, да старлеи, с майорами уже не со всеми, а с полковниками редко, но удавалось…
Да все истории состояли из таких вроде мелочей: как подслушанный разговор, замеченное поведение людей, или поиск, иногда на уровне подсознания, каких-то своих выходов, куда-то в новые горизонты. Навроде, попадания в эту часть-точку. Куда я смог попасть путём каких-то невероятных совпадений, подстроений…
Целая цепочка домино, которая в нужный момент и сработала. И поставила очередной заключительный аккорд бытия. А из таких аккордов и состоит хорошая музыка-песня…
Вот и мне Господь дал спеть свою, как надо, со своим и чужим камертоном в настройке, что почти всегда удавалось без ошибок…
А где не было выхода, я бросал инструмент и убегал, прятался. Вот и потом, с помощью Господа, спрятался в этой маленькой деревне. Потому что уже хоть сколь рви свою душу, но инструмент уже невозможно настроить…
Все струны разболтаны, ослабли, крути не крути, ничего не поможет, только поможешь быстрее порвать, не более…
И в этом были примеры, так что уже не лез во все дырки, как раньше…
А только, где душа очень ярко и чётко подсказывала: приди на помощь, там беда, в которой никто не поможет в этот момент. А может и никогда…
Вот это никогда и огорчало очень. Я же видел всё более и более ясно, что у мира началась полная клиника, и хаос в духовном мире. А редкие исключения очень слабенькие, как тряпки на ветру…
Да все мы такие, христиане последних времён, эти тростинки на бешеном ветру последнего времени…
И устоять сможет только тот, кто, конечно же, не выполнит ничего, что делали святые ранее. Но если сохранит доброту, то сохранит и свою душу от полного уничтожения, от второй смерти. Аминь.


СКОРОСТЬ – Стоит ещё, и упомянуть скорость, с которой все эти поездки в армии делались. Это у меня было отработано в мельчайших деталях. Поступал звонок, чтобы я был готов в такой-то день, в такой-то час. Потом звонок, что машина выехала. А я знал, что шофёр будет гнать с максимальной скоростью, в среднем 140 км. И приедет ровно через 40 минут…
Выходил от тех.здания к воротам через колючую проволоку, это 500 метров. Там автобусная остановка как раз. Подлетает машина, сразу разворот, посадка, и снова скорость 140 км. Я даже иногда просил ехать помедленнее, хочу, мол, насладится ветерком и видами…
Но шофёр не соглашался, говорил, что впервые за всю службу дорвался погонять, чтоб не тормозил его. Мы же были налегке, двое легких на вес, багажник пустой, вот машина и летела, как на крыльях…
А до этого у него были поездки с этими полковниками и майорами, вечно перегруженные. Они же могли и впятером влезть, да ещё полный багажник железом нагрузить. Вроде сгоревших эл.моторов, или сложных радиоприборов для отправки на ремонт, на разные радиозаводы. Да всегда с большим перегрузом. Да потом петлять по городу по разным заводам, или на вокзал, для отправки разного оборудования почтовым поездом…
А тут гонка по пустой трассе, да ещё не простой, а с перспективой на будущее, трёхрядной. Третий ряд — это разделительная полоса. Машин же личных тогда почти не было, а в этой стороне был только один кишлак, да наша большая часть, КП 12 отдельной армии ПВО. Трасса была пустынная, она же была военная…
А не доезжая до Ташкента, была объездная на нашу трассу. Вот и выходила такая гонка. Он и подъезжал когда к головной части, на пропускном пункте сразу открывали ворота, и сразу звонок в штаб, там проносился мимо окон с гудком. Из штаба сразу звонок на центр УКС, он подлетал к самому подножию горы по траве. А не к этой как бы тропе-лестнице. Шаткой конструкции, по которой надо было подниматься в гору, держась за перила, идущие по одну сторону…
Нет, он подлетал прямо к подошве горы по траве. Там было строго запрещено любым машинам съезжать на траву, но генеральской «Волге» разрешалось…
Я от подошвы, по крутой горе, наискосок добирался до этой конструкции, и еще с сотню метров подъёма добирался по ней, тратя на всё 5 минут…
Там уже перед этой огромной, в полметра толщиной, стальной дверью, ждал полковник. Он протискивался в узкую щель головой, и телом чуть наискосок, чтобы не оторвать пуговицы. А я всем телом налетал на него, вбивая в эту щель для среднего человека…
Он был крупный, но от такой помощи и своего усилия влетал быстро, и всё…
Я крутил все эти ручки-штурвальчики, закрывая эту огромную дверь, не включая эл.мотор. На входе дальше устраивали перекур. Через 5 минут замок срабатывал, тогда окончательно закрывали дверь на ключ полковника…
И всё, никто нас с центра УКС не видел, мы уходили в свои секретные двери, направо по коридору, и занимались своим делом, во всём этом огромном центре подслушивания…
Обратно та же история, я бегом вниз, у подошвы стоит «Волга», гонка 40 минут, и я у ворот части. Никто не знает, где я был и что делал. Ни замполит, ни командир точки. Начальник смены в тех.здании только знал, что за мной прибудет машина, а когда я приехал, это его не касалось…
Да у нас даже мои ближайшие коллеги радиомеханики, не всегда знали об этих поездках. Да и я, что попало, мог сказать. Ездил, мол, в Ташкент, мороженного захотелось, вот и вызвал генеральскую «Волгу».
Ну, иногда же я просил заскочить на объездной в магазин, и купить это мороженное. Мне и полковник, зная мою слабость, постоянно денег предлагал, ну, на мороженное я брал. Денег же вечно не было, что такое эти несчастные 2.80 рядового. А я же был в конце как бы снят с сержантского довольствия, так как молодого готовили на замену. Но это было и хорошо. Я же был полностью избавлен от этой канцелярской работы писаря, делания ежемесячных, и ежеквартальных больших отчётов за майора. Только помощь полковнику, и помощь в учёбе молодых радиомехаников…
Это же почти три месяца таких поездок, по 2-3 раза в неделю. Я потом уже взмолился, я же всё там знаю, могу, и не глядя, всё просчитывать. Да так потом и стали делать, уточнять всё по телефону. Где, какой кабель положить, или окно или дверь прорезать. Всё по телефону стали решать…
Мне это поднадоело. Да и мороженным раз объелся до ангины…
Там же жара страшная, можно и увлечься ненароком, пытаясь охладится. Но это мало помогало, только ветер, если высунуть голову из окна чуть помогал, что я и делал постоянно, если находился на теневой стороне. А когда туда мчались, я скрывался от солнца, лежа на заднем сидении, там уже можно было и солнечный удар получить. Панаму же не наденешь, сразу сдует, а без неё сразу череп начинает трещать, вот и ложился на сидение, чтобы хоть голова была в тени…
По той же трассе не было не то, что озерца или речки, даже ни одного деревца рядом. Всё полный новодел, без всяких перепадов по рельефу, как у нас в России, вот почему весь путь были такие скорости…
Полковник же тоже прекрасно знал наш распорядок, и что хоть умри, но солдат должен быть поближе к своей кухне, к обеду. Вот и укладывались легко, утром посадят после завтрака, а к обеду обратно. А вот на другие объекты, эти подземельные бункеры, водил уже после обеда, но всегда возвращали на той же скорости к ужину…
Это правило я соблюдал железно, и сколько бы важных вопросов не стояло, и надо было ещё делать какие-то расчёты, говорил: всё, время.
И соглашались, раз всё так высчитал, значит, всё так и есть. Война войной, а ужин по расписанию, это всегда соблюдалось строго…
Никто не злоупотреблял этим железным правилом…
Да и я замечал, что у голодного мозг сразу начинал давать сбой. И говорил: А оно вам надо, чтобы я накосячил?
Нет, никому было не надо, поэтому и, скрипя сердцем, отпускали…
Особенно эти, не очень понятливые сперва майоры, которые сперва требовали полного соблюдения субординации. А когда видели, что ко всем полковникам и подполковникам обращаюсь только по имени-отчеству, как они и просили все, тоже стали просить называть их так. А я всегда делал заминку, что, мол, забыл…
Они понимали мой прикол, и напоминали опять…
Как бы слегка укорял их, за первые понты передо мной. Что передо мной было выпендриваться?
Я же сразу видел умственный уровень каждого, это не объяснить, но это так и есть. Несколько фраз, несколько вопросов, и уже понятен весь ай кью человека, и понятно, на каком уровне с ним говорить. А где можно и ваньку повалять, и поприкалываться. Сочиняя что-нибудь заумное, вроде: хорошо, проверю на своём синхрофазотроне…
Что до некоторых и не доходило сразу…
Но зато потом было, что вспомнить, и посмеяться. А мы же были обычные люди, а обычным мужчинам если сойдутся покурить, можно, и анекдот рассказать или какую-то хохму, с их солдатами и офицерами. А они же там среди такой массы людей происходили постоянно. Да это же была просто наша жизнь в то время, во всех своих красках и оттенках…
А у живых и страсти всегда одинаковые, будь он хоть где: хоть на суше или море, дома или вдали…
Та же гордыня, то же одиночество, та же боль и прочие наши нюансы…
А этих нюансов жизнь нам подсовывала просто огромное количество. Но кто-то их не замечал, как и все виды, что пролетают за окном поезда. Кто-то ловит мгновение, кто-то запомнит даже станцию остановки, но поезд опять трогается. И всё, что позади, всё, что на перроне, всё остаётся в прошлом, а что его ворошить…
Вот большинство и не помнит, и не ворошит, да, наверное, правильно и делают. Там же столько дерма может обнаружиться, столько гнусности и неправды, что завалит каждого с головой, и не выбраться…
Но не помнят, даже и не напоминай, все такие белые и пушистые. А что за спиной?
Может, самые страшные дела, вроде: аборта, или измены, или ещё какой-то обиды, нанесённой как бы нечаянно, в горячке словом. Вот об этом и не вспомнят никогда…
Конечно, это их проблемы, но, если они ваши ближние, эти проблемы опять же, бумерангом вернуться к вам. Так как всё в этом мире возвращается на круги своя, и грехи возвращаются, и все страсти. Но так же и добродетели, и даже, может, вернуться и совесть, которую многие хранят уже под спудом, загнали в самые дальние тёмные уголки души…
Вот в надежде выманить эту совесть хоть у кого, и дают, и дают продолжение этой книги. А она и так уже распухла, кончаются все общие тетради, да и коробка из 50 ручек перевалила свою середину…
Младшая дочка летом привезла очередной подарок. Я ещё говорил, всё уже почти есть: 33 богатыря(книги стихов), и дядька Черномор – книга прозы, и будут только дополнения в книги стихов, не более…
А вон же как обернулось, и этот подарок оказался не случайным, да, наверное, всё в моей жизни не случайно, всё от Бога. А у Него и один из псевдонимов – Случайность…
Да, и главным условием нашего сотрудничества с полковником, было, чтобы нигде, ни в одном проекте даже близко не было упоминания моего имени…
Всё только он, или другие полковники и майоры. Нигде и никто за пределами части не должен знать, да и в части всё максимально срывать. Да я и сам всё отводил в его реку, и что-то придумывал своё, отшучивался…
Полковнику сказал, что особист пусть, конечно, пишет всё, это его работа, но он хороший человек, и зла мне не сделает…
Миру не озвучит никогда, и он знает, что я зла никому не нанесу, говоря только правду…
Я же ещё не знал тогда, что мной сразу начнут пользоваться нечестные люди, что уже возникало не раз. Но здесь Господь, видимо, хранил, и удавалось купировать эти угрозы, выявлять их раньше, чем они давали свои плоды…
Особист, уже находясь в самых высоких кабинетах Москвы, только иногда звонил в область, и давал поручения тихонько наблюдать, и помогать, в чём возникнет нужда, но незаметно не получалось. Аминь.

ПЕРЕБОР – Я сперва иногда брал у полковника несколько копеек на мороженное, на обратном пути, если не было ни копейки своих денег. Но я же видел, что он чем-то хочет меня сильно отблагодарить, но знает, что я ничего не возьму, и даже прекращу сотрудничество с ним…
Я же видел, что, например проект переделки одного пульта на 3х человек, принёс ему премии в несколько окладов и благодарности. А мы же готовили ещё один, а потом ещё один…
Он даже сиял от радости, потирая руки, что так великолепно всё получается, да я и сам видел, что будет всё супер…
А я ещё затеял и все входы, в это помещение для прослушки, изменить. Сперва, сразу за дверью, такие большие сени, с боковым выходом, чтобы через открытую дверь не видно было ничего из аппаратуры, эту стену из 15 шкафов до потолка, а кто заглянет головой, то и за поворотом эта же картина…
А на противоположной стене, где были 2 последних пульта, даже проход в соседнее помещение. Дверь на высоте, как бы большой люк. Чтобы и та дверь, через которую тащили тогда большой ящик с магнитофонными катушками, больше никогда не открывалась…
А это опять премии, так как улучшалась секретность и все условия…
В этих же сенях был как бы тамбур, с влажным ковриком, чтобы ни одну пылинку не заносить в этот центр…
Вот он в благодарность за всё, однажды даже накричал на меня, высыпая горсть мелочи в руку, угости, мол, и водителя мороженным…
Ну, мы и угостились с ним, по-моему, по три порции взяли, а на другой день у обоих ангина…
Очередной знак, что нельзя брать никакую, даже мизерную плату. Да мы с водителем тогда так объелись, что уже не глядели в сторону того магазина, проносились молча мимо. Но без ошибок не бывает опыта. И хорошо, что он появлялся на таких мелочах, а не как у отца, на выпивке…
Вот уж пил всегда на свои, заработанные своим трудом деньги…
Даже если очередной дружок затаскивал, и проставлялся за что-то, я если и выпивал, тут же делал ему что-то полезное своими руками. Что-то по дому или по работе, или ещё что-то, никогда не искал халяву…
Мне и таких малых уроков хватало. Чтобы не путать Божий дар с яичницей. В этом у меня и сознание, и подсознание, работало правильно…
Да я же и старался максимально отводить стрелки от себя, в плане гордыни если что-то и шевелилось, быстро гасилось, очередным касанием грязи…
Так что и это уяснил, вознесёшься высоко, то и падать оттуда больше. Вот и старался быть на уровне со всеми, и ли даже ниже. Так было проще выживать в нашем мире, где грызня наших душ друг с другом идёт постоянно, не ослабевая ни на миг. Во всех своих проявлениях, и с нашими ближними, и дальними. И будет идти до конца жизни…
И такие учения происходили всю жизнь, что надо быть тем, кто я есть в данный отрезок жизни, а не тем, кто являлся на мгновение людям, и опять прятался в скорлупу…
Звёзд я не хватал, но и середнячком просто тоже не был. Как бы на 4 с плюсом иногда вытягивал. До отличника здесь явно не хватало опыта, да и греховная шелуха ещё не вся отлетела…
Здесь уже больше инсульт помог, чем я сам что-то смог. А после инсульта с меня какой спрос у мира?
Я же наполовину контуженный, можно иногда и высунутся, поюродствовать…
Особенно я поюродствовал в предпоследней книге стихов «Графоманская сказка». Там же можно было применить любую старую рифму, или хоть сплошняком глагольную, и в том же духе…
Графоман же пишет, да ещё юродивый. Там уже действительно, только имеющий уши, услышит, остальные закидают камнями. А юродивым это и надо, он же для этого и является в мир. Чтобы мир на нём прошёл проверку на вшивость. Вот я и разошёлся в этой последней проверке…
Заключительная книга стихотворчества «КОЛ» – это же осиновый кол в могилу этого мира, это уже и не для людей, это уже загробный некролог…
Хотя, там перед этим, были и панихиды, и некрологи, и эпилоги, всё по полной программе. Ничего личного, только реальная правда духовного мира. А о плотском, да чик-чирик, вам и без меня навешают мегатонны макулатуры…
А здесь только слово в глаз и ничего более, ничего личного. Хотя, за те крохи личного, что проскочили в эту книгу, да и во всю жизнь, простите меня, Христа ради. Я больше не буду, но уже не здесь, а там, куда зовёт меня моя мечта – в то безбрежное море, где не будет ни воздыханий, ни боли, ни слёз. Аминь.

ВОПРОС? – Как называлась большая ЭВМ, на 88 узле связи в Ташкенте? – БЭВА…
Как-то на меня наехал какой-то майор с вопросами, что я тут везде шляюсь без дела, и всё высматриваю, и вообще, кто я такой? Он тут всех солдат в части знает, а меня не знает…
У меня на точке, тоже два таких старлея были, тоже пробовали вязаться, но я их быстро на место ставил, отличным знанием инструкций…
А здесь, что я скажу? Просто рядовой, неизвестно откуда…
Но я ему так глубокомысленно изрёк: Вы что никогда не видели, что я хожу только в паре с вашим главным полковником части?
Это он видел…
Ну, так вот, я его правая рука, он без меня ни одного решения не принимает, да об этом же вся часть говорит…
Он понял, кто я, и начал выпытывать что-то своё. Но он же меня задел, как-то обидел что ли, хамским наездом. И я всё отнекивался, да отговаривался, а когда он меня совсем достал. Сказал: хорошо, посчитаю это на личном БЭВА…
Он удивился: что у тебя личный БЭВА есть?
Есть говорю, на этом центральном трое мужчин, и 5 женщин, а мой поменьше вполовину, я там один…
А там и вправду один верхний подземный этаж, в главном бункере занимала БЭВА – огромный зал 200х30 метров, весь уставленный большими шкафами ЭВМ. А внутри эти женщины, они были там как сторожа-уборщицы.
Приходили по одной, в разное время, каждая на сутки. Заходили сразу в маленькую дверь, в торце зала, и больше оттуда никогда не показывались…
Да простые солдаты об них ничего и не знали. Может, из офицеров видел кто издалека…
А мужчины были гражданские, инженер – молодой мужчина, да двое студентов-практикантов…
Я к ним заходил поболтать, если мне надоедало шляться по боевым постам. Там же скукотища на КП. Ну, летят эти огоньки-самолётики, и пусть летят. Мне же поговорить охота, а не на технику пялиться…
К радистам тоже скука заходить, они же, как цепями прикованы к этим наушникам. Только с подменным, да со старшим смены и можно перемолвиться словом. Но они не все с моего призыва, и не все учились со мной…
А вот со студентами было весело, они меня и чаем поили всегда, и постоянно что-то хохмили, да анекдоты рассказывали…
Я ещё подшучивал над ними, мол, кого сегодня выключило из женщин-сторожей? Один студент всё ржал, говорил, что он не ходок, больше к технике тянет, чем к бабам. А вот второй, тот не одной юбки не пропускал, похоже, уже за третью принялся…
Гражданский же инженер, и был единственный, кто задавал этой большой вычислительной машине все аналитические задания. Она и называлась: Б – большая, Э – электронная, В – вычислительная, М – машина, А – аналитическая. Но «М» в разговоре пропускали, чтобы проще. Вот и казалась какой-то таинственной чудо-машиной…
А на деле – просто большой калькулятор, как и были все такие машины того времени, но для простых смертных – вершина гения…
А невыход из помещения решался просто, им приносили еду из офицерской столовой. Солдаты ставили у дверей бачки с едой, да чайник, и уходили, они забирали позже, когда никто не видит. Поедят, выставят тару обратно и всё…
А с другого торца этого зала, просто две кабинки-туалета, да труба по полу, в этот большой отстойник, что был за запасным выходом, с другого края этого большого трёхэтажного бункера. На втором этаже были разные вспомогательные механизмы, но ничего интересного. А последний третий, так там вообще хлам, да разные строй материалы…
Вот и вся таинственность. Но простые солдаты строем приходили только к своему помещению. И выходили по одному, только строго по коридору в туалет, всё, больше никуда. А полы в этих коридорах мыли уже другие солдаты из роты КП. Вся эта обслуга: слесаря, да мотористы, и прочие сантехники…
А майор тогда мне серьёзно поверил, потом где-то в разговоре с одним полковником сказал, что вот Тимшин обещал решить личный вопрос, посчитав на своей БЭВА…
Тот и поржал над ним, открыл мою шутку…
Мы потом оба смеялись, он всё спрашивал, а сегодня кого на БЭВА просчитал?
Приходилось рассказывать об очередной жертве моих хохм…
А этих майоров там было предостаточно, если даже в каждом бункере по паре, то уже много, а там же ещё и наверху имелись. И все просто один за другим подходили и с личными вопросами, не только по технике. Но здесь я уже избегал от ответов. Мне же нужно было тоже предостаточно разной информации, чтобы делать какие-то расчёты…
А где там, на ходу вычислишь кого, да обычно это уже ближе к обеду было, или к ужину, если машина задерживается, и мне приходится пару часов пошляться по части…
Вся эта ЭВМ была из типовых шкафов, всего двух видов, просто брали количеством, ничего более, просто большой калькулятор…
Да вся техника тех времён, при ближайшем рассмотрении. Была просто механика и электротехника. Но вот новая на базе транзисторов, и уже тогда микросхем, ещё как-то впечатляла своей ценой, но не более…
И даже вникать в неё не было никакого желания. Понимал, что, как и та БЭВА, всё окажется скукотищей, а вот новые люди меня интересовали всегда. Может ради этого я и ездил в ту часть, поговорить с новыми людьми, узнать что-то новое. А к старому или скучным, людям интерес сразу пропадал…
Но, видимо, мир так и устроен, что эти интересные люди и пробивались наверх. В эти полковники, на которых и держалась вся армия, вся оборона страны. А толковые майоры, которых можно было поставить даже вместо шлагбаума, попадались реже…
А все, кто ниже, это вчерашние пацаны, ещё без особого опыта. Там вообще что-то исключительное было редкость…
Да и я, в чём-то, может, редкий экземпляр, внешне выглядел обычным солдатом. Может, несколько вольным в разговорах с офицерами, не более…
Ничего выдающегося ни во внешности, ни в образовании, да во всём окружающем нас мире…
Но что-то же давало сразу вычислять многое в голове, и это не от нас, обычных людей, обычной учёбы. Это было что-то иное, что не видно, а оно есть, и это невидимое даёт ответы о видимом…
Какая-то внутренняя ЭВМ, а я при ней и сторож, и уборщик, не более. А весь алгоритм и аппаратуру задаёт кто-то другой, а я то этот студент, то просто сторож и уборщик не более. Редко, очень редко, когда соберётся достаточно информации, выступаю тем гражданским инженером…
Просто большой калькулятор, а когда и сколько ЭВМ подключить, задаю не я, а Господь. Аминь.

Это всё, что происходило, забывал и я сам, да потом и все люди, а вот особист не забывал, всё, наверное, подшивал в папочку, от него же все эти события особой тайны не имели…
Он же уже большой психолог умел разговаривать с людьми, они ему сами, без допросов, всё рассказывали. Он же тоже помогал всем и каждому, как я и написал ему в генеральном плане его жизни. А он, следуя ему, очень высоко взошёл, в самые высокие кабинеты Москвы…
Вот как отозвалось единственное слово: Упырь!
В судьбе его, да и многих людей, да и меня самого потом. Всего одно, жёсткое, злое слово, но слово Правды…
А Правда и бывает такой, очень жёсткой и ранит душу до крови. Вот эту кровь, образно, я ему показал, что он кровопийца, питается страхами людей, подпитывает ими свою, тоже в беде душу…
Всё же это истинно так, это же понятно уже любому школьнику, раз я разложил всё в этой книге, как 2+2+2…
Конечно, и школьники бывают разные, и даже крутые двоечники, но вот в тех двойках я не виноват…
Мне бы свои успеть исправить до конца жизни, но здесь опять же, нужна помощь людей, хоть маленькой молитвой, и помощь Господа. Помолитесь обо мне многогрешном. Аминь.

БЭВА и майор – Да, прежде чем рассказывать об этом грандиозном розыгрыше майора, надо сказать несколько слов, откуда он там взялся, и прочему возникла одна из самых острых проблем…
Там же намечалось просто грандиозное строительство жилых домов. Место было просто идеальное. С севера высокая каменная гряда-возвышенность. Потом резко обрывается, к югу Ташкент…
Но была одна проблема – нет воды…
Решили по-военному просто, почти напрямую, вдоль дороги, и подъём через КПП. Но проект зарубили, такой подъём не осилит не один насос, будут очень большие затраты…
А я, в эти два последних часа перед отъездом из учебки, которые нам дали чтобы попрощаться со всеми. Сбегал к этому майору зам.по тылу, что-то там по мелочам подсказать, и чтоб он замолвил за меня слово, что я буду очень нужен этой точке, как аттестованный электрик…
Он и озвучил мне эту проблему. А я ему сказал про тропу самовольщиков, я же по ней и за вином несколько раз ходил, и залетел на днях, так что меня легко занесут в другой список, для этой точки…
Он вроде пытался возражать, что по той тропе длиннее выходит. Но это же пустяк, зато никаких насосов не надо, всё само самотёком потечёт. Ничего не надо копать, просто трубы положить…
Он мне дал записку, что не возражает против моего отъезда, хотя, был приказ полковника оставить меня в части. А зам.по тылу замучили вызовами, связанными с электричеством, а у меня был действующий доармейский допуск. Так что я подстраховался со всех сторон. Попасть в другой список получилось, благодаря всей массе подстроенных факторов, с тем и уехал…
А через год, когда меня стали постоянно привозить к полковнику, там уже вовсю кипели работы. И был построен уже первый коттедж, в который и заселился этот майор, начальник строительства…
Вот он и наехал тогда на меня, а потом подошёл за помощью. Озвучил проблем 5, все и не вспомню, но вот две помню хорошо. Делился тревогой, что дочка может институт не закончить, учиться слабо. А вот с другими дочками, сверхгоре каждый день…
Каждый день одна и та же история: играют вроде у дома, а потом обязательно исчезают, и ищут их, когда полчаса, когда час, а в последний раз – два часа всей частью…
А кругом же ямы этих котлованов, горы стройматериалов, да ещё змеи везде, и прочая нечисть…
А чем я ему мог помочь, он же мне ничего более не рассказал, мало данных. Вот я и сказал, что посчитаю на личной ЭВМ. Но попросил никому не говорить, пусть это пока будет тайна. Там же строго у нас всё, нельзя ресурсы тратить налево, он и обещал молчать…
Пришлось подключить и гражданского инженера, и его 2х студентов, и всех женщин, чтоб они подтверждали, что БЭВА работает на него. Они же тоже уже жили рядом с ним, в других коттеджах…
Через день, когда меня снова привезли, и мы встретились, я поднял большой палец вверх и сказал, что результат очень хороший и даже обнадёживающий, надо только добавить немного данных, и досчитаем окончательно…
Вот тогда он открыл и выложил весь массив информации. Дочка оказались не такая уж сверхслабая, этакая троечница с плюсом. А проблему с этими маленькими детьми я посоветовал решить просто: на общем построении, попросить все эти двести человек солдат-строителей, следить за детьми, а также подключить и наши все роты. Да у них не один шаг не останется незамеченным. Будут просто передавать от одной группы солдат к другой, а где и специально следить…
Да там в эту игру-забаву вся часть включилась. Даже специальные следопыты выискивались…
А девчонки уже всё более и более расширяли круг познания мира вокруг, а из ближнего мира уже сами знали выходы. Через месяц они обследовали всю эту большую территорию, и всё, интерес у них пропал. Просто легко возвращались домой сами. Родителям уже не надо было их искать, подключая солдат…
Но розыгрыш тогда удался на славу…
Но пока БЭВА работала на него, он же и новые данные совал мне о своих проблемах. И они все оказались так же легко решаемыми. Но прикололись же мы все знатно. Да и он сам оказался с юмором, хорошим добрым инженером-строителем…
Он же слышал об этой БЭВА от своих соседей, да и офицеры о ней иногда упоминали, вот и поверил каждому моему слову, а они же всё подтверждали…
Да мы все тогда ждали чудес от этих ЭВМ, вот уж они всё помогут, всё рассчитают, эти предтечи суперкомпьютеров…
А на деле, только большие аналитические калькуляторы, но это знали только единицы технарей, и даже поддерживали такую веру у людей в разум машин…
А разум мозга человека, он же не постижим, он у всех разный, кто там знает, что там под черепной коробкой, какого уровня вычислитель, и с какой скоростью…
Это же всё не от нас, это всё только от Господа, кому и сколько дать, и когда включать этот ресурс, и для кого…
Всё не от нас, а от нас только хаос, и случайности, которые и не случайности совсем. Но кто об этом знает и помнит…
Мы же свой вычислитель редко включаем сами на полную мощность, привыкли кнопки гаджетов жать, ища ответы в Интернете, или в сплетнях, или ещё в чём-то подобном. Такие вот чудеса с ЭВМ были в моей жизни…

ВОДОПРОВОД – там же вся проблема с этим водопроводом была в том. Что по тому пути, что я начертил мелом по карте, провести было просто невозможно, там же сразу после этого роспуска, между горой и возвышенностью, сразу с углом шёл арык с водой. Лезть выше по началу склона не позволял рельеф, там же сразу скалы начинались, ни один экскаватор не возьмёт. А взрывать, когда в горе сверхсекретный центр прослушивания, нельзя. Полный тупик…
Я просто провёл мелом по арыку и сказал, что зимой там воды по колено, я же босиком переходил всегда, когда ходил за вином в учебке. Отвести воду на зиму в сторону, да на любое поле просто сбросить. Прокопать под арыком глубокую траншею, сверху засыпать гравием, и будет вам счастье на века. Никаких особых насосов не надо, качнуть один раз и потечёт. Они так и сделали, ни на метр не залезли на сельхозное поле…
Но я же провёл мелом только от пересечения с асфальтированной трассой, а от неё, мол, пустяк, сами проведёте. Они и провели по-военному чётко, прямо и под углом к водозабору из горной речки…
А этот прямой угол был рядом с незаметным понижением местности, за этой каменной грядой, да ещё в зыбучих песках. У них там начались аварии, после мелких землетрясений, началось ещё понижение местности, и угол всей конструкции оголился и откололся. И так несколько раз, а никакой же опоры нельзя было возвести в зыбучке…
Пришлось и здесь проложить трассу как бы по дуге, а потом уже в неглубокую траншею в 200 метрах от речушки, чтобы не нарушить подъём горизонта, и только потом к водозабору…
Вот тогда всё заработало просто идеально. Качнули, вода самотёком пошла в часть, в большой бункер накопитель, от него насосами по городку жилищного фонда, а излишки переливались в озеро. А оно и было приготовлено к приёму огромного количества воды. Была и дамба, почти километр, и хороший бетонированный шлюз, для выпуска излишков в арык и на поля…
Стройбат и возвёл сперва эту дамбу и бункер накопитель, а попутно и бассейн 50х20 м, с несколькими дорожками для плавания. Но воды ещё не было, когда мы учились в учебке, а через год уже непрерывно лилась из трёх труб в бункер, чтобы быстрее заполнить озеро. Потом по проекту будет одна или две, в зависимости от сезона, а третья резервная, на случай аварии. В армии же всё так дублируется, а городок был сперва полностью военный, потом появятся улицы гражданских специалистов из карьероуправления…
Сейчас же есть гугл карты, я нашёл его, и все эти складки местности, и думаю, что и центр УКС тоже существует, да и сам КП на века сооружён, но вряд ли там военные, слишком он дорог для содержания, хотя, кто его знает? Замени эти ЭВМ на более современные, и он окупится сторицей. Но что там творится – не ведомо. И раньше было всё сверхсекретно, а теперь другое государство и подавно…
Вроде бы мелочь, сверхпустяк, так черкнул мелом по карте, да наболтал за пять минут с три короба, мол, будет вам счастье, а вон как оно обернулось…
Наверное, самое моё мимоходное решение такой проблемы, с такими последствиями. Действительно неведомо как наше слово отзовётся. Да я о нем и не вспомнил никогда, как не помнил о сотнях, а может и тысячах подобных. Просто меня начали возить туда через год с лишним, и пришлось доработать его в конце…
А сейчас почему-то для этой книги дают вспомнить очень ясно. Этот сверхпустячёк, но с такими последствиями для других…
Я даже был поражён с какой скоростью этот стройбат возводил эти коттеджи. Там же отопление не требовалось, дома тоже все каркасные, и из готовых конструкций. Заливай фундамент, и через неделю заселяйся, чисто, как грибы после дождя росли…
За три месяца, что я туда непрерывно ездил, там и магазин построили и открыли. И уже вторая улица заселялась семьями офицеров и гражданскими специалистами…
Но в те проекты я влезать категорически отказался, только в военные, о которых очень просил полковник, зам.генерала. Да и мои командиры все просили за него, чтобы ему доработать пару лет уже до пенсии без косяков. Что неминуемо бы случились во время тех грандиозных перемен в части…
Один этот центр прослушки, наверное, стоил или ордена, или трибунала, да просто вылета из армии пинком, не дожидаясь пенсии. Вот видя эту проблему и надвигающуюся на него угрозу, я и пришёл на помощь…
Это же было главное предназначение моей жизни: помогать людям в беде. А все эти попутные технические решения, как бы ерунда для меня – это побочные эффекты, для решения главной проблемы, помочь человеку в беде…
Так что я нисколько не гордился, и не афишировал свои заслуги. Да их и не было, решения происходили мгновенно, на каком-то озарении. А озарение — это именно то, что и отличает нас уже полностью над животным миром. Озарением и двигается вся человеческая цивилизация. Никакие ЭВМ ей и в подмётки не годиться, и даже все эти ИИ с наворотами. Вот у них озарения от Господа точно не будет, занимай они хоть все бункера мира. Аминь.

Да, вот теперь я окончательно всё и вспомнил. Эти же все поездки в головную часть начались из-за этого водопровода, который я им и черкнул по карте мелом…
Они начали разрабатывать проект, но упёрлись в скалы у подошвы горы. И если подъём прежде горы ещё можно было одолеть с помощью шурфов, и взрывая небольшие заряды. То скальную породу у подошвы горы надо было уже брать динамитом, а это бы привело и к сотрясениям, да и мог случиться оползень. Уж очень круто там нависали склоны с двух сторон, а на вершине горы огромный бункер и мачты центра УКС. И арык рядом, траншею никак не прокопать, ни взорвать было нельзя…
Вот мы и пошли с майором зам.по тылу на местность, а потом туда подошёл и полковник, и этот майор из стройбата, который и наехал на меня, что я тут шляюсь…
Я там везде исходил, и везде был тупик, и переходы через арык, и выход на сельхозполя, а по одну сторону арыка скальная порода. А под арык лезть идея никому в голову не вошла, да и не было таких идей, наверное, и после…
Это же было тоже очень затратное, но когда полный тупик везде, а уже такие колоссальные средства вбухали, то это и сработало именно в тот момент. Раньше бы этот проект тоже не прошёл. Всему, видно, в этом мире отведён свой час, и свои исполнители, и свои шестерни…
Вот и я сгодился на тот час своей шестерней, привёл в зацеп всю эту махину, и незаметно удалился. Каждый должен заниматься своим делом, к чему призван, чему обучен…
А я обучен был быть специалистом в своём радиоцентре. Вот туда и просил отвезти меня сразу, как давал им советы. А они их стали просить со всей возрастающей силой. Пока не вскрыли мне все секреты этой части…
Я её тоже изучил досконально, как те две девчушки майора-строителя, и тоже потерял к ней интерес. Попросил больше не возить меня, говорили, что надо, по телефону…
А мне просто дано было от Господа, замечать эти мелочи: будь то в выражении лица, или в жесте, просто оброненное случайно слово. И всё, на этой почве происходило озарение, и слова сами непроизвольно и естественно вылетали изо рта…
Ну, и понятно, что и Господь давал мне всевозможную массу информации. Что-то подслушал, что-то сами рассказали, что-то прочитал и т.д.
Да в то время у меня была неплохая память, да бойкий язык, и как это теперь называют – коммуникабельность с людьми...
Вот всё в сочетании и давало такой нужный и людям, и Богу, эффект. Как говорят: ничего личного, только для людей, а не для бизнеса. Очередные 2+2. Аминь.

АНТЕННА – И главные слова, то ли вишенка, то ли клубничка на торт. Почему так легко и просто нашлось решение с тем щебнем, для засыпки этого многокилометрового арыка…
Наверное, только я один в этой части и знал, что за краешек белого облачка виднеется на горизонте…
Я же ко всем, когда проходил практику на этом центре УКС, приставал с вопросом об антенне. Как она устроена, и нет ли у неё какого-нибудь вредного излучения, уж очень она необычно и странно выглядела…
Представьте огромную трубу, забетонированную вертикально в эту гору, в неё вставлена труба поменьше диаметром, с какими-то ещё кольцами-вставками, потом труба поменьше, опять с дополнительными кольцами вставками внутри. И так 7 уровней, всё из труб, залитых бетоном, а на вершине верхней трубы забетонирован толстый брус-штырь, как бы пара рельсов, ещё метров 15. Это, понятно, была главная коротковолновая антенна, и антенна радиоразведки…
Потом справа от вершины предпоследней трубы, такой куб-геморой, внутри которого шли спирали из поволоки. Это я тоже вычислил – приёмная антенна индуктивного излучения. Например, для средних или длинных волн…
А вот геморрой с другого бока выглядел таинственно и страшно. Такой здоровенный чёрный ящик с прибамбасами, в какой-то раме из швеллеров. В который входит не только толстый и бронированный кабель для считывания сигнала, но и такой же толстый и бронированный кабель питания, и ещё кабель поменьше, он тоже шёл в этот прибамбас…
А мы же жили в эпоху, когда только что гремели первые атомные взрывы, и у всех на слуху была и радиация, и прочие излучения…
А я хоть и начитался всяких научных журналов, но всё равно же парень из леса, что-то этого ящика побаивался. Вот и лез ко всем с вопросами, а никто, ни деды, ни младшие офицеры этого не знали. Я тогда и пристал, к этому ещё тогда незнакомому полковнику с вопросом: нет ли там излучения?
Он даже отчитал меня, сказал, что я, как радист, должен был сам всё понять. Он разберётся с нашим командиром, чему он нас учит?
Но я упёрся, сказал, что учит он нас отлично, но вот ящик с прибамбасами я не могу вычислить. Понимаю, что это какой-то усилитель, но чего не пойму. А один прибамбас с торца, это тарелки для радиорелейной станции, а другой прибамбас — это тоже антенна, но чего не пойму. Там же наверняка фазированная антенна, раз подходит столько кабелей, разве, что для частотного усилителя…
Что он и подтвердил, даже удивился, что я сам до всего дошёл. Но как говорят, в споре рождается истина, вот и я в споре получил озарение…
А дальше уже дело спортивной техники, я же легко подпрыгивал на полосе препятствия до 2х метров, цеплялся пальцами, и забирался дальше…
Так и тут, натаскал постепенно груду кирпичей к подножию антенны. Начал их класть на каждом ярусе. И вставать на них, чтобы дотянутся до следующего, и так довольно много…
Добрался до самого того частотного ящика. Рассмотрел там всё изнутри. Встал даже выше него, держась за последние ярусы из трубы и толстого металлического бруса, вставленного в неё. А с той высоты, да ещё начитанный разных научно-популярных журналов, и смог разобрать, что это за пузырьки-облачка на горизонте. А их там оказалось три. Два были хорошо видны, а третий опять таким же пупырышком…
Это оказались терриконы белого известняка. Такая крошка и пыль отходов карьера. Где добывался весь этот известняк, для строительства нового города Ташкента…
На дороги эта крошка не годилась, а вот для засыпки того арыка подходила идеально. Ну что для техники эти 20-30 км, да ещё есть своих пара экскаваторов, да пять КАМазов у стройбата. Да и карьер что-то подбросит из погрузчиков, да любая автоколонна окажет спонсорскую помощь…
Вот и этот самый дорогой вопрос в новом проекте разрешился легко и естественно. Там потом этой крошкой заодно и все тротуары обустроили идеально, по всем уровням гор, получился образцово показательный городок.
А всё это моя натура романтика, заглянуть за горизонт, что там есть за ним. Потом, уже снова бывая на этой вершине с полковником, и слушая его ругань по поводу этих кирпичей вокруг мачты, какой, мол, дебил их натаскал туда?
Я ему и открыл свой секрет, сказав, что я их туда и натаскал, я и уберу, раз это непорядок…
Но он, наоборот, когда до него дошло, как можно легко добраться до того ящика для ремонта и тех ухода. Сказал, чтобы оставил, и что завтра же туда полезут солдаты, и снимут его для ремонта…
Вот очередной пример, что всё гениальное так просто. Он же у них давно не работал тот усилитель, и все думали, как туда попасть. Машину вышку туда же не поднимешь, а там высота девятиэтажного дома. Уже решался вопрос о строительстве лесов силами этого стройбата…
А здесь всего и надобно 58 кирпичей, четверть тонны, да пояс электрика, да гаечный ключ, чтобы открутить 4 гайки на 32, да разводной-газовый, чтобы отключить все кабеля питания…
А потом на верёвке через упор на другой стороне, у другой индуктивной антенны всё это спустить, а потом так же поднять обратно…
Я даже отказался сам это делать, вызовите местного здорового слесаря, и он в паре с другим это сделает. Сила есть, ума не надо. А такая примитивщина, да ещё на жаре, это не моё…
У меня и на другие дела время в обрез, так что на такую ерунду вы меня не привлекайте, и не отвлекайте. Мне вон своих молодых надо учить и учить…
На том и сошлись, и уже через неделю этот частотный усилитель заработал на славу. А заодно потом и индуктивную антенну заменили, на более красивую и мощную. Она уже не выглядела геморроем, а по моей просьбе её сделали белой, и в виде носа судна, а этот чёрный усилитель, в виде кормы, а центр судна такая жёсткая конструкция вокруг мачты…
Вообще со стороны части стало выглядеть впечатляюще и красиво, как бы судно наверху с мачтой. Но это был ещё грубый прототип, судно без паруса, но от него пошло эхо и дальше…
Это тоже было моё стремление делать всё как-то нестандартно. Так я потом украсил и свой дом в деревне, и все постройки. Своими изобретёнными узорами в виде: сердец, волн, якорей, чаек, звёзд. Что и поддерживаю постоянно, подкрашивая и лазая по этим труднодоступным уже краям крыши, в свои 70 лет, но сдаваться, не собираюсь…
Раз уж пошёл в путь, то иди и не стонать…
А также когда узнал, что улавливать индуктивная антенна должна только со стороны Москвы, а с другой стороны даже желательно сделать отражатель…
Вот тогда и посоветовал всё это сделать в виде парусника. Всё закрыть, как бы отражателями. Тот чёрный ящик – это и так была корма, над центром — такой остроконечный парус. Всё это крепилось и соединялось на общую жесткую раму, из швеллеров, которыми была обвязана вся верхушка мачты, так что упора и жесткости хватало с излишком. А вот эти отражатели и были изготовлены, по моим эскизам и расчётам, на лучших заводах Ташкента…
Пожалуй, это единственное и грело мне душу. Понимал, что вся эта мура с техникой уйдёт в никуда, она же вся засекреченная, а вот парусник останется навсегда. Его же никакие ветра не возьмут, и ржавчина. Там же всё из нержавейки сделали. А это покрытие белое наносили, как эмаль, на лучшем авиационном заводе страны, где делали эти самолёты ТУ.
Вот эта память о неизвестном солдате, наверняка будет жить там, пока та мачта и парусник стоят. Мне верится, что, если даже придумают что-то ещё круче той мачты. Вроде связи через космос просто тарелками, весь тот посёлочек, что образовался в части, будет против, чтобы парусник убрали. За свой счёт да восстановят…
Да там потом и новый большой посёлок, в 50 км от части, куда переселят всех гражданских, и военных на пенсии, назовут «Парус», и он у них будет стоять везде, и в центре, и по краям. Смотрел как-то по гугл карте, там уже очень большое поселение. Что-то мне подсказывает, что название посёлка они взяли с той мачты…
А я в своих вычислениях редко ошибаюсь. Ну, откуда в тех полупустынных краях, где все названия звучат на их наречиях, это единственное не их слово – ПАРУС…
За какие такие заслуги морское имя в пустыне?
Конечно, при желании это можно было бы раскопать, но мне, как всегда, это уже не интересно. За горизонтом же снова столько интересного. Надо снова таскать кирпичи к мачте, да строить подставки, и лезть всё выше и выше…
Там же постоянно на горизонте виднеются эти белые шапочки, а что это там?
И ведь лезу, и Господь открывает всё ясно, и подробно во всех деталях. И это всё оказывается так просто и естественно, что недаром и говорят: что ларчик просто открывался…
А где просто, там и Бог. Он же всё в этом мире создал, как 2+2+2. А мир просто не хочет это видеть, просто не лезет на мачту познания, а копошится в своей суете внизу, как те черви…
А про часть доходили слухи, что там опять только одни военные, и всё засекречено. Там же без ПВО никак. Стразу пойдёт такой трафик наркотика из Афганистана беЗпилотниками, что вся страна захлебнётся. А так у военных всё под колпаком…

ПАРУС – Я же как-то просчитывал всё и предчувствовал. Вот и в последней встрече с полковником в той части. Мы стояли около штаба, ожидая машину, и смотрели на этот белоснежный парусник над частью. Он же был виден из любой точки, с любого расстояния…
Я и сказал, что вот ради него и стоило мне всё это время ездить. И стоило столько нервов потратить на всё, и его я буду помнить всегда, что служил в такой части, где был такой парусник…
А он мне тоже честно сказал, что это, пожалуй, и у него будут самые сильные, и самые светлые воспоминания о службе. И ему уже оставалось где-то 1 год с лишним. Он же тоже был главным участником и исполнителем всего. И эскизы и макеты рисовал, в натуральную величину, по моим наброскам и расчётам, а потом лично ездил на этот авиационный завод, чтобы лично попросить ген.директора о помощи. Даже, подключал генерала…
А тот же за его спиной в этом штабе ТуркВО жировал, да вместе с руководителями всех заводов, и прочей номенклатурой, и проводил всё время, в этих корпоративах…
А полковник ездил и всё контролировал. Чтобы из нержавейки, и белое покрытие эмалью, и все нужные отверстия для сборки, и все эти гайки, болты тоже из нержавейки…
Тоже положил немало усилий, там же было чуть ли не три пробных, но я всё забраковал. Надо было, чтобы на века, что и сделали, в конце концов. Это уже была только его заслуга…
Вот он и сказал, что будет помнить эту часть, не за эти секретные бункера, что стоили ему стольких нервов, а вот за этот парусник. Он и фото при мне делал, а нам же и близко было нельзя, даже и думать о фотоаппаратах, в той секретной части…
На нашей точке нам спонсор купил, а потом и офицеры скинулись на фотоувеличитель, и всё прочее оборудование.
А там даже близко ни у кого не было, да и полковник снимал за моей спиной. Чтобы никто из офицеров даже издалека не увидел, и не взял с него пример…
Я ему говорил, что надо с другого ракурса, и поближе. А он отвечал, нет нельзя, там везде со всех сторон глаза…
Если он, такой главный, подаст пример, то все начнут щёлкать оттуда, и это будет уже не остановить. Пойдут старшие, потом средние, потом и младшие офицеры, за ними и деды…
Да, пришлось согласиться с ним, этот снежный ком уже не остановить. Пусть снимает каждый исподтишка. Всё-таки приличия секретности надо соблюдать, за это же и зарплату платят…
Позже эту проблему разрешили, когда начали строить жилой городок, отвели места для съёмок: и солдатам, и офицерам, и гражданским, каждым свои. Но я уже не ездил тогда в ту часть…
Так что фото того парусника у меня нет, но в памяти он так и парит над землёй. Парус надежды, надежды о дембеле, а потом и надежды о Небе…
И пусть об этом уже, может, и были слова ранее, но парус надежды – это главный парус нашей жизни. Так что повторение только улучшает память, и даёт толчок и свой парус надежды поднять на мачту…
Чтобы он как тот нависал над нашей жизнью, видимый с любой точки, с любого ракурса нашего бытия. Да он и виден всем, этот главный Крест, под которым лежит череп смерти. Что смерти уже не будет, а будет Воскресение в Жизнь вечную. Аминь.

Там же в этой истории с парусником, тоже не всё было просто и гладко. Первый проект делали на знаменитом заводе холодильников «Свияга», из того же белого металла, что и холодильники. Его даже и привезли и прикрутили, но быстро поняли, что металл слишком слабый…
Ветер быстро делает своё дело, сперва один болт вырвало, потом другой, надо менять…
Вот тогда и начали искать подход к авиационному заводу. Уже через генерала, который увидел первый проект и оценил…
Завод изготовил такой же парусник, но уже из хорошей нержавейки, из которой и делались эти корпуса пассажирских лайнеров и ракетоносцев. Да ещё покрытых белой эмалью…
Макет был привезён и даже затащен на гору, но вот поднимать и прикручивать его сразу не стали, была ветряная погода. И он стоял закреплённый у подножия мачты, привязанный проволокой, чтобы не упало…
И вот за эти несколько дней, что он стоял внизу, но был виден всем, стало ясно, что размер маловат…
Позвонили на завод, спрашивая: нельзя ли повторить, и увеличить в 1,5 раза размер. Те не просто согласились, а попросили вернуть тот парусник обратно. Там же все руководители цехов стали приходить к ген.директору и просить такие парусники к себе на цеха. Но все макеты и чертежи уже успели выбросить, и вывезли на свалку…
А тут такая удача, парусник везут обратно. Они их стали вешать на каждый цех, но разного цвета, в зависимости от занятого места в соц.соревновании. Так что и эта проблема разрешилась чудесным образом. Но зато нам новый, да ещё усиленный рёбрами жесткости, вышел на славу. Он же весь был из сборных деталей, так что поднять всё это, да по очереди залазить, чтобы закрутить пару гаек, была просто большая группа дедов. Там уже никаких простых солдат не подпускали, только самые крутые сержанты лезли, хоть одну гайку да закрутить. Или хоть за краешек листа подержаться, одолевая подъём…
Все же прекрасно понимали, что это будет нечто, о чём они будут помнить всю жизнь. Вот, наверное, единственное в чём я им завидовал тихой завистью, что и мне не удалось быть в их числе. И хоть гайку или болт подать наверх очередному сержанту…
Меня бы рядового только бы по блату подпустили близко, но наверх вряд ли…
Полковник рассказывал потом по телефону, что сперва и офицеры захотели его прикручивать, но деды упёрлись, пусть тогда сами и таскают наверх. Так что здесь дедушки победили в споре, говоря, нам скоро домой, а вы думайте и находите другой парусник надежды, а этот отдайте нам…
Да и офицерам сложнее, их и числом поменьше, да и времени, чтобы собраться вместе, нет. А там же не только из наших рот, Т и ЗС хотели участвовать, это 500 человек, а из роты КП – 300, да стройбат разросся тоже до 300…
Всем хотелось прикоснуться к паруснику. Там же все следили за каждым очередным кусочком, его же монтировали несколько дней. Там же не просто эти большие листы деталей, там же ещё рёбра жесткости с тыльной стороны, из нержавеющих профилей были, да крест-накрест. Чтобы сверхнадёжно, да и все соединения из нержавейки, так что и демонтировать, или заменить что-то особого труда не составит…
А подъём я им сразу просчитал до одного кирпича, на эту высокую мачту. Я же не за один день эти кирпичи туда натаскал, может, неделю затратил. Они же недалеко от входа в бункер лежали, а это ещё примерно 50 метров до основания мачты. Потом подъём всего ещё на 2 метра вверх, на саму стенку основания, а потом уже по паре штук к основанию мачты, и на саму мачту. Постепенно поднимая их поштучно на каждый ярус, которые уже более двух метров, для этого и нужны были кирпичи, чтобы хватило роста положить туда следующий и самому на кончиках пальцев подтянутся и залезть туда…
Просто какой-то фантастический труд, но что-то же меня двигало, что-то же давало силы и упорства. Это же никто вообще не видел. Там же эта бронированная дверь, с полметра толщиной, ещё пять минут не закрывалась после притвора. Потом автоматика срабатывала и всё…
А я приспособился, зайду со всеми, потом один вернусь как бы поздороваться с моими новыми друзьями радиомеханиками радиорелейных станций. А заодно, мол, закручу этот огромный штурвал на двери, чтобы окончательно запереть дверь…
Тоже ещё то занятие, утомительное и долгое. Вот почему за мной никто не шёл, и не следил, никому не хотелось крутить этот штурвал, там же около десятка оборотов надо было сделать. А я ещё в дверь лампочку переноски просовывал, чтобы замок, пока я на улице, не сработал, и меня бы пришлось впускать дежурному офицеру смены, только у него одного был ключ, по звонку…
Так что я неделю трудился в поте лица, не зная ещё зачем, но хотелось заглянуть за горизонт, и я заглянул…
Я же не только те терриконы увидел, но и сам Ташкент за 70 км, все эти новые белые кварталы девятиэтажек. И все горы уже с вечными льдами. И пустыню до горизонта, в другую сторону, между гор и Ташкентом. И антенны воинских частей в Чирчике, и на КП ракетного полка. И ещё кое-что…
А у меня же ещё в кармане, в железном военном футляре, были эти военные очки. С круглыми маленькими стёклышками. В какой-то как бы пружинистой оправе. Так что всё видел идеально, почти как в бинокль…
Но кому тогда всё это было рассказать? Да никому и не рассказывал, заглянул за горизонт и хорошо…
И только потом, наедине, там, наверху, открыл всю тайну полковнику. А ведь как здорово те кирпичи помогли сперва с ремонтом частотного усилителя, потом с заменой индуктивной антенны, а потом и с установкой двух вариантов парусника…
А откуда у меня брались силы? Я же уже на пятый день выдохся, таская эти кирпичи. Даже немного простыл там потный, на ледяном зимнем ветру. Что уже хотел сдаться, да и сдался, вроде, но тут опять выглянуло солнышко, и я понял, что это знак, надо завершать работу…
И я её и завершил, больной, с температурой, перевёлся из ночной смены в дневную, и ровно в 12 часов оказался на мачте. А потом уже несколько месяцев стояла эта зимняя хмарь с тучами, но почти без дождя…
Даже здесь Господь помог, и дал то оконце за всю зиму, чтобы я смог завершить тогда тот подъём. Который даст толчок всем тем событиям: и с терриконами, и с парусником, и с ракетными дивизионами, и ещё много чего, что уже засекречено…
Да я и сам видел, что какая-то незримая сила всегда мне очень сильно помогает. И даёт силы в любом преодолении препятствий, которые в изобилии встречаются на пути всех, кто начинает делать восхождение. А не остаётся с толпой внизу, где тепло и уютно, как в том бункере, на той горе. Там же везде стояли эл.тепловые пушки, что просто после пути и подъёма, после ледяного ветра, а когда и мороси какой с неба, было так комфортно…
Там же все сержанты и дедушки просто ходили в майках. И офицер сам ничего не имел против, находясь в одной рубашке, без кителя, который сразу же вешался на спинку стула…
Хотя, на самом КП внизу, эту привилегию имели только полковники, снимать китель. Остальные, даже подполковники и майоры были в кителях, все строго по уставу. А там, в том бункере наверху можно было его и нарушать…
Там же ни один офицер не полезет туда с проверкой, да ещё с ожиданием, когда тебе приоткроют дверь этим штурвалом, а потом втискиваться в ту щель, что образовывалась если открывали вручную, не эл.мотором…
Так что в том бункере наверху ходи хоть в трусах, всё позволялось. Да эти уборщики-секретчики, да и радиомеханики радиорелейных станций, в трусах и мыли свои помещения, такая там стояла жара. От этих пушек и всей аппаратуры…
Так что я помёрзнув, довольно сильно, довольно быстро и отогревался. Садился поближе к пушке, и через пять минут, как из парилки выскакивал. Почему и простуду тогда так быстро прогнал, посидел уже полчаса под пушкой, и весь пропотел, как в парилке, что ни разу и ни чихнул, и не кашлянул…
А ребята просто после таких переходов и подъёма вверх, один за другим простывали и болели. А я ни разу после не болел простудой, да вообще чем либо, кроме лечения зубов…
Но вот в санчасти себе санаторий устроил классно. Сперва на две недели, а потом ещё на 10 дней…
Но ни на йоту не отстал от учебного процесса, а наоборот вышел полным отличником по всем дисциплинам, без исключения. Но это всё вышло как-то естественно, и без особого напряжения…
Сказалось и желание быть радистом, как и отец, морской радист. И отличная база в знании электротехники, да и кругозор после этих сотен, а, то и тысяч книг, был довольно обширный…
И это предвидел Господь, даруя мне тот дар, чтобы и я мог нести людям помощь в беде, и по силам. А не по силам Господь испытания не посылает…
Вот эта множественная подготовка, учёба во всём, и давала преодолевать все испытания на пути…
И даст Бог и дальше даст мне силы завершить окончательное восхождение к самому пику духовной мачты. Я же на пик той мачты-шпиля даже не ступил, добрался только до его подножия…
Вот и мы все стоим у подножия той духовной лестницы, о которой и говорят все евреи. Говоря, что они уже на ней, а мы гои – черви, ползём, не зная куда, вдали даже от подножия. Всё опять, как и везде, вернулось на круги своя, и я завершаю очередной круг. Аминь.

СПИСКИ – Раз уж зашла речь о том штурвале на двери, что я крутил целую неделю один, надо сказать, что было после, и до этого…
А до этого было, что я видел разный хаос, в составлении разных списков у сержантов. Как только возникала такая потребность, просто быстро набрасывал их, и через разных всегда курсантов подбрасывал ст.сержанту. Он был ответственен за них. Он, конечно, выпытывал всё у этих солдатиков, а потом и делился со старшиной о моих проделках. Но не останавливал меня, так как всех это идеально устраивало. Я же ему и расписал, например: кому и с кем работать на полигонах с радиостанциями. Чтобы были равные пары, и по уму, и по скорости. И другие пары, чтобы земляк с земляком, умный с умным, слабый со слабым и т.д.
Вот и здесь, отсидел пару недель перед этой пушкой-печкой, и наблюдал одну и ту же картину. Вечную ругань, кому в очередной раз оставаться дежурить у двери, чтобы закрутить штурвал, через 5 минут после нашего захода…
Составил список, но уже парами, тоже по тому же принципу: чтобы были друзья, или одинаковые интересы до службы, некурящий с некурящим и т.д.
Меня же никто из умных, будущих сержантов даже и не думал приглашать, да и просто добрые всё понимали. А если подходили тупые с такими предложениями-вопросами, я их посылал далеко, покрутить как я штурвал неделю, мол, потом приходи. Но на неделю сразу никто не соглашался. Все же надеялись как-нибудь да увильнуть, и некоторым это удавалось, а другие попадали и два, и три раза, пока до тех дойдёт очередь…
Что пришлось мне опять вмешаться, а потом уже до многих дошло. Стали уже требовать, чтобы я вносил коррективы, если кто выбывал в списке из своей очереди, или приходили новые…
Но вот последний список составлял уже сам капитан. Не доверяя никому, кому, куда ехать: кто на КП, кто на точку приёмного радиоцентра, кому в Самарканд. И туда несколько человек уехало…
Наверное, и это всё дало какую-то последнюю лепту, когда я им подбросил идею, что меня надо вычеркнуть из лучшего списка на КП, а загнать, как самовольщика, в самую последнюю дыру, на эту небольшую точку, где по слухам служба была самая тяжёлая. Просто жёсткая, в непрерывных, до самого дембеля, двухсменных боевых дежурствах…
Но мне кровь из носа надо было именно туда. Хотя, меня и ждали там эти деды, чтобы уж избить, так избить, за то, что я их водил по «минному» полю…
Но я почему-то знал, что именно там моё истинное место, именно там мне будет воля во всём, и в службе, и во всех передвижениях вне части…
Как это назвать: предвидение, или расчёты – не знаю. Но шёл ведь на это, нисколько ничего не боясь…
Я даже борзел иногда, если этого требовалось для воплощения даже не задуманного, а какого-то подсознательного движения к какой-то неизвестной цели…
Да, понятно, же, что это Господь и двигал, и вдохновлял, и приуготавливал эти пути. А мне предстояло идти через эти тернии к своим звёздам…
А я ведь к ним и дошёл, как в случае с этим парусником, а остальное будем считать побочными эффектами. Хотя, и они сыграли свои роли в становлении того парня в белой рубашке, что я добрался наконец до моря, до своей мечты. И пусть не на паруснике, но на самом лучшем дизель-электроходе. Мы же сами его и перекрасили. Когда стояли в доке, первый не в шаровом, маскировочном цвете. Чёрный корпус, но с белой рубкой, и полукрасной трубой. Совершу тогда своё главное плавание – помощи людям, которые в беде…
Тот парусник с мачты всё-таки воплотился и в реальной жизни. А впереди были новые паруса, новые ветра надежд, да и мачта стояла крепко. Так что плавание не закончилось, а продолжилось на суше. Пусть в других образах, но в такой же сущности, некого романтика. Который, пробирается к какой-то своей мечте. И круг замкнулся, я вернулся в родную деревню, к родовому храму, на родовую землю, к родовому погосту…
Где и надеюсь упокоить своё тело, и молюсь, чтобы и мне успели спеть «упокой», в нашем храме, пока ещё не вымерли последние христиане. А к этому всё и идёт, и просто семимильными шагами, и это я тоже предчувствую, да и все кому Господь даёт видеть и слышать. Аминь.

СЛЕЖКА – Там, после той слежки в посёлке, когда выясняли, зачем я встречаюсь с директором, история продолжилась и в областном центре. Да она и не прекращалась, этот человек, что вышел тогда со мной на встречу в поезде, оказывается, был в командировке в областном центре, и с первых дней вёл меня…
В том училище, куда я поступил учиться на киномеханника, была одна такая комната, как раз перед выходом, в которой всегда была открыта дверь, и было видно всех входящих и выходящих. И окно нависало, как бы приподнято было на подвальный этаж всё здание, так что из окна прекрасно было видно: кто с кем, и куда пошёл…
На эту особенность кто-то сразу обратил внимание, а те, кто учился по два года, рассказали, что там же канцелярия по личным делам. Они знают нас всех, и вот у них занятие-хобби, смотреть, кто с кем начал дружить…
Все эти новые парочки, что моментально стали образовываться…
Я тоже выбрал себе самую видную и эффективную. Но не за красоту и живой ум. А сперва просто вычитал в личном деле, что она из того городка, и даже из той общаги, где жила моя двоюродная сестра, хотелось о ней расспросить…
Но я же во всех делах делаю и подстраховку. Вот и тут я подстраховался, и стал брать с собой старосту группы, а я был профоргом…
А со старостой у меня был особый контакт, он же был из детдома, и ко мне особенно привязался. Мы же с ним и всю группу, эту дополнительную 3ю к/м, сами под себя и набрали…
Я сперва включил туда своих земляков, из северного района, где жили родители. Потом из южного района, где жили бабушка с дедушкой. Потом увидел значок «а», докопался, что эти, кто отслужил в армии, взял и их 3х человек. Чтоб не быть совсем белой вороной в этой группе, почти все сразу после школы десятилетки…
Только со значком, имели приводы в милиции, не взял. Кого-то староста взял под себя, так и сформировали всю группу. Вот он и был мне всегда этим щитом…
Мы же ходили так втроём весь сентябрь и половину октября. И я когда доходил до поворота из этой боковой улицы в проулок, всегда показывал этим следящим женщинам, куда мы пошли. Типа топ-топ пальчиком, или воздушный поцелуй с очередной провожатой, или ладони под ухо послушать, а по субботам щелчок по кадыку, и всегда делал ручкой, и они так же…
А в общежитии я всё вычислил тоже очень быстро, увидев с какой легкостью мне дали разрешение на выходы из общаги, и на более позднее прибытие. Там тоже строго было, после 9.30 больше не выпускали, а если впускали, то записывали фамилии, и ждал разнос…
А мне легко, да ещё выпытывали, с кем я иду на свидание, кто она, откуда…
И был там особый кинотеатр, особый в центре. Он вообще-то был как бы и камерный, для репризы театральной группы, если те не входили в областной драм.театр, для всех особых корпоративов, всё в том же духе…
Фильмы были старые, так что мест было свободных много, на иные фильмы даже не делали отметку места и ряда, садись, где хочешь…
Вот мы туда и повадились ходить с девушкой, с которой я познакомился на одной молодёжной вечеринке. Иногда и билеты у меня из училища были готовые, с печатью…
А мы всегда перед фильмом заходили на это возвышение-холл, перед главным входом в зал, и стояли там парочкой, никому не мешая и болтая о своём…
А я же замечал всё вокруг, даже, что за спиной, на мгновение оборачиваясь. Засёк, что вошёл один в тёмном плаще, поговорил с девушкой, та бочком к нам и подслушивает. А потом звонок, всем остаткам идти в зал, или вниз к кассам. А я бегом по карнизу над входом и кассами, заглядываю сверху в это маленькое окошечко администратора, и вижу край и рукав тёмного плаща, которого я уже вычислил, что он ходит за мной…
Потом администраторша выцепила меня из толпы, с просьбой передвинуть кресла на верхнем этаже, над её коморкой и входом в зал…
А там начала расспрашивать о девушке, мол, очень интересно мы с ней разговаривали, да и не в первый раз нас видит, запомнила, почему и позвала меня помочь…
А уже в следующий раз, я увидев «Волгу» в том проулке, где стоял кинотеатр, но было запрещено движение транспорта, уже всё вычислил. Быстро сбегал по карнизу, увидел этого человека в плаще, и полутёмные очки на столе, узнал его…
Так же мигом назад, и уже знаю, администратор именно меня пригласит передвинуть кресла…
А я ей сразу и говорю, не парься, вот тебе имя и фамилия девушки, она студентка 3го курса пединститута, всё остальное они узнают сами. Учится хорошо, из хорошей семьи…
А когда в очередной раз пришли, и увидел опять эту «Волгу» на том же месте, то просто подошёл к водителю, и спросил, что именно надо его начальнику от меня узнать, я же и так весь на ладони. И обо всех моих контактах он знает…
Водитель честно сказал, что его начальник просто хотел развеяться, отдохнуть от кабинетной работы. Отработать какой-нибудь навык оперативной работы…
Ну, раз так пусть отрабатывает, всё равно же доложишь, что я подходил, так передай привет, пусть работает…
А если появятся настоящие враги, то пусть обращается, помогу. И так с водителем подхохмили…
Но ведь помог, же я ему, сильно, подкинув, то дело милицейского начальника, после которого он и пошёл так быстро в гору. Не просто в полковники того райцентра, а начальником в областной центр…
А эта женщина из кинотеатра, да и потом комендант общежития подтвердили, да, это просьба того человека, они присматривали за мной…
Все же так просто и естественно, что даже та девушка, когда я говорил ей об этих деталях, не верила мне. И до сих пор не верит, говорит, что я это что-то придумываю, и о падении меня с того карниза, что я тогда чуть ногу не сломал, и всё свидание пошло насмарку, не помнит…
И это очередной пример о нашей памяти, что я с поражённым мозгом, после геморрагического инсульта, вспомнил в тончайших деталях, а она абсолютно ничего…
Как и весь мир не помнит за собой абсолютно ничего греховного, и такой белый и пушистый продолжает нестись вскачь к обрыву…
И только стоя перед Крестом, эта память может активироваться. И что-то всплывать, и выплывать вновь, и совесть требует очищения, сбросить этот груз покаянием…
Но кто сейчас идёт к Кресту добровольно, а не ради галочки раз в год, или просто из солидарности по Праздникам?
А если и видите кого в храме, то это же просто все твари по паре. Всё видящих и слышащих там единицы, а вскоре и их не будет, будет одна внешняя личина, показуха, и это видится тоже хорошо, да к этому всё и идёт…
Мир уже просто погребён под этим массивом информации, что всё сильнее и сильнее обрушивается на нас…
Где там вспомнить, то, что было, а то и нет, тысячи лет назад. Вон уже каких высот достиг ИИ, а то ли ещё будет, в этот новый век суперкомпьютеров, и даже уже могут заглянуть в прошлое…
Но вот в будущее не дано, и вряд ли будет. Хотя, есть уже масса пророков, ясновидцев, гадалок и колдунов, но будущее им – нет. Никто не узнает, пока гром не грянет, и мужик не перекрестится…
А то, что молния сойдёт раньше, никого и не волнует, да и никто, и не помнит…
Вот такая штука наша память, и мне почему-то дали это вспомнить. Аминь.

Я потом, в том длинном разговоре, с этим человеком по нелегальному телефону в моей мастерской, спросил: почему у них такая необычная «Волга»?
Вся такая с наворотами, со столичным обвесом. В виде шикарных зеркал заднего вида. Ручки и диски из никеля. Антенна и особые фонари. Вы же должны быть неприметными, или это чтобы боялись?
Да, он и подтвердил, что врагов в этом городе никогда не обнаруживали, и на это дали добро, единственным в стране, чтобы боялись…
Так что и моя помощь, если появятся враги, не понадобилась. Но если появятся, он напомнит обо мне, а если там забудут, то он сам придёт за мной – оценил мой прощальный прикол…
А об этой коррупции, взятках, и прочих махинаторах, уже тогда зарождающегося крупного бизнеса, это не мой профиль. Мой, помогать, если пришла беда на порог…
Поэтому не трогали раньше, и не трогали потом, и не трогаю сейчас, значит, ещё не совсем край. Аминь.

Меня же за одни мои стихи-песни, где одна только правда, обо всей этой гнили во власти, и о бардаке в стране, должны вызвать много раз в органы, но не вызывают…
Значит, дело не сдали в архив, всё фиксируют, да и следят…
Я же в творчестве пустословием не занимаюсь, просто принимаю, что мне дают Свыше…
А уж они пусть вычисляют и анализируют, у них же всегда под рукой эти ЭВМ, да и людей туда выбирают самых выдающихся математиков по уму…
Думаю, все вместе, да и Господь поможет, мы сможем вычислить всё, что нужно этому миру в последние времена, для спасения последнего остатка. Аминь.

НЕЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ СИЛЫ – Сейчас, с высоты прожитых лет, и складывая всю эту мозаику, я понимаю откуда брались эти нечеловеческие, на первый взгляд, силы. Чтобы паренёк с очень легким для своего роста весом, мог всё это сотворить, и выносить на своих слабеньких плечах…
И если в разгроме штаба мне помогла эта нестандартная дверь. Обшитая с двух сторон, этим белым металлом для стенок холодильника, да с утеплителем внутри, такая антипрослушка. Да ещё и навесы, такие увеличенные, как у холодильников, только для холодильных камер. Что вся эта большая дверь для прохода двух офицеров одновременно, открывалась и закрывалась одним пальцем…
Так что разрушить стенку из одного кирпича, удалось с четырех ударов, два мои, и два битья полковника…
В гараже, этом залитым грязью помещении, я же тоже хитрил, нагрёб большое высокое ведро этой грязью, и не смог его поднять. Начал искать тару поменьше, какое-то маленькое детское ведёрко да кастрюлю. Что шофёру стало стыдно такому бугаю стоять, и он вынес это ведро. Я за это время наполнил маленькую тару, и сразу вывалил ему, да ещё добавил…
И вот в таком, всё более возрастающем темпе, мы сразу маханули чуть ли не половину, ровно до машины обнажили эту чёрно-белую красивую плитку. Так что ему пришлось потом продолжить и под машиной, уже без меня…
А потом так же залил всё водой, а отмыл только метра два ближе к улице, а остальное ему оставил домывать и выносить, только окончательный блеск навели вместе. Но вот с мачтой антенны так не получилось…
Там же было ровно 56 кирпичей, а это четверть тонны. И вот эту четверть тонны надо было сперва подтащить к подпорной стенке 1 метр, потом опустить вниз 1,5 метра, потом где-то с изгибом перенести на 4 метра, и поднять на стенку, уже 2 метра. Потом до следующей стенки метров 50, уже вверх на гору, поднять на новую стенку 1 метр, потом до следующей 70 см, а там и следующая ступенька 30 см…
И начать поднимать всю эту четверть тонны на сперва широкий 1, 5 метра высотой просторный фундамент, потом на первое бетонное кольцо, тоже 1,5 метра. Потом на все эти ступеньки из труб, всю эту четверть тонны на высоту. Чтобы постоять там, ровно 4 минуты 30 секунд. И начать спуск, со съёмом всей этой четверти тонны назад…
Я и снял всё, и даже одолел все эти ступени у подножия мачты. А вот утащить назад всё не смог. Унёс только 6 кирпичей, и был пойман полковником, сидящим на этой первой груде, откуда я их и таскал..
Он же видел, поднимаясь вверх по склону, что я там что-то делаю на этой куче, а я раскладывал кирпичи, чтобы не было заметно, что они прибывают. Так как куча была уже довольно небольшой. Там же каждый день работал стройбат, весь день. А я же это делал поздно вечером, до сумерек…
Мы же приходили на практику, на этот центр УКС поздно вечером, с 20 часов до 24…
Вот полковник и наорал на меня, думая, что я ищу в этой куче окурки. Да ещё и напугал, сказав, что здесь водятся и змеи мамбы. Вон одна из-под кирпича выглядывает, даже странно, что она тебя за задницу не цапнула…
А я больше всего на свете боялся змей, я и там сперва проверял все пути. Сначала проходя с палкой, и ощупывал любой куст, любой камень. Я и потом проверил там все кусты, и все кирпичи, но мамбы не обнаружил…
Так пару змеек, молодых гадюк, но на такую ерунду мы уже даже не обращали внимания…
Их и в роту приносили, и кидали в сапоги солдатам, которые прятали портянки за пазухой. Во время утреннего подъёма, а надевали их только около общего туалета…
Развёл меня тогда полковник, но кирпичи так и остались лежать, у этой первой подпорной стенки, у основания той мачты…
А зато, как пригодились потом, и при ремонте антенн, и водружения парусника. И всё через эти нечеловеческие усилия одного солдатика. Я это заметил ещё тогда, если мозг усиленно работает, делая такие вычисления всего, то и плоть требовала такого же выплеска энергии…
Вот почему так легко осилил и всё огромное строительство хозяйства, и насадил свой огромный сад. У меня же одних земляных работ хватило бы на роту солдат, да не один день копать…
Эти два бункера- погреба, с бетонными стенками, да погреб из больших колёс 3 метра глубиной, 6 приёмных ям для канализации. Эти огромные ямы для яблонь и груш, где надо было сперва пройти 1-1,5 потом пробить слой окаменевшей извести, чтобы дойти до мокрого песка. И боле 200 ям для прочих насаждений: смородины, крыжовника, жимолости…
Везде шёл этот выплеск и в физический мир, от того незримого, что твориться в мозге…
Это тоже какой-то свой закон, сродни законам термодинамики, что всякое действие равно противодействию…
Вот и у меня выплеск в физический мир шёл, но как-то естественно, с подключением всех родных, друзей, да просто всех людей, с кем пересекался по жизни…
Сейчас, когда донеслась весточка, что умер один иеромонах, с высшей степенью допуска, и за которого молится весь православный мир. Понимаю, что он не выплёскивал, как я энергию в мир плотский, физический, а всю направлял на творение для людей. А не только для себя, или своих ближних, как я. Вот у него такой и результат, и высшая степень допуска к тайнам духовного мира…
Но каждому своё, мне дали только эту, пусть и первую ступень, хорошо, что хоть не грохнулся с неё, и не умер тогда, во время инсульта…
Там же тоже невозможно было выжить, кровь же просто горячей струйкой лилась в череп, а я уходил-уплывал в мир иной, не совершив свои главные дела на Земле. Но чудо свершилось, и дали умереть почти, и воскреснуть…
А дальше выплеск энергии пошёл в более правильном русле – в песнях и стихах…
Я и сейчас вижу, что ночь же творю, но и днём же выплеск энергии, сил дают достаточно. Что всё задуманное удаётся совершить, а там же опять огромные планы. Мечта завалить всех сладкими грушами, в наших-то довольно холодных северных краях…
Но всё же с молитвою, и даст Бог сил и времени, то и получится…
Там же во всех почти моих таких выплесков энергии, в конце возникала такая маленькая деталька, которая на миг показывала моё настоящее лицо, что даже самые вроде ограниченные люди, сразу видели моё истинное лицо, а не непрерывно изменяющеюся маску. То, к примеру: супердеда, дебила, просто дурочка…
Это непременно находящиеся у меня в правом нагрудном кармане очки, с такими маленькими круглыми стёклами. Там стёкла были не из пластика, и не из обычного стекла, а сродни бронебойному. Да ещё и новенькие всегда, в таком длинном непромокаемом чехле с завязками. Я сперва обижался, мол, сэкономили на молнии, а потом понял секрет. Если сложить чехол вдвое и затянуть, да потом просто завязать узел с бантиком. То бросай их в воду, ни малейшей капельки не попадёт. Там один бок был с таким кармашком, в нём что-то для чистки этих стёкол, так, что он всегда тонул первый, а узлы внизу. Вот почему ни капли и не попадало в чехол, хотя и в сам железный футляр тоже, это я проверял, топя его специально…
Так и там, я залез на мачту, надел очки, всё сфотографировал взглядом. А когда обнаружил рядом город Чирчик, то прикрыл эти очки от заходящего солнца. Понимая, что даже в простой бинокль их будет видно прекрасно, за тот блеск, что они дают. Так что в ту сторону уже смотрел, прикрывая их ладонью сверху от солнца…
Вот и тогда с шофёром, я их надел в конце, и показал своё истинное лицо…
И так же и с полковником, когда я вымыл пол, и не выпускал его из кабинета, мы были разделены этим пространством мокрого пола. Я с таким деловым видом, достал из своей полуофицерской одежды этот футляр, развязал так, не спеша, свой чехол. Что он уже смотрел, остолбенев, не понимая, что я делаю, не слушая его…
А потом водрузил эти очки на самый кончик носа, типа, так лучше вижу. Вот до него только тогда дошло, с кем он имеет дело. Я же стоял в одних кальсонах, на носу очки, а курточка аккуратно висела на спинке стула за спиной… Ничего во мне не говорило, что я солдат, а просто перед ним стоял этот умный кролик «Незнайка на Луне», который потом становился всезнайкой…
Вот почему в нём так явственно быстро произошли перемены. Что уже через полчаса мы уже вовсю сотрудничали вместе, составляя этот черновой план ремонта…
Хорошо же было всё-таки работать с такими людьми, с математическим взглядом ума, и с изумительной памятью…
Это тоже было редчайшим явлением, но Господь же сводил с такими людьми. И не зря, значит, так нужно было и тогда, да и потом, да и в конце, не знаю как, но отзовётся…
А пока вернёмся к смерти Илия, вот ему не надо было прятаться под масками. И другое рождение, и другое окружение, и другое образование…
Все эти семинарии, академия, и практика на Афоне, а потом в Лавре и Оптиной пустыне, что и достиг той высшей степени допуска, а не первой, как я…
Но мне и этого хватило, чтоб с головой уйти в физические труды и спрятаться от мира, а он, наоборот, вышел к нему, на самую вершину, став исповедником патриарха…
Очередной пример, что каждому своё, но кому сколь дано, столь и будет спрошено…
Хотя, и с меня эту шкуру ветхого, оторвут с мясом и кровью, но всё равно помогут сбросить. А иначе всё напрасно, и напрасен весь мой приход, для странствования в этом мире…
Все те нечеловеческие усилия и затраты, что были потрачены на меня, для становления на истинный правильный путь к храму. И исправления всех изъянов души, что от рода, где добавили, что сам успел сотворить, намолить, в своём неуёмном желании заглянуть за горизонт. Вот это неуёмное желание и вело меня всю жизнь…
Сперва заглянул за горизонт через массу книг, потом через знание математики(особенно Приложения, где все эти вычисления ПИ). Электротехники, радиотехники, потом мелочи вроде сварки и кинопроката. А потом и всей заотехники с агрономией, с главным уклоном в садоводство…
А потом и в сотворение стихов и песен, сперва со всеми современными рамками, в виде уже не вдохновенной поэзии, а каких-то точных наук. И это прошёл и науки осилил, но вернулся уже где-то и как юродивый графоман, к одному вдохновению свыше. И даже сотворил в день сотворения этого рассказа, и песню посвящённую святому Илию. Аминь.

Я же и потом, там, на горе, с этой девушкой в белоснежном свитере, а сам в белейшей белой рубахе, достал свои неизменные очки. Но уже с немного тонированными стёклами, показывая, что я, мол, умный кролик. А она, уже утерев слёзы, рассмеялась. Сказав, что нет, не похож, да я тоже с ней согласился. Те очки я не сберёг, однажды где-то так грохнул, что те, вроде, бронированные стёкла треснули, а новые не один мастер не брался вставить…
Предлагали ехать в госпиталь, выписывать новые, что я как-то сделал. Но там пришли уже совсем другой марки, обычные, как у всех, и даже без чехла. Что опять же было обидно, вроде сэкономили на нём…
Да нет, те же были для полевых боевых условий, а новые просто обычные, для просмотра фильмов, да в город надевал в увольнение…
Для службы или для работ с аппаратурой они были не нужны, вблизи я вижу всё отлично, это только глядеть за горизонт…
И это своё зрение я воспринимаю, как дар Свыше, с ним же легче не видеть всю нашу убогость, и грязь окружающего мира, все эти трещины и сколы, царапины, и прочую мерзость запустения, которая находится вокруг нас. И несмотря на весь блеск и мишуру из пластика, всё более и более проступает везде, а особенно в духовном мире. Аминь.

РАЙСКИЙ САД – Для полной картины всей нереальности, которая тогда творилась вокруг меня, но всё в естественном вроде виде…
Началось с того, что мне показали на одного солдатика из молодых, а показал мой друг, который уже стал стариком. Сказал, что сбежал из курилки, так как там сидит один фанат. Он, когда бы ни вышел, и с кем бы не сел, начинал переводить разговор на цветы. А я же был из лесного посёлка, да и учился внутри полувоенного завода, я о цветах не знал ничего…
Вот и зашёл, так просто спросить, мол, чем-то название отличается от другого. Я же никогда не видел эти флоксы, георгины, гладиолусы. Особенно последние, вроде обе на букву «г», чем, мол, отличаются?
Он и начал мне всё с жаром объяснять, и говорить, что в роте у него в тумбочке есть много брошюр и конспектов. Чтоб я пришел потом туда, и он мне покажет…
Я же если чем-то заинтересуюсь, делаю всё досконально и тщательно. И все его книжки взял к себе и перечитал. Но всё равно было понятно, что без практики это всё забудется.
А я же к полутора году службы уже имел некоторое влияние на сержантов и прапорщиков…
Пошёл к своему другу зам.ком.взвода, и попросил включить этого молодого солдата и меня, вот с таким-то прапорщиком вместе…
Так и случилось, а дальше дело малое. Доезжаем эти 7 км до окраины Ташкента, потом ещё 3 км до автостанции, возвращаемся назад 1 км и мы у здания, где размещена вся дирекция этой главной кабельной организации всего Ташкента…
А я же с ними уже был знаком, через разные кабельные аварии. Там меня знали многие, и завхоз. Вот её и вызвал, чтобы она провела нас по своим знаменитым цветникам, около этого административного здания организации…
А там было что посмотреть, там же, наверное, с полгектара, да всё в такой геометрии, эти клумбы и дорожки, и всё это утопает в разных цветах…
Организация была очень богатая, и завезли хорошую землю. И выложить все эти дорожки плиткой для неё был просто пустяк…
Намекнул, что хотел бы у них что-нибудь откопнуть, чтоб увезти к себе в часть. А она говорит, подгоняй хоть машину, мы тебе всего дадим. На этом и ударили по рукам, и обменялись телефонами для связи…
А дальше бросил клич: всем офицерам и прапорщикам отдать нам хотя бы по одному цветку из квартиры, которые всё равно надо выбросить, а мы, мол, сами всё пересадим и размножим дальше…
Нам и потащили весь отстой из квартир, что были при части, всё старое и то, что стало чахнуть. Мы всё стаскивали сперва к гаражу, на его теневую сторону, и там вели весь уход, и полив, и пересадки…
Потом начали привозить горшки с цветами и из города. Но я увидев, что это неудобно, договорился, что те кто в городе, привозили горшки к этой кабельной организации, и оставляли там. А нам старшина стал выделять машину, чтоб мы могли оптом всё привозить…
Мы и стали привозить эти вазоны, а потом и кадки в машине. А когда эти все люди узнали, что мы скидываемся всей частью по 20 копеек, и покупаем белые вазоны, то и они все стали привозить свои уже не отходы, а хорошие цветы в белых вазонах…
Вершиной была этакая 3х метровая пальма. Вот с ней пришлось повозиться. Для этого пришлось отстегнуть тент у нашего маленького грузовика на 14 человек. Он потом заворачивался на половине и пристёгивался у кабины…
А шофёр согласился ездить, потому что мы же всё вокруг его гаража размещаем. Так же уже шло в три ряда, да средний сдвоенный, а потом и все сдвоили. Образовался такой садик. А ухаживать за ним взялись все жены офицеров. У них и общее занятие появилось и место для встреч…
Да туда же все ходили, для этакой релакс прогулки, в тени этого высокого гаража, да ещё и фруктовых деревьев вокруг насадили, тоже привозили с закрытой корневой системой…
В кабинете у командира нашей точки, разместили три самых высоких заморских растения, все в белых вазонах, что это залитое всегда солнцем окно, превратилось в полутень, и стало заметно полегче, тем более появился и кондиционер…
А уж тех.здание, где я и проживал, и где несла смена своё боевое дежурство, внутри и снаружи превратили просто в филиал тропического сада. Я потом насчитал где-то около 50 самых аккуратных и красивых вазончиков, расставленных прямо в аппаратном зале с радистами и всей радиоаппаратурой…
На входе в зал сразу два стола полностью занятые этими горшками, на всех запасных приемниках у радистов. Здесь полковник не возражал. Они же всегда выключены, а если включались, то вазоны переставлялись на тот, который выключался…
А вершиной были сразу три стола стоящие поперёк зала, отделяя всех радистов от главного пульта, за которым и сидели два сержанта и дежурный офицер…
Вот эти три стола были просто тропики, а рядом ещё этот магнитофон «Маяк» с шикарными наушниками…
А в центре мягкое кресло. Это и был главный релакс уголок. Здесь тоже главный полковник, зам.генерала не возражал. И даже привёз полагающиеся нам кондиционеры. Их полагалось по проекту 7 шт. оконных, но это оказалось невозможно, из-за плохого доступа. Да и окна все на лето вынимались. Но по мощности мы вписались в два здоровенных настольных-напольных, и один поменьше, этот уже за спиной офицера…
Вот один мощный и стоял около этого тропического садика, и там реально человек за полчаса снимал всю усталость…
Да это оценили все, и солдаты, и офицеры. А на улице мы же стали мыть этот мини плац около тех.здания, обрызгивая из шланга и протирая шваброй…
Плитка опять заблестела и забелела, по ней даже перестали ходить, стали передвигаться по этим беговым дорожкам, выходя до курилки или туалета…
Вот в конце этого мини плаца и установили эту 3х метровую пальму, а вокруг неё, с этаким понижением, как пирамида, и другие вазоны, и кадки. Это вообще получился шедевр…
С ним, наверное, все уходящие на дембель сфотографировали себя на его фоне. А рядом, уже напротив входа, и такие мини скамейки, на 2-3 человеки, но уже для некурящих. За этим тоже следили строго, чтобы ни одного окурку вокруг. Мы же тогда были в полной связке с тем полковником…
Поэтому он и поддерживал все эти побочные заморочки на нашей точке. Так как я помогал разрешать все его заморочки в головной части…
Попробовал бы он в чём-то мне возражать, я бы тоже нашёл тысячу отговорок, чтоб к нему не ехать…
А того молодого флориста, сразу же, как смогли, пересадили на радиосеть «Монолит», а там трёхсменка, он стал уже более свободный, и мог выделять время для этого садика…
Всё-таки без него там бы многое сразу погибло. Что-то нельзя было поливать холодной водой, что-то постоянно сбрызгивать, где-то даже химикаты и удобрения. Да там же проект целая наука, а климат почти уже тропики. 50 в тени, это же просто норма…
Но он и вёл школу обучения всех этих жён офицеров, всей этой премудрости, так что верилось, что дело не заглохнет с его уходом. А разрастётся ещё шире. Там же и у домов офицеров эти вазоны на улице появились, а до этого были у некоторых в нескольких горшках дома…
А там и из посёлка птицефабрики потянулись за рассадой, их же пускали в этот военный магазинчик, а там же до гаража уже метров 300, им и разрешили туда всем женщинам входить…
Да я реально видел, что волна пошла, они же тоже делились своими растениями с этим солдатом…
А у меня самого уже были другие занятия и увлечения. А там уже и без меня была налажена чёткая связка и связь: старшина, завхоз, шофёр. И все друзья и знакомые офицеры в городе. Свёл старшину-узбека с завхозом-узбечкой – получился симбиоз…

ЗАМОРОЧКА – Правда, почти всегда в конце таких ситуаций. Возникает некое «но», чтоб заканчивать этот цикл и начинать что-то новое. Вот и здесь этот молодой флорист затеял пересадку растения, с очередной большой кадки, в большой по пояс вазон. Попросил помочь…
Я остался после завтрака в роте, и он приступил. Но до того медленно и нудно, не слушает ничего. Сперва камни кроши, потом песочек на них, потом одной земли, потом другой, да ещё что-то добавляет. Потом глина и снова песочек. А когда собрался вываливать всё это и начинать сначала, сказав, что забыл вот это положить, я всё вычислил…
Я сразу спросил: давай колись, на кого работаешь?
Ему пришлось колоться, что сперва двое радиомехаников подходили на смене, и просили меня отвлечь. Он отказался, но, когда попросил этот радиомеханик, что всегда торчит в радиоклассе, а он единственный земляк из его города. То ему он не мог отказать, вот и затеял эту пересадку, чтоб задержать меня максимально долго…
Оставалось взять ноги в руки и бегом в тех.здание. Я только заскочил в нашу аппаратную, сразу увидел чужероднолежащие свёрнутые пополам газеты, а там горка деталей, всё понял…
Пришли эти трое молодых из зала от радистов, и начали с похвалой хвастаться отремонтированной радиостанцией Р-104, показывая, что отлично ловит, и морзянку, и голоса…
Всё, мол, отлично, сами без тебя справились…
Да, всё было отлично, но я переключил на второй диапазон, а там гробовая тишина…
Взял с этой газеты детали и переписал:
1 – пружинка малая
2 – пружинка средняя
3 – прямая планка с отверстиями
4 – Г образная планка с отверстиями
5 – Z образная планка с отверстиями
Сказал, чтоб всё это было на месте, даю максимум три дня, а потом будет акт, и будите платить ещё три года на дембеле штраф за вывод военной техники из строя…
Но три дня не понадобилось, они уже с первой попытки сперва сломали одну пружинку, а вторая улетела в неизвестном направлении…
Я понял, что ещё пара минут и всё, радиостанция навсегда останется мёртвой…
Отогнал этих рукожопых прочь, сам всё собрал, заменив сломанную и потерянную на пружинки из гражданского приёмника, что приносили нам на запчасти…
А потом перевернул им схему, и показал надпись просто огромными буквами, да ещё и дважды, вверху и внизу схемы:
СТРОГО, КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩЕНО производить любой внутренний ремонт вне специализированных мастерских. А вся обратная сторона этой схемы расписана в деталях, как производить внешний ремонт этих ручек регуляторов, да разъёма питания, антенны, привод поиска частоты…
Понятно, что нам никому уже было это не собрать, это могли сделать, наверное, всего несколько человек в стране, на том радиозаводе, где их делали…
Скандал бы был немалый, да и штраф тоже грозил. Но я честно сказал обо всём полковнику, а он просто отметил у себя в журнале, что у этой радиостанции не работает второй диапазон…
Но он и нужен был для дальней связи, а нам она была не нужна. У нас же было огромное антенное поле, с этими антеннами, что ловили всё, что только было в эфире. Так что тот диапазон никогда и не включали…
Да и радиостанции больше пылились в кладовке. Стояли просто для того, чтобы служба мёдом не казалась, у дневального на тумбочке в роте, да в тех.здании…
Когда хотели поговорить с ротой, чтоб командир не подслушал по параллельному телефону, то ей и пользовались, а больше зачем?
По телефону же проще и чище звук. А мне лишний урок, что всё надо просчитывать более тщательно, я же сразу что-то учуял, но не думал, что они так борзо поступят…
У них же такие косяки, ляпы шли просто каким-то конвейером. А я же не ругался, просто спрашивал, мол, что, рукожопые орлы, опять натворили?
Вот они и хотели доказать, что что-то могут, а получилось, как всегда. Да мы все по жизни немного такие, мало найдётся исключений. Ни в одном, так в другом подобная ситуация возникает…
Мы же всегда хотим доказать окружающему миру, что что-то можем, а в инструкции и наставления лезем только тогда, когда что-то сломается, это уже аксиома какая-то у этого мира. Как говорят, притча во языцех…
Брось в меня камень, если кто не залетал по такому поводу. А я таких не встречал, да и сам ещё попадаюсь порой, даже, вроде, на пустяках…
А из этих вроде пустяков и состоит большинство жизни. Вот и получается, что прожил жизнь, а главной инструкции бытия и не прочитал, а она всего-то одна, да почти всегда большими буквами – это БИБЛИЯ.
А всё остальное это пояснение к ней, и толкование разных людей, а их сколько ни есть, у всех своё мнение. Вот и читай, и толкуй всё сам, а начнёшь читать, то Сам Господь и поможет в толковании. Аминь.


ВОДА – Я же часто ходил к этому, находящемуся на конце дорожки от роты, зданию кочегарки. Сперва ремонтировал проводку, а заодно и разные краны, и вентили, от бака с водой на крыше. Обратил внимание на странную конструкции в кустах, под кронами деревьев…
Такой, знаете ли, помост из множества вертикально вкопанных толстых труб. По верху они все соединены такими балками, как рельсы, сверху опять рельсы, уже поперёк, потом снова рельсы уже вдоль. А вот на них такие огромные квадратные баки с крышками, и всё из нержавейки…
Понятно, что очередной завод-спонсор из Ташкента изготовил. Да ещё с торцов такие пауки торчат. Четыре толстые арматуры из земли, наверху площадка. На ней электромотор с вентилятором. Всё это гудит и качается, и думаешь, вот-вот улетит или рухнет…
Вот меня и заинтересовало, почему вода с этой установки всегда такая изумительно чистая и вкусная. А не та, что мы пили раньше, когда прибыли в часть. Мутная всегда от глины, и плохо глоталась, всегда во рту и песчинки и привкус…
Вот старшина и рассказал, что этот шедевр его задумка и расчёт. Насос, маленький моторчик, работает с утра до вечера, а когда и ночь. Качает маленькую струйку воды в один из баков, а вода для части берётся из другого, уже полного. А когда опустится больше половины, всё переключают на полный, а тот, что уже ополовинился , он переключает на огород. Где-то на три дня хватает полива. Вот почему в этих баках вода не зацветает, а всегда чистая и вкусная…
А скважина, что работала до этого, и качала в недалеко стоящую башню, пока отдыхает. Там мощный насос всё баламутил на дне, и вода шла с примесью глины…
Просто и гениально, а вода в тех краях это просто всё. Я не помню ни одного случая кишечного расстройства ни у военных, ни у гражданских в той точке. А случаи кишечного тифа, да и дизентерии случались массово почти по всем крупным частям и точкам…
Вот там, в тех кустах, я и увидел большой бак, но не из нержавейки, а из железа. Что устанавливали сперва, но признали, что для питья не годен. Вода в нём от ржавчины становилась с привкусом. Вот тогда и нашли спонсора. А я присмотрел этот бак себе в тех здание…
А он же был не просто очень большой, где-то почти на 5 кбм воды, но и неподъёмно тяжёлый. Его пытались поднять в кузов нашего грузовика, не смогли. Да и поняли, что, когда будут сгружать, он весь кузов окончательно разломает. Ждали кран от спонсора, чтобы вывезти его куда-нибудь в тупичок от дороги, на пустырь или даже в пустыню. И там выгрузить, бросить, так как в металлолом такой не примут. А сил разрезать его тоже не было. Вечно привозили сварочный аппарат от спонсоров на день, два…
А я уже всё вычислил, что нам он подходит идеально. У нас же был прямо в центре пространства между тех.зданием и дизельной, такой огороженный металлической сеткой до самого верха загончик. Внутри такой квадрат, как вроде колодец с крышкой. Открываешь её, а там вода, почти до верха. Это огромный пожарный резервуар, закопанный в землю. Его каждый год выкачивали, и заливали огромными цистернами снова…
Так вот, это ограждение вокруг того загончика было из толстенных труб забетонированных вертикально, а поверху опять же всё соединено рельсами, а уже по ним в сплошную уложены эти толстые доски от забора ракетчиков…
Я и высчитал всё идеально: доставка в три этапа. Силами боевой смены, плюс все свободные в роте. Наверх по этим 4х метровым доскам, сколоченных вдвойне, и соединёнными посередине, так что будет 8 метров. Доски лежат как запас вдоль этого забора ракетчиков, всего в трёхстах метрах…
Всё расписал как по нотам на бумаге. Показал полковнику, он утвердил, сказал, что будет очень здорово. Так как по проекту уже вырисовывалась и душевая кабина и мойка. Приказ на которые уже поступил, но не знали, как всё это делать…
А тут готовый проект, рассчитанный во всех мелочах, просто всё само собой быстро сделалось. Особо никто и не напрягался, все же ждали эту воду с надеждой и радостью…
Бак тащила сперва одна смена. Осилили только 500 метров по части. Там были сложности в узких местах, потом между деревьями и кустами, пришлось кое-что и выпиливать, потом по бурьяну…
А взяться могли одновременно 12 человек. По 3 с каждой стороны. Вот так с трудом, но осилили эти 500 метров. А дальше вечером вышли уже человек 20, и осилили следующий участок, метров 700. Но там было одно вообще труднопроходимое место, через заболоченный участок. В который было просто выгружено насколько КамАЗов строительных отходов, в виде блоков и плит перекрытий, да лестничных переходов. Вот через это препятствие просто переставляли по сантиметрам, но одолели и его…
Бросили этот бак сразу за входом на наше антенное поле, а следующая ночная смена, уже легко, по холодку, дотащили его до этого загончика…
А там так же поэтапно, натаскали с разрешения ракетчиков, эти доски, сколотили из них три трапа. А потом попросили колёсный трактор в совхозе, и затащили эту конструкцию наверх…
А я всё время измерял железной линейкой прогиб этих рельсов, наливая воду частями, рельсы ни на миллиметр не прогнулись…
А дальше пошла элементарная сантехника. Рядом соорудили душевую кабину. Прямо на стене из проволоки загончика закрепили разные полочки: для зеркала, бритвы, мыла, зубной пасты и прочее. Крючки для одежды и полотенец…
А с углов загона тоже шланги с кранами. Один для мытья сапог, а другой для подключения шланга, чтобы поливать этот идеальны плац перед входом в тех.здание, весь из белой плитки, да поливать наш сад-оранжерею. Появилась в изобилии вода, и появился и этот райский садик…
Да там же большинство солдат было из деревни или посёлков. Да серых городов, и такое приобретение для части было всем по нутру…
Там же никто не смел, бросить бумажку или окурок, его бы сразу вычислили, и наказали бы свои солдаты. Там же всё преображалось прямо на глазах, и вся точка, да и отношение солдат ко всему…
Например: у нас радиомехаников появилась такая забава по утрам. Мы же вставали поздно, нам примерно к 9 часам приносили завтрак. К этому времени становилось уже жарко, да и светло, а я же спал на столе, у окна, долго не полежишь…
Вот я и стал вставать где-то в 8 часов, но чем заняться?
Умылся, почистил зубы, сапоги, навёл блеск на ремень, пуговицы. Ну, подворотничок пришил белоснежный…
А дальше решил заняться бегом. Там же вокруг тех.здания была не просто отмостка, а настоящая спортивная беговая дорожка. Где-то метра 2 шириной, а по углам с этакими кругами расширителями поворота, чтобы плавно его проходить…
Вот и стал бегать, со мной молодой, а там и оба сержанта и моторист. А потом появилась своеобразная фишка пробега. Когда начинался бег на той стороне здания, на самом длинном и прямом участке. Мы, когда добегали до места, где сидят двое сержантов и дежурный офицер, а дальше 4 рабочих места радистов с телефонистами. Мы начинали громко топать своими подкованными башмаками…
В тапочках я бег забраковал, они бы быстро пришли в негодность, да и какой это спорт налегке. А тут и грохот, и нагрузка. А мы же её радиомеханики очень мало имели. У нас же не было этого обязательного подъёма с зарядкой, как в роте…
Продрал глаза, вышел к столу на улице, похлебал, и можешь ещё пойти полежать где-нибудь…
А дурной пример заразительный, тут же все стали выходить и смотреть, что это мы делаем?
А мы же хохмили, прикалывались…
Вот им и стало завидно, они же сидели с 2х часов ночи, до 2х часов дня, тоже без зарядки, тоже у всех косточки затекли. Вот и стали пристраиваться к нам, сперва по 1-2 человека, а потом и всем захотелось. Да ещё все с этим грохотом притопом под окнами, что я уже стал бояться за те спортивные дорожки. Там уже где-то и трещинки пошли, но не пресекал…
Понимал, что уйду я на дембель, и всё вернётся на круги своя, но вот сад сотворённый всеми сообща завещал хранить всегда. И передавать это от призыва, к призыву свято…
Об этом и солдат и офицеров просил, да и они же всё видели прекрасно. Что мы реально стали самой отличной во всех положениях точкой, во всей Средней Азии, а может, и во всём Союзе…
А всего-то и надо было подать идею о Райском садике. Да свести нужных людей вместе: старшину с завхозом, да фаната-флориста с жёнами офицеров…
А солдатам пообещав, что будет тёплый душ, и всем, даже молодым, после каждого выхода в туалет, да хоть каждый час, и вот тебе купание. А не в том ледяном бассейне, со змеями вокруг, и где только деды…
Да тут все просто рвали любую работу, чтобы всё быстрее получилось. Я и сантехнику из шлангов только начну вязать, уже сразу несколько помощников появляется. А что нам делать? – ты, только нам говори, мы сами всё сделаем.
А я и говорил, придумывая что-то ещё. Это яркий пример, что личный пример, это и есть основа всего и в материальном мире, и в духовном…
Вот все эти отшельники и старцы, что сидят где-то в пустынках, они же никому ничего не говорят, а к ним идёт непрерывный поток страждущих. Ищущих помощи, какого-то смысла жизни, и многое его находят, услышав, может, всего несколько слов или предложений…
А всего-то личный пример, без особых слов и призывов. Ну, мне, понятно, было всё это делать просто, меня же во всём поддерживал этот главный полковник из головной части. Наш командир ушёл на пенсию полковником, а новый командир точки тоже был доволен такими переменами, да ещё всё с разрешения вышестоящих. Тоже всегда разрешал все мои проекты и помогал, где машиной, где доставал трактор, да и с ракетчиками договаривался насчёт досок…
Да все в той части и в городке, по-моему, работали в общей связке. По преображению окружающей серой однообразной рутинной жизни, в какое-то новое приключение…
У женщин много новых планов по расширению этой оранжереи, уже не 6 рядов, а больше. Да и всю близлежащую территорию засадить. У нас было посажено только несколько молодых деревьев персиков, а разбить грандиозный сад, на гектары…
Саженцами этого же винограда уже обещали доставить в следующую весну в изобилии. Из этого совхоза-миллионера, что опекал всю округу…
Так что солдатам уже не придётся бегать, воровать это с виноградников. Там же реально гектары пустовали, и воды бы хватило, не только чтоб заливать грядки старшины. Да там она просто вытекала пару дней в никуда, пока бак до дна не очищался. Его начинали наполнять только тогда, когда внутри становилось сухо. Поэтому там не одна зараза и не успевала завестись, всё же выжаривалось сперва солнцем. Да и нержавейка не давала привкуса, как железо. Да и для полива можно было запускать другой мощный насос, что выдавал воду с примесью мути…
Но это нам было уже не увидать, солдатам осеннего призыва, но оставался ещё этот фанат-цветовод, а он уже и по садоводству книжки раздобыл, развернётся по полной…
Да и замену, думаю, успеет подготовить себе. В армии же этим постоянно и очень тщательно занимаются, готовят замену себе…
Вот и мне удалось главное дело – подготовить молодых радиомехаников, чтобы часть продолжала чётко и ясно тикать, как часики. Без залётов и других ч/п, как и положено в армии…
Да и на гражданке эта школа потом очень пригождалась, у тех, кто действительно учился в армии, а не учился сачковать, как большинство из нас. Да и я не исключение, тоже был большой специалист…
Но я и был с каким-то своим уклоном, если другие сачки тратили время чтобы бить баклуши, я садился за разные книги. Будь то художественные, научно-популярные, да за любые, которые попадали в руки. Пусть даже это учебники или инструкции, и прочие руководства. Но это как говорят: Каждому своё…
Вот и здесь в своей деревеньке, я так же создаю свой, уже обширный сад, наверное, один из самых больших в области садиков, при изобилии воды, при изобилии земли…
Так же потихоньку изменяю окружающий мир, даря людям сотни саженцев. Мне же это просто и легко, а людям и пример, и стимул, да и просто поддержка во многом…
Я же не просто раздаю, а с подробной инструкцией, чтоб прижилось в любое время, опыт то уже почти 40 лет. Да и есть сельхоз диплом, так что обязан всё знать. А я и заглядываю снова в книги. И ищу всё новые и новые сорта и саженцы…
Да и пока Господь будет давать силы, буду этим заниматься до конца. У нас же у всех генетически и в подсознании живёт эта тяга к Райскому садику…
Да все это знают и чувствуют, но тушат в себе, бегут скорее в свои каменные джунгли. А если и ковыряются в земле, то больше для пропитания, или чтобы потешить гордыню перед соседом. Что вон, мол, у меня какие цветы, не то, что у вас…
Да обычные человеческие чувства, страсти же они от нас никуда не уходят. До самой смерти: и гордыня, и тщеславие – одни из самых сильных…
Я же всегда, чуть ситуация становилась на правильные рельсы, уходил в тенёк, исчезал, и просил меня не отвлекать. Мол, затеяли расширение сами, сами и ведите, от своих проблем голова болит…
А этих проблем, я, сотрудничая с полковником, набирал полные закрома…
Вот и с генералом возникла одна проблема, но это уже другая, и довольно длинная история. А в ней будет и восточный ханский дворец с гаремом, и прочими чудесами. И конечно же я в самом центре, как же без меня бедолаги. Я же везде крайний во всех этих историях, и куда это деть и спрятать – не знаю…
Да и не дано было этого сделать, но начал Господь неустанно кадр за кадром, сюжет за сюжетом, давать мне в воспоминаниях, так, что ручка еле успевает записывать…
Ну, раз дают, значит, это кому-то да нужно. Аминь.

ГЕНЕРАЛЬНАЯ ПРОВЕРКА – В одно довольно очень прекрасное утро, когда по прогнозу обещали всего 30 градусов тепла, и даже был с утра свежий ветерок весь день. Радиоцентр даже не стали гонять на зарядке, так пробежали несколько 500 метровых кругов и всё…
Распустили, сказали, что сегодня банный день, идите, готовьтесь, стирайтесь, приводите себя в идеальный порядок, обещал приехать генерал с проверкой…
А у нас запустили новую кочегарку на газу, и воды и пара было достаточно, так что все мылись, когда, кто захочет. Получали у старшины бельё, и без контроля шли мыться, кто сразу, кто позже…
И я так пришёл из тех.здания, получил белье, и даже не стал его надевать. Лето же, зачем эти летние кальсоны, только спать в них удобно, не так колет верблюжье одеяло.
И ушёл к себе в тех.здание, я же там жил. А после оттуда звонок, чтоб явился в роту, готовиться в патруль…
Я сразу давай звонить старшине, хотел делать разборки. Но тот сказал, что это приказ замполита, а не его…
Пришлось идти туда, бельё тоже приказали взять, патруль был обязан одетым по форме…. Пришёл, и сразу начал скандалить с замполитом, мол, вы что делаете, есть же строгий приказ главного полковника, никуда меня не назначать и не трогать…
Мне же в понедельник снова ехать к полковнику, чтобы решать очередной проект…
А он так виновато разводит руками, говорит: ничего не могу сделать, это личный приказ генерала, чтобы Тимшина духу даже близко на центре не было…
Я прямо в бешенстве выскочил от замполита, а напротив каптёрка старшины, заскочил туда, и даже начал биться головой о стену, так психовал…
Замполит тоже зашёл за мной, и они вдвоём стали уговаривать меня…
Мол, с комендантом города всё согласовано, у вас будет свободный выбор маршрута, куда хотите, туда и идите, хоть в кино, хоть в парк, на ваше усмотрение…
Еле меня успокоили, у меня же даже слёзы из глаз капнули. Чтоб меня, дедушку, да личного помощника полковника, в патруль с прапорщиком…
Я же если и ходил, то только на ж.д вокзал или аэропорт, чтоб на одном месте в тени, и во главе с майором…
А на маршрутах же пекло. Но раз свободный, нечего делать, решил ехать…
Взял с собой ещё один чистый подворотничок, а форму отгладил и отпарил. Да всё натёр до блеска, и пряжку, пуговицы, сапоги…
Самое муторное было это. Летом разрешали ходить не в парадной форме, а в простой летней куртке с открытым воротом, летняя форма для жары, но поддевать летние кальсоны было обязательно…
В патруль пошли ещё двое, из более молодого призыва, я их и не знал даже по имени, а вот они меня даже очень. И сразу начали подкалывать, что, мол, дедушка допрыгался, и за тебя взялись. Взялись, да не на того напали…
Я же уже успел составить такой план, что генерал взвоет от меня, хотя, меня и не будет рядом…
Я же взял честное офицерское и прапорское слово, с замполита и со старшины, что они будут говорить только правду, и они его дали…
Начал я с каптёрки, если зайдёт и спросит, что это у вас за перемены, всё переставлено, новые столы и ящики, новый свет и розетки, говорите, что всё это Тимшин. А когда он зайдёт в кабинет подполковника, и у него челюсть отвалится от перемен, когда он всё оценит…
Из обшарпанного помещения с отстойным письменным столом, весь облупленный и в царапинах. Да всего один стул для командира, да табурет для замполита. Остальные: два лейтенанта и прапорщики только стоя всегда там находились. Да был справа облезлый шкаф, потом привезли новый, с антресолями, а зачем, непонятно? Там же был нуль на полках…
Я уговорил командира переставить его в спальное помещение, и отдать под библиотеку, а рядом и кресла поставить, для отдыха и чтения…
А кабинет подполковника стал выглядеть просто впечатляюще: белый стол, 4 мягких кресла, в таком светло-зелёном тоне, ещё пара стульев в таком же духе. Белая тумбочка, на которой стоял хороший гражданский радиоприёмник. А на окне три самых красивых вазона, с самыми высокими, почти во всё окно растениями, а средний поменьше, чтобы света больше лилось…
Просто релакс комната, а не командирский пост, как ранее…
И всё это, говорите правду – задумал и исполнил Тимшин, и цветы, и кресла, и даже ремонт приёмника…
Я же его восстановил для одного офицера, а он подарил его радиоцентру, так как уезжал в другую часть…
Дальше бытовая комната, там тоже на окне цветы, две душевые кабины, и такой лоток, вдоль которого два смесителя, с гибкими шлангами, как в ванной, это для мытья сапог, чтобы ни пятнышка, ни песчинки на них никогда не было. Стояли специальные шлёпанцы, в них мыли сапоги и ставили в такую подставку, сохнуть, стекать. А потом дневальный разносил их к койкам. И это всё задумал и расставил Тимшин…
Ну, там в радиоклассе такие же перемены и перестановки, но не так заметны. Но вот зато перед самым выходом из казармы был сооружён такой мини плац, крытый крупной белой плиткой, это чтобы было торжественнее производить развод боевой смены, под гимн Советского Союза – на охрану воздушных границ нашей Родины…
Вокруг идеальная территория, включая и все прежние заросли бурьяна, и «заминированная» кучами дерьма за кинобудкой. Там же всё было просто выскоблено до земли, только образовался зелёный газончик. А дальше все кусты и деревья вырублены, и это тоже начал и организовал Тимшин…
Дальше гараж, весь уже побелённый, везде новая проводка. Везде вверху и на стенах лампочки и розетки, а чёрно-белая плитка вся отмыта и блестит. Что шофёр даже машину туда боится загонять, так и стоит на чистеньком плацу перед входом…
А вдоль гаража, уже с обоих сторон, просто тропики из цветов, с одного бока уже 6 рядов из вазонов с цветами, да с другого пара, но там везде солнце, там сложнее – и это всё начал и организовал Тимшин…
Дальше кочегарка, там вообще почти год шёл капитальный ремонт, устанавливали два газовых котла, и один оставляли угольный в резерве. Там уже почти всё размечал и расставлял Тимшин. И всю эту аппаратуру по стенам, и даже генеральный новый вход, по центру глухой стены. Наверху новый бак для воды, но опять всю развязку от него делал Тимшин.
Дальше новые баки для артезианской воды. Там тоже установлен новый вентилятор, и проведена по всем правилам подводка эл.кабелей, по земле и в трубах, и с закреплением по металлическим конструкциям. Что даже приезжал энергонадзор, ни к чему не смог придраться…
Оба вентилятора работали как часики, а включение было в сухом месте, закрыто от дождя – и это тоже Тимшин…
Во всех квартирах, у старшины, у майора-инженера, и в двухэтажном, на несколько квартир доме, стояли от одного до 3х телефонов, и это всё один Тимшин. Молодые в квартиры не входили ни разу…
Да это так навскидку, там же ещё были всякие мелочи, типа: зона отдыха в самой казарме, где этот шкаф был весь завален книгами, журналами, и газетами…
И солдат уже не чморили от завтрака до обеда в радиоклассе, давали и часок отдыха перед очередной боевой сменой…
А уж в тех.здании тоже живого места не было, где бы Тимшин не приложил руку. Начиная от этого бака наверху загончика, и всей разводки для мойки сапог и поливки плаца из белой плитки, душевой кабины, и для умывания. Всех этих полок и вешалок вокруг…
А на самом плаце перед входом вообще шедевр, эта пальма с другими цветами, да лавочки для отдыха – и это Тимшин…
А уж внутри, вся эта расстановка 50 белых вазончиков со цветами, всё залито светом. Мне же спонсоры в изобилии привезли лампочек на 200 и 150 ватт, так что светом было залито всё что можно…
Это был тогда, да и сейчас, мой основной пунктик, потребность зрения в очень ярком свете. Но здорово же было, при этом свете было ясно видно, что помещение просто вылизано всё от мельчайших пылинок…
Каждый же отвечал за свой участок всей совестью перед товарищами. Поэтому никого не приходилось принуждать делать везде уборку. А свою территорию я держал в идеальном состоянии, и молодых так приучил…
А ещё же зона отдыха прямо в аппаратном зале у радистов. Со цветами на трёх столах, и магнитофоном с наушниками, и мягкое кресло – и это всё Тимшин…
Да там везде, даже в этом помещении у инженера-майора, где он сидел на одном стуле, а рядом сержант на табурете, была проведена колоссальная работа…
По моей просьбе полковник сперва списал половину этих ящиков с ЗИПами, в которых оставалось по чуть-чуть запасным деталям. А потом ещё часть, это уже списывала комиссия из трёх офицеров, так, что освободились все нижние полки, и даже почти все средние. Только на верхней был ряд ящиков. А все нижние вообще переделали в такие диваны, сделав спинку и подстелив поролон, а затем застелив покрывалами…
Так что могли с комфортом сесть хоть 10 человек, а майору поставил кресло и журнальный столик, чтобы сержант на нём мог заполнять все эти журналы отчётов. И это Тимшин удружил хорошему инженеру…
Напротив нашей комнаты ЛАЗа – линейно аппаратный зал, в выпрямительной, замёнён главный автомат, и это сделал Тимшин под напряжением…
А в щитовой, за стенкой ЛАЗа, том вообще капитальные перемены. Строилась новая стенка, отделяя эл.щиты, рядом проход в новую комнату. Привезли 5 кроватей и тумбочки, и это всё для нас, чтобы мы, наконец, стали жить по-людски, а не на полу, где ползают змеи, или на столе, как я прожил целый год – и это всё просчитал и организовал Тимшин…
Получается, я там был практически везде, некуда было генералу от меня смыться…
А офицеры, и лейтенанты, и подполковник, все поддержали игру замполита со старшиной, где бы ни пришли, везде говорили: это сделал Тимшин…
Но это были ещё только цветочки…

Мы же знали, всё командование этой 12 отдельной армии, и сам командующий войск связи были разогнаны приказом из Москвы, для поверки по местам дислокации войск, так что весь генеральский штаб пустовал…
А раз у нас был свободный выбор маршрута, и мы слышали, как вроде просьбу, направить к тому ханскому дворцу, где был этот штаб, патруль, так как накануне там шлялся подозрительный солдат, но его не смогли поймать, он убежал…
Вот я и уговорил прапорщика пойти туда, к ханскому дворцу, и посмотреть на этот райский уголок. Он там был один раз, но сидел в кузове грузовика, и только мельком всё видел. А здесь выпадал и ему уникальный шанс, посмотреть всё пусть и из-за угла, но более внимательно, а не мельком и быстро…
Дорогу он знал, так что проблем не составило доехать. Входили с опаской, боялись, что сразу турнут. Ушли сперва в первый же проулок, оттуда, по одному выходя, начали заглядывать за эту ограду из плетенного вязью саксаула. На все эти чудеса ханского садика внутри…
А хан, когда передавал добровольно всю власть, и весь народ своего ханства советской власти, поставил условие: сохранить ему и его семье жизнь до конца в этом дворце. А потом хранить традицию, и сохранять в этом дворце так на века, что ему и было обещано…
Потом мы осмелели, видя, что никого абсолютно нигде не видно. И два раза прошли вдоль этой ограды из саксаула, по такому большому полукружию перед фасадной частью этого дворца…
А нас выследил дежурный полковник, и спросил, что мы тут делаем?
Вышел давать объяснения я. И уже через несколько минут мы были в хороших отношениях. А ещё через пять, он мне жал руку, говорил, что мечтал со мной познакомиться. Я уже к тому времени стал довольно известен, даже был письменный приказ-разрешение полковника из головной части, носить мне латунную пряжку на чёрном ремне…
И повёл нас внутрь, выступая в роли гида, и давая пояснения, и по чучелам разных птиц, и бассейна с фонтанчиками и золотыми рыбками. Провёл нас по всем аллеям внутри, поясняя про все ансамбли и композиции…
В итоге я ему сказал, что всё здесь расставлено неправильно. Часть не видно, стоит низко, другая чем-то закрыта, нет ни вида, ни гармонии. Просто хаос и нагромождения…
Он и попросил помочь, давай, мол, говори, а я всё буду переставлять. Ну, раз он так хочет, я и согласился…
Прапора с солдатами я отослал за столик, который стоял в отдалении, через дорогу от входа в этот дворец, где они и сели отдохнуть. А я встал ровно посередине дорожки, где она делала поворот на вход к ханскому дворцу. И начал делать расчёты: этого павлина туда, эту вазу со цветами сюда, этих лебедей поставить тут, да там много чего нашлось…
Полковник был уже в одной рубашке и без фуражки, но от помощи солдат отказался, мол, мало ли что. Вдруг что уронят или повредят, там же всё такое ценное, эти знаменитые кувшины и вазы с росписями…
А тут гляжу, идут на меня такие две разодетые, во всё импортное и креативное, красавицы-девицы. Пришлось отступить чуть в сторону, чтобы пропустить. От них такой аромат шёл заморских духов, что прямо закачаешься…
А они ещё и не пошли далёко, а встали как раз перед входом…
Пришлось их так вежливо попросить, закатив целую речь.
Пожалуйста, самые красивые девушки Ташкента, пройдите внутрь или отойдите в сторону, вы мешаете работе мысли…
Они послушно отошли на газон, но не уходят, стоят. А я уже произвёл очередной расчёт, и командую полковнику: Эти кувшины вон туда, а ту вазу-клумбу со цветами поставить ближе, на землю…
А он же весь вспотел, полчаса же всё таскает на этом солнце. Запросил перекур, пошёл умываться и немного постоять у вентилятора…
Вот тут эти девицы и атаковали меня. Одна, самая молодая, сразу пристала с вопросами, кто я такой, что командую полковником?
Пришлось сказать правду, что я, мол, правая рука такого-то полковника, который зам. вашего папочки…
Тут она охнула, и сказала, что знает кто я, она от них про меня всё слышала…
А я же, когда мы сперва прятались за углом, успел познакомиться с одним прапорщиком. Я ему сильно помог сперва по складу, а потом, дав два таких совета, что всё у него наладилось и по складу и дома, по звонку…
Так что он успел уже мне выложить все тайны этого дворца, и двух других дворцов поменьше, где жили эти генералы с семьями. Эта помоложе была генеральская дочка нашего генерала. У неё были в школе тёрки с дочерью одного прапора. Да и про генеральшу моего тоже много знал, да он их всех тихо ненавидел, за их роскошную ханскую жизнь. Но некуда было уйти, в наружном мире было ещё хуже…
Там же шла просто неприкрытая байщина во всём местном укладе жизни. Так что и к встрече, с этой дочкой генерала, я шёл во всеоружии. А она столько слышала обо мне, начала и со своими проблемами приставать…
А я же сразу всех, с кем знакомлюсь, спрашиваю: как у вас проблемы с математикой?
У неё было не очень, она так всё время со знаками в уравнениях путается. А я же был ас в этом деле, сразу ей стал объяснять, где она делает ошибки…
Она даже сказала, что попросит отца, чтоб мне давали увольнения, для занятий с ней. Но я категорически отказался, сказав, что уже занимаюсь с тремя учениками, мне их надо до дембеля выучить, да ещё полковнику помогаю, её уже не потяну, но что-нибудь придумаю, как ей помочь…
Оказалась простая, очень общительная девчонка, без зазнайства, сообразительная, вся в папу, только надо было ей помочь в учёбе…
Мы, тогда как бы расстались, меня позвали за тот столик, нас полковник решил накормить этой их полностью для всего штаба пищей, без платы, там у них был полный пансион всем…
Нам и повара сами притащили бачки с едой, и всё подкладывали и подкладывали добавки, да обед там был на славу. Так что откушали по две, три порции каждый, кто, сколько осилил, и всё это сидя за этим столиком перед ханским дворцом…
А я видел, что генеральская дочка никуда не уходит, стоит там, у подъезда у своего дворца поменьше, и ждёт меня, чтобы ещё что-то расспросить…
Пришлось идти к ней, я же всё вижу издалека, вычисляю.
Она хотела узнать об отце, мол, что солдаты про него говорят?
Я сказал, что солдаты про него ничего не говорят, им и не положено, да ничего и не знают. А что говорят офицеры и прапорщики, и их жёны, это она лучше меня знает от своих одноклассниц, так что меня спрашивать…
Она и сказала, что отец изменяет матери с секретаршами, и что ей делать?
Вот тебе и вопрос, я уже и семейные дела того генерала должен улаживать…
Сказал ей, что её дело любить своего отца, да и его матери тоже, а пересуды меньше слушать, люди же от зависти много чего наплетут…
А вот ей надо учиться, чтобы не просто получить аттестат, а поступить учиться где-нибудь в России, где нет папочкина блата, и получать профессию, которая будет её кормить, а не папочка…
Местные ВУЗы готовили специалистов для местной глубинки, там и студенты были только своей национальности…
Посоветовал ей держатся в решении всех личных проблем того прапорщика, со склада, а вот с математикой ей поможет этот полковник, я его попрошу тебе помочь, отцу ничего не говори…
Учись для себя самой. Это вкратце о событиях того дня, и обо всех разговорах. А потом вышли с девушкой на перекрёсток с другой дорогой, у входа в края с дворцами…
А тут появляется один майор, и с хамской руганью гонит меня прочь, требуя документы, и кто я такой, что за форма на мне, и в том же духе…
Ну, я сразу включил дурака: забрёл, виноват, я патруль. Добыл повязку из кармана, вон, мол, мои…
Те, тоже его заметили и тоже надели повязки…
Он и отстал, пошёл в ханский дворец. А девушка стоит рядом, ей даже жалко меня стало, что за неё меня так отсчитали…
Но я сказал ей, ровно через 10 минут он прибежит, и будет долго извиняться. Она не поверила, я знаю этого майора, он даже перед полковниками не стоит смирно, и никогда не извинится…
Ладно, смотри и не мешай…
Пошёл чистить сапоги да куртку, что-то мелом запачкал. Меня же полковник и внутрь дворца водил, и хотел и по кабинетам генералов поводить. Но я отказался, там, мол, ерунда и новодел, всё что надо я увидел снаружи. Да там и был один этот райский садик, да сам внешний фасад того дворца…
Через 7 минут бежит тот майор, и сходу начинает извиняться…
Ан, нет: Вы же меня хамски обозвали и изругали перед моими спутниками, так перед ними и извинитесь, в их присутствии, а иначе не приму ваши извинения, и пошёл за шлагбаум с их территории…
Он вышел, попросил их, а я наизготовился. Он принёс чёткое извинение, попросив у меня прощения, так как думал сперва, что я вчерашний подозрительный солдат, хотел меня уже задержать, да я повязку показал, да ещё подошёл прапорщик и сказал, что я патрульный…
А полковник ему сказал, что я тот самый солдат, что работает с замом генерала. Так что всё в порядке, приходите ещё, что-то ещё своё выспрашивал…
А я ему посоветовал извиниться и перед девушкой, так как он неправильно о ней думает. Она не самодовольная генеральская дочка, как он о ней не говорит, а думает…
А очень простая и душевная девушка, мы с ней о многом успели поговорить, и об её папочке, который сейчас инспектирует мою часть…
Майор так и сделал, я видел, что подошёл к той девушке и извинился, всё время, показывая на меня…
Так что генерал сам того не зная, направил меня к себе домой, чтоб я и там помог людям в их бедах: а у них у каждого было что-то своё: и у прапорщика, и у полковника, и у майора, да и у этой девушки…
День нам удался на славу, ребята ещё пакет с едой несли, повара на дорожку всего наложили, так что ещё и около автостанции хорошо подкрепились. А там и последний вечерний автобус в наш посёлок, где была наша часть…
А мне приказ был замполита, чтобы не вылез у тех.здания, а пришёл к ним…
Пришлось ехать до конца. А там, хотя, уже вечер все на месте и ждут меня. Им уже кто-то позвонил, что мы были в ханском дворце. Да и в части отличные новости, генерал сколько не лазил, везде выискивая недостатки, но так ничего и не нашёл, кроме того, что везде побывал и присутствует Тимшин!
С тем и отбыл, поставив отлично. Опять наше подразделение заняло самое первое место во всей 12 отдельной армии ПВО!
А слухи доходили, что эта его проверка продолжилась и по другим частям, и везде бардак и хаос, даже четвёрок нигде не было…
Нам же усиленно помогал тот полковник, зам.генерала.
Да и солдаты для себя с энтузиазмом старались, вот и не подкачала часть, опять завоевала первое место…
А за полгода до этого была московская проверка, там много было недочётов. Но это из-за того, что новое командование захотело искоренить дедовщину. Вот деды и показали, кто есть кто…
И что без них везде будет бардак и хаос, как везде…
И пошли на попятный, и всё отлично наладилось. И дедовщина была в рамках устава, всё же первоклассные специалисты должны быть на особом счету, и с некоторыми льготами и послаблениями…
Вот гаечки и ослабили, повернулись лицом к людям, всё так отлично и получилось. Как песню спели, в той генеральской проверке…
Ну, а для меня хорошие воспоминания о Ташкенте. Все же одно видят, этот новострой из девятиэтажек везде, а вот эту музейную старину, да, наверное, многие местные столько не видели, сколько я за то время службы…
Но уж такая у меня натура была, если пришёл куда, надо всё и посмотреть, и исследовать. Это же повторялось и в музеях. Например: Эрмитаж я прочёсывал зал за залом, целых три дня. И в областном центре, наверное, побывал во всех этих тупиках и малых улицах…
Где-то просто шатался, где по работе в аварийной службе, или по просьбе кого-то починить что-то электрическое…
А потом, если наступала очередная генеральная проверка, то всё это вместе и давало эффект, что проходил её успешно…
Просто внимательно смотрел, и внимательно читал, а что там запомнится, это уже не от меня, всё это уходило в глубины подсознания. И в нужный момент и помогало мозгу в его вычислениях: и людей, и техники. И производства всего материального вокруг…
Так и в духовном мире, вроде, незаметно молишься, что-то немного читаешь, что-то ищешь и просишь особо у Господа. А в итоге всё и даёт эффект: и встречи с людьми, и знание нужной информации, да всю массу этой мозаики, и как её соединить вместе…
Это же не моё, это всё Господь совершает, собирая очередную картинку бытия. Я всего лишь очередное звено, очередная шестерня в Его душестроительстве…
А это и есть главное в человечестве – построение нужной души…
С освобождением от ветхого человека, а всё видимое это только средство, чтоб добыл верой невидимого. Вот ради этой веры Господь и творит всё, что происходит на Земле. Аминь.

АЛЕКСАНДР СЕРГЕЕВИЧ С АЛЕКСАНДРОМ ГЕРМАНОВИЧЕМ –
Надо особое слово сказать, кем был тот прапорщик, с которым мы пошли в тот особый договорняк-патруль. В те времена, да и сейчас всё делалось по звонку. Вот и в тот раз замполит позвонил полковнику, которого мы только что проводили на пенсию. Тот своему другу – коменданту города, и всё, нам сказали, чтобы вечером на развод не приходить. Прийти кому-нибудь утром за повязками, принести список, и всё свободный выбор маршрута, и вечером не надо отмечаться, чтобы сразу домой, повязки привезёт следующий наряд в патруль…
С собой нам наложили еды: две буханки белого хлеба, кулёк сахара, и по банке консервов, невиданная доселе щедрость…
Доехали мы до автостанции и присели отдохнуть, не зная, куда податься?
Я и предложил одно место, которое уже год как приметил, проезжая мимо на троллейбусе. Такая пустынная, каменная местность, примерно с километр, за ним как бы лес-парк, где не было видно ни одной дорожки. Слева от этого леса пойма реки, да и дальше, где-то там справа просматривалась, с другой стороны леса…
Вот туда мы и направились, да узнали от прохожего, что ближайшая телефонная будка в 500 метрах влево. Там маленькая русская улица одноэтажных домиков, единственная в Ташкенте…
Пришли, отзвонились, что начали патруль от такой-то точки отдыха. И сели откушать тёплого, ещё свежего хлеба, нам его прямо с хлебовозки выдали, штык ножи у нас у каждого висели на поясе. Повязки мы не надевали, да и они самые мятые были, лежали же скомканные в кобуре от пистолета у прапорщика…
Там к нам сразу начали выходить местные жители, спрашивая, что это мы за солдаты, в невиданной форме…
Пришлось мне объяснять, что это не простые солдаты, это два поэта Александр Сергеевич и Александр Германович, вышли на прогулку вон по тому лесу, а это их охрана, эти два солдатика. Я же тех солдатиков наказал, чморил, отвёл им дистанцию 20 метров от нас, чтобы и ходили, и сидели так. Нечего, мол, вам слушать беседы двух поэтов. Они же два таких, пусть низеньких ростом, но одинаковые крепыши, позволили в самом начале, как увидели, что я назначен в патруль, шуточки…
Что, мол, допрыгался дед, загремел в жару в обычный патруль. Не всё тебе на ж.д. вокзал, да на аэропорт ходить. Они же весь год такую картину наблюдали…
То, что они облажались, они поняли сразу, когда я их послал за дополнительным пайком, который до этого никто и не брал. Дадут полбуханки хлеба, да несколько кусочков сахара и всё…
А тут две буханки, да кулёк сахара, да три банки консервов, масло брать я отказался, сказал, что потечёт…
А местные с улицы начали нам подтаскивать разные угощения, в виде выпечки и конфет. Пришлось остановить их, показав сумку с продуктами, мол, у самих много, не съесть. Но потом сложили всё это богатство в сумку, рассудив, что будем ночевать на передающем центре, там солдат и угостим. Нам и рассказали всю историю этого парка-леса…
Его посадили ещё в давние времена, в этой каменной пустыне, простые солдаты гарнизона. Им же абсолютно нечем было заниматься, вот они и рыли эти ямы, завозили в них землю, а потом сажали и поливали деревья…
Парк был для аристократов, купцов, высших офицеров, и дорожка там была одна. Этакая змейка, которая нигде не пересекалась с собой, выход был на другой стороне парка…
Вот мы и прогулялись потом по этой дорожке. Два поэта Александр Сергеевич и Александр Германович, а те солдаты так и плелись за нами позади в 20 метрах, таская эту уже увесистую сумку…
Я же был не простой солдат, а радиомеханик, так и подковы у меня были особые. Сперва я их сделал из металла, но они были тяжёлые, и очень сильно лязгали. Тогда я выбрал из разной радиоаппаратуры пластины легкого сплава, и из нескольких штук сделал подковы. Да закрепил не гвоздями или саморезами, а болтами с потаем. Так что отрывание им не грозило. Да ещё сапоги же носятся с портянками, а кто их даст, летом, да в жару?
Залазь в них в простых носках, что даются к этим тяжёлым ботинкам, в которых и идёт служба летом, а в патруль только в сапогах…
Но и тут у меня была своя фишка. Дело в том, что у нас на каждом приемнике Р-154, под крышкой, лежал такой большой квадрат из войлока – шумопоглотитель. Но какой шум из приёмника? Наоборот, там же и так всё греется, да ещё в жару, он был не нужен…
Вот я с разрешения полковника и изъял их из трёх приёмников, что постоянно были включены. А куда девать, не выбрасывать же. Вот я и наделал себе стелек, в ботинки и сапоги, и нога в тонком носке не болтается, и я повыше…
Вот в таком виде и ходил в город, подковы 1 см, да стельки ещё больше, да фуражка одета с таким шиком, слегка набок и назад…
За версту видно, что дедушка гуляет. Мы и гуляли тогда весь вечер, и весь следующий день, как никогда больше в жизни…
Едой же нас просто завалили. Там, на передающем центре, уже приготовили вкусную кашу с тушёнкой, которая полагалась только по праздникам. Вечером давали только по рыбке, зажаренной в кипящем масле, этой пикше без головы…
А тут тушёнка, да мы ещё вывалили весь сахар, и все конфеты, и весь хлеб. И всё это разделили с этими солдатами из Передающего центра. Да их и было не больше десятка, да ещё пять на боевом дежурстве у передатчиков. Это тогда я напросился на экскурсию на этот Передающий центр, хотелось и на передатчики посмотреть, да и с радиомехаником познакомиться, всё же мой коллега…
Так что патруль был на всю катушку, незабываемым. Да и утром та же картина: каша опять с тушёнкой, нам масла с походом, которого раньше никогда не давали. Не от кого было оторвать, а здесь по звонку всё нашлось. Наш замполит был и их замполитом…
Вот после такого начала, мы утром добрались до центра города, это, где ЦУМ и музей, и сели отдохнуть, за столиками летнего кафе, а прапорщик сходил в комендатуру и получил абсолютно новые ненадёванные повязки, и сдал мятые…
Мне и пришла эта мысль: о посещении ханского дворца, маршрут у нас свободный, на выбор. Там видели подозрительного человека, вот мы и пойдём туда, напугаем всех своим грозным видом этих новых повязок, сшитых как-то слишком широко, с большими буквами – ПАТРУЛЬ, а над ним надпись буквами поменьше – Комендантский…
Повязки до самого места и не надевали. Прапорщик так и нёс их, завёрнутые аккуратно в газету. Тем солдатикам не доверили, а мне было не положено по статусу…
Все же понимали, что патруль невиданный и необычный, и всё из-за меня…
У самого входа в то место, к ханскому дворцу, мы их и надели. А вошли всё так же парами, в 20 метрах друг от друга…
Вот там я и познакомился с прапорщиком зав.складом. Он же звал этих солдат помочь ему что-то переставить, что-то поднять. Но они и ухом не повели, и как будто его не слышат, разговаривали между собой…
А же успел обойти с тыла этот ханский дворец, и увидел, что там вообще ничего хорошего и интересного нет, и возвращался назад…
Уже издалека крикнул прапорщику, что, мол, я ему сейчас помогу. А потом сказал, что это свежеиспечённые старики, пусть отдыхают, они же очень устали, за год с лишним службы…
А он меня и начал расспрашивать во время работы. Мы поднимали что-то тяжёлое на другой ящик, а потом ещё что-то передвигали…
А я ему сказал, что я дед, но у меня доля всем помогать, кто, в чём нуждается…
Вот чудеса, он оказывается, всё про меня знает. И сразу же несколько вопросов, а потом главный: что мне делать? Жена звонит, что залетела, ехать ли ей на аборт?
А я ему сразу же и говорю: нет, только рожать, сынишка будет такой же умный и добрый как ты…
Он даже опешил, откуда ты знаешь, что я умный и добрый?
Да это же везде написано прямо огромными буквами, и на твоём лбу…
Он даже лоб пощупал, хотел идти за зеркалом, но я ему всё объяснил…
Посмотри на вход, на эту влажную тряпочку в рамке, чтоб пыль не затаскивали. На эти надписи: на двери, и рядом. На всё расположение ящиков и полок. Видно же за версту, что это делал человек-математик. А как ты вежливо просил солдат помочь?
Там же ни одной нотки приказа, только просьба помочь. Так же может просить очень добрый человек…
Он был поражён, как я всё точно угадал. И спросил самое неожиданное, что ему делать с залётом жены?
А я сказал, рожать и точка, сын будет весь в него…
Он тут же пошёл к телефону и всё жене рассказал. И они уже решили, что если будет сын, назовут его Александром…
Ну, и что, я не возражал, пусть будет ещё один умный Александр. Имя неплохое, что-то там по-гречески значит…
Пустячок вроде, но всё же приятно было…
И ещё о приятном пустячке, это когда я прощался с полковником, и за мной уже ехала «Волга» из Ташкента. Я высчитал, что есть полчаса, попросился сбегать на место размещения ракетного дивизиона, что он мне и разрешил…
Добежал быстро, там меня уже встречал майор. Дошли до точки, где я определил быть казарме, и всё 5 минут и время возвращаться. Но вижу, что напрямую не выходит, у выхода стоят 7 солдат, да ещё тройками через интервалы…
Понял, что готовится акция, ну, я рванул вокруг, думал проскочить по кромке между заболоченным участком. А они стоят ухмыляются, а там непролазная грязь, и по следам видно, что ещё никто её не одолел, пришлось возвращаться…
А они меня в охапку и давай качать, я даже заорал, взмолился, хватит. А там же другие стали выходить из этих огромных, на 20 человек палаток. Там же в них все ракетные установки, и командный пункт, и жилые, всё в них находилось…
Там же всем хотелось качнуть, а это 4 по 4, у меня же уже одежда начала трещать, донесли так до ворот, хотели ещё по дамбе 500 метров нести, я взмолился, это будет похоже уже на выбрасывание, дайте я своим ходом через ворота из колючки выйду…
Всё до единого подошли обняться и пожать руку, и я побежал к «Волге». Что уже подъехала к самому началу этой дамбы, тоже невиданный случай. Там же ни единого следа машин не было…
Но там «Волга» при развороте съехала с дамбы и увязла в грунте, рядом же был обширный пруд, и берег был заболочен…
Вот тут пришлось махнуть тем солдатам, чтоб помогли её вытолкать…
Вы бы видели эту толпу, уже, наверное, 20 человек, что неслась к нам, а за ними спешил и майор…. Начали всей толпой выталкивать машину из грязи, а майору даже подойти не давали, хотя, он тоже кричал, дайте и мне, я же не качал…
А там был один дед рядовой и молоденький сержант. Так вот этот дед говорил что-то спокойно и даже тихо, но все мгновенно всё исполняли, видно было, что это авторитет, даже выше их майора…
Вот ему я и давал разные указания, и когда меня качали и несли, и тут тоже…
Майора не подпускать, ботинки запачкает, а выталкивать вверх на дамбу, там пусть майор встанет в центре, у багажника, пусть толкнёт, ему же тоже хочется. Всё так и было, вытолкали, майор был очень доволен, что и ему позволили…
Я из машины не выходил, понимал, что там же ещё подошли, кто не качал, и меня опять начнут бросать вверх…
Мы отъехали где-то на 100 метров, и шофёр остановил «Волгу», что-то там посмотреть в моторе. Вот тогда я вышел из машины, и дал знак тому деду, чтоб подошёл, остальным показал оставаться на месте. Он им что-то сказал и все остались…
Мы с ним встретились на полпути, и пять минут поговорили. Я ему сразу сказал, что он особый солдат, я бы считал за честь с таким служить и дружить…
И он подтвердил, что да, он особый в этой части, но вот в других местах такие как он, наверное, есть, а вот такой солдатик, как я только один…
Да, пришлось признать его правоту, таких солдат больше нет. С тем и попрощались. Встретились на миг, и поняли, что мы оба в чём-то родные души, прямо братья по крови…
У меня был такой друг на нашей точке, это зам.комвзвода, но там мы были братья по уму, а здесь другое…
А шофёр, когда мы отъехали, полдороги не мог понять, за что меня качали, и провожали так, как будто я им всем родной, и майору…
А я ему в который раз объяснял, что увидел их всего несколько минут назад, а часть даже вместе с ним из машины…
И что имён их, кроме того парня, я не знаю ни одного…
Да и с парнем говорил у него на глазах в первый раз, а он обнял меня, как брата…
Но когда до него дошло, откуда я вызволил этот ракетный дивизион…
Из той ужасной каменной пустыни, с большими скалами везде, и без воды. От самой СМЕРТИ. Да в самое лучшее место для такой воинской части. Другим не так повезло. До него дошло, что он не зря возит меня к полковнику на генеральской машине…
И не зря на мне эта, начищенная до зеркального блеска латунная пряжка, на чёрном ремне, о которой идёт слава, что она Золотая. Там же были и настоящие золотые, сперва купленная на деньги высших офицеров, а потом и от разных предприятий, там уже за мои изобретения, и ещё кое за что. Но те все уходили к этой хранительнице всей экспозиции о Паруснике, там создавалось, что-то вроде музея…
Спрашивает, правда ли, что я указал точное место казармы дивизиона до 1 метра. Ткнув точку на карте?
Да, это так, но там был допуск 50 метров, вот они его точно до одного метра и использовали. Я же не знал, что там идёт топь эти 50 метров от кромки пруда-озера. Но идеально, же сошлось, вот и говорят, что до 1 метра…
Шофёр уже не гнал свою «Волгу» под 140 км, а ехал как можно медленнее, так как я сказал, что больше в эту часть не поеду, всё и так знаю, буду работать по памяти и по карте…
И он понимал, что наша поездка последняя, а мы же за эти три месяца, да ещё не по разу в неделю, уже были приятелями…
В армии это как-то отчётливо и ярко происходят эти встречи и расставания с людьми. Все же понимают, что мы тут временные, подневольные люди, и солдаты, и офицеры…
Миг и ты уже никогда не увидишь этого человека. На гражданке эти тучи людей мелькают ежедневно, то далеко, то близко возникают на горизонте, и не так ярко западают в душу, как в армии…
Но опять же, и армия у всех выпадает разная. Вон, какая у нас страна, и есть леса, и снега, и прочий чернозём. Но типажи людей почти везде одинаковые, ну, за редким исключением, вроде той артели, но там особый случай…
Вот и я, видимо, попадал в это исключение и редкий случай…
Но что было, то было, и это уже никак не вычеркнешь, и не спишешь на случай. Нет, всё так и должно было случиться: и моё попадание в учебку, и в ту часть, и в те события, в то время…
А потом и аукнулось уже потом на море, в виде радиста, и с виду того же молодого человека, но уже с огромным опытом всей этой чехарды за плечами…
Вот почему так легко и естественно возникали на пути эти люди, которые были в беде, и нуждались в помощи и словом и делом…
И они её получали полностью, со всей отдачей. Сейчас понятно, почему я тогда не сдался, хотя, прошло уже больше 3х часов с той встречи с девушкой на горе, и почему она не сдалась, почти замерзая до слёз, там, на ледяном ветру…
Так же как с тем солдатом из ракетного дивизиона, произошла встреча родственных душ, так и здесь произошла не просто встреча родственных душ, но и соприкосновение с биополем друг друга, и я увидел истекающую оттуда энергию, и она уловила во мне искру, и раздула её своей молитвой…
Вот почему так удивились те 6 капитанов первого ранга и адмирал, как такое могли вынести обычные с виду люди, это же было нереально сделать обычному с виду человеку. Но мы и были теми, кто это смог…
Я со своим сверхармейским опытом, и она, с большим опытом воцерковлённого человека…
А для мира, вроде, простая девушка, да очень юный с виду парень. Но внутри у неё титановый стержень, а у меня за плечами супердедовство, со всеми заморочками. По сравнению с которыми вся остальная служба с учёбой и помощью полковнику, покажется цветочками…
Но это же всё было, и было так просто и естественно. Что сейчас, когда память опять ярко обнажилась, и дают собрать всю эту мозаику воедино, вот сейчас я сам удивляюсь. Неужели это было со мной. А не какой-то фантастический сон, как кажется моей жене…
Я же её рассказывал о разных приключениях, вроде ходок за виноградом, да приключения на море, в портах…
А об этих всех событиях помалкивал. Понимаю, что весь окружающий меня мир никогда этого не поймёт, и не примет. Слишком это всё фантастически волшебно, нереально в окружающем нас мире…
А духовный мир, и мир истинно верующих, был мне тогда совершенно не знаком, да и сейчас ситуация не лучше…
Я же вижу, в какой духовной темноте мир продолжает оставаться и дальше. А дальше будет ещё хуже, уже и те крохи, что выходили на Свет из мглы, не смогут уже выбраться никогда…
Всё, время собирать камни закончилось. Эти каменные джунгли останутся уже навсегда не убранными, и не вывезенными, и им пропадать в них…
Уже только чудо, как тогда, может вызволить кого-то из этих когтей…
Я же смог тогда вырвать только два дивизиона, а самый первый, хоть и с большим облегчением, и недалеко от дороги, всё же остался там, в пекле, в палатках, с малым количеством воды…
Всех вырвать было просто невозможно. Вот, осознавая всю эту невозможность, я и сижу в своей маленькой деревеньке, и особо не высовываюсь. Только в случае экстренного вызова на похороны, или по болезни…
Да у меня же уже есть отдушина – это выход в Интернет, и даже два адреса в СУНО, где я могу творить эти 20 вариантов в день, и хоть что-то выбрать…
И на потребу дня, и на вечность. И вот мы, находясь всего лишь краткий миг на этой планете Земля, работаем всеми фибрами души, для соискания этой вечности: или делами, или верой во Христа Распятого. Аминь.

И опять же напомню об этом ещё раз. Моя, такая сверхопека, именно ракетных дивизионов, объяснялись сверхпросто. Мне же особист старлей сказал тогда, что мы по уровню секретности ещё под опекой КГБ будем, и о всех случаях самоубийства сообщают обязательно…
А я ему объяснил, что все мои приколы для смеха во всём, ради именно этого, чтобы они тоже не тронулись умом, и не совершили что-то подобное, или сразу, или потом после службы…
Проведи-ка два года в казематах. Там же в башке так закипит, что мало не покажется. Вот и надо выпускать пар, что там копился, смехом и разрядкой…
Поэтому и следил, и требовал, чтобы им максимально облегчали жизнь, так как именно из ракетных дивизионов и были те 5 человек самоубийц. После дембеля, в течении года…
Всё просто, но это же трагедия, беда, а моё же призвание от Господа было именно помогать в беде, что и делалось с таким упорством. Которое и давал Господь вдохновением, и силы залезать в такие места, как та мачта…
Я же увидел всё, и где стояли радары и машины КП ракетного полка, и будущие места стоянки дивизионов. Это было место, где была сама СМЕРТЬ. Там же просто все были будущие самоубийцы…
Вот Господь и привёл меня на то место, и в те дни, чтобы всё идеально сложилось, как пальцы двух рук…
А это именно тот знак Господень, когда сходится всё в тончайших деталях, по всем пунктам, просто и ясно…
А тогда всё было именно так. И из всех людей в той части, это вычислил всего один человек, тот спокойный парень-авторитет из ракетного дивизиона…
Именно это он мне и сказал, в те пять минут разговора, что я помогаю им, чтобы они все не свихнулись…
Майору инженерных войск и полковнику это пришлось объяснять на пальцах, в переводе на картошку…
Но зато, как поняли, что выполняли всё неукоснительно, с только дозволенными допусками, какие я и определял во всём: в метрах, в отношениях, в условиях…
Там ещё была такая маленькая деталь, это остановка неожиданно новой «Волги», и шофёр не знал почему, а мы с тем солдатом поняли. Переговорили, и машина завелась, и шофёр только развёл руками…
Эти трое только и знали до конца всю тайну, а остальным шутки-прибаутки, да отговорки. Это каждый должен был вычислить сам. Да я видел, что самые умные об этом догадывались, по моим безобидным хохмам, чтоб было о чём вспомнить и посмеяться. А не об этой жаре, да наушниках с писком в башке…
И здесь Господь везде помогал. Я же видел, что все хохмы и розыгрыши получались первоклассно, и безобидно заканчивались, и долго ещё улыбались, вспоминая…
Да у многих это воспоминание, может, будет главным о службе, а не о писке в башке, да придиркой всех: и сержантов, и офицеров…
Да все же срывают зло и обиды на самой безобидной, безответной твари – рядовом. Что он может этот безобидный агнец, предназначенный для заклания…
А что агнец может оказаться и с зубами. Навроде моих, это же никому даже в башку не могло приходить, да и не приходило ни разу…
Я же зубы показывал очень и очень редко, когда уже совсем край, как в случае с особистом и полковником, но там и эхо потом шло всю жизнь по пятам, и, наверное, будет идти до смерти…
Такое эхо не утихает само по себе, и не бывает напрасно, если прозвучало и стало известно, и зафиксировано, за ним будут следить до конца…
А я знаю, что и умру, так эхо от песен, что даёт Господь, будет греметь долго, до скончания времён. Но они уже совсем рядом, эти последние времена, да мы уже в них живём, и не замечаем…
Как не замечаем весь воздух, которым мы дышим. А что дышим мы всё более и более заразным воздухом, видят опять же очень редкие люди, кому даст Господь. Каждый на своём участке, и каждый в своей мере…
Вот и меру Господь Илию отвёл одну, а мне совсем маленькую, но тоже действенную и зубастую, когда надо…
Но тогда я просто жил внешне, как простой рядовой солдат, который очень хочет вернуться домой к маме…
Вот, скрашивая это долгое ожидание, и проходила вся служба, не более…
Не думайте, что я что-то мнил о себе, нет, только быстрее чтоб дембель, и к маме…
Просто и ясно, а что что-то возникает на этой дороге, так это не более как побочные эффекты…
Всё и постарался забыть, как только вышел за ворота части…
В первый же вечер в поезде, напился до блевотины, так всё это лезло наружу. Да и потом, и по пути домой, и дома ещё прикладывался к бутылке…
Пока не случился тот случай с медсестрой училища. Тогда всё понял, что это стоп – пора завязывать…
Надо опять возвращаться из мини-ада наверх, на Землю, помогать людям…
Что и было сделано. Зиму отъедался, отсыпался под боком у мамы, а потом ушёл от людей в море…
Но там всё опять вернулось на круги своя, и опять все эти приключения, и экстремальные события, и такие знаковые встречи с людьми…
Как та девушка в белоснежном свитере, и адмирал, и капитаны первого ранга, и прочие капитаны и рядовые матросы…
Опять всё вернулось на круги своя, опять надо было возвращаться к маме, что я и сделал, сбежав оттуда, постранствовав 2 года…
А потом уже сквозил по жизни, как осторожный зверь, ни с кем особо не сходясь, но и так не получалось…
Произошла в конце эта встреча с Батюшкиным, и выход на сверхаварийный объект, где я нужен был позарез…
Что опять же обрушилось и отозвалось долгим эхом. Что надо было уходить подальше от людей, в самую маленькую деревеньку нашей округи, но на родине. Что я и сделал и не зря…
Здесь я нашёл своё место в саду, и нашёл и дорогу в храм, и стою на ней твёрдо, с молитвой и постом. И сейчас творю эти строки, находясь в Великом посте, да и ем-то раз в сутки для галочки. Чтоб совсем не потерять силы, а они ещё будут нужны: и для сада, и для людей…
А иначе, зачем вся моя такая жизнь, как не для людей?
Раз уж была тема генеральской проверки, надо сказать и о том эхе, что донеслось до нас из разных частей. А оно было разное, от полных провалов, до середнячков, и только в одной отменно…
Когда я узнал об этом, то никому не сказал, что я и не сомневался в той неизвестной части, кроме меня, и в том командире…
А дело было так, мне позвонили и сказали, что завтра ко мне заедет посоветоваться о всякой всячине один человек, чтоб я приготовил хорошо рабочее место. Чтоб был свет, переноска с розеткой, ну, может, вентилятор…
Переноска у меня была, висела всегда в помещении радиорелейной станции, я ей подключал большой вентилятор и ставил его в дверях станции для проветривания…
Но выпросил у начальника смены их настольный вентилятор и хорошую настольную лампу. Они ей пользовались поочерёдно со старшим смены сержантом, чтоб заполнять свои журналы. Да я и просил всего на часок, так что поворчали, но дали…
Стол тоже такой большой, ноги металлические, а верх из пластика, на 6 человек, такие раньше выпускали для рабочих столовых. Вот его освободил полностью: от рамки со схемами, от паяльника и инструмента в коробке, и другие короба с запчастями…
Вроде всё приготовил, но когда приехал этот человек, мы поняли, что тут нам не дадут спокойно работать. Из динамика АПУ непрерывно доносились речи переговоров, команд, взад-вперёд заскакивал кто-то из радиомехаников, да и другие заглядывали…
Посмотрели другое помещение, там не лучше и столов нет, тогда я предложил стол-верстак в дизельной. Вот там подошло идеально, и относительно прохладно, и спокойно. Тишина, только шум вентилятора, да гудение диктофона…
А он был включен всё время нашего разговора, и даже микрофон всегда стоял на подставке совсем близко, и он следил за стрелкой, чтоб всегда шла отличная запись…
Никаких записей ручкой или карандашом мы не делали. Не теряли время, он сказал, что после всё расшифрует и подробно запишет, каждое слово…
У него ещё была кроме карт местности и разных схем, ещё полная папка листов ватмана. Вот на них мы всё и чертили. Фломастерами, карандашами, и кусками графита, ручки выбросили, ими было слишком медленно делать наброски…
И если все мои планы и разработки до этого можно было сравнить с перестрелками, пристрелками, разведкой, разведкой боем, или даже каким-то боем с перебежками и укрытием за камнями и в воронках…
То здесь просто шёл штурм, прямая атака без укрытий, на самые сверхукреплённые позиции. Потом были такие шоу в КВН и в других местах – этакие мозговые атаки…
Вот это и была такая атака на самые неприступные позиции…
Кто хоть немного знаком с темой – озарение, да её сейчас можно найти в Интернете. Тот знает, что это такое, искать новое решение, на почве вроде бы боковых других знаний…
Да все открытия мира происходили именно на почве озарений. Когда ничего нет, и вдруг возникает новое открытие, не важно, в какой области человеческой деятельности…
Вот и здесь было нечто подобное, мы брали штурмом, то, что взять казалось невозможно. Я до этого уже говорил, о тех трёх дивизионах, что были брошены в страшную каменную пустыню, и им всем грозил страшный психологический срыв…
А здесь срыв грозил всему новому ракетному полку. Там же вокруг Ташкента стояли 4 таких полка, и три находились в местах, где давно уже располагались воинские части…
У источников воды, да они все там обросли, как бы мохом, из фруктовых деревьев и виноградников, и только один дивизион попал в черту города, вот его и перевели в каменную пустыню…
А это новый 5й ракетный полк, на новых твёрдотопливных ракетах, был весь сформирован заново, на новейших 3х ракетных БУКах, на базе больших машин. Там в кабинах было 3 спальных места. Всё управление, и пуск, и сопровождение цели, производилось из командного пункта полка. А прапорщик, да пара солдат на машине, производили только включение машин если надо. Да и в постоянной готовности находилась только одна. Но вот на КП полка ситуация была невыносимой для жизни…
Там же была абсолютно голая пустыня, даже без барханов, а такие небольшие волны-гряды на полметра, через каждые примерно 500 метров, а остальное веками, а то и тысячелетиями спрессованный песок, идеально ровный…
А с трёх сторон такие каменные гряды, из скал 10-30 метров высотой, с редкими промежутками. Вот в этих скалах и близко к ним были грунтовые воды, и водились тысячи больших змей. Вот эти змеи рождали тысячи новых, и те с бешеной скоростью начинали расползаться в разные стороны…
Так как там пищевая цепочка устроена так, что более крупные змеи поедают более мелких. И вот с этих трёх сторон, непрерывными потоками, эти тысячи змеенышей устремлялись в самый центр этого каменного мешка. А там же почва была уже не так сильно изрыта разными гызунами-тушканчиками, то укрытий было мало, они в эти норы набивались битком, а к ночи выползали, чтобы питаться этим песчаными паучками, которые уже были там в миллионных количествах…
Вот в центре такого змеиного инкубатора и поставили весь КП этого ракетного полка…
А там же только локаторов 3 штуки, да машины управления, и прочие вспомогательные службы. Там в туалет невозможно было сходить, да и жить нельзя, не говоря уже о несении полностью круглосуточной боевой службы…
Понятно, что после службы в таком полку, количество самоубийц будет просто зашкаливать. Это же не те, пока только 5 случаев в течении года, а сколько в последующие, там уже учёт не вели, а срывы крыш там у всех были бы обязательными…
Это же выше человеческой психики, ходить среди этой кишащей змеями территории, а ночью там вообще была жуть…
Вот мы с этого и начали, я ему сразу обратил внимание на наш пожарный бассейн, вокруг которого стояли эти вертикально забетонированные трубы, с перекладинами из рельсов вверху, а на них уже этот 5 кубовый бак…
Вот и предложил, всё что у них там есть поставить на эти рельсы и трубы, надо то вагон труб, да пару вагонов рельс, это мелочи для армии. Всё это набросал на листах ватмана, устройство и для туалетов, и жилые помещения…
Потом, как плакаты в местном театре, начал размещение всего полка. Чтоб уже за 20 км этой ровной пустыни, началось шоу…
Там же дорога из Ташкента выходила примерно на юг, из юго-западного угла города, потом петляла по местности, а потом переходила уже на юго-запад, уже местного совхозного движения, а потом резко на запад, уже военная однопутка, но асфальтированная. Никаких насыпей, просто посыпано каменной крошкой и залито сверху чуть асфальтом…
Все эти БУКи и командные машины затащили туда тягачами, и больше никаких машин туда не ездило. Только их ГАЗ -69 утром за хлебом, в магазинчик на окраине города. Да во второй половине дня за коробками с яйцами, и чтоб забрать кого из города. Всё, больше никаких машин и транспорта туда не ездило…
И вот с той дороги, что вела на запад, и был отвод, резко на север, в этот каменный мешок, среди ровной пустыни. Там же веками не было ветра, вот почему и не было этих барханов, а всё спеклось…
А гряды образовались от утреннего и вечернего ветерка, который возникал в одном широком проёме, между этими каменными грядами. Там и решили разместить огромный ветряк с генератором наверху, чтобы энергии было достаточно, чтобы не гонять дизеля всё время…
А вода тоже была от скал, что слева, там всего примерно 10 км, так, что бросить трубу, чуть прикрыв сверху песком, а все кабеля к артезианской скважине и к дивизионам, бросать просто на песок, ничем не прикрывая…
А зачем, там же никого, кроме змей, веками не было. А свой ГАЗ-69 ездил к дивизионам или к этой скважине просто по пустыне, она же уже окаменела за века. Так что никаких следов от колёс не оставалось…
Полковник даже сказал, что хорошо, что эти гряды песка через 500 метров были, а то бы там не знай, какие гонки были. А так хоть немного притормаживали, въезжая строго перпендикулярно, а кто чуть скашивал, то начиналось опрокидывание. И даже были уже такие случаи, хорошо, что без травм, и больших поломок обошлось…
И вот когда эта дорога поворачивала на север, с некого как бы возвышенного места, то открывался вид на 20 км, и там, вдали сразу поставили на горках два локатора, по обе стороны дороги, а третий уже в глубине территории по центру, и без горки. Так что его становилось видно только за 5 км. А все машины и жилые помещения, и все технические постройки спрятали за эти два радара, строго двумя линиями. Центр пустой, с углов строго под углом 45 градусов, как бы подобие дороги, отсыпанной каменной крошкой. До дивизионов, что хорошо виднелись на горизонте своими 3х рожными ракетами…
На въезде, через дорогу, этакий мини контрольный пункт из шлагбаума, и с этой заметной надписью «ЗАПРЕТНАЯ ЗОНА». Понятно, что это шоу для проверяющих…
Но сразу же видно, что это не в хаосе растолканные кто, куда машины, а чёткий геометрический план, с продуманностью в каждой детали…
Они же там потом даже некие дорожки из этих труб-рельсов, между туалетом и жилыми помещениями сделали…
А весь распорядок дня вывернули шиворот-навыворот. В отчётах всё выглядело как у всех. Но там же у них был свой, пусть и обитаемый, но всё же остров в океане…
Вот там я и расписал, что вся жизнь только в самые ранние часы, и поздно вечером. А всё остальное время, а особенно весь день в пекло, только отдых в помещениях с кондиционерами…
Понятно, что и бассейн для утреннего и вечернего купания был обязателен. То есть полная спячка днём, даже обед сдвигался на поздний вечер. Питание рано утром, а днём только яйца, чай, хлеб с маслом и всё…
Вот яйца там была особая статья. Если в нашем ПРЦ яйца выдавали только по воскресеньям, по 2 шт, и в праздники по 4 шт. То у них были строго обязательны 2 яйца в день, в воскресенье 4 шт. Так что еды хватало, там же ещё сухой паёк выдавался, а боевая смена и кашу с мясом в термосах с собой привозила. С едой проблем не было, только всё сместили на раннее утро, и поздний вечер…
И вот так прорабатывали каждую деталь. У него был подготовлен целый список таких неразрешимых вопросов, мы и вели такую мозговую атаку…
Например: остро стоял вопрос с жильём для офицеров и прапорщиков, и их семей. Ездить в Ташкент было невозможно, нужно было селиться где-то рядом. И я нашёл такое место, всего в 30 км от места КП полка…
Там был такой мини оазис, у новой гряды скал, где имелось небольшое озеро, и даже стояли два комфортных здания, для московской экспедиции исследования пустынь.
Они приезжали только в поздно осенний бархатный сезон, чтоб по очереди потешиться на этом курорте пару месяцев…
В остальное время здания пустовали, вот я и посоветовал поселить семьи офицеров в этом замечательном уголке. А рядом строить такой посёлок из коттеджей, из одноэтажных, быстровозводимых конструкций, всё рядом с эти озером, что там моментально и начали…
А 4й ракетный дивизион разместить всего в 3 км за озером, чтобы майор и прапорщики могли ходить домой пешком, просто прогулка. А всем солдатам разрешить купаться вечером уже с другой стороны озера, и мешать не будут, тем, кто будет купаться со стороны нового городка…
Всё же приятно и для солдат, и для офицеров просто идеально, ну, точно психика не поедет…
Даже хотел, чтобы менялись местами эти майоры и прапорщики, и команды дивизионов, но пришли к выводу, что нет, не надо…
Просто тем, кто в пустыне, ещё больше льгот. Даже выезды-вывозы в Ташкент, и в увольнение, и на разные фильмы, спектакли. То есть максимум психологической разгрузки для всех, чтобы никому не сорвало психику, а чтоб наоборот, все мечтали попасть служить в этот новый ракетнозенитный полк…
Я же видел в этом полковнике такой стержень, что просто знал, что он буквально через пару лет станет командиром дивизии, а там и пойдёт дальше…
У него и внешний вид был такой, что никто такого не видел, да и не увидит потом…
Это легкая полевая форма, с командирскими погонами, а на голове такая салатного цвета, невиданная панама, у нас они были тёмно-зелёные из ткани, а эта как бы из тонкого войлока. У нас такие были у больных в военном госпитале, но эта была ещё и красивая, такая тропическая форма…
А ребята всё это время, пока мы были там, в атаке, ходили косяком вокруг дизельной, и даже посылали через каждые полчаса дизелиста, посмотреть, чем мы там занимаемся?
А за это время обшманали и весь ГАЗ-69, и обнаружили два пакета с конфетами, и даже уже спёрли из одного из них, что смогли развязать, несколько горстей конфет…
Мы же в конце этой мозговой атаки, выглядели просо чертями из преисподней. Я в одних летних кальсонах и брюках, он с расстегнутой рубашкой. Полевая форма и моя куртка просто валялись на полу. Там же в этой дизельной не было ни одного крючка на стене, один табурет и всё…
А руки мы поизмазали этим графитом, а потом и вытирали лица от пота. Вот они у нас и были в этих разводьях…
Я даже запретил этому офицеру выходить в таком виде на улицу. Сбегал с трёхлитровой банкой, что стояла у моториста для питья, к колонке. Сам отмылся и ему принёс. Чтоб и он отмыл сперва руки и надел рубашку. Иначе нельзя было, всю бы испачкал. Вот в таком полуотмытом виде мы и вышли оттуда, чтобы уже с мылом и щётками отмывать свои руки и лица от графита…
На столе перед этим он произвёл ревизию, 20 листов ватмана он забрал с собой, а ещё 6 листов мы оставили на столе, чтобы была отмазка от солдат, чем мы там занимались…
Да, мол, прикидывали, как построить туалеты, да прочую ерунду. Своеобразный ложный след, никто, никогда не узнал, чем мы там, в реальности, занимались, да и никто бы не поверил…
Что за два часа разрешили массу неразрешимых вопросов, там же ещё были подобные, целый тетрадный листок, с двух сторон. А диктофон всё это записывал, все эти два часа. Только последние полчаса, когда решали все личные дела с жильём того или иного офицера и прапорщика, это он так запоминал…
Плату в виде конфет я брать категорически отказался, сказав, что мы с ним побывали в бою, а разве за это берут?
С этим он полностью согласился…
Мы же с ним вообще нарушили всю субординацию. Как во время боя солдат видит вспышки пулемёта, и мгновенно стаскивает командира в окоп, чтоб его не сразила очередь…
Вот и здесь, я только чуть видел, что он лезет под огонь этого пекла, отталкивал его грубо, выхватывал фломастер из рук, и чертил своё. И он нисколько не обижался, понимая, что я спасаю и его, и жизнь других. А там огонь этот страшный, в той безветренной пустыне, от солнца был просто ужасен до невозможности…
У нас же непрерывно работал вентилятор, мотаясь из стороны в сторону, а мы были просто мокрые от пота, такое было сверхнапряжение…
Такое сверхозарение я пережил ещё, уже через 40 с лишним лет, когда в сверхозарении принимал эту идущую непрерывным потоком Свыше, 7 книгу цикла «Я Тебя никогда не забуду» – «СЕМЬ, СЕМЬ, СЕМЬ», от 2х до 9 стихотворений в день. Про семёрку, о которой я ничего не знал, и не думал до этого…
Это тоже была некая мозговая атака, такой же штурм, недостижимый в обычном состоянии, цели. Но это хоть чуть-чуть сможет понять, кто знаком с темой – озарение…
А для всех остальных мы планировали, да размечали, где строить туалеты…
Он потом ушёл звонить в тех.здание, а ребята обиделись, что я не беру с него конфет. Они уже привыкли, что я их килограммами отдаю. Мне же их и за телефоны, и ремонты радиотехники привозили…
Вот и тут, вернулся полковник, я ему про ребят, и что они уже лазили вон в тот пакет, давайте его мне, я его им халявщикам отдам, а второй везите к семье, нечего их баловать, совсем обнаглели, и халяву требуют…
С этим он тоже согласился, и без всякой субординации, на виду у всех обнялись два побратима в бою, и расстались на всю жизнь. Но память такая штука, что этого побратима, не помня даже его имени, полковник, да и всё, но я буду помнить всю жизнь. Только с ним вдвоём мы ходили в эту мозговую атаку…
В остальных случаях, я с перебежками, и с укрытиями, ходил всегда один…
Было чуть-чуть подобное ещё с Батюшкиным. Мы тоже в мозговой атаке выяснили, что нас обоих ведут за шиворот, и именно к храму, и никуда больше. Аминь.

А потом донеслась и весточка – эхо, что только эта часть, этот полк, да наша точка, получили оценку отлично. С полным отчётом обо всём Москве, с соответствующими наградами, благодарностями, и премиями. Только одна эта часть…

А о том, что во главе стояло только одно – это забота о людях, об их психологической части. Говорит тот факт, что я расписал, как будут осуществляться эти выезды в город. На этом газике, пусть и полном солдат, пусть и 10 человек влезут. Чтобы вся местная милиция была предупреждена, и всё местное население тоже. И все работники этого дома культуры на окраине тоже – кто эти люди, из мёртвой пустыни…
Это пограничники неба, что стоят на защите их мирного неба. Чтоб ни одного эксцесса с местным населением. Чтоб даже местная дружина была создана при этом доме культуры. Чтоб никто даже косого взгляда не мог бросить на них…
Даже больше, кто что может и давали этим бойцам на переднем крае войны, а она тогда шла, местные же знали, что сбивают и самолёты, и шары разведчики…
Чтоб даже волосок с тех солдат не упал, что будут приезжать без сопровождения офицеров и прапорщиков. А тем такой довесок, что они разорвут любого, кто даже бутылку пива попробует выпить…
Такой вот упор во всех без исключения проектах и задумках в той части, во главе стояли люди…
Я же чувствовал, что полковник это тоже очень тонко чувствует, и исполнит всё так, как было нами намечено и зафиксировано на плёнке. Мы же за два часа той атаки успели все малейшие нюансы проработать. Это же просто часть, так навскидку, первое ,что в памяти выплыло. А там же ещё что-то было и крупное, и мелкое. Вплоть до того, как провожать на дембель, около этого Д/К, с торжественным митингом населения…
Проводы организовать так, чтобы единой командой, в один поезд по возможности. С привлечением всех замполитов из всех частей, и даже полковников из штаба армии, выбрать из них самых пламенных ораторов, чтоб слезу высекали на митинге проводов. А местные пусть сами организуют сбор продуктов в дорогу…
Да эти ребята поедут домой без обычной пьянки дембелей, они же боевые соратники, и такими же останутся на всю жизнь друг другу. А все замполиты усвоят этот урок психологии. Да и в части традиция должна сохраниться, там же следующий полковник будет из этих майоров, командиров дивизионов. Да и все другие поедут служить полковниками в другие части, унося эти уроки психологии с собой…
Да всем та служба будет уроком психологии, а не психологическими срывами крыши…
У нас же провожали из части с полным недоверием, с проводами старшины, он даже у каждого обыскивал дипломат, не прихватил ли в поезд спиртного…
Мне вот не знаю, повезло или нет, но только нас в середине 4х человек, он не сопровождал на вокзал…
Я тогда прождал свои несколько часов в комнате патруля, и вина в дорогу накупил, чтобы снять этот психологический нарыв в душе…
Что уже назрел до невозможности, там же всё это на меня лезло лавиной. Всё эти поездки к полковнику через день, да своя работа в части. Всё копилось, как обвал в горах, вот он и рухнул в первую же ночь в поезде…
Зато потом я ехал уже на третьей полке, нелегалом без места, в заднем вагоне, уже без комфорта, но зато в своей солдатской среде, опять приходя на помощь людям…
Снял стресс, что вырвался, наконец, из железного обруча армии. Что только стоил этот смертельный нажим, попытки оставить меня в армии на долгие годы…
Но я нужен был уже в других местах. А в тех, там всем не поможешь, да и почин нашей части, и того полка, я не думаю, что он пройдёт без следа, и там будут свои волны, и многие поймут, что служба службой, а вот люди превыше всего…
Это же прекрасно понял новый подполковник нашей точки, и замполит, да и тот лейтенант, что уехал на повышение, а уж о старшине и особисте, и говорить нечего, этой вершине всего…
Хотя, и этот полковник, командир ракетного полка, тоже из этой же серии – математиков, с великолепной памятью…
Повезло же встретить таких людей в жизни. Пусть соприкосновения с такими умами, с кем минуты, с кем часы, а с кем даже дни и месяцы, но они оставили неизгладимый след в душе…
А с другими прожил годы, а что позади? – да ничего, просто серые будни, да суета сует. А это и есть ничто в духовном мире. А мы приходим в этот мир, чтобы хоть что-то постигнуть из этой необъятной духовной науки, только для этого, и ничего больше…
А эти горы экскрементов, что мы оставим после себя во всём – это ничто, дунет ветер времени, и развеет все остатки. Аминь.

А я всё вбивал полковнику в голову мысль об этом митинге и проводах, чтоб солдаты уходили на поезда в Россию с подарками, а не голодали. Как тот солдат, что ехал потом со мной из такого дивизиона, для которого не нашлось пищи у других солдат, и которому я отдавал свои полпорции. А потом организовал сбор пищи по вагону…
Вроде мелочь какая-то, всего два с половиной часа беседы, а сколько там жизней и судеб было спасено, одному Богу известно…
А мне же никакой награды не требовалось, я же ни одной конфеты из того пакета не взял. Ребята отложили горсть для меня, так я когда пришла следующая смена, отдал их новому радиомеханику из молодых, да паре друзей…
А некоторые любители халявы даже пробовали трясти меня за грудь, требуя и свою долю, думая, что у меня мешок этих конфет…
Потом, правда, до конца службы извинялись, как всегда, за этот случай…
Но я их отправлял к своей совести, пусть она вас судит, я никого не сужу, и, ни на кого не обижаюсь…
Понимаю, что все мы слабые, все под гнётом искушений лукавого, да и всегда потом, всё переворачивалось с головы на ноги, и наоборот…
Вот и с этой частью, почему нашлись такие решения? – а мы всё вывернули наизнанку: и весь распорядок, и весь устав, и всё питание, и отдых, да абсолютно всё, вплоть до субординации…
Это были действительно соратники на боевой охране воздушных границ. На самой передовой, не только высоко в небе, а и здесь на земле, наполненной этими гадами и скорпионами…
Так же и в духовном мире – все мы на передовой. И вот эта книга тоже, и та книга «СЕМЬ, СЕМЬ, СЕМЬ» тоже, они передовые форпосты, а все остальные это боковые и типовые редуты, без них тоже не обходится ни одна крепость…
А то, что это крепость, и она окружена этой ратью из 33х книг-богатырей, с дядькой Черномором во главе, увидит любой, кто хоть чуть-чуть имеет духовное зрение и слух…
А эта книга – это цитадель веры, там внутри этой крепости, которую даровал мне Господь, даровав жизнь в этом мире. Аминь.

НАЧАЛО – После этой истории с разгромом штаба, и почти двухнедельного ремонта, я высчитал, что примерно в среду или, когда появится ближайшая оказия с машиной, меня привезут туда снова, чтобы показать ремонт, и порешать ещё какие-то вопросы…
Но всё случилось раньше. Я с субботы на воскресение пошёл в патруль на аэропорт, были только три деда и один старлей. Который не горел желанием нести службу, и всё время или ходил куда-то звонить, или сидел в таком месте, где ничего не видно, но зато и его никто не тревожил. Прямо наискосок от аэропортовского отделения милиции, на лавочке лицом к стене. А что там твориться в огромном зале ожидания его не волновало…
А там много чего происходило в те дембельские дни. Вот и мы подходили же к разным группам солдат, и проверяли их документы. И обнаружили, что вот эта группа ПэВэОшников из нашей головной части. И что с ними есть ещё один, и он пошёл с верёвкой искать место, где повеситься…
И вот даже его дипломат стоит как раз в центре зала, на перекрёстке, как бы между большим и длинным широким проходом по центру зала, и между отделением милиции и другим залом, как бы большой и открытой с боков верандой, но тоже на 200 человек. Если там, к примеру, заложить бомбу, то будет максимальное количество трупов…
Вот об этом я и позвонил в комендатуру города, сказав, что обнаружил брошенный дипломат, в самом уязвимом месте аэропорта. Никто не знает, чей он? – все пассажиры не видели, кто его оставил…
Мне поручили наблюдать за ним. А я через несколько минут позвонил им снова и сказал, что один могу, не справится. Там же перекрёсток, много людей группами ходят, да и есть же такие специальные группы таких вокзальных воров. Они встают, заслоняют, а их подельники в это время появляются, и уводят нужную вещь…
Позвоните в аэропортовскую милицию, и пусть они оторвут свои задница, выйдут всего на три метра из своей двери, и попросят сидящего там начальника патруля. А он уже прикажет и тем двум солдатам занять удобные позиции. Окружить, так сказать, это место с четырёх сторон…
Они так и сделали, отдали такие распоряжения. Мы расселись с четырёх сторон, незаметно наблюдая за чемоданчиком…
А там подъехали и из комендатуры, и из особого отдела офицеры…
Я их и направил к тем дембелям пэвэошникам, они их допросили, и уже хотели начинать поиски, но тут появился этот солдатик, да не к чемодану, а вышел на перекрёсток, и не знает, куда ещё пойти искать место, где вешаться…
В этом зале-веранде он облазил все закоулки и все карнизы, выходил и на крышу. Нигде не мог найти зацеп для короткой довольно верёвочки, которую он прихватил из части…
Это надо было видеть, мы, четверо патрульных встали, заграждая ему все выходы, к нему подошли два офицера, третий особист, как полагается, был в засаде, наблюдая со стороны…
Его взяли под ручки и отвели в отделение милиции для допроса…
А я тоже туда просочился через некоторое время, когда уже всех допросили. И сказал, вы солдата не спасли, он сядет в поезд и повесится. Надо срочно, пока есть время до поезда, вызвать вот такого полковника, это у них главный зам.командира части. И ему эти деды расскажут, кто главный виновник беды этого солдата. Там замешан другой полковник, который свалил свою вину на того. Пострадало много дедов, вот его и обвинили во всём, и ему даже руки никто не подал при прощании…
А там же был и особист, и офицер из комендатуры был влиятельной фигурой…
Тут же звонок нашему генералу, тот приказ полковнику. Пулей лететь в Ташкент, благо генеральская «Волга» как раз была в части, так что уже минут через 40 полковник прибыл.
Ему тут же выложили, кто виноват в бедах этого солдата. Это его полковник, командир основной дизельной, изъял из одного дизеля аккумулятор, чтобы слушать в своём подземном бункере, музыку по транзисторному приёмнику.
Это было его единственное занятие, да и отрада на службе. Залечь в мягкое кресло и погрузиться в нирвану, слушая музыку…
И никто не знал об этом, так как двери он запирал, аккумулятор и приёмник прятал под ключ в разные встроенные шкафы. А антенны в таких бункерах имелись. Просто висел на стене круг с таким антенным кабелем, а из дизелистов никто не знал, для чего это. Вот он и приспособился…
Снял этот аккумулятор, а поставить назад не успел, подвез только на тележке до дизеля, думая, что позже подключит…
А тут тревога, с отключением света, и тот дизель не завёлся. ЧП – были большие разборки, всех солдат наказали, и этого обвинили…
Вот солдаты его призыва и обозлились на невинного парня, и не стали подавать ему руки. А это самое страшное наказание в армии…
Но там были свидетели, один подполковник застал того полковника, когда он снимал этот аккумулятор. Но он молчал, так как могли неправильно истолковать, как бы метил на его место…
Но были ещё два дизелиста-уборщика, которые видели и полковника, и подполковника, вот они и были теми дембелями…
И рассказали тому полковнику. Всё было понятно, всем. Кто это выслушал, а мы уже все: и патруль, и офицеры были внутри этого отделения милиции…
Полковник извинился перед этим солдатом, и честно пообещал, что тот полковник получит наказание, и всем будет объявлено при построении, кто был виноват…
Те дембеля, что ещё остались в части все всё узнают обязательно…
Да он уже засёк меня, и всё вычислил…
Я, конечно, извинился за вызов, а он, наоборот, стал благодарить. Уже надоело сидеть в части протирать штаны. А тут новый шофёр на скорости 140 км так его прокатил, так адреналин пустил, что ему стало наконец-то окончательно хорошо, он окончательно отошёл от своей злости…
И сказал, что генерал разрешил ему пользоваться его машиной каждый день, так что завтра эта машина приедет за мной…
Но я же упёртый, я сразу сказал, что пока мне не покажут, пока не отчитаются, что всем дембелям, тем, кто уже ушёл, не будут посланы в их военкоматы телеграммы, или сделаны звонки, с объяснением, кто истинно виноват, и виновник получит наказание…
Только тогда, когда мне всех покажут, и за всех отчитаются, то только тогда я буду с ним полноценно сотрудничать…
А полковник уже знал обо всех моих заморочках, и дополнительных условиях, и всё так и пообещал сделать…
Я потом переписал у того парня фамилии 5 его товарищей, которым следовало всё узнать, так как он дружил с ними все два года, а в конце они, глядя на всех, за компанию, тоже от него отвернулись…
Вот за это ему было смертельно обидно. Он уже был наслышан обо мне, том солдате в полуофицерской одежде, с Золотой пряжкой, и генеральскими погонами, так что поверил полностью, что так и будет…
И поехал домой уже полностью успокоенный. Мы его и торжественно на поезд усадили, и все подали ему руки, вместо тех товарищей…
Вот это он, наверное, оценит больше всего, у него же слёзы стояли в глазах, да и у нас, наверное, тоже…
А потом всё понеслось, как снежный ком. Обо всех этих историях, и об этой вокзальной, первым же узнавал тот особист старлей, что курировал нашу часть. Так что когда возник вопрос о повышении моего уровня секретности на 3-4 уровня, он сразу дал разрешение на 1й уровень…
Да и генерал был очень дружен с тем полковником, он постоянно бывал у него в гостях дома, и он в их домашних беседах всё знал обо мне. Так что тут же и подписал 1 допуск секретности…
А в мой первый приезд мы разобрались и с тем полковником, начальником основной дизельной. Ему же сразу сообщили, что приехал солдат с ПРЦ, который знает, что это он виноват в той истории с аккумулятором, и знает кто свидетели: подполковник, и двое солдат-дизелистов – дембелей. Так чтоб он пулей, как умеет, за 5 минут слетел с этой горы 500 метров, и чтобы через 7 минут он уже стоял перед полковником с докладом…
А я же встал на том выступе, за небольшой постройкой, на самом видном месте, где мне было видно всю часть, как на ладони, а это где-то метров за 200 от той тропы, по которой он будет спускаться…
Меня он, наверное, увидел сразу, как только вышел из подземного бункера на склоне горы. И показал свой великолепный на всю часть трюк. Сперва прыжки 2-3-4 метра, потом как бы разбег, и прыжок со скалы на 10-12 м, а потом, как ни бывало, бег трусцой, а потом опять прыжки 2-3-4 м, и появление потом на повороте, из-за огромной последней скалы, ровно через 5 минут…
А с дизельной уже позвонили сперва в казарму учебной роты, те дневальному в учебный корпус. Тот знаками снизу созвал меня и рассказал, что полковник пообещал поймать меня, где бы я ни прятался сейчас или потом, и обязательно избить…
А я же видел его спортивный, показной для меня спуск, и понял, что избиение будет зверское. Он же спортсмен и ростом под 190, и вес, и сила, да я никто против него…
Я даже вычислил мгновенно, где он меня поймает, там было всего два участка мёртвой зоны, между штабом и ротами, и столовой, где он мгновенно настигнет меня своими знаменитыми прыжками, и там под скалой изобьёт, и искупает, в этой вечной луже грязи, что там была…
Надо было что-то делать, так как жить под угрозой страха тоже не входило в мои планы…
Ну, я спустился вниз, тут же рядом наискосок учебный корпус, там же класс радистов. Зашёл, попросил нового командира взвода, выделить мне на полчаса сержанта, всё равно же не его урок, просто сидит. Нужна очень помощь, я, мол, работаю с тем полковником, он и отпустил его…
А там попросил наблюдать за мной и его, и дневального, но так, чтобы полковник их не видел. Пусть сперва пропустят его, и только когда он начнёт избивать меня, выйдут, и если надо окрикнут его, если будет сильно бить…
На том и порешили. Да там ещё рядом, в другую сторону наискосок, сидели два деда, которые скрывались там целыми днями от всех работ, наблюдая за всем. А если видели кого из офицеров, то прятались в это маленькое помещение полигона для радистов. Мешая тем, и даже занимая единственный табурет, на который можно было сесть, и успеть заполнить бланк радиограмм…
Радиостанция стояла на полу, ключ торчал на какой-то полке в стене, так что приходилось и передавать стоя, и принимать морзянку тоже стоя, просто прижимая листок к стене…
Такой вот экстрим был на том полигоне. А те деды ещё и занимали этот единственный табурет. А здесь уже невозможно было никак заполнять, только стоя на корточках, или на коленях, на грязном полу, и так сгорбленными и заполнять бланки бегом. Там же 4 радиограммы принять, и столько же передать, да с заголовками. Никто же не успеет, сколько ни пытайся, а значит, будут без конца и края гонять…
Вот и деды тоже были свидетелями того избиения солдата, что случилось позже…
Полковник выскочил из штаба, как ошпаренный, и сразу сходу ко мне. А там довольно крутой подъём на 20 метров, и такой небольшой приступок на скале, где можно как-то передвигаться в разных направлениях…
Я же чётко всё рассчитал, чтобы он без всяких базаров сразу пустил кулаки в ход…
Но я стал легко маневрировать, у меня же была большая школа дворового бокса…
А потом поймал удобный ракурс, чтоб удобно было видеть и дневальному, и сержанту, и тем двум дедам, и так на излёте подловил кулак того полковника по роже…
Ну, немного пострадала скула, но хоть хорошо, что без синяка под глазом…
Я ещё там так поорал на всю округу, крутясь и вопя от боли. А там и сержант наученный стал кричать: Что вы делаете, товарищ полковник, на виду у всей части, избивая солдата. Тот и остановился…
А я всё ещё вопя и крича, что я этого не оставлю, и пожалуюсь полковнику, бегом по склону, изображая его прыжки, и соскочил вниз. Да и он всё прекрасно просёк, что его развели, как последнего лоха…
Я тут же к полковнику, тут же опрос этих двух свидетелей из учебного корпуса, впутал и тех дедов, а их полковник увёл с собой на экзекуцию…
Так что к этому полигону больше никто не приближался, да ещё и табличку повесили «Посторонним вход запрещён». И табуреты и стулья нормальные поставили. Я же если делаю что-то одно, попутно и все другие проблемы разрешаю…
За обман с аккумуляторами полковник только получил строгий выговор, а вот за избиение солдата, там был суд офицерской чести…
И ему было предложено тут же написать заявление об увольнении из армии по собственному желанию. Чтоб не предавать дело огласке, и не выносить сор из избы. Что и было сделано в тот же день, и даже передача всей главной дизельной во временное командование того подполковника командира вспомогательной, запасной…
Правда, буквально через несколько дней, когда полковник получил окончательный расчёт, он подошёл ко мне с извинениями. И сказал даже спасибо, что помог ему принять решение уйти из армии…
Он же уже очень тяготился этим своим ничегонеделанием, он же был хороший, даже отличный инженер, и ему уже были приглашения из институтов, быть преподавателем тех дисциплин, да всё не мог оторваться от того кресла с музыкальной нирваной…
Да и никто бы не смог, здесь нужна была только шоковая терапия. Увольнялся он с сохранением погон, 55 лет, так что ещё и на гражданке мог потрудиться, уже принося пользу людям. А не прожигать жизнь в том мягком кресле…
Там потом будет продолжение, незаметно направить его на нужный нам завод, и чтобы он внедрил там свое гениальное изобретение. Он станет генеральным конструктором всех твёрдотопливных ракет…
И эта ситуация, как всегда, вывернулась шиворот-навыворот. Да она для этого и затевалась. Ну, это, как говорят: тенденция, её уже никак не исправишь…
Вот почему я после этой, да ещё после нескольких подобных историй, и попросил себе, если это возможно по уставу, носить официально отличительную пряжку из латуни от парадного ремня. Но чтобы носить на чёрном обычном, которая у меня уже была, начищал её для сержанта, но он отдал её мне. Он себе на дембель изготовит такую тонкую, гнутую. А мне пряжка была нужна не для гордыни, а чтобы предотвращать вот такие наскоки и офицеров и дедов…
А они, это тоже тенденция, продолжались регулярно, это потом зам. того подполковника, который станет полковником, наскочит на меня. Правда без кулаков, но тоже будет наказан, за неисполнение моего распоряжения. Будет потом подметать эту известь после ветра или дождя, но там больше хохма, чем что-то серьёзное, как с этим полковником…
Вот в таком темпе снежного кома с горы всё и развивалось: и допуск к первой группе секретности, и разработка центра прослушки, и запасного командного пункта, и нового клуба со стадионом. Не считая всяких мелких строек и переделок внутри всех подземных бункеров…
Хорошо, что память у нас так устроена, что большинство того, что происходит вокруг, быстро забывается. Если бы это всё помнить сразу, то, наверное, точно можно было умом тронуться…
А так пронеслось, значит, проехали, что там следующее?
Впереди такие горизонты, а там вообще космос – дембель. Так что там помнить всякую ерунду во время службы. А ведь эта ерунда коренным образом меняла судьбы людей, просто шиворот-навыворот…

СВЕРХМЕЛОЧЬ – Была даже одна такая невидная на первый взгляд мелочь, как сдача 3х копеек. Да там у них во всей Средней Азии было принято не сдавать сдачу менее 50 копеек, а кто хотел и больше, если покупка была большая…
А мы там ходили в одни и те же лагманные, чтобы чуть-чуть подкрепиться, утолить свой вечный голод. Порция стоила 22 копейки, и к ней полагался такой тоненький, в половину куска ломтик чёрного хлеба…
А я увидев такое хамство продавцов в отношении солдат, подошёл к одному молодому, на вид симпатичному парню, и объяснил ему на пальцах…
Что нас загнали силком, в этот дышащий огненным жаром город, лишая нас вечернего ломтика хлеба, за 3 копейки, лишая нас утренней за 3 копейки, лишая обеденной порции за 5 копеек. Да и на новую вечернюю мы опаздываем. И ещё он лишает нас хлеба, этих маленьких трёх кусочков за 3 копейки…
И как нам бедным выжить? – у нас же денег лишних нет, кто-то весь день ходит голодный, или его кто-то другой подкормит, оторвёт от себя эти 3 копейки…
Тому парню, наверное, впервые в жизни стало стыдно. Он даже дал нам по куску чёрного хлеба от себя, и сдал всем по 3 копейки сдачи. И потом всегда имел буханку, две чёрного хлеба, специально для солдат…
Ещё такая же лагманная была около военного госпиталя, у железнодорожного вокзала, и там я так же провёл такую политбеседу. И удивительно, этот почин пошёл по всему городу, да их там и было-то не больше 20, они же все друг друга знали…
Солдатам хлеба вволю, и порцию побольше, и обязательно до копейки сдача. Я потом специально у ребят-патрулей из других частей спрашивал, и у лагманщиков. Всё так и есть, и всё тот парень из центра города. Он оказывается их всех объехал, и разъяснил: кто мы такие…
Самые бедные люди на свете, солдаты советской армии, в их страшном от жары городе…
Порцию с походом накладывали не все, но вот хлеба давали не эту половинку тоненького кусочка, а сколько просят. Да мы тоже не жадничали, два-три ломтика хлеба, и порция лагмана, и ты ходишь заправленный…
Вроде бы несчастные 3 копейки, а как они меняют человека, пробуждая совесть. Этот парень потом ушёл из торговли, но его сменщик всё перенял от него. Даже, наверное, узнал меня по особым приметам…
Так как мы удивились, почему он всем давал по тоненькому ломтику хлеба, а нам сразу отрезал по два ломтя, и навалил этой лапши с походом…
Да так и оказалось, я же быстро знакомился с людьми, и мы быстро начинали говорить обо всём на свете. Тот парень и предложил, и передал это место с таким условием…
Там же у них уже своя мафия в торговле, и во всех рыбных, денежных местах уже была во всей красе. А в России это ещё тогда только зарождалось, и расцвело махровым цветом уже к концу периода застоя…
А во всей Средней Азии эти метастазы: воровство, приписки, и прочее жульничество уже приняло гигантские масштабы. Повторюсь, кончилось всё расстрелом главы республики, и его областных вассалов, да и другие наместники по местам полетели…
Но это же неисправимо, там же совсем другой менталитет у всего народа. И хорошо, что они ушли своим путём от России. Эти же метастазы очень заразные, нам ещё долго выводить их разной химией, выбивая клин клином, пока совесть народа окончательно не проснётся…
А вот в это я верю, у нас же всё равно генетически другой менталитет – и смерть за други своя, и делиться последней горбушкой хлеба, да всем тем, за что нас и выбрала Божия Мать своим уделом. И весь остаток, этот Третий Рим – он у нас. Аминь.

СВЕРХМЕЛОЧЬ – комендант города. Вот ещё одна такая сверхмелочь, разговор на несколько минут с одним офицером. Но этим офицером оказался сам комендант города. Вроде и не генерал, а полковник, но по должности самый главный над всеми полковниками Ташкента, недосягаемая личность…
К нему же на приём только по записи. Вот я и узнал, что запись большая, но вечером или рано утром бывает небольшое окно. А мы же приезжали примерно к 7 вечера в комендатуру, получали красные повязки патруля, потом выходили на маршрут. Уезжали ночевать на Передающий центр, он был в черте города, утром снова в комендатуру, чтобы отметится, и выходить на маршрут. И к 5 вечера вернуться в комендатуру снова…
И я узнал и порядок записи, оказывается, можно было позвонить накануне, и записаться у дежурного офицера. Что я и сделал в очередной патруль, записался первым на 8 утра…
А там вошёл и спросил, почему такая проблема с формой? В городе уже жара, а нас заставляют выходить в парадных кителях и сапогах, это же невыносимо. Мы же уже через час патрулирования уже мокрые, и только и делаем, ищем тень для укрытия. Двигаясь небольшими перебежками, но всё равно успеваем схватить свою порцию жара…
И уже к обеду мы просто не боеспособные, и становимся, как выжатый лимон. Забираемся где-нибудь в уголок, и скидываем с себя всё, чтобы охладиться. И больше не показываемся до самого вечера…
А вечером снова идём в это пекло, и приходим в комендатуру уже опять все мокрые изнутри. Нас же заставляют ещё и эти летние и зимние кальсоны поддевать. Раз по уставу ещё ранняя весна, но это весна где-то там в России, а здесь уже пекло…
Знаете, этот полковник даже стал извиняться, сказав, что это их недоработка, здесь же своя специфика с этим климатом, и ждать 1 июня он, конечно, не будет. Завтра же отдадут всем распоряжение выходить всем в обычной летней форме, на которую уже переходят все войска, а ПВО в первую очередь, вот с них и начнём…
Поблагодарил меня за подсказку, да это их вина и недоработка…
Так что потом до поздней осени ходили в облегчённой форме, с полностью открытым воротом, а не на крючке, как зимой…
Вроде сверхмелочь, а как она облегчила жизнь этим сотням солдат, что томились бы в этих кителях ещё три месяца весной, да два осенью. А всего-то 5 минут разговора с комендантом. Он потом узнает меня, в том происшествии в аэропорту, с солдатом-самоубийцей. И расскажет всё моему полковнику, да и особисту тоже. Я же видел, что он говорит. И показывает на меня взглядом, так что даже такая мелочь копилась у них обо мне, и конечно, о ней узнает и мой особист старлей, что взлетит очень высоко…
Мы же ходили по городу без обязательной в части фляжке, с пойлом из верблюжьей колючки, а что пить? – только газиовку за 1 копейку, но она слабо утоляла жажду.
Лучше было перетерпеть, так как она мгновенно начинала выходить наружу. И эти кальсоны просто становились мокрыми и солёными. Что всё тело просто щипало, и оно горело огнём. Мы же за час, или чуть больше, становились как рыбы на берегу, одна мысль: в укрытие…
А надо же было и на обед где-то в таком виде выползать, а там уже вообще ужас. Пища же тёплая, а где и горячая, как этот лагман, из кипящего котла…
Но это может понять и вспомнить только, кто сам прошёл это городское пекло Ташкента…
Это, пожалуй, самое ужасное воспоминание о службе, а я же тогда отслужил всего 6 месяцев в учебке, и первые дни в боевом подразделении…
А ведь из таких сверх мелочей и состоит основная наша жизнь: где-то привыкая, где-то облегчая, где-то не меняясь всю жизнь. И не меняя жизнь окружающих к лучшему…

СВЕРХМЕЛОЧЬ – И совсем уже сверхмелочь, ну, сверхмелкая даже, на грош, наверное. Это маленькие кусочки хлеба, но которые дали эффект взорванной бомбы. Но немного предыстории. Что тогда пришёл к замполиту и попросил дать увольнение. Которое знал, дать мне невозможно. Так как я уже год как ходил в патруль, а за неделю до этого нас вообще отпустили, новоиспечённых стариков, в краткосрочный, на 4 часа, для посещения кинотеатра., и в 11.30 чтобы вернулись в часть, к обеду в 12.
Вот в такой я снова попросился, но один. А за мной же был хвост из учебки, что я самый злостный негодяй-самовольщик, от того сержанта учебки…
Так что невозможно было представить, что дадут? Но я пришёл и попросил, и даже без парадной формы, в обычной. И даже вывернул все карманы, что у меня всего две монеты, по 20 копеек…
И вы не поверите, а он почему-то поверил мне, и дал такое увольнение, ровно до 12 часов…
А просился я посетить территорию рядом с одной частью, для выяснения некоторых деталей. А так же разведать, нельзя ли у них разжиться цветами, уж очень у них необычно и креативно выглядела ограда в той в/ч…
А я уже тогда начинал готовить свою грандиозную цветочную акцию. Тем более я пообещал ему, что буду ещё и отзванивать по телефону, где я нахожусь…
Он и отпустил, и даже выписал бумажку увольнение, если я нарвусь на патруль. А я знал, что как раз в том месте и нарвусь, что и вышло позже…
Доехал я до автостанции, ещё поспорив с кондукторшей, так как она требовала с меня не 15, а 16 копеек. А я же ещё специально прошёл этот километр, до ворот на наше антенное поле, думая, что с меня возьмут 14 копеек. Но нет, показала сопроводительные документы, там стояло 16, а через остановку 11 коп. Я пошёл к дежурному по автостанции выяснять этот беЗпредел. Оказалось, что за остановку по требованию взимается 1 коп, такие правила…
Позже этого пошёл в то место, куда и приехал, пешком. А там километра три. Мне, правда, заменили эти гири ботинки на парадные, что носятся с кителем, но они же зимние, болтаются на ноге…
Так что я и шёл, как старичок, шаркая этими ботинками по земле, а иначе они просто соскакивали с ноги. Вот в таком виде я и доковылял до той ограды вокруг той в/ч…
А она была вся такая из секций по 5 метров, как и во всей стране, между столбами. Но вот то, что было в этих секциях и привело меня туда…
Там в каждой был свой цветок и листья, ромашки там, лилии, розы…
С проезжающего троллейбуса, за этот километр, было видно секций 7, а их оказалось 13. Я даже зарисовал все цветы на бумажку, чтобы рассказать ребятам. А вот цветов и даже клумб я не обнаружил ни одной, как ни заглядывал через решётку. И даже вставал на что-то, чтобы увидеть, что внутри…
И вот эти мои лазания на решётку и не укрылись от глаз майора, как раз дежурного по части в тот день. Он и вышел, и подозвал меня к себе. Пришлось подойти, бежать в стороны было некуда, так как были тупики, а до дороги к автостанции одна дорога, они бы меня легко догнали. У них там, в центре части, стояла красная автомашина «Москвич». Да, ограда тоже была ярко красная, и двухцветная казарма. Верх белый, низ ярко красный, а на воротах эта огромная ярко-красная звезда, что потом будет на всех воротах в в/ч СССР, а тогда это была первая…
Такая образцово показательная, самая крутая, и самая сильно финансированная русская часть, что и столичные отдыхали, не говоря уже о разных: Киеве, да Ленинграде…
Вот майор меня и задержал, что, мол, за диверсант тут высматривает…
Пришлось дать ему и военный билет, и даже потом и увольнительную показать. А он вместо того чтобы меня турнуть подальше, пригласил внутрь, и начал всё подробно объяснять. Почему им такая честь, и откуда у них «Москвич»…
Да всё внутри, и койки личного состава, и кабинеты, и ленинскую комнату, даже и на улице потом показал все подсобные помещения: и гараж, и кочегарку, и баню, и даже жилой фонд. Но уже в одной пятиэтажке, все и офицеры, и прапорщики…
Полный сервис, так сказать, идиллия. Но вот что странное, не одного цветка. Нигде, только бетон, да это ярко красное везде…
Я, конечно, поохал, поохал, от всех этих чудес, и уже собирался бежать на автобус, сняв ботинки, в которых уже невозможно было ходить, они уже и ноги натёрли до мозолей…
Но майор остановил меня, сказав, чтобы я остался на обед, а он позвонит нашему замполиту, и мне продлят увольнительную до 14 часов…
Ну, раз такое дело, я и остался, успев облазить за это время абсолютно всё. Обед там был получше, чем у нас, и столы, как в обычных столовых, а не как у нас, эти тяжёлые лавки на 5 человек, да стол на 10 человек. А тут каждый подходит с тарелочкой, ему как в столовой на раздаче накладывают, ну, идиллия же…
Но самое главное, там был изумительно вкусный хлеб, такого не было нигде во всём Ташкенте. Только там, недалеко от автостанции, был небольшой, ещё старинный хлебозавод, похоже на дровах, так как из большой трубы валил дым, а в остальных х/з были уже электропечи…
Так вот, тот хлеб был испечён из муки самого высшего сорта, и по особому рецепту. Там и зерно твёрдого качества, и соли побольше, а может, ещё что-то добавляли. Но от него шёл невыносимо сильный аромат, от которого сразу же текли слюнки…
Я такого хлеба ни едал после никогда, ни в одном другом городе или селе. У нас на севере, в леспромхозе пекли подобный, тоже очень вкусный, с такой большой выступающей за края коркой, но без большого запаха, а там он был просто насыщенный, нюхай, да ешь…
Домой меня майор в этих ботинках не отпустил, дал газет, и я их навернул на носки, так что ноге стало хорошо, и ботинок не болтался. Да ещё силком сыпнул мелочи в карман, сказав, чтоб ехал эти 3 км на троллейбусе, а на автостанции купил себе мороженное. Майор тот оказался такой же радиоинженер, как и мой, да они и были друзьями-однокашниками, одного же предпенсионного возраста, но моего-то перевели перед самой пенсией в Чирчик, а этот дослуживал в этой элитной части…
Вот в память о своём друге, он и принял меня так по родному. Я же сразу сказал, что я с ПРЦ, а он из полка связи, это просто два таких ПРЦ вместе, вот и весь полк. Но мы обслуживали только КП 12 отдельной армии, а они всё командование армии, всю связь с дивизиями, и отдельными подразделениями…
А если вся 12 отдельная армия была самой передовой в стране, вот их и сделали показательной частью…
Это предыстория, откуда я знал об этом хлебе…
А дальше возник интересный вопрос, в штабе армии узнали обо мне, и попросили моего полковника, с которым я стал сотрудничать, чтобы он попросил меня как-то помочь этой части. Там, создалась, проста крайняя ситуация. Уже два года поподряд, с начала образования той части, каждый год одна и та же история – Часть получает двойку, от этой московской проверки. И приближалась третья, и все понимали, что будет опять двойка, и не видели выхода…
Вот услышав об моих нестандартных решениях, и запросили помощи, в этой просто беде…
Там же уже и командира сменили, и замполита, но всё повторно проявлялось, и, похоже, придётся снова менять…
Да, выхода у них не было никакого…
Вот и я не знал, а просто попросил, чтобы эта хлебовозка, которая завозит к ним хлеб, просто ещё очень горячий. Заезжала сперва к нам, крюк в 9 км туда и обратно, по отличной асфальтовой трассе, был просто пустяк…
А та хлебовозка отвозила хлеб сперва в эту в/ч, а потом куда-то в Ташкент далеко, так что им получалось даже ближе, они выгрузят почти всю машину у нас, а остаток в ту в/ч, и всё, домой…
Пообещав командованию, что если они уважат мою просьбу, то я поищу решение той проблемы. Просьбу сразу же и уважили, и уже к тому времени, когда мы пойдём в свободный патруль с этим хлебом, объедалась вся часть, а уж малый остаток оставался и местным жителям…
Им разрешалось покупать только на другое утро, а привозили примерно в 5 вечера, ещё вообще сильно горячим…
Вот такие три буханки нам и выдали по просьбе замполита в тот патруль. Он и сумку принёс, такую большую пляжную, и газет дал, чтобы завернули тот хлеб, а то невыносимо было дышать, мы бы весь автобус отравили тем запахом. Так что завернул в две-три газеты каждую буханку…
Но тут я недоглядел, послал этих двух низкий крепышей, чтобы они получили сухой паёк, что нам отвалили в дорогу…
А когда они пришли, я по запаху сразу определил, что они уже оторвали по куску от того хлеба. Да и я не удержался и тоже оторвал себе кусок, а там и дежурный по роте уже рядом и просят. Пришлось отрвать полбуханки и дать им, но только чтобы давали всем по кусочку…
А там уже как тараканы из всех щелей начали выползать деды, кто из места отдыха, за углом коридора, кто из умывальника-душевой, из лен.комнаты…
Но я больше не дал, сказав, что у вас скоро ужин, а нам сутки в городе болтаться. Упаковал эти полбуханки опять плотно в газеты, чтобы немного сбить запах. Вот мы с этим хлебом и направились в тот старинный, ещё от русской царской армии парк. Два поэта Александр Сергеевич и Александр Германович, и когда дошли до той телефонной будки, не утерпели, а нашли какие-то брёвна на окраине улицы, и сели, чтобы ещё откушать по кусочку того хлеба…
Мы же прошли почти километр, от троллейбусной остановки, исходя слюной, так как запах всё равно просачивался через газеты…
А там я немного отвлёкся, так как ходил в телефонную будку, чтобы отзвониться замполиту, и доложить, что мы на точке отдыха, перед парком, и когда выйдем оттуда я снова отзвонюсь…
У нас же был необычный свободный патруль, такой договорняк нашего генерала с комендантом города…
А пока я звонил, эти рукожопые солдаты разворошили все три буханки, ища, которая была уже разорвана наполовину, так что запах опять пошёл негаснущими волнами. Но мы выбрали новую буханку, а не разорванную наполовину, здраво рассудив с Александром Сергеевичем, что нам зазорно есть мякиш, нам положено по чину каждому по горбушке. Вот мы и отрезали себе по горбушке, а тем по ломтю мякоти, и сели смаковать, отщипывая по кусочку…
Вот в этот момент к нам и подошёл местный мужик, а его жена и соседка стояли и смотрели на нас. Да они его и послали шугануть нас. Видя, что мы вывалили с сумки ворох газет с чем то, и думали, что мы нагадим мусором и уйдём…
Но я успокоил мужика, сказав, что мы все газеты уже убираем, что у нас хлеб так завёрнут, и откушай с нами этого хлеба. И отрезал ему штык-ножом хороший ломоть хлеба. Сказав, чтобы жене и соседке показал, и дал понюхать. Он тоже понюхал и положил в рот, и бегом метнулся к ним. А они, понюхав и положив в рот, побежали, одна через дорогу, а другая в соседский дом на этой стороне улицы. И уже через пару минут вокруг нас была стайка женщин. Им я тоже отрезал по кусочку, рассказав откуда такой хлеб, а они, получив по кусочку побежали в другие дома…
Там же вся эта русская маленькая улочка в Ташкенте, была как одна большая семья…
А потом и начали возвращаться к нам со своими гостинцами. Мы же им подробно объяснили, где пекут этот хлеб. Да этот хлебозавод даже было видно с середины того километра пути. Виднелись две трубы, одна с дымом…
А они же ездили за хлебом в Ташкент, а это было в другую сторону. Да и тот хлеб вывозился в местный магазин, за той автостанцией, что было очень далеко, никому не по пути. В тот магазин они не ходили, он же был в 1 км за той автостанцией, во дворах…
Так что о таком хлебе, если и знал кто ранее, потом забыли. Да и покупали они там же по остаточному принципу, а тут ещё тёплый, прямо из печи…
Проблему с хлебом я им тоже решил легко, у них там были двое мужчин, что работали где-то вахтёрами до 6 вечера, а потом возвращались домой. Вот им и посоветовал, заходить в этот пункт продажи, прямо у ворот того хлебозавода, для местных. Да такие есть при всех хлебозаводах в городах. А там прямо на улице, с вынесенных столов. Собиралась толпа человек 30-50, её даже было видно. Когда проезжали мимо на троллейбусе, для отметки в комендатуре…
Вроде мелочь, раздал я им эту буханку хлеба, да и то не всю, двое этих солдатиков выпросили ещё по кусочку…
А за это такой эффект, подобный взрыву. Нам натащили всякой всячины: и печенья, и конфет, и булочек…
Так что эти два солдата пыхтели сзади нас, таща эту уже тяжёлую сумку, держась вдвоём за ручки, так как одного она сильно перевешивала…
А мы же два поэта, Александр Сергеевич и Александр Германович, прогуливались впереди них в 20 метрах, наслаждаясь видами округи, и всей золотой осенью…
Да и потом, на Передающем РЦ, отдали почти всю буханку, да и печенье, с конфетами, тем солдатам, которые были тогда в столовой…
А вот уже утром завтракали своей изорванной половиной буханки, уже не могли ничего отделить. Нас же четверо ночевало, они с нами кашей поделились, а хлеба и масла самим в обрез. Но этим солдатам мы уже ничем помочь не могли, к ним такой хлеб не мог попасть никаким образом…
Он хотя и был уже холодный к утру, всё ещё источал тот аромат. Так что те, кто был тогда на боевой смене, только услышали рассказ о том хлебе, не более…
Какое-то подобие, чуть-чуть напоминающее тот хлеб, я встретил где-то на экскурсии, в горах под Кисловодском. Там тоже пекли его по древней технологии, в специальной печи – горячие лаваши…
Тот я тоже смаковал такими маленькими кусочками. Но в том ещё и соли было положено побольше, и аромат был сногсшибательный, что тот лаваш перед ним был просто посредственный…
Так вот когда возник тогда этот вопрос, и из штаба просили помочь, а я уже откушал того хлеба, с которым познакомился в той части. И родилось то решение, которое вывернуло всё шиворот-навыворот, как всегда…
Там же этот красный забор, внизу уже был слегка с облупленными краями, даже со ржавчиной, и требовал ремонта…
Так что как полагается в любом театре, начал с вешалки. Перекрасить весь забор в светло-зелёный, такой умиротворительный цвет. Потом огромный плац перед казармой, из крупной белой плитки, с ним уже ничего сделать было нельзя…
Я тоже взял этот проект для своей казармы, и у нас буквально через неделю, лежала тоже такая плитка, но только для развода боевой смены. Такой мини-плац, но очень красиво и торжественно, с подъёмом флага, обязательно после обеда. У нас так начинались новые сутки боевых смен…
Ну, а у них: казарму, и все технические помещения тоже перекрасить в светло-зелёный цвет…
А главное, по всей части, и внутри и снаружи всех помещений, просто в огромном количестве, везде вазоны со цветами. Цвет вазонов я им тоже определил, как светло-зелёный. Белый уже был у нас, и ещё и им белый, это было бы слишком. Всё же мы первые, да и у них всё будет в гармонии…
За рассадой и предложил пожаловать к нам, и к недалеко находящемуся зданию кабельной организации, к тому завхозу-женщине, что там заправляла всем…
А все прочие проблемы: по котельной, по гаражу и прочему, разрешить с нашим гениальным старшиной-доставалой…
Вы ему часть безлимитных фондов, а уж он вам всё так отладит талантливо, что ни одна комиссия не найдёт изъяна, как и в нашей части. Он уже дока в этом деле, мы там, на пару, все нюансы проработали…
Вот как просто разрешилась та неразрешимая проблема. И это всё ушло в ту папочку особиста, что он начал собирать на меня ещё в учебке. Опросив там всех, кто хотя бы краешком соприкасался со мной…
Мне же тот майор особист в аэропорту рассказал про него, что на него уже ушло представление на капитана. И что его уже хотели забрать в особый отдел ТуркВО. Но Москва уже положила глаз на него, и перевод не утвердили, сказав, что он уже на майорской должности. А получит майора, они его заберут к себе…
Они же там, в КГБ, выпускались не как все – лейтенантами, а как заочники военных училищ – младшими лейтенантами.
Чтобы кровью и потом заслуживали себе чины. А тот сразу с младших лейтенантов был определён на должность старшего лейтенанта…
Вот с таким перспективным особистом и свела нас жизнь и надолго. Если эхо доносится и до деревни, куда я, наконец, скрылся от мира…
А сколько этих сверхмелочей потом встречалось на пути и не перечесть. Но в деревне, да целыми днями находясь только в саду, в работе, это как-то сглаживалось, и не вылезало такими резкими углами и взрывами, как тогда…
Все эти ничтожные копейки и кусочки хлеба, а такие последствия, изменяющие жизнь многих людей. Со мной же в головную часть приезжал знакомиться и их полковник, и майор замполит, а я их даже не помню. Здрасте, да и всё, решайте там проблемы с нашим старшиной, у меня свои дела…
А вот за старшину они и приезжали сказать особое спасибо, да и за цветы тоже, и за цвет. Да просто за то, что подсказал им, что главное – люди, а потом уже вся техника, и внешний вид части…
Изменили отношение к людям, а те уже сами, как и мы, вылизали все уголки той части, где всегда копились: грязь, и мусор…
Как и наш генерал тогда нарвался. По привычке, значит, сразу же за первый приёмник, с белой салфеткой в руках, чтобы сразу мордой в грязь всех, а там облом. Он дальше и дальше, на другую сторону рядов, с другими приёмниками, и сразу вопрос – Кто?
Ему и сказали, что это же его, тот лучший радиомеханик, с которым он едет познакомиться. Он тогда даже фамилии моей путём не знал. Знал только, что появился такой, ему полковник все уши прожужжал про меня, да и другие рассказывали…
Он же ещё там прошёлся по всем рядам, и везде та же история, Все те места, где годами копилась пыль, были чисто вылизаны…
А чем мне ещё было заниматься, если новый майор даже не допускал меня до своего кабинета, где делал разнарядку всем. Мол, нечего мне там делать, раз у меня нет спец.образования…
Но и чистить всё это меня даже близко никто не просил, это была обязанность молодых…
Я просто, пока шёл развод, как бы направлялся к радиорелейной станции, её всегда просили включать в это время. А я успевал всё, и на станции настроить, и новый кусочек территории вылизать. И так тщательно, день за днём, и привёл всё в идеальный порядок, просто сам для себя. Чтобы везде, где ступала моя нога, была чистота, и безаварийная работа электро- и радиооборудования…
Кто ещё полезет в эти дебри с электричеством, как не я. Уже с рабочим опытом электрика, и отличным знанием всей электротехники. Не эти же рукожопые молодые, да сержант-канцелярист…
Вот я и навёл этот идеальный порядок во всех ранее недоступных закоулках. Туда же приказом не загонишь, везде же электрические провода, и даже обнажённые части под напряжением…
А для меня это была такая сверхмелочь, смахнуть очередные 2 метра территории в день. Вот так помаленьку, незначительными шажками, и получился такой эффект, а там же где-то под 50 приёмников, да ещё блоки питания к ним, и другое оборудование, да ещё 2 радиорелейные станции. А генерал же уже знал, где, что у нас найти что-то, за что все получат нагоняй, а тут сколько не пытался, нигде ничего не нашёл, ни в одном помещении, а уж в зоне моей прямой ответственности тем более…
Видимо, это всё же в крови, искать во всём, даже в самой незначительной мелочи – гармонию…
А потом всё это выльется и в духовном мире. Искать гармонию во всём: и в плоти, и в молитвенном, и в стихотворчестве…
Ещё раз повторюсь, что есть такое выражение: «Из искры возгорится пламя»…
Так и здесь из таких мелочей и состоит гармония, выпади одно звено, и сразу перекосяк. Да все это видят, и знают эти перекосяки этого окружающего мира. Где о гармонии если и слышали, но никто её не ищет, и не строит вокруг, изменяя самого себя…
Ибо так и сказано, что измени себя сам, и мир вокруг тебя измениться. А в этом я начал убеждаться особенно сильно, когда окончательно нашёл дорогу в храм. Пришёл к вере в Господа нашего, распятого Христа…
Измени себя, а всё остальное к вам обязательно приложится…
Вроде бы мелочь и пустяк, но это и есть основа и корень, и весь смысл нашего существования на этой планете Земля.
Изменить себя, совлечь того мерзкого, ветхого человека, что выброшен в этот мир добывать себе хлеб в поте лица…
А мы добыли тогда этот хлеб, как бы авансом, а какую он дал огромную волну, величиной в целую жизнь…

МУЗЕЙ – Чтобы всё стало окончательно понятно во всех моих историях, надо обязательно сказать о нескольких, пусть кратких, но знаковых встречах в г. Ташкенте. В музее В.И. Ленина, что находился тогда за ЦУМом. И где у нас всегда была высадка и посадка на транспорт, а до комендатуры 2-3 км мы ходили пешком…
Вот и тогда мы получили повязки в комендатуре и маршрут, на котором должны были находиться до 5 вечера.
Пришли снова к этому ЦУМу, а прапорщику понадобилось что-то купить для жены…
Вот он и сказал, чтобы мы встали у входа в музей, там была тень, а он ещё был закрыт, открывался днём, а было ещё утро…
Вот мы и встали в ту нишу перед входом, ища укрытие от этого обжигающего местного солнца…
А я же всегда был очень любопытный, заглянул туда через открытую дверь, и приметил там одну женщину. Ну, прямо чуть ли не копия моей мамы в молодости. Я же видел её фотографии, такая же коса за спиной, такой же овал лица, да и прочее…
Ну, может ростом повыше и покрупнее. И вот выходит эта женщина и просит помочь. Мои товарищи сразу сделали вид, что не слышат, куда-то отвернулись, а я пошёл помочь ей…
Надо было снять с десяток довольно тяжёлых картин, а на их место повесить такие же новые, из запасника. Уже на второй я понял, что это очень тяжело и жарко. Снял китель, ремень, фуражку, всё это повесил на место одной картины. А также попросил на время переставить большой вентилятор, чтобы он обдувал место нашей работы, сразу стало веселее и прохладнее…
А мы уже вовсю познакомились с той женщиной, она и поведала, что её именно за эту косу и ставят в этот входной зал, как главное лицо музея, а экспозиции меняются раз в неделю…
Поведала, что директор у них очень строгий, друзей не имеет, и вроде, говорят, что увлекается поэзией…
А там и ребята заглянули, увидели, что я просто балдею под ветерком вентилятора…
А они уже все потом изошли в своих мундирах. Подошли и попросились к нам в помощники, пришлось взять. Тут уж я принялся ими командовать, самые тяжёлые картины вешать, а мы с женщиной только показывали. Заставили их ещё и снятые унести в боковой коридор…
А уже в следующее разы таких посещений, я уже на правах старого знакомого, сам подходил, и спрашивал, не нужна ли помощь?
А однажды я зашёл, так как узнал из газеты, что привезена большая коллекция из музеев Москвы, захотелось взглянуть…
Времени до открытия было с час, майор тогда отошёл в ЦУМ, нам было строго приказано не отходить от музея, прятаться в этой нише от солнца, и от людей…
А я сразу в зал, а она меня к той коллекции, чтобы смог посмотреть, пока никого нет. Вот я и стал ходить, обошёл уже пол зала, когда вышел директор…
Высокий, уже с полнотой, видный мужчина, а с ним большой партийный начальник из горкома. Вот с ним они и начали рассматривать коллекцию…
Я видел, что он, было дёрнулся, чтобы шугануть меня, но я ушёл в соседний зал, и встал за углом. А эти залы были специально построены для таких экспозиций, а также для выступления камерных музыкантов. Они полностью по церковным канонам, с такими же сводами и акустикой…
Слышимость просто идеальная даже шепота. И я слышу весь их разговор…
Он спросил того партийного начальника. О вчерашней песне знаменитого певца, услышал ли он там особые нотки, такой особый утончённый размер…
Партийный начальник ничего не услышал, и тот больше не стал рассказывать…
Потом партийный начальник ушёл, а я набрался храбрости, и подошёл с каким-то вопросом к тому директору. А он просто так небрежно отмахнулся от меня, как от надоедливой мухи…
Ну, видно было, что я его и так достал своим нелегальным присутствием, он и начал грозно спрашивать меня, как я сюда проник?
Да, всё это время, как они вошли и после, я всё время поворачивался к ним спиной. И здесь тоже, пока я задавал ему вопросы, правая рука у меня лежала на животе, на пряжке…
Я на мгновение оторвал руку, как бы поправляя фуражку, а потом сразу положил на пряжку. Но этого оказалось достаточно, чтобы зажечь огромный интерес ко мне…
А там часть разговора была, как раз о паруснике, на мачте у ПэВэОшников. Они уже готовили копию и плакаты экспозиции. А партначальник сказал, что пока рано выставлять, если начнётся какое-то указание, то только тогда…
И вот представляете, этот директор, который минуту назад не хотел со мной разговаривать, вдруг нелогично спрашивает: Сколько понадобилось кирпичей?
А я ему и говорю: 56!
А он говорит: нет, надо 58!
Надо-то надо, но у меня не было столько времени. Я же мог их по одному поднимать с самого низа, а это ещё 10 минут. Я просто поставил последние два, один на ребро, а на него вертикально…
Но это же невозможно, да и трудно стоять на вертикальном кирпиче на такой высоте, а держаться практически не за что…
Нет, там были два крыла балки, на которые крепились боковые антенны. Вот я почти и вышел на них, правда, пару раз кирпичи складывались, но, хорошо, что не улетели вниз. А в третий раз я просто прыгнул с них, чтобы ухватиться за торчащую петлю кабеля. Я же прыгал в смерть. Петля ещё сильнее провисла. Уже невозможно было подтянуться на бешеном ветру. Всё что происходило дальше, это было чудо Господне. Но я оказался наверху…
Всего я провёл на вершине мачты 4 минуты, 30 секунд. Этого мне вполне хватил, чтобы запомнить всю округу до горизонта…
Я ему так же предложил, не слушать партийного начальника, а самому приехать в часть, и без звонка, вместе с корреспондентом местной газеты, с которой они и готовят экспозицию…
И на месте увидеть и место, отведённое для фотографирования этого парусника, и узнать обо всём у солдат и офицеров. Да приезжайте часам к 10 утра, то сами увидите это паломничество разных машин с офицерами, из разных частей, а гражданские появляются только после обеда…
А потом спросил его о некоем офицере, мол, был ли такой за книгами о психологии. А этот директор был ещё и директором главной библиотеки города, что была в этом же здании…
А он мне говорит, кто я такой, что спрашиваю об особисте?
Так это я его к вам направил за учебниками по психологии…
Про учебники он сказал, что они выписали ему много чего из Москвы…
Я тогда сильно заторопился, сказав, что мне сейчас сильно попадёт от майора, за такую длительную отлучку, и убежал на выход. А этот директор вышел следом, и увидел, что меня уже вовсю разносят…
Мы пошли, нам надо было ещё заходить в комендатуру, и разнос был правильный, мы уже опаздывали…
Но тут я заметил, что директор, который никуда не собирался ехать, вызвал машину и садится в неё…
Понял кое-что, и перевёл патруль на правую сторону дороги, говоря, переходите со мной, сейчас поймёте…
Солдаты уже знали меня, и сразу перешли, а майор уже вовсю ругался на мой приказ. Но тут подъехала машина, и дверь распахнулась, приглашая нас сесть…
Мы-то мгновенно сели, а майор уже ничего не мог понять, всё звал нас идти пешком. Пришлось его уже под ручки привести, и попросить сесть. Мол, сейчас мигом будем в комендатуре. Это мой хороший знакомый директор подвозит нас попутно…
Да какой там попутно, я же видел потом, он отъехал от комендатуры метров 500, и дал денег шофёру, а сам пошёл эти 3 км обратно пешком…
Шофёр же что-то там замешкался, и я подскочил к нему. Да он случайно был у того музея, и директор уговорил его выручить нас. Мол, одного солдата очень ругают, за то, что он задержался с ним в разговоре…
А потом уже перед самым дембелем, я заехал к тому директору, и вот тогда в разговоре со мной он показал этот трюк, с отскакиванием от стола на пару метров, вместе с креслом…
А я сказал, что этот трюк показал ему Сергей. А он сказал, откуда я его знаю по имени. Да мы же так друг друга и называем, он зовёт меня Сашей. Вот тогда директор окончательно признал меня, а то всё думал, что я какой-то самозванец, пусть и с Золотой пряжкой. Ему же особист и сказал, что того солдата зовут Сашей, но он был с ПРЦ, а не с той части, где парусник…
Так я и есть с ПРЦ, вон за дверью у вас двое солдат и прапорщик, спросите их?
Он ведь сбегал, и узнал всё…
Вот тогда мы с ним всё и вычислили. Что, не имея музыкального голоса, мы имеем какой то внутренний слух и камертон, которым и слышим, то, что не слышит никто…
Это очень редкий дар, у очень редких музыкантов, а у простых людей он вообще исключён… Я же тогда впервые услышал от него такую весть. И если у него камертон был заточен точно на поэзию, а у того особиста на психологию. А я свой вычислил, как заточенный именно чувствовать души людей. Знаете, так всего несколько слов, фраз, а ты уже чувствуешь своим внутренним слухом, что это свой, а этот немного родственный, похожий, а этот и вовсе чужой…
Вот почему я так легко сходился с людьми, а некоторые становились мне довольно близкими друзьями. С ними у меня возникал некий резонанс, с ними мы входили в некое сопряжение, а с другими сразу противофаза…
Где-то искра, пробой, и полное неприятие до поры до времени, пока человек не исправлялся полностью…
Они же тоже все чувствовали эту противофазу, и некоторые старались перестроиться, хотя, другие могли ещё долго идти в задир…
Но потом происходил скачок, и тот человек, что ещё недавно орал на меня, грозился или даже вредил, становился, как агнец, с обновлённой совестью…
Вот всё это и открыл мне директор музея. Без него я бы ещё долго плутал, и не понимал, что происходит и зачем…
Но этот внутренний камертон тоже был не так прост, он тоже нуждался в настройке и чистоте…
Тоже случались и свои расстройства, и поломки, и резонансы с противофазой, особенно если употреблялся алкоголь. Или сильно уставал физически. И это пришлось постигать методом проб и ошибок…
Но хорошо всё-таки, что такие встречи, с такими редкими людьми всё же случались в моей жизни. Это, наверное, главное богатство, которое я вынес из службы в армии. Несколько кратких встреч, а последствия, как с тем особистом, на всю жизнь. Он же потом всю жизнь и опекал меня, все эти истории с КГБ оттуда…
От тех камертонов, что мы тогда услышали в себе и других. Одно это уже много стоило, что мы не одиноки на планете, есть те, кто это тоже слышит…
А с этой красивой и доброй женщиной, на входе в музей, у меня вышел некий спор. Она говорила, что у директора нет никого в друзьях, да и никогда не будет…
Он же никого близко к себе не подпускал, а я сказал, уже после первого разговора, что он будет моим близким другом…
Так вот когда мы прощались, он вышел провожать, и вот перед входом, как раз в том зале, где были первые экспонаты, он долго тряс мою руку и обнимал, а потом, когда я уже был в той нише, выбежал и ещё раз обнял меня, а в глазах у него были слёзы…
Он ушёл. А я вернулся и спросил новую смотрительницу зала, где прежняя? Ту перевели в другой зал по состоянию здоровья, да я и сам об этом и просил директора. Красивая на входе хорошо, но у неё слабое сердце, и полдня на входе не для неё…
Вот я и просил передать, что приходил Саша прощаться, а какой друг мне директор вы видели…
Да она видела, что он впервые в жизни шёл и плакал, и слёзы катились у него с глаз. Да я и сам тогда готов был плакать, понимая, что такого человека, с таким камертоном, я больше никогда не встречу. Это было настоящее созвучие душ…
Я его тогда полностью перенаправил в своих духовных исканиях на поэзию, ну, и как полагается найти свою дорогу в храм…
Сам ещё безбожник, а всех направлял туда, подсознательно чувствуя, что истинный камертон для душ только в храме. Только там мы найдём истинное созвучие, иначе для чего мы вообще сотворены в этом мире. Чтобы потреблять пищу, да ударять в хаосе своих ближних?
Хотя, с ближними эти удары происходят болезненнее всего. Господь и даёт их такими, что они как бы всё время в противофазе. Всё время искры, тёрки, нет сопряжения. Редкие попадания не в счёт. Но и разойтись Господь не даёт…
Это как бы два полюса магнита. Они же друг без друга не бывают, сколько не разрубай эти куски, полюса всегда будет разные…
Как снять эту проблему не знает никто, да, наверное, полностью это снимет только смерть. Даже вся физика говорит об этом, а что уж говорить о неизведанном духовном мире…
Хотя, там есть и исключения, а главное чудеса Божии. Вот в надежде на эти чудеса и творятся эти строки…
Ближние пока что видят во мне внешнюю оболочку ветхого человека, а того тайного для всего мира и нового, что в муках, на их глазах рождается, ещё пока не видят…
Но надежда умирает последней, вот в надежде на это и творятся эти строки. Может, это и им поможет, стать теми новыми, рождёнными в духе людьми, да и ещё кто-то это прочтёт, и уяснит весь смысл всего здесь изложенного…
Мы не знаем, как наше слово отзовётся, а оно должно отозваться. Есть же ещё живые камертоны, есть живые души, а не просто манекены и статисты последних времён.
Есть здесь чудо Господне, ударит в камертон уже не из уст, а из печатного слова…
А то, что камертоны есть, и они нужны этому миру, говорит и вся моя жизнь…
Если хоть кому-то это поможет в настройке на камертон Господа, то и вся моя жизнь не была напрасной. Аминь.

И ещё один нюанс, тот шофёр, что подвёз тогда нас до музея, узнав, что подвозил солдата с Золотой пряжкой, пытался сунуть деньги того директора мне, а когда я наотрез отказался. Влез, как ошпаренный, в машину и рванул по проспекту, чтобы успеть посадить того директора в машину, и подвести к музею, а деньги отдать обратно…
Ему хватит того, что он будет всему городу рассказывать, что подвозил солдата с Золотой пряжкой…
Вот такие вроде мелочи, но прямо же чудеса разыгрывались у меня тогда на глазах. Этот парусник становился уже легендой, а солдат с Золотой пряжкой его приложением…
Это донеслось потом ко мне, лет через 25, когда я встретил не просто солдата из той части, а именно из ракетного дивизиона рядом с ней. И он признает меня, так как военный билет тоже будет со мной, а там и написано: Александр Тимшин, начальник радиорелейной станции, ПРЦ. И год, а он призвался в тот год, когда я ушёл на дембель. Так что моя слава в том ракетном дивизионе, что я вырвал из каменной пустыни, ещё была жива…
Да и в самой части всё говорило обо мне: и парусник, и запасной КП, и новый клуб со стадионами. Да и в любом подразделении я был, как легенда: и в роте КП, и в Телеграфе, и ЗС.
Вот тот парень из того ракетного дивизиона, и окажется тем ди-джеем, что будет сидеть за пультом одного устройства, устраивая грандиозную вечеринку, что будет греметь там потом каждый год…
Вот он и дёргал ручки, как бы что-то добавляя и убавляя на эквалайзере…
А я тогда подошёл, узнал свою родную телефонную станцию на 10 номеров. Там же ничего не было, кроме этих 10 ручек, включения примитивного телефона для своих нужд…
Парень признался, что он просто прикалывался над толпой, вот тогда мы вместе посмеялись над этим, а он признал меня…
Но видимо и эта встреча была приуготовлена Богом, чтобы об этом парне с Золотой пряжкой, узнал ещё кто-то. А потом будет одна умирающая, которая перед самой смертью, позовёт выходца с нашей деревни, и откроет ему тайну парня в белой рубашке…
О котором знала только моя мама, и четверо её подруг. Вот родственница этой её подруги и рассказала эту тайну, о парне в белой рубашке, с которой и начиналась эта книга…
И это Господь не позволил похоронить под спудом. И всю опеку КГБ тоже оголил, через вопросы органов разных людей из соседнего села…
Я же думал, исчез из города и всё. Нет, тот особист с особым камертоном в душе, не забыл меня. Да и как ему или мне его забыть, мы же двое и оставались, наверное. Директор уже был слаб на сердце, а у таких полных людей в возрасте, это тоже, как правило, и оно плохо кончается…
Но особист был спортсмен, а я из категории долгожителей в роду. Вот и пишу эти строки в канун 70 лет, а сколько ещё мне будет отпущено? – никому неизвестно…
Но планов громадьё: и по саду, и в стихотворчестве. А с этой книгой даже и не знаю, как и быть, уже 6я общая тетрадь, две по 96 листов, да 4 по 48. Как их наберу, да ещё и ошибки надо исправлять…
Опять, как всегда, взваливаю огромную, непосильную ношу, но Господь поможет, и невозможное становится возможным. Аминь.

СТАТЬЯ И ЭКСПОЗИЦИЯ – И ещё надо несколько слов сказать о том, какое эхо я получил от этой своей славы, от парусника. Дело в том, что когда мы после первого знакомства с директором музея, вышли из его кабинета, и спустились в этот зал первых экспозиций, там всё ещё находилась корреспондент газеты, с которой они и замыслили экспозицию о паруснике…
Вот он и представил меня ей, и мы тут же начали вместе разрабатывать, как это сделать…
Получалось, я давал как бы интервью, жалко, что у неё не было диктофона. Я ей бы на целую повесть рассказал, а так только некоторые детали поведал…
Но женщина, лет 40, оказалась с богатым воображением. И я ей так и поведал, что забрался на эту недосягаемую никому мачту, и увидел там, в каменной пустыне – СМЕРТЬ!
Именно так, с большой буквы…
И только после упомянул о приказе полковника, лежащем в сейфе штаба: о разрешении мне носить латунную пряжку, на чёрном ремне. А потом легенда, да и подарки от офицеров, и от заводов, сделали её Золотой…
Да, статья была опубликована в республиканской газете, с добавкой, что имеется экспозиция с копией этого парусника в музее…
Вот почему меня с таким почётом приняли тогда на ж.д. вокзале, когда я уходил на дембель, а офицер капитан, был из комендатуры, а его солдаты из нашей части…
Он, конечно, позвонил коменданту, и тот лично приезжал проводить меня на поезд…
И потом я встречал ребят, кто служил или как-то бывал в Ташкенте. Многие видели эту экспозицию, да она и была почти на входе, да и слух о ней шёл по всему городу. Там же буквально паломничество в ту часть, за 70 км от города, тогда было. Саму экспозицию в оригинале я не видел. Меня попросили, чтобы я заехал на этой «Волге», чтобы прочитать статью, и уточнить некоторые детали, что я и сделал…
Поразив корреспондентку, что я действительно езжу на генеральской «Волге», это она лично узнала, выпытав у шофёра. Но я попросил эту деталь не вставлять в статью. Ну, реально же никто не поверит, что я езжу на ней уже третий месяц, раза два в недели, а то и больше…
История про этот парусник тоже не осталась под спудом, до кого-то и в наших краях донеслась…
Но корреспондент молодец, очень здорово всё расписала. Как я геройски раскидывая змей штурмовал эту неприступную мачту. Да я и сам до сих пор не могу понять, как у меня хватило дури, затащить туда четверть тонны кирпичей, на такую высоту…
И это всё в быстром темпе, по 20-30 минут в день…
Действительно одна математика, там же всё в притирку сошлось. Ещё день и всё рухнуло, и выход был заблокирован на ключ дежурного офицера. И погода стала невыносимо холодная, всё же делал в обычной летней форме, а уже все носили шинели, начиналась зима…
Но видимо так было нужно, чтобы парусник взлетел ввысь. Не зря же весь большой новый посёлок от той воинской части, назовут – «Парус». И он до сих пор там, среди местных узбекских названий, под этим именем…
Кстати, начальником патруля, тогда как раз был узбек, мой инженер-майор. Он же был родом из под Самарканда, и Ташкент до этого не видел, вот и ходил в патруль, да и брал меня с собой. А комендант, узнавая, что я в патруле, давал свободный маршрут. Вот мы и водили своего майора по городу, показывая всё, что знали сами, да заодно и новое, что смотрели…
Он тогда, когда я пошёл к директору музея, дал мне не более часа, а когда узнал, что я даю интервью, сказал, да хоть до вечера, чтобы всё было подробно…
Так же она всё расписала, что я вырвал эти два ракетных дивизиона, из лап самой СМЕРТИ. И что всю часть потом засыпали белым камнем из терриконов, что я увидел с мачты вдали….
Она же ездила, как я ей и посоветовал, без начальства и хвостов одна, и увидела, что действительно стоит колышек, что это место для фотографирования парусника…
Ну, я его тогда идеально рассчитал и разметил. Чтобы и с дороги, и не лазить по горам, и разным подземным бункерам…
А сразу на въезде у штаба, где одни двухэтажные коттеджи, и нет военных объектов…
А то, что там за парусником эти две антенны: частотная и индуктивная, никому неизвестно, и не видно…
Торчит над парусником ещё какой-то штырь, из трубы и балки, метров на 15, так это для красоты мачты у парусника, не более…
Жалко, что у меня не получилось достать ту газету, да и фото ни одного не было, не успел. Я же последние месяцы не ездил туда, решал все вопросы по телефону, а сам усиленно готовил замену себе из молодых радиомехаников…
А может, и хорошо, что не было фото, а то бы, наверное, гордыня зашкаливала, везде бы показывал…
Мне же ничего человеческое не было чуждо, так же, как и всем, хотелось похвастаться…
А вот сейчас я не хвастаюсь, потому что это всё так и скрывал до 70 лет, но всё это вылезло шилом из мешка…
Все эти истории: и с парусником, и с парнем в белой рубашке, и все поселковые, и даже эта история с устранением неустранимой аварии в областном городе. Где под напряжением, в дождь, подключал этот бронированный, в свинцовой оплётке, кабель…
Ну, нельзя же было его подключить, а эта бригада аварийщиков, была просто как статисты, держать надо мной плёнку, чтобы я мог работать под дождём…
Но ведь и там что-то давало мне силы и упорство. Да и сейчас вроде дают, что стоит только одна моя битва, в парке напротив дома, после урагана, и вся заросшая порослью липняка и американского клёна…
Там же тоже невозможно нормальному человеку работать, а я выхожу работать почти каждый день: и летом, и осенью, и в зиму, и что-то движется, а для чего не знаю…
Для порядка, для чистоты, для гармонии…
А вот о гармонии и Золотой середине это особый разговор, эта строка встречается уже, наверное, не в одном десятке моих песен. А именно, что весь смысл жизни человека найти эту Золотую середину, между духом и телом, так как мы двоякие твари, в неразрушимом симбиозе…
И только смерть избавит нас от этого рабства, и обруча души. Смерть не та, как в той каменной пустыне, а смерть, что ведёт к возрождению новой жизни, к тому колосу, что из множества зёрен. Вот и мои все зёрнышки, может, и зачтут в этот злак…
Я же делал их не для своей славы, или какой-то выгоды, не корысти ради, а шёл, где беда, где была нужда в помощи, да просто, чтобы была красота, порядок и чистота…
Только это и ничего личного, да и сразу уходил, исчезал из тех мест. А то, что вот уже четвёртый десяток живу на одном месте, недалеко от своего храма, и оброс не мохом, а садом, так это и плюс…
Здесь и созерцание Божественных творений в природе ближе, да и от суеты жизни подальше…
Больше погружён в себя, в свои мысли о странности бытия, да о своих ближних. А дальним я могу помочь, только творя эти тысячи песен, и озвучивая их в нейросети СУНО. И это тоже дар Господень, что есть всё для этого…
И достаточно здоровья, и своя комната, и тишина ночью. А я творю эти песни, и пишу эти строки, только глубокой ночью, когда уже ничего в этом мире не отвлекает от мыслей. Они, правда, не очень весёлые, отовсюду же, если имеешь слух, несутся гудочки о последних временах, о бедах людей, да просто обвал проблем. Но ничего уже изменить нельзя, только сохрани, что имеешь, да молись о чуде Господнем…
Вот и эта книга – чудо, это же всё было под спудом до 70 лет, и вдруг обвалом пошло, что дают вспомнить, главу за главой, историю за историей. Что сам удивляюсь: неужели это было со мной, и не карзиться, и не фантазия, как иногда кажется моей супруге. Да она, похоже, узнает обо всём последней, и уже не от меня…
Ну, это обычное дело, так и должно быть, так что не будем подгонять события, хотя, здоровье у обоих уже слабенькое…
Я после инсульта сильно постарел, да и выгляжу, как вешалка для одежды, да и у неё уже повторный рак, на одной химии, да корнях растений и держится…
У дочек своя жизнь, больше в Москве, чем у нас в гостях. Внучки, правда, радуют летом, а что больше то и надо нам?
Мы уже своё отгуляли, и многое повидали, а у них вся жизнь впереди…
Только и это под вопросом, уж больно суровые времена видятся на горизонте, для всей этой планеты, по имени Земля. Аминь.


УСЛЫШАТЬ – И ещё раз повторюсь, для тех: кто что-то пропустил, подзабыл, или что-то недопонял. Для чего эта книга, для чего все эти долгие повествования?
Я же там, на этой высокой мачте, находясь уже в нескольких мгновениях от смерти. Когда висел на этом провисшем дугой кабеле, на бешеном ветру, отнесённый от мачты…
Я зажмурил глаза, и представил, как я буду лететь до земли, не воя от ужаса, а гордо расправив крылья. И в каком виде буду лежать на земле. Как бы уже на боку и ухом к земле. А, может, я и летал…
И вот в этой позе я и УСЛЫШАЛ!
Эту ноту, в которой ВСЁ!
Там и покой, там и мечта, там и Любовь…
Там был Сам Бог!
Я УСЛЫШАЛ Бога!

И только после этого могучая сила взяла меня, подхватила, и метнула в другую сторону к мачте. И просто дала мне ещё одну точку опоры, это левой пяткой, за левый кронштейн опоры. А двумя руками я держался за эту петлю кабеля под правым кронштейном…
И вот имея уже две точки опоры, я смог как-то боком, уцепиться сперва правым коленом, потом подтягиваясь и переваливаясь, затащил всю правую половину тела, на этот узкий кронштейн. А потом уже ползком, подтягиваясь и перехватываясь руками, втащил и всё тело под этот частотный усилитель, в этот клубок электрических кабелей…
И там уже лежал, переводя дух на этом кронштейне и кабелях. А потом, когда уже выполз оттуда, и встал в центре мачты, я снова мысленно повторил тот полёт…
Стоя на одной ноге, и раскинув руки-крылья, и занимая разные немыслимые позы. И опять, только в этой позе, я снова услышал, что нет ничего вокруг, и этого ураганного свиста ветра в ушах, что стоял там непрерывно. Нет, там стояла абсолютная тишина, так как в ней был Сам Бог!

Не зная ещё ничего о Боге, даже никогда ещё и не видел Библии, знал только, что это слово значит – Книги, не более того…
Вот мне не знающему ничего и дали: испытать, и узреть, и ещё при жизни пережить это ЧУДО – услышать ноту, в которой Сам Бог!

И что бы потом не происходило со мной, но в подсознании, же всегда было это ЧУДО!
Что Бог есть, и Он нас ведёт и слышит, и любит, и помогает тем, кто как-то подсознательно ищет Его. Ищет Его даже через смерть, так как единственный путь к Нему и лежит через смерть…
Лететь в смерть, для того чтобы УСЛЫШАТЬ Бога, и тогда этот полёт и будет вечным. Смерть вторая уже никогда не настигнет душу. А то, что смерть вторая будет после Страшного Суда, это тоже открыто в этих Книгах…
Так что взбирайтесь на свою мачту мечты, расправляйте крылья, и летите, не вопя от ужаса смерти, а испытайте за эти мгновения полёта, именно то, что и нужно для вечности – УСЛЫШАТЬ Бога!
А то, что Он есть, и то, что Его уже УСЛЫШАЛО множество душ, говорят и все Книги, и все святые всех религий. И говорит и вся вера в Бога, и в святых, и даже вера в людей, которые поверили этим Книгам, и как-то бредут к ним…
Вот и я ничтожный человек, бредущий к этим Книгам, к этому Слову, что изложено в них, и сотворил эту «Очередную СКАЗКУ». Чтобы и через неё был подсчитан этот последний остаток душ, на этой планете Земля. Годных услышать эту ноту веры в Бога. Аминь.

Но и это всё было не от меня, а это был дар Бога. Сперва моей бабушке, а она открыла его только перед смертью в 100 лет и три месяца, священнику…
И открыла и имя внука, которому передала этот дар – Саша…
А священник этот встретит нас в той метели, и когда я подошёл к нему и сказал, что за порогом нас ожидает неминуемая СМЕРТЬ!
А он, видя меня в первый раз, назвал по имени, вот только тогда сошлись все пазлы моей жизни, все эти истории о которых поведала эта книга. Что действительно всё тайное становится явным, просто, как то чудо в метели…
Встретились и через несколько минут разошлись. Но оба, же поняли, что Бог есть, и Он нас и свёл…
И ему это будет просто невероятным подспорьем в его служении в церкви…
И мне это был дан дополнительный толчок, что надо искать Бога, а всё остальное приложится…
Мне и дали расцвести очередному дару – дару стихосложения, и дару творения песен. И даже дали дар сотворить и эту, пусть и несколько косноязычную книгу, но кому будет дано услышать – УСЛЫШИТ! Аминь.

СЛОВО И ДЕЛО – Не знаю, как сейчас, а раньше в учебниках по истории писали, что было одно такое правило. Если кого-то приговаривали к казни, например четвертование, то пока шли большие приготовления, а они были большие. Так как надо было приготовить несколько плах, где будут рубиться поочерёдно, сперва ноги, потом рука, а потом уже отдельным топором голова. Так вот, если во время этих приготовлений кто-то приходил. Или кричал из толпы уже перед самой казнью: «Слово и дело».
То казнь останавливали, и вели пытать того, кто это крикнул. Выведывая в страшных муках, а не сказал ли он неправду. Если он стойко стоял на своём, оправдывая приговорённого, и даже умирал при этом. То того приговорённого оправдывали и отпускали…
Потом это правило для простого народа скрыли и запретили, но вот среди верхов оно осталось, и, наверное, существует и до сих пор…
Вот и я когда узнал об этом, так же потребовал у своего полковника, зама генерала, чтобы он озвучил моё «Слово и дело», в главном штабе всего ТуркВО. Потребовал собрания всего высшего офицерского состава…
Там по правилам он мог приводить одного свидетеля, хоть из рядовых, хоть из генералов…
А мне оставалось где-то около месяца службы, но мы успели. Ровно через две недели собрание было собрано, и меня привезли туда…
Старшина по такому поводу даст из своих тайников, полностью новую форму и новые погоны, а ремень с Золотой пряжкой у меня был свой…
Решено было именно в такой повседневной, а не парадной форме, предстать мне перед собранием, так как на парадке с белым ремнём, моя бы пряжка не смотрелась.
А так было всем ясно и понятно, кто перед ними этот рядовой солдатик…
Полковники собрались все, а вот генералов было только трое, но все представились лично, назвали свои имена и отчества, и попросили меня, их так называть…
А полковников называть я отказался, мол, вас так много, всё равно ничего не запомню. А генералов я записал на листочке бумаги…
Начал речь с признания, что это я посоветовал такому-то уволенному из армии полковнику, воспламенять топливо в ракете взрывом. Подарил ему эту идею, за те неприятности, что я ему доставил. А потом и хлопотал за него, чтобы его устроили именно на это место, на главный ракетный завод страны, и даже дали и жильё…
Мой полковник всё, что я говорил – подтверждал, что всё это он знает лично от того полковника…
Мы же там долго выясняли все детали и обстоятельства, Я же сам и подставил лицо тому полковнику, это из-за меня его уволили. Его вины тут не было. Просто вы же знаете, что все мои проекты и задумки идеально осуществляются. И на месте того полковника вы бы поступили так же…
Так и наш полковник поступил, так и наш генерал, тоже хотели меня избить, но избили штаб…
Всё же в точности до йоты было правдой…
Я там даже прослезился, да просто заревел, прося простит меня и того полковника…
Это даже довело и того главного генерала округа, что и он прослезился, и сказал, да надо что-то делать, и спасать того полковника…
А дело было в том, что он взял в свои соавторы изобретателя твёрдотопливных ракет, директоров нескольких видных заводов страны…
А у тех был большой покровитель в обкоме, вроде как второй секретарь. Да одного из самых ведущих городов на Волге…
И вот эти директора, после такой удачи и премий, и орденов, обнаглели до такой степени, что стали воровать уже не тысячами, а миллионами...
А тогда же уже за сто тысяч был расстрел.
Вот этот выгнанный полковник, да просто генеральный конструктор, но под крышей этих ряженных конструкторов. Что-то там сказал против них, на каком-то их внутреннем собрании, что их даже пожурили, и дали по выговору…
А они его подставили, и посадили на 10 лет…
Ну, обычная в то время история, когда была крыша, и всё решалось по телефонному праву, а не по каким-то другим законам…
Там правда были небольшие допуски, они же есть везде. Можно было обратиться в Конституционный суд, в Верховный суд, и даже к президенту…
До президента Офицерский суд не мог дотянуться, а вот до Следственного комитета спокойно…
Вот туда и было направлено ходатайство, о полном пересмотре дела. Так как вскрылись некоторые детали, вроде моего соавторства, и что есть свидетельства, и моё, и полковника, что все расчёты и чертежи уже были готовы у него, ещё до приезда на завод. Да они и лежат в сейфе, в штабе нашей части…
Мой полковник их тоже видел, и выдал всю правду и точность моих показаний, что и подтвердит там перед всем собранием офицеров…
Дело ушло на пересмотр, а потом был звонок, понятно же откуда, в посёлок. Что конструктора освободили, и даже уже устроили на какое-то предприятие, подальше от тех директоров…
Те твёрдотопливные ракеты, что появились у нас первыми в стране, и ими был вооружён этот новый ракетный полк в пустыне. Они и были с того завода, а генеральный конструктор был этот полковник…
Но история на этом не закончилась, а только начиналась…
Уже прошло несколько лет, я уже прошёл своё морское испытание. И даже успел и в посёлке много чего натворить. И даже ушёл со своего места. На Центральном складе лесобиржи, где мне стало скучно, так как знал там уже всё…
И работал электриком по посёлку. Так как там было довольно интересно. Каждый день новый объект. И новые люди…
И вот однажды парень, кстати, выходец из того же посёлка, где находилась родина нашего северного леспромхоза, на юге области. На другой стороне Вятки от деревни, где жила моя бабушка…
И этот парень только что закончил курсы киномехаников, и получил работу в соседнем лагере Ветлага, за 12 км от нас. Да там был и не лагерь, а так несколько сотен или беЗконвойников, или у кого малые сроки…
Он притаскивал к ним за 12 км кинобанки, к кинопроектору «Украина», и крутил один фильм…
А кинобанки довольно тяжёлые, и ему одному тащить же трудно, но ему брат помогал, он учился в параллельном со мной классе, так что мы даже дружили…
Так вот он мне однажды и рассказал историю, что в этом лагере, просто за помещением караульных, есть какая-то хижина, и в ней живёт один зэк. У него и срок большой, он должен сидеть на другой зоне, или в спец.зоне для туберкулёзников. А его прочему-то привезли сюда, И он живёт там один, ему и еду туда приносят солдатскую, а не из зоны…
А тогда ещё и сказал, что этот зэк убил кого-то из высокого партийного начальства, а по профессии какой-то инженер…
Я мгновенно его и вычислил. Не много же людей убивает партийных начальников, да ещё инженер, да ещё и из этого города…
Это был другой конструктор этих твёрдотопливных ракет, но уже в своей области – радиоинженер…
Это он с минимальными допусками рассчитал время этих импульсов-взрывов, для выброса катализаторов в эту смесь, как бы сейчас сказали из нанопорошка. Только ему одному это удалось…
И вот он, видя всё это негодяйство этих директоров, и особенно этого партийного функционера…
Просто пришёл к нему, и застрелил, как поганую собаку. Уже ничего нельзя было поделать, там даже и президент бы ничего не смог…
Слишком велика была вся коррумпированная верхушка страны…
Да и директор одного из заводов, был родственником этого первого секретаря Узбекистана, он и посадил генерального конструктора…
Вот этот инженер и сидел в соседнем лагере, а я ещё и имя, отчество выведал. Да, это был он…
А у нас же был сосед, он работал на мотовозе водителем. Это такая маленькая платформа, на ней движок от ГАЗ – 51, потом через ремень привод на ось. И две ручки: газ и тормоз, вот и весь мотовоз…
Да ещё и кабинка, из лёгкого бруса обшитого фанерой, да простые стёкла, чтобы видеть дорогу…
Вот он на таком мотовозе и гонял между посёлками и лагерями. То больных привозил в нашу больницу, то продукты из магазина…
Вот с ним и договорились, что он меня туда завезёт, а потом заберёт обратно…
Это пацаном я туда бегал собирать автоматные гильзы на стрельбище, пешком, а тут что-то не хотелось…
Доехал, и зашёл туда как бы с тыла, но там прохода не было, были просто завалы из бурелома, а за углом и сам лагерь, колючка, и три вышки…
Обошёл, с другой стороны, эту солдатскую казарму, где и крутились эти фильмы. Там был такой ж.д.тупик, в который подвозили уголь для отопления казармы, а главное стояли такие, уже без колёс котлы от паровозов…
К ним приделана будка, для защиты от дождя и снега. И вот один из таких паровозов крутил этот вал, что двигался от пара. А к нему, через привод, обычной такой широкой лентой, крутился генератор, который и вырабатывал ток, для этих двух лагерей, и даже нашего посёлка. Если пропадала у нас электросеть, что шла от головного лагерного поселения…
Я понаблюдал за этим устройством, видел, что оттуда выходит зэк, да ещё в этой страшной полосатой робе, что мы видели в фильмах о немецких концлагерях. И берёт пустую тачку, нагружает её углём, а потом выходит второй, и они вдвоём, через рельсы тащат её в будку, а там он уже большими вёдрами таскает её внутрь. А потом один уходит, снова нагружать, второй же уходит внутрь, бросать уголь в топку, да регулировать давление, так чтобы генератор крутился всегда с одинаковой скоростью…
Я и вышел из своего укрытия и подошёл к тому зэку, говоря: давай я тебе помогу держать тачку горизонтально, а не ручками в землю. Я же видел, что оторвать эти ручки от земли он один не мог, да и вдвоём с трудом. Он и согласился. Я даже, вроде, в начале и покидал с ним уголь, а когда уже наполнили на треть, тогда поднял…
А тут вышел и второй, и мы втроём легко перевалили через рельсы, и дотащили до паровозной будки. А там уже дело минут перекидать этот уголь в вёдра, а он таскал…
Так что за эти десять минут я им стал совсем свой. И они мне всё и рассказали про этого сидельца…
Да, подойти было невозможно, там, на улице, перед караульным помещением, всё время находился один солдат, который обозревал всю окрестность. Хорошо, что он смотрел в сторону железной дороги и казармы, а мы были немного скрыты за подростом леса…
Я и дерзнул тогда подойти к этому солдату. Рубаху заправил в брюки, на брюках солдатский ремень, с моей Золотой пряжкой, вот в таком виде и подошёл…
Солдат был вполне вменяемый, но ничем помочь не мог, в караулке как раз находился прапорщик…
Правда успел мне рассказать, что этот прапорщик вор и зверь…
Тащит в свою квартиру всё, что может: матрасы и одеяла, и подушки, и даже кирзовые сапоги, и всё это просто в массовом количестве находится в его маленькой квартире…
Этакий вор-несун в квадрате, из бедной северной деревни. Где всё это богатство выглядело просто кулацким. Вот он и хотел сколотить состояние, прежде чем его выгонят из армии. А к этому дело уже шло…
Он же был полный алкоголик, да ещё и буйный. Он всегда после обеда выпивал бутылку водки, и шёл в лагерь избивать зэков. А если пил больше, то обязательно ещё и избивал одного или двух солдат…
Ну, такое у него было правило, зеков бить без счёта, а солдат не больше двух…
Так уж, видимо, я был устроен, и такая у меня судьба, что всё тайное мне давали узнать через разные источники…
Прапорщик тот увидел меня, через окошечко в двери этой караулки, и вышел, да ещё и хмельной: так, кто ты такой? Давай документы…
Ну, я же вежливый очень. У меня же лёгкая сорочка, без рукавов, да и брюки от парадного кителя в обтяжку. Извините, не прихватил для вас свой военный билет…
Но у меня есть, мол, удостоверение, о котором знает каждый солдат. Вон спросите этого, или других в вашей караулке, да всю казарму…
Но только когда будете трезвые, а то от вас разит больно, просто воняет. Вы же совсем не зная, вредите своему здоровью…
Этот оказался уровнем даже выше генерала, он уже через пять минут набросился на меня с кулаками. Даже, вроде, задел где-то в плечо, пьяный же. А я же мастер делать ноги. Я же сразу отскочил от него, и уже оттуда пригрозил, что выверну наизнанку все его ворованные погреба. А иначе я буду не Тимшин, а его однофамилец, да просто проходимец, а не солдат с Золотой пряжкой…
Такого хамства он от солдата потерпеть не мог, приказал солдату схватить меня, а я отбежал ещё подальше. А он вызвал из караулки ещё двух солдат, и им приказал, а я ещё сильнее отбежал. Правда давал первому сигнал, чтобы он бежал за мной, до того леска. Он понял, мы туда добежали, и сели покурить, ожидая остальных…
Там уже все вместе и поржали, а я пообещал, что уберу этого прапорщика, а если нет, то это был не Тимшин, а его однофамилец, что взял поносить Золотую пряжку…
Представляете: лагерь в вятской глухомани, а они знают историю о паруснике, да у них там полказармы были выходцы из Узбекистана, и рассказывали эту историю, даже один из троих был оттуда…
Короче получилось, что подойти туда, к этому домику мне было невозможно. Но узнал, что туда, за караулку, может проходить киномеханик, что-то там было в ещё одном домике, вроде хранилище для этого кинопроектора «Украина», что он притаскивал и устанавливал в казарме…
Получалось, что он проходит мимо той хижины с одиноким зэком…
Сперва подошёл к киномеханику, и попросил помощи, в передаче тому сидельцу…
Он категорически отказал, сказал, что боится того зверя прапорщика…
Хотя, был выше того на голову, да и покруче в плечах…
Но здесь помог случай. Его же брат, мой друг, он заболел. А этому надо было тащить кинобанки одному, а он уже раз это делал. И шёл эти 12 км 4 часа. Да в дождь, а он снова намечался…
А я предложил помощь, мол, если ты мне поможешь. На этом всё и сошлись. Но только мы вышли к переезду, едет этот мотовоз, который никогда, никого не сажал, был такой приказ…
А тут я поднял руку, и все кинобанки и киномеханик на мотовозе, а я пожал им руки, да пошёл домой. И потом ещё я пристроил перевозку этих банок к машине химвздыма, что ходила в тайгу к сборщикам серы мимо того разъезда, и ей было пустяк подвезти эти две банки с фильмом…
После этого этот парень был готов на всё, даже предложил лично провести меня мимо того караула, когда не будет прапорщика. Но на первый раз решили, что будет передавать от меня передачи…
Мама дала новые вязанные носки. Папа новую рубашку, ну, там домашняя выпечка, сахар, хлеб, чай…
Продукты тот сиделец взял, хотя, сказал, что больше не надо, у него всё есть…
Его семья приехала, и живёт за 100 км, в головном лагерном поселении, и всем его снабжает. А вещи вернул, сказал, что жить ему осталось совсем немного, и у него есть только одно желание, увидеть хоть одним глазком воли перед смертью…
Вот я и ходил по посёлку опечаленный этой вестью, думая, чем бы ещё помочь тому страдальцу…
А у нас в посёлке, буквально в самом центре, стояло несколько бараков, и были ещё какие-то постройки с фундаментом…
А вот один фундамент был просто, как мегалит. Этакая горка из бетона, как примерно два дивана с поднятыми спинками, а остальные поменьше, но тоже много. Площадка примерно 50х50, а в центре это чудище…
А вот вокруг этого чудища группа из 10 женщин – разнорабочих, со своими совковыми лопатами. Да нет ни одной штыковой, или кирки, а их направили на уборку территории от этих остатков….
Там же раньше начинали строить лагерь, но Кировлеспром как-то сумел отхватить этот сладкий пирог, с шикарным лесным фондом из сосны и елей. Но близилось время ликвидации посёлка, да и портили они весь вид…
Типа, посёлок ликвидируют, а останки лагеря останутся, и никто не вспомнит, что здесь просто кипела буйным цветом, столичная жизнь самого богатого гражданского леспромхоза. Что здесь родилось и умерло целое поколение людей. Вот и хотели очистить эту территорию до ликвидации посёлка…
А вот с фундаментом не получалось. Мужчины, как и полагается, были на лесном фронте, а вот тыл ничем не мог помочь…
Я и пошёл к директору с предложением. А мы уже были с ним вполне на короткой ноге, я уже столько проектов по посёлку сделал. И предложил такую схему. Он выделяет мне свой личный ГАЗ-69, и пусть на нём меня отвезут в большой лагерь за 24 км, что был за тем лагерем за 12 км, на приём к начальнику лагеря – полковнику…
А я ему и объясню нашу безвыходную ситуацию с женщинами- разнорабочими…
Да представьте меня, как помощника вашего в проектах, да просто солдата с Золотой пряжкой, пусть звякнет тому полковнику КГБ, в райцентре, с которым они почти каждый день общаются…
Так и сделали, с полковником я договорился быстро, что он выделит такой зэковский – Зверинец. Это большегрузный грузовик, с такой клеткой вокруг кузова, для перевозки заключённых, от 30 до 50 человек…
Пусть бросит клич, в этом соседнем полулагере, полупоселении, на добровольцев. Скажет, что леспромхоз проставится на пиво, по бутылке на человека, а женщины разнорабочие принесут что-нибудь закусить. На том и сошлись, ударили по рукам…
А когда уже всё было улажено, я и попросил взять одного сидельца, но не в кузов, его туда никто не пустит, а к себе в кабину. Он будет в новых рукавицах и с повязкой на лице, так что ничего не запачкает, и на вас ничего не вылетит. Да у него и ничего нет, там же все палочки Коха давно заглушены, там же просто идёт необратимый процесс, несовместимый с жизнью…
Да, он это прекрасно знал, но также и понял, для чего это надо. Чтобы зэкам показать, что заразный не заразит полковника или шофёра. Что сиделец просто мечтает перед смертью увидеть обычных людей, обычную жизнь воли. А не эту дремучую тайгу вокруг, да пьяного прапорщика, да избитых им солдат. Больше же он ничего не видел, за его хижиной были ещё две халупы, дальше тайга, а за ней лагерь…
Сказал, что тот сиделец конструктор твёрдотопливных ракет, и сидит за то, что убил того функционера, который посадил главного конструктора ракет. И что это он пусть уточнит у того в районе, с которым он каждый день на проводе…
И если всё окажется правдой, пусть даст мне знак, когда они приедут, чтобы и я мог что-то приготовить к встрече с тем сидельцем…
А также сказал про того прапорщика, что сейчас он будет очень осторожен, и до вашего приезда с проверкой, пить не будет. Вот приедете, проверите, скажете, что был звонок от меня. Понятно, что звонок ложный…
Но потом приедете неожиданно на другой день, часиков к трём дня, и сами всё увидите своими глазами. То, что он увидел, превзошло все ожидания. Тот же прапор не пил уже несколько дней, он же выяснял, кем был солдат с Золотой пряжкой…
А вот после проверки и сорвался, выпил уже больше бутылки водки, и пошёл бить уже не зэков, а начал с солдат, да так сильно. Что одному выбил зуб, у другого синяк в половину лица, и у обоих кровь…
Полковник, когда приехал, оба те солдата были на улице, и у одного кровь ещё капала. Да прапорщик напился и озверел до такой степени, что кинулся с кулаками на полковника. Мол, убирайся в свой лагерь, а здесь я царь…
Полковник и убрался, так как действительно ничем не мог взять его за жабры. Там же не было мед. освидетельствования, а свидетельства солдат не в счёт…
А я предложил простой выход, а вы заприте его квартиру на замок и опечатайте…
С угрозой, что если он не напишет заявление об уходе, то его всё равно скоро уволят, так как заканчивается срок контракта. И он уедет в свою деревню без наворованного барахла…
Вот такой страшной участи тот прапорщик вынести не смог, и согласился уволиться. Но чтобы всё барахло отдали, и помогли вывезти. На том и сошлись…
Там же всё это легко было сделать. За 100 км, на главном лагерном поселении есть тупик, там такая горка, к ней подъедет грузовик ГАЗ-51, заедет на платформу, его обязательно зафиксируют, по два кирпича под каждое колесо, и всё можно ехать за вещами. А потом, когда вернуться, так тут всего 50 км до его деревни…
А он с таким барахлом сразу станет самым богатым и уважаемым человеком в деревне. Вот и вся цель жизни и мечты того прапора…
Ну, пошли человеку навстречу, отдали ему это пыльное и грязное барахло, из солдатских наворованных вещей…
Ох, как меня потом благодарили эти солдаты, тоже хотели качать, но мне уже было не до этого, чтобы их порадовать, я тогда приезжал окончательно прощаться…
Но до этого было ещё самое главное, наша встреча с тем конструктором…
Я через киномеханика сказал, что живу на краю посёлка, а значит, появлюсь со стороны станции, а они будут посередине. Пусть сядет поближе к моей стороне, как бы за этой площадкой с фундаментами. Не со стороны линии, а как бы лицом к ней, чтобы он видел всех работающих, так как я знал, что он сядет спиной к ним, а лицом к посёлку, к воле. А я, наоборот, просил сесть, чтобы видеть эту рабочую силу из зэков, что приехали за вожделенной бутылкой пива, и закуской…
Но я там кое-что приготовил, пустил по посёлку слух, что надо помочь леспромхозу проставиться, что денег они смогла выделить всего на пол-ящика. Что кто может, добавьте хоть в складчину по бутылке пива…
Но что-то сбор сперва шёл очень вяло. За три дня насобирали вместе с директором и конторой, ещё на пол ящика. А потом уже эта торговая контора ОРСа – Организация Рабочего Снабжения, увидели, что до полного ящика не хватает, скинулись и доплатили все скопом остаток. Услышав от главбуха, что она сама всё оплатит из своего кармана…
А в посёлке услышав, что сами ОРСовцы оплатили пол-ящика, массово стали приходить в их контору, и предлагать деньги, но, увы, это был весь поселковый запас пива – эти полтора ящика…
Мне, правда, из каких-то тайных запасов, как-то смогли продать 3 бутылки, остальное сказали нельзя – НЗ.
А я же ходил по посёлку в разные дома, бывал везде внутри в квартирах. И у одной женщины увидел эти бумажные стаканчика, в которые накладывают мороженое и наливают сок…
Представляете, она их принесла с работы домой, ну, такая была привычку у всей страны, что-то приносить домой с работы…
Буфет был маленький, и в нём стаканчики кончились, как мне сказали. Я и начал просить их, а она в отрез не дам никак. Не даёт ни за услуги электрика, ни за деньги, не дам, самой пригодятся…
Тогда я и открыл ей первой тайну, что приедет человек, с которым я хочу встретиться, он умирает, ему нельзя пить со всеми. Да и остальным тоже. Надо пить из своей посуды, а не из общей кружки, так ведь всё заражение и происходит в лагерях. Все пьют из одной кружки, да общего бака, что стоит посередине барака…
Пить то всем хочется. Она не верила, но её дом был как раз напротив этой площадки…
Я сказал, что пойду к ней, после того как на виду у всех отдам свою кружку этому туберкулёзному больному…
Она обещала подумать, и если это правда, отдать эту упаковку из 25 стаканчиков…
А она же работала в этом буфете главной столовой, да рядом с этой конторой ОРСа в бараке, поняла, что я говорю правду. И притащила с работы остальные стаканчики, да всё равно же мороженного никогда не было. А если сок и разливали из этих стеклянных конусов, то там был стакан, который ополаскивали под умывальником…
Такая вот была сверхгигиена, в те ещё довольно бедные времена, да ещё и в отдалённом посёлке…
Появился я с этой дальней и крайней от посёлка стороны, в своей уже довольно старой светлой рубашке со цветочками, что перешил ещё на море, чтобы носить навыпуск поверх ремня…
Ремень, конечно, с Золотой пряжкой надел, но спрятал под рубаху, была ещё легкая ветровка, но она была не нужна, просто в неё был положен военный билет…
Вот я и шёл, как бы местный с ведром полным воды, а перед этим я прошёл с этим пустым ведром мимо этой толпы зэков, но за спиной больного. Он меня не заметил, я так легко, невесомыми шагами по песку вдоль забора просквозил, набрал это ведро, и несу, значит, обратно, но уже по эту сторону сидельца…
Но прошёл как бы мимо, не заметив, поставил ведро, как бы отдыхая, а сам смотрю на эту работающую толпу, там было где-то за 30 человек…
Сразу определил, кто самые умные, кто рангом поменьше, а кто просто толпа, которая хотела сачкануть, но ей и досталась самая большая и трудная работа…
Самые умные сидели около мегалита, а рядом лежали уже несколько отколотых глыб, а они сидели, отдыхали, а остальные просто били этими кирками в фундаменты, а самые сачки всё это грузили в носилки, и относили в специальную вырытую яму поодаль, но предназначенную для этой площадки. Как бы общую и для бараков, и для построек, и для эл.подстанции…
Я поздоровался с этими умными, предложил им водицы. Они достали свои кружки, а наливал я им своей новой…
Потом, как бы видя, что никто больше не хочет пить, а этим налил. Сказал, что вон, мол, сидит один, я ему отнесу в своей кружке. А они мне, не носи, он смертельно больной, тебе придётся кружку выбросить, а она у тебя абсолютно новая…
Да ладно, говорю, я её потом выброшу вон в ту яму, и её закопают, и пошёл…
А да, я когда проходил мимо, всё же кивнул ему, как старому знакомому, и он дал мне знак, что узнал меня…
Так что спокойно подошёл к нему, он не спеша стал пить. Я же предупредил его, что вода пусть и набранная заранее в колодце, и стояла с утра в другом ведре, всё же ещё довольно холодная, чтобы пил не спеша, как бы очень холодную, а мы поговорили…
Вот тогда он и сказал мне ещё раз, о семье рядом за 100 км, с которой хоть на часок хотелось повидаться перед смертью…
Там же ещё двое детей были, уже подростки, ему хотелось их очень повидать, сказать последнее слово, как жить дальше…
Я пообещал, что-нибудь придумать, и пошёл опять к этим умным, а всем показал, что я не здоровался, да и сидел поодаль, и кружку не взял обратно, мол, всё чисто…
Даже пришёл, и попросил умных, чтобы полили мне на руки, прямо из ведра, мол, ещё схожу. Хорошо так полили, чтобы все видели до одного, что я, мол, чистый…
Потом попросил кайло у одного, что, мол, хочу немного погреться, а то подзамёрз. Вот тогда я, поработав пять минут, и разогрелся, и снял свою ветровку, а под ней военные брюки и Золотая пряжка…
А там же уже слушок шёл и довольно сильный, что приходил солдат с такой пряжкой, и нарвался на прапорщика, а зачем он приходил?
Так что самые умные всё сразу и просекли. Я же когда тащил эти стаканчики от буфетчицы, чтобы и другие могли пить, как-то нечаянно расстегнул рубаху внизу. Она же была очень старенькая и пуговицы еле держались в тех дырках, и ремень блеснул, там же степень начистки была почти до зеркала…
Но увидели это только самые умные, те четверо заключённых, а кто был у них пятый, самый молодой, тот так ничего и не просёк. Я же представился как Саня-электрик, меня, мол, здесь каждая собака знает, каждый пацанчик…
И тут же подозвал молодого пацана, и сказал: Скажи кто я?
Он и сказал: электрик. А как зовут? – Саня…
А потом послал и молодого, пятого, что был с ними, чтоб спросил вон ту женщину, что идёт по бетонке, между нами и ж.д.путями. Чтобы он спросил, кто, мол, тот парень в светлой рубахе, среди заключённых…
Он и побежал, я ему сказал, что, мол, хоть женщину рядом увидишь, будет хоть что вспомнить, ну, и прочее, кто догадался…
Он и понёсся, а мы наблюдали за этой картиной. Как она ему что-то долго говорит, потом он идёт с остановками, потом хватается за голову, а мы уже легли от хохота. И даже тот больной загнулся больше всех. Он же знал от того полковника, главного конструктора, что я же был самый главный прикольщик 12 отдельной армии. Похоже, и эти умные, что работали вокруг нас, всё это просекли, так как ржали и они. Только эти удалённые по периметру сачки всё ещё трудились, нагребая эти крошки бетона и разного мусора, и таскали в ямы…
Ну, смех смехом, а дело надо было сделать. Я пошёл к этим умным, после самых умных, и попросил помочь, взять штурмом этот мегалит…
Они, конечно, согласились, и мы начали с разных сторон, просто с яростью бить в этот мегалит, и меняясь, через каждые2-3 минуты…
А тут и до этих сачков по периметру дошло, что происходит. И они стали просить, хоть на пару минут дать и им поработать киркой…
Я же всегда засекаю время, что бы не происходило. В общем мы взяли этот несокрушимый бетон менее чем за час. И к приезду начальства просто зачищали всю территорию граблями, которые нам дали местные жители…
А там уже подходили люди, сперва женщины этих двух бригад-разнорабочих, потом конторские, потом из ОРСа. Да из ближайших домов. Приносили кто, что может, у кого, что есть под рукой: просто хлеб, просто конфеты…
А тут и полковник с директором лично тащат по ящику с пивом…
Сели все так не спеша, стали пиво пить по маленькому глоточку, смакуя вкус воли. Да ещё и закуски вволю, а кто-то и чайники с чаем из домов вынес…
Стали и меня приглашать, но я сказал, что я мало работал, а халяву я не пью. Я своё и принесу, и пошёл к дому этой женщины, и на виду у всех принёс свои три бутылки. И уже пил, тоже смакуя каждый глоток…
Правда, пришлось пресечь такой момент. Эти сачки, что и сидели на периферии, как и работали, получили от местных бутылки с вином, и даже водкой. И вино даже успели открыть…
Но я же вижу всё, и видел эти приношения, и открывание бутылки, так что накрыл их вовремя. Сказав, что ребята, нехорошо крысятничать, и делать всё тайком от товарищей. Им стало, видимо, очень стыдно, они и выставили всё, что им принесли, ничего не утаили…
Пришлось решать и этот вопрос. Водку мы отдали местным. Тем, кто принёс, и тем, кто страдал с похмелья. Это же был воскресный день, а обычно в субботу вечером пол посёлка бухало…
Так что страдальцы были, и для них это был праздник, получить заветные сто грамм…
А с вином, директор с полковником посоветовались, и решили, что если по полстакана, то можно разрешить всем. Вот это был праздник, для трудящихся…
А знаете, как мы взяли этот мегалит? Мы же встали, эти самые умные, да ещё кто-то поумнее. Встали кругом, взялись за руки, и проорали хором: Трудящиеся, воссоединяйтесь».
А это просекли и умные, и тоже попросились к нам в круг, и мы снова орали: трудящиеся соединяйтесь!
А это, хоть и после, дошло до тех сачков, и они тоже захотели. Но мы их отослали делать свой круг и орать, а мы пока подождём…
Они тоже вставали в круг, но без меня, и у них плохо получилось…
Пришлось потом, пред уборкой щебёнки, проорать это снова, и потом ещё…
Даже директор и полковник, и всё начальство, что с ними приехало, и то все поняли, как мы взяли эту крепость. И тоже хотели встать с нами в круг. Но тут я уже упёрся, нет, вы киркой, как я не махали, так, что ваше место поодаль…
Но потом я всё же сжалился над полковником, сказал, что разрешаю ему встать в наш строй. Но для того, чтобы он сделал снимок на века…
И все начали вставать по ранжиру: в центре полковник, за ним самые умные, потом умные, а сачки на периферии…
А когда стали звать меня, мол, хотим с Золотой пряжкой…
Я упёрся, сказал, что встану, только если разрешат встать рядом со мной вон тому больному. Он даже встал со своего ведра, на котором сидел…
Умные и полковник согласились, они же знали, когда опасны эти палочки Коха. Так что мы так и встали, я с больным, а полковник в последний момент перед снимком, встал по другую сторону больного. Так что он встал как раз в середине, а за нами ряды, все вплотную друг к другу…
А снимал всё один, с перевязанной щекой, он сам вызвался, хотя могли и местных привлечь…
И вот когда уже было сделано несколько снимков. Тогда я и вышел, и сказал речь. Что вот этот ваш зэк, которого вы все игнорировали, и никуда к себе не подпускали, как самого больного туберкулёзника. Вот этот умирающий, который уже ничем не опасен, он просто умирает и всё. Вот он ваша совесть…
Он же убил эту партийную сволочь, заступаясь за друга, генерального конструктора всех ракет, что стоят сейчас на боевом дежурстве по всей стране. Да и он сам не меньше генеральный конструктор, так как вся электронная начинка в этих ракетах его…
Эти же, сволочи директора, прихватили себе их изобретение, и стали воровать миллионами, а эта партийная сволочь была вся куплена взятками с потрохами, и прикрывала их. И они посадили того генерального конструктора, с которым у меня была честь быть знакомым лично. Вот за того друга он и убил негодяя…
Их всех потом пересажают этих директоров, и генерального конструктора выпустят, но вот за убийство срок хотя и снизили, но оставили. Да вышел бы уже вскоре, но он заболел и умирает, наверное, для того, чтобы проверить вашу совесть…
И на виду у всех обнял того человека, и крепко пожал ему руку. А за мной и полковник, а за ним и самые умные, а затем и умные, да все пожали, и директор пожал. Даже и женщины хотели поцеловать его в щёку, но это, я сказал, лишнее…
Многие же не понимают, что такой умирающий не опасен. И поэтому пойдут лишние разговоры…
Я потом отошёл с директором и полковником в сторону. И сказал полковнику, да отпустите вы его к семье, это же рядом, в вашем главном лагерном поселении…
А он говорит, что уже думал, как это сделать, но не знает, у него же ещё числится большой срок, и сидеть надо за колючей проволокой. Но его пока спрятали в этой тайге, на этом разъезде. Но его обнаружит любая проверка, и заставят вернуть на зону…
Не заставят и не вернут, он уже умрёт, наверное, недели через две…
Вы просто позвоните, завтра главному из района, с которым вы каждый день на проводе, отчитываясь: нет ли побегов, и прочее…
Вот его и попросите отпустить к семье, пусть там поживёт на воле эти последние дни. Умрёт не в лагере, а вольным человеком. Он же не очень опасен для окружающих. Да и они же всё равно по его просьбе будут очень осторожны в обращении с ним. Позвоните, и скажите, что очень просил Тимшин, он разрешит…
Мне потом была весточка от него, а потом и от его жены. Прожил он на удивление ещё два месяца, даже уже все думали, что выздоравливает. Он уже не кашлял кровью, был бодр и весел. И всё время проводил с детьми. Они даже начало учебного года пропустили. Он просто сам занимался с ними по учебникам дома…
Его жена потом написала мне, что он сказал, что эти два месяца были самые счастливые в его жизни…
А я после всей этой работы пообещал директору, что потом приду и лично приберу всю территорию: от разных пробок, бумажек и стаканчиков, да разных обёрток от пищи. И некоторые жители пообещали прийти. И мы пришли и все вместе и прибирали территорию…
И знаете, нашлась одна гнида, которая сказала, что я пил это пиво на халяву. Мол, я вынул эти бутылки из ящиков и выдал за свои. А это и был главный и продажный халявщик посёлка, просто одержимый на халяву…
И вот он тоже умирал, ему врачи тоже не больше месяца давали. И вот эта умирающая змея, и хотела ужалить меня смертельным ядом напоследок…
Наверное, это бы я, как всегда, стерпел, и отшутился бы, вроде, конечно же пил, кто на халяву пить не может…
Но эта мразь задела мою Золотую пряжку, сказала, что такие пряжки есть у всех солдат. Я просто переставил её с белого ремня на чёрный, вот и весь фокус…
Он конкретно разозлил меня. И я при всех сказал, что он падаль, и скоро сдохнет, но он не достоин креста на могиле, и даже просто зажигания поминальной свечи…
Что я лично приду и забью ему на могилу осиновый кол, а если дома у него кто придумает зажечь поминальную свечу, то приду и обоссу её, и весь труп, и дом, но не дам гореть…
Хотя, нет, я сделаю так. Я нассу в банку, столько смогу за то время, что он лежит дома, и приду и разобью эту банку, так, что она потушит эту свечу, и зальет этим елеем и весь дом, и весь труп…
И пошёл домой, и принёс банку с чистой водой, и грохнул об пол у них в доме…
А эта гнида стала мне и угрожать, что убьёт меня, или подожжёт дом…
Честно скажу, что первые сутки было страшно. Мне даже мой начальник передал распоряжение, чтобы не ходил на работу мимо того дома, пока тот не умрёт…
Он же просто ходил там по улице с финкой, и грозил убить меня реально. Да и убил бы, не дрогнув, что ему было уже ходячему мертвецу терять…
А я там попросил одного парня, чтоб дал мне весточку, когда эта мразь уйдёт в чепок. Чтобы там уже и не пить, а кого-то ещё жалить своим ядом. Вот в этот момент я и пришёл снова с трёхлитровой банкой воды в их дом, и грохнул её об пол вдребезги…
А дверь была открыта, и люди с улицы видели это…
И ушёл, уже ничего не боясь, и на другой день взял все свои инструменты, и пошёл на работу мимо его дома…
И видел, что он стоит у окна и ждёт меня. Но я прошёл, даже мельком не взглянув на него, просто пустое место…
А он стоял во весь проём окна, его было очень хорошо видно. Он же специально так встал, и знал по минутам мой утренний проход на работу. И с работы я так же шёл, как мимо пустого места…
На другое утро он вышел на улицу и пошёл за мной. Но я шёл, не останавливаясь…
Он окликнул, я остановился, что мол тебе надо, халявщик? – у меня ничего для тебя нет, пива, мол, я не прихватил их того ящика для тебя…
А там уже люди стали выходить, и даже уже кто-то шёл к нам. Все же знали, что он ходит с финкой…
А он на виду у всех падает на колени и просит прощения…
А я сказал, не у меня проси, а вот у этих людей, что ты ужалил своим ядом. Вот если они простят, то и я прощу, и не буду забивать ему осиновый кол в могилу. Умрёшь, как разбойник, но на кресте, а не с осиновым колом…
Ты у Бога прощения проси, чтобы и тебе дал крест, пусть разбойника, а не осиновый кол, как ты заслуживаешь, об этом не один я сказал…
Он, наверное, весь посёлок обошёл, и не один раз. И не по разу прося прощения у людей. Но до меня он всё-таки не добрался. Его увезли в ту больницу, что была в головном лагерном поселении, и там он и умер…
Но там была молитвенная комната, так вот, в неё он успел сходить несколько раз…
Так что банку с мочой я не стал приносить, и разбивать. Да и осиновый кол попросил тех ребят, что дали клятву, что забьют, не забивать…
Кто его знает, что у него там внутри случилось с той совестью? Но, что случилось, и самым коренным образом, это видел весь посёлок…
А его жена даже поймала меня на улице, прося разрешения зажечь свечу. Это я тоже отправил к её совести. Если считаешь себя достойной зажечь её ради Христа, то зажигай…
Она несколько раз её зажигала, а потом тушила, наверное, чуть-чуть и погорела, но погорела же…
Значит, и в её совести случился сдвиг. Хотя, там до такого же перелома было ещё недосягаемо высоко…
А с каждым заниматься, такой шоковой терапией, уже не было времени…
Оно же не стоит на месте, а всё время утекает сквозь пальцы. И случаются всё новые и новые события…
А Золотая пряжка исчезла просто в никуда. У меня же был братик, который, только что вернулся с химии. Да я его и привёз к маме с того поселения, где он и отбывал срок…
И даже одно время он и ходил со мной, таким помощником электрика…
Эти же все истории с Золотой пряжкой были у него на виду, и эта слава не давала ему покоя…
Вот он и надел мои брюки с этой пряжкой, и пошёл хвастаться ею перед шпаною, по всему посёлку…
А он и до этого, всегда, когда пойдёт в посёлок, в новой, только что сшитой одежде, всегда возвращался в кровь избитый, и вывалянный в грязи…
А тут вот и пришёл, чуть ли не без трусов, ну, какие-то обрывки их на нём висели. Его, короче, там не просто избили, а раздели догола. Потом только швырнули останки этих трусов, истоптав их сапогами. А брюки и пряжка исчезли просто в никуда, никто же не признался, а он путём и не мог вспомнить, кто бил…
Его же там не только эта одна компания била, он потом везде получал по морде, но не унимался, а шёл хвастаться братом и пряжкой…
Да, наверное, и приходила пора с ней расстаться. Я же уезжал в новую жизнь, как бы на учёбу, но я же знал, что еду, чтобы просто вычислить, где мне найти место в городе?
Чтобы было и жильё, и работа. Да и пора было уже искать свою вторую половину для жизни. Так как невозможно же человеку всё время быть около мамы, надо было и своё место под солнцем искать…
Так что с пряжкой я расстался без большого сожаления, она свою главную роль в прощании с тем настоящим человеком сыграла, и ей было суждено уйти тогда в никуда.
Хотя, легенда о ней ходит до сих пор. И очень и очень сильная. И не просто это, а ударные волны просто возникают вроде бы ниоткуда, и обрушиваются на меня вновь и вновь…
Но это, видимо, так Господу и надо, сколько же душ преобразила та ничтожная латунная пряжка с парадного ремня? Её же миллионы солдат выбрасывали сразу, как приходили домой, а другие миллионы вообще не надевали никогда, или скидывали форму сразу, как выходили из части…
А меня вот призвали в армию, хотя, были не должны, у меня же ярко выраженное плоскостопие…
Там же молодой врач-хирург стыдливо отводил глаза. А потом заскочил в туалет за мной, и сказал, что ему приказали исправить ту первую его запись – НЕ ГОДЕН! Намекая, кто приказал. А я так же просто сказал, ну, раз надо, послужим…
Спасибо, что честно сказали, буду иметь в виду…
Хотя, что там иметь, просто жил каждый день, приспосабливаясь, как только мог, мгновенно просчитывая те, или иные варианты…
Как в той головной части всех ракетных дивизионов Ташкента, где мы были почти сутки, не переодеваясь ещё в военное…
Вот там я и выбрал себе судьбу – радиста. Мне потом особист сказал, что тот замполит той части знал обо мне. И ему даже было дано указание, включит меня в роту ЗС – засекреченная связь. Чтобы как вроде учить на телеграфиста ЗС. Хотя, они там занимались в основном изучением этих аппаратов. А когда узнали, что я хочу в радисты, решили пойти навстречу моему желанию…
И даже чтобы я сам отобрал ещё 14 человек, с кем бы я хотел служить…
Но тот душа-человек, этот добрейший замполит, ведь всё обставил так, что я его только в конце службы вычислил, а подполковник особист в поезде подтвердил…
Да именно так, и первый мой призыв, и разворот назад, и второй призыв, именно к тому замполиту, всё было подстроено заранее…
Они же плотно вели меня, после того экзамена по математике, в 8 классе, когда я легко решил оба варианта. Да ещё так же легко дал списать это двум классам, что никто ничего не понял…
И только я потом, делая разборки с председателем экзаменационной комиссии, обратил на себя внимание. А она отвезла все эти ведомости с оценками в районный КГБ.
С того времени уже не отпускали. Да и не зря. Все, кто почитал все эти истории, что-то же поняли. Что все эти тысячи случайностей на моём пути, это и есть тот промысел Божий, что и строит всю жизнь на этой планете Земля. Аминь.

ПРЯЖКА – Мне же потом, те ребята, что избили моего брата, пришли и принесли снятую с брата одежду. А вот ремень они дали отнести другим парням. Так как сами были бухие, и им надо было ещё сходить в клуб на танцы…
А те, кто взяли пряжку, тоже не дошли, а просто позабавились, ударяя ею об основание того мегалита. Там ещё в земле оставалось много, но в земле убирать не требовали. Вот они и били той пряжкой по очереди, пока совсем не разогнули…
В общем, когда мне её принесли, на ней уже было столько выбоин, что уже ничем нельзя было зашлифовать, так что уже больше её никогда не надевал. Зарыл её в песок, на окраине посёлка, у неё будет потом своя судьба…
Убрал её из дома, чтобы больше не соблазняла брата. Понял, что и брат не особо виноват, он же мне дан был Господом именно таким. Как бы отражение в зеркале некой обезьяны. Чтобы никогда не требовал платы, славы, даже малейшего почитания. А иначе будет то же, что и с моим братиком – жестокое избиение…
Этот, да и другие примеры из жизни, учили уходить всегда в тень, на задний план, или вообще исчезать с тех мест…
Хорошо, что мой тогдашний начальник всё это понимал, и последний месяц отработки вообще не давал мне никакой работы. Кроме вот той аварийной, что привела меня в дом учительниц…
А они, кстати, как бы проживали в другом измерении. Ничего об этих проектах в посёлке, или о приезде зэков в зоопарке, ничего не знали, даже о Золотой пряжке…
Там что мне легко там было плести всякие небылицы о море, которые на самом деле были былью…
Но умные среди них же видели, что руки то всё время в работе, буквально за минуты устраняю все неполадки в доме. А потом и вызываю: плотника и печника, и дровоколов. И всё легко и просто, между делом. А потом и прикололся с этой математичкой, легко найдя ошибку в уравнении, на которой она всегда спотыкалась…
А мне лишний урок, что вроде и время прошло, и к чему бы всё это? Но где-то, же в глубинах всё это есть, и оно для чего-то нужно, а для чего? – я и сам тогда не знал. Просто решал этими простыми с виду, но сверхсложными вычислениями очередную задачу…
И дальше странствовал по жизни, ещё не зная, куда выкинет меня очередной парусник…
Наверное, и тот парусник когда-то пришёл в негодность, как та пряжка. Хотя, нет, всё-таки большой посёлок с таким названием же есть, и там, наверное, хранят ту экспозицию из музея. Да, может, и та редактор, и та смотрительница первого зала музея что-то добавили, о чуде Божием на той мачте, я же им рассказал, но в статье о чуде не было…
Один Бог знает, как это всё тогда отозвалось, а потом и есть в этих строках…
А слово, как мы знаем – нетленно. Вот и эта моя повесть, наверное, найдёт свою нишу в сознании людей последних времён, и чему-то послужит…
Да она уже послужила, пробудив все эти глубины памяти, после почти полной потери её, после геморрагического инсульта…
И сейчас они выплывают последовательно эти картинки, о которых я же просто напрочь всё забыл…
Да там же столько боли и горя людей, что если всё это помнить разом, то всех слёз не хватит, чтобы оплакать это горе. Но там же ещё есть и радость за людей, чья жизнь изменилась тогда к лучшему…
И это дано мне было увидеть и пережить, просто коренное изменение людей…
Так что и в это последнее время, надежда на такое перерождение не только одной души, а многих, всё-таки живёт…
Да и Господь же не зря вёл меня всю жизнь. Это же нужно не только для меня, а именно для тех душ, что и встречались, да и сейчас встречаются на моём пути…
Значит это нужно, и вот та вечность, что я услышал тогда на мачте – она есть…
И в ней Сам Бог, в той ноте, которой нет здесь на Земле, она там – в вечности…
Об этом и сотворена эта «Очередная СКАЗКА», даже в самом названии есть всё: и вера, и сомнение…
А это уже каждый выбирает сам, согласно тому резонансу, который есть у него в душе: и от предков, и от своей настройки…
Настраивай свой резонатор сам в храме, на исповеди. А дальше уже случиться чудо, и Бог поможет нести свой крест, а не осиновый колышек. Что вобьют многим в могилу, кто усомнится хоть в одной йоте из этой книги…
Скажете, что ты уж очень строг, батюшка…
Да ничуть, вот на Страшном Суде там уж будут строгие, из самых строгих Судей. Вот уж там спросят по полной. Уже не за мои. А за вашу каждую принятую здесь йоту, на планете Земля…
А какая йота перевесит чашу весов, это знает один Бог, а нам только остаётся молить: Господи, помилуй!

ВОСПОМИНАНИЕ – Да, вот теперь вспомнил более подробно, как там было с братом. Я же когда пошёл тогда с ведром к зэкам. Попросил маму максимально задержать дома брата. Он спал ещё, после субботней попойки. Накорми, мол, его, дай что-нибудь опохмелиться…
Он пришёл, когда я уже прощался с зэками. И тоже полез жать всем руки, говоря всем, что он мой брат. Ну, такая уж натура у людей, когда ничего нет своего, как к чему-то примазаться…
А потом пошёл к этим группам бухающих, что пили водку. Кто свою, кто на халяву, ну, и ему, как брату Золотой пряжки, везде стали наливать, так что он набрался быстро…
А я, придя домой, упал замертво, у меня же всегда, после таких выбросов энергии, бывал полный упадок сил. Вот он и воспользовался этим, и надел мои брюки с этой пряжкой…
А потом и ходил везде по посёлку, хвастаясь этой пряжкой. Вот и попал, в конце концов, под раздачу. А пряжку с ремнём забрал как раз тогда этот халявщик, но не отнёс её мне домой, как обещал. А со злобой изувечил её об этот остаток бетона…
Ну, такая уж подлая натура, он не мог просто по-другому. И с брата, какой спрос, он же слабый был на голову, путём и не помнил, что творил по пьянке…
Потом у меня было ощущение, что он несёт какое-то наказание за это. Следующая ходка у него была уже на 5 лет строгого режима. Вроде бы за пустячок. Ну, в толпе пьяных шабашников, так за компанию, дал в лицо бригадиру колхоза. А раз уже сидел, значит – рацедивист. Ему по полной, а остальным: кому условно, а кому так – штрафчик…
Да и потом по пьянке ещё добавили строгача. За совсем уже пустяк. Обозвал мента в ресторане– ментом поганым, ну, и получил, что заслужил…
Правда, только после этого поумнел. И следил за базаром, да и пьяные выходки поуменьшились. Да и прижался под бок мамы в деревне. А там же шпаны нет, то и бить особо некому. Так что мог опять ходить хвастаться своим братом…
Ну, да ладно, я же его всегда прощал, да и он, когда протрезвеет, всегда приходил, помогать мне строиться…
Да мы его потом, после смерти мамы, вообще докармливали несколько лет до пенсии. На свои малые крохи, что у нас тогда были. Да и на пенсии уже он не способен был жить самостоятельно. А потом я его вообще забрал к себе домой. Так как он тихо угасал, от растущей опухоли в голове…
Так и отошёл без болей, как уснул, как и проспал всю жизнь…
Ну, может, с него, как слабого головой и спрос будет меньше, кто его знает?
Не нам судить, нам бы за своё отчитаться. В некоторых вещах он может добрее меня был. Взял же под свою опеку троих чужих детей. Хотя, тут, конечно, мама главная была.
Она всем командовала: эту из дома малютки привезти, и того у престарелой бабушки забрать…
И потом, когда мы опекунство оформили, она была главным опекуном…
Тут уже мы все вместе были завязаны в тот узел жизни. Да вся семья от бабушки, и её детей и внуков. И всех, кто рядом с нами оказался в те нелёгкие времена Перестройки и дикого капитализма…
Но и это, видимо, была проверка нашей семьи. Так как многие не понимали, зачем мы это делаем?
Нам же даже опекунских денег никто в этой нищей Кировской области не платил. Потом ребята оптом всё получат в Архангельской области, за все годы. А мы выживали на пенсию мамы, да отца. А нам почти никому в те времена не платили…
Но вот именно в такие экстремальные ситуации и проверяется, кто на что способен…
Кто-то отзовётся на чужую беду, а другие, наоборот, ещё и добавят беды вокруг…
Да это и сейчас наша жизнь, пусть и прикрашенная слегка переменами, но к лучшему ли стали люди, чище и светлей?
Да тут, наверное, любой покрутит пальцем у виска. Видно же, что внутри людей всё тоже: зависть, злоба, корысть…
Ничего нового, всё так же по кругу. Все те же страсти от лукавого, и всё те же добродетели, что должен искать человек, его душа в этом мире…
А если жизнь только для тлена, то это участь животного, не более того. Как бы чем человек не занимался, и не приукрашивал всё снаружи. Аминь.

Да, и надо сказать, почему я принимал такое деятельное участие в судьбе того конструктора твёрдотопливных ракет.
Это же я был виноват, что именно его привлекли к созданию импульсного взрывателя…
Тот офицер с ПРЦ, что нас тогда встречал после учебки, стал уже не ст.лейтенантом, а капитаном. И ждал два дня до отъезда в тот город, куда он и попросился служить, как отличник из отличников. Там жил его друг, очень талантливый инженер…
А этот же просто следя за моими махинациями с этим Уголовником, сразу меня и вычислил. Как своего, с особым даром. И рассказал, почему он туда едет, так как и у него, такой дар, но о нём знает только этот друг. Так что ему будет полегче жить с ним…
Вот откуда я знал имя того инженера, и потом написал на бумажке тому полковнику. Говоря, что вот он и разработает вам импульсный взрыватель, его электронную часть…
Просто ко мне сходилась нужная людям информация…
То есть я не делал ничего, просто был передаточным механизмом. Мне не надо было знать их мудрёных формул и расчётов. У меня был свой непонятный расчёт…
Просто говорил, что вот слышал от такого-то офицера, про такого-то. А он, мол, был из этой же когорты математиков, что и вы. Вы и найдёте общий язык и общение…
А они же его не просто нашли, они там стали, как братья. Вот он и достал этот пистолет, и пристрелил ту подлую партийную собаку. Это тоже имело тогда огромный эффект…
Там же главным зачинщиком травли этих инженеров был директор, выходец из Узбекистана. А тут Перестройка, Хлопковое дело, и расстрел первого секретаря Узбекистана.
А этого директора из кресла, да ещё и из партии…
Куда ему податься? – только одна дорога – самоубийство, что он и совершил. А это на Востоке ещё пострашнее осинового кола, там же ни один мулла не возьмётся что-то читать за такого. Сразу к шайтану и всё – это у них самое страшное дело, там же даже все родные от этого страдают…
Так что все получили сполна…
А что такое жизнь и смерть?
Да пусть тот инженер-конструктор умер, ещё не старый, от туберкулёза. Но он же прошёл свой путь, как честный человек, с чистой совестью, а таких будут судить уже не по делам, как у мусульман, и даже не по вере в Христа, а именно по закону совести…
А вот его он должен пройти. Вот в нём я нисколько не сомневался, если он, поступая по совести, на глазах у всех совершил такой поступок, за который ему сразу дали 25 лет, потом после перестройки и сроки стали 10 лет…
Но не в этом дело, а в том, что он не смог жить рядом с этими гнидами, что засели тогда повсеместно в верхушке власти. А ушёл на каторгу, но не со сломленной совестью…
Его же люди с совестью и спрятали в этот уголок среди тайги, на том разъезде…
Хотя, партийные сразу и требовали, чтобы он сидел в самых строгих зонах, да так вначале и было. Он и туберкулёз получил там, в этих спец.зонах, где заражались почти все. Им специально создавали такие условия, чтобы никто из людей совести не выходил на свободу…
Наверное, и к этому полковнику он попал, что тот и был человеком с совестью. Полковник же почему того прапорщика не мог взять за жабры, а потому что пришлось бы и жене, и детям того прапорщика очень плохо…
Вот он и не мог завести интригу с допросами, да расследованиями. Понимая, что тот будет вертеться ужом. И топить всех остальных, за кем значится какой-то недостаток…
А у кого их нет? – и у того полковника они были, и у других офицеров рангом пониже. Да они есть у всех, вот гниды и пользуются этим: тащат, стучат, а им всё сходит с рук. До поры, до времени, пока не возьмётся Сам Бог. Что Он и сделал тогда, используя меня, как Своё орудие. Что я и сделал, имея на вооружении только одну совесть, и больше ничего…
Только она и двигала всеми моими поступками. Если, где беда или проблема, совесть сама вела меня к этим людям. А там же вступал в строй резонатор в моей душе, и я знал, кому надо помочь, а от кого бежать, или отойти в сторону…
Как видите никаких чудес, просто то устройства, что есть внутри каждого из рождённых, на этой планете Земля – это совесть. Это и есть та частица Бога, что заложена в нас, и отличает от животных…
Только она ничего не стоящая, и самая дорогая из сокровищ. И горе тому, кто её похоронил, кто её прячет, кто не чистит…
Вот поэтому я и говорил всем, и сейчас говорю: Идите все в храм…
Только там возможно очищение совести от всей накипи, от всей нечистоты этого мира, только там…
Даже отшельники выползают из своих скитов, чтобы в очередной раз проверить свою совесть, у подножия Креста в храме…
Идите в храм, и резонатор в вашей душе сам начнёт настраиваться на нужную ноту. Но ходите чаще, и всю жизнь, до самой смерти. Так как вся нечисть сразу начнёт накидываться на вас, и пачкать вашу совесть разными уловками и оправданиями. Там же неисчислимое количество всякой погани, что испачкает вашу совесть. Просто лавины этой мерзости, что находится в огромном количестве вокруг нас постоянно. А мы живём в ней и не замечаем, как воздух. А то, что он загажен смертельными миазмами видит не каждый. И не каждый доходит до храма, но вот до очистки совести может, хотя частично, дойти каждый, и получить свой крест, а не осиновый кол в могилу. Чтобы душа и грех, что поселились в ней, никогда больше не смогли вылезти наружу и воскреснуть вновь…
Сразу без Суда и следствия, полная ликвидация – сразу вторая смерть. А для тёплых христиан она будет только после Страшного Суда…
И только имеющие веру и совесть смогут пройти в ту маленькую щель, что ещё осталась в той Двери, что вот-вот и захлопнется на вечность…
Только маленькая щель, в которую можно понести, что успели собрать. Нового собрать будет просто невозможно, и из храмов отойдёт Благодать Божия. И даже там уже будет невозможно очистить всю накипь и грязь, что будет в нашем мире последних времён…
А то что всё изложенное в этой книге ПРАВДА, говорят и те четыре тысячи песен, что дал мне сотворить Господь. Вступая со мной в резонанс, и даруя те мотивы и строки. Я же их реально слышу, как бы в полусне, когда просыпаюсь…
Вот и сейчас просыпаюсь каждое утро, а мне всё новые и новые воспоминания для этой книги…
Как всё это назвать, как не чудом от Господа. Я же всю жизнь был косноязычным в прозе, и несколько строк выдавливал за несколько дней. А здесь уже вся чистая бумага, все тетради заканчиваются. Пишу уже в старую тетрадь, где сохранилось немного чистых листков. А те общие тетради, что привезла мне моя младшая дочка, с наказом: Пиши, папа…
Они все закончились, но я всё пишу на остатках чистой бумаги…
Кстати, и все песни мои из семи четверостиший, чтобы ни одной чистой строчки не оставалось, да и пробелы сильно убавлены. Пустоты и без меня этот мир произведёт предостаточно. Для своей славы и тиражей, и денег…
А я не беру с этого мира ни копейки за свои книги. А издаю их за свой счёт, пусть и малыми тиражами…
Да в этом ли дело, где те поэты, чья слава гремела когда-то в полных залах? Имеют ли они на весах правосудия хоть какой-то вес, хоть вес ничтожной пушинки, останутся только Бог, да его весы…
Вот и вес этой моей малой пушинки, этой книги, будет зависеть от тех душ, что хоть что-то поймёт из этих повествований…
Только вес ваших молитв перед Крестом, перед Господом нашим распятым, за наши грехи. Только вес ваших молитв за меня многогрешного Александра… Имя означающее – Защитник. Вот и я защищал те души, что встретились. От беды, что шла на них или уже была в них…
Для этого Господь и привёл меня в этот мир, а потом вёл, помогая с помощью разных людей, на пути моего странствия…
И не все те пути были стерильными и без ошибок. И грязи, и ошибок нахватался достаточно…
Но всё это стало отлетать, как шелуха, после того, как пришёл в храм. А потом с помощью болезней и ещё больше очистилось в душе и теле…

ПИСЬМО – И ещё одна маленькая деталь, когда мы прощались с тем смертельно больным заключённым. Он просто со слезами на глазах, спросил меня, что он может сделать для меня, он же тоже уже всё вычислил…
Я и сказал, что он же обязательно напишет своему другу. Тому главному конструктору обо всём. И что встретил тут, в вятской лесной глухомани Тимшина…
Так вот и прошу его друга простить меня окончательно, за то, что я для вас сделал и сделаю ещё. Чтобы вы жили на воле весь ваш остаток жизни…
Я же всё вычисляю правильно, и я же видел, что, даже внешне оказывая ко мне расположение, даже уже зная, что я ему помогаю устроиться на работу, и получить жильё, он всё же не верил мне до конца. И в душе не простил…
Слишком жёстко я тогда его свёл с этой вершины и нирваны, и кинул в позор офицерского суда…
Такая травма она на всю жизнь. И загладить её может только чудо. Вот и сказал, что, если это чудо случится, и я смогу вас освободить. Напишите об этом другу, и мою просьбу, простить меня окончательно…
Об этом тоже дошла мне весточка от его жены. Что друг ответил, и простил меня окончательно, а порукой стало то, что он дошёл до храма…
А кто туда дошёл, тот уже лгать не будет. А если ещё лжёт, то он просто проходимец, а не прихожанин…
Это тоже каждый проверит в своей душе сам. Не то, что говорят о тебе люди, а то, о чём говорит твоя совесть…
Хоть в этом я получил успокоение, так как этот груз давил на меня постоянно все эти годы. Что я что-то не успел с тем человеком, что-то не до конца…
Да он и не слушал меня. Он же мне с таким жаром показывал свои расчёты, что я понял, что он весь там…
Только просил оставить их в сейфе у своего полковника, мало ли что в дороге случится? А тут целёхоньки, да и все же расчёты у вас в голове…
С этим он полностью согласился, и это и сыграло главную роль в том расследовании, того Следственного комитета, что был даже выше всего КГБ…
Только эти расчёты из сейфа полковника и привели к тому, что вся эта банда директоров, и партийная крыша, полетела с вершины власти в самую грязь. Да она грязью и была, вот и вернулась на свои места…
Может, кто-то и отмылся тогда, а кто-то и плохо кончил. Меня эта грязь не интересовала. Меня тревожила только своя совесть, и совесть того полковника, что он думает обо мне окончательно…
Этот радиоинженер был его единственным другом ещё со времён учёбы в институте, но потом потеряли друг друга, а я их свёл снова. Они были друзьями по духу, по родству душ, а это же редчайшее явление на земле. Это даётся единицам из миллионов, найти хоть единственную душу, не попутчиков, а ту, с которой гармония и покой…
Это же та гармония и покой, что я уловил тогда падая мысленно(или наяву, падал же с закрытыми глазами, и не открыл бы их никогда) с мачты, но какое-то слабое подобие. Но и оно редчайшее явление и даётся немногим…
Остальной мир так и живёт, постоянно вступая и в дисгармонию, и в не резонанс. Да все это видят и чувствуют, но только, как воздух, в котором мы живём…
А те знаки, что доносятся иногда, да это и есть поиски чего-то нового, а вдруг найдёте, то единственное родное, что и нужно душе…
Но, увы, всё это недостижимо на Земле. А храм только показывает дорогу в то направление, а остальное уже дарует Бог. Но и каждый человек должен приложить максимум усилия, чтобы этого достигнуть – гармонии…
Вот тот умирающий от туберкулёза, похоже, достиг её, судя по письму той женщины…
Он же просто светился, все свои последние месяцы жизни, от счастья. Что рядом дети и жена, которых он даже не думал, что когда-нибудь увидит вообще…
Но невозможное человекам, возможно Богу. Вот Он и дал ему возможность ещё при жизни испытать: и счастье, и покрой…
А этого мало кто достигает и к старости, у всех же свои болячки, и угрызения совести. Если, конечно, она не закопана окончательно…
Много ещё можно вспомнить разных деталей, из разных историй, но и этого уже предостаточно. Да и у меня же постоянно слёзы текут, и стоят в глазах, от этих воспоминаний…
Вот и сегодняшняя ночь прошла в сотворении этой истории. Ночь Марииного стояния, а надо уже снова на молитву, а потом и в храм, на Мариино стояние…
Успеем отдохнуть когда-нибудь после, когда не будет плача, ни болезни, ни воздыхания душевного. Аминь.



































© 2026 – А.Тимшин
Очередная сказка – 1 и 2 том
Книга житие-откровение, исповедь





Редактор – Надежда Давыденко


На обложке: Никольская часовня – «О 9 крестах», на Преображенском кладбище в Москве
Все стихи на сайте – https://stihi.ru/avtor/timshin
Мой сайт - sandrshin3.wixsite.com/alexandrtimshin