Двенадцать Стульев

*** Двенадцать Стульев***
Куплет 1
По ухабам уездной, растерзанной Руси,
Где гармошка поет про чиновничий страх,
Ветер крутит ракиты, ломает колеса и трусит,
Оставляя лишь пепел на серых холмах.
Город Старгород пахнет навозом и тленом,
Там казенным сукном занавешен рассвет,
Где бывший предводитель, припав к коленам,
Ищет в лавках гробовщика прошлый привет.
Он облысел, поглупел от советской невзгоды,
Прячет в кудри крашеные дворянскую спесь,
А вокруг на заборах кричат про новые годы,
И чужая, рабочая ширится песнь.
Он вспомнил про тещины бриллианты в синели,
Что зашиты в дубовый, упругий каркас...
И заплакал старик, и глаза помертвели,
В этот поздний, безумный, проигранный час.
Припев
Эх, стулья вы, стулья дубовые!
Где запрятан сияющий рай?
«Я — Бендер, — кричу, — очи очи карие, новые!
Наливай, Киса, пей, не мычи, подпевай!
Пусть карманы пусты, но душа — как пожар,
Мы возьмем этот мир за рога и за жабры!»
Куплет 2
Выходил на дорогу прохвост и бродяга,
В легком шарфе на шее, без капли стыда.
В его жилах текла не крестьянская влага,
А кочевая, шальная, шальная звезда.
«Командовать парадом буду я!» — пели губы,
А в глазах застывала степная тоска.
Ему пели хвалу водосточные трубы,
И звала за собою чужая река.
Он и шел, как поэт, мимо хат и райкомов,
Сын турецкоподданного, пасынок злой.
Сколько встретил он в жизни постылых знакомых,
Сколько девок сманил за вечерней золой!
Он читал эту Русь, как открытую книгу,
Знал обманы, подлоги и слабость умов,
И крутил обывателям дерзкую фигу,
Среди этих убогих, глухих городов.
Припев
Эх, стулья вы, стулья дубовые!
Где запрятан сияющий рай?
«Я — Бендер, — кричу, — очи очи карие, новые!
Наливай, Киса, пей, не мычи, подпевай!
Пусть карманы пусты, но душа — как пожар,
Мы возьмем этот мир за рога и за жабры!»
Куплет 3
Шел по следу священник со взором горящим,
Позабывший лампаду, кадило и крест.
Одержимый сокровищем, в мире манящем,
Он метался средь этих заброшенных мест.
Ах, отец Федор, Есенин бы плакал от жалости,
Глядя, как ты на скалах, у дикой реки,
Отрекался от Бога, от веры, от старости,
И от злобы свои содрогал кулаки!
Там, на круче Дарьяла, где плачут туманы,
Где царица Тамара глядит с высоты,
Ты стоял с колбасою, безумный и пьяный,
И бросал в эту бездну святые мечты.
Жадность душу сожрала, как ржавчина — лезвие,
Разметало твой разум по горным ветрам...
И осталось одно лишь ночное созвездие
Сострадать твоим горьким, никчемным слезам.
Припев
Эх, стулья вы, стулья дубовые!
Где запрятан сияющий рай?
«Я — Бендер, — кричу, — очи очи карие, новые!
Наливай, Киса, пей, не мычи, подпевай!
Пусть карманы пусты, но душа — как пожар,
Мы возьмем этот мир за рога и за жабры!»
Куплет 4
А в Москве — карусель, суматоха и грохот,
Грицацуева плачет, зажав узелок.
Ее бросил поэт, ей оставил лишь хохот
Да в груди догорающий злой уголек.
Там театр «Колумба» безумствует, пляшет,
Разрывая холсты и каноны веков,
И Галкин, Палкин, Малкин знаменами машут,
Прославляя свободу от старых оков.
Каждый стул уплывает, как дым над Рязанью,
Каждый след заметает столичный буран.
Бендер мчится по свету, подвластный желанью,
Через пот, через слезы, сквозь пьяный туман.
Он в Васюках обещал триумфальные марши,
Сотрясая умы деревянных досок...
А в итоге бежал, становясь еще старше,
И седел на висках золотой волосок.
Припев
Эх, стулья вы, стулья дубовые!
Где запрятан сияющий рай?
«Я — Бендер, — кричу, — очи очи карие, новые!
Наливай, Киса, пей, не мычи, подпевай!
Пусть карманы пусты, но душа — как пожар,
Мы возьмем этот мир за рога и за жабры!»
Куплет 5
Но у самого края, где финиш маячил,
Где сокровище ждало в ночной тишине,
Бывший предводитель свой ножик кошачий
Занес над Великим Одноглазым в окне.
Блеснуло холодное, подлое лезвие стали,
Брызнул клюквенный сок на казенный паркет.
И глаза Комбинатора петь перестали,
И погас для него этот утренний свет.
А богатство... богатство ушло на домишко,
Где сироты поют под гармонь для чужих.
Там сидит старый Киса — пугливая мышка,
Оплакивая свой недописанный стих.
Только ветер кабацкий уносит на север
Тот безумный, шальной, недопетый мотив,
Где на поле чужом осыпается клевер,
И бредет Остап Бендер, главу опустив.
Припев
Эх, стулья вы, стулья дубовые!
Где запрятан сияющий рай?
«Я — Бендер, — кричу, — очи очи карие, новые!
Наливай, Киса, пей, не мычи, подпевай!
Пусть карманы пусты, но душа — как пожар,
Мы возьмем этот мир за рога и за жабры!»