Мой Рагнарёк

Империи дряхлеют не от ран,
А от того, что время, как пространство
не захватить – оно левиафан:
Все поглощает молча, беспристрастно.
Здесь каждый наг. И в рубище, и в латах.
(Ведь перед небом нет иных одежд).
Здесь все равны в победах и расплатах,
В круговороте сломанных надежд.

Вчерашний Цезарь, щурясь на Восток,
Глядит на форум, где гуляет ветер.
Тиран всегда смертельно одинок,
Как профиль на истёршейся монете.
Но рухнет трон, осядет пьедестал.
И там, где мнилась вечная стена,
Земля откроет яростный оскал.
В разломе времени не видно дна.

Проститься с жизнью — было б слишком просто, —
Рискнуть бессмертьем, шагом в никуда,
В ущелье между будущим и прошлым.
Внизу течёт холодная вода,
И можно прыгнуть. Или стать мостом?
Лечь поперёк, чтоб кто-то перешёл?
Не думая о том, что ждёт потом:
Тяжёлый крест? А может быть, престол?

Пусть говорят: «распад» и «судный день»,
Пусть сумерки богов чернят эмаль.
Но свет, пронзив кладбищенскую тень,
Уйдёт не в плоскость, а на вертикаль.
Здесь в каждом звуке оживает Бах,
И в каждом вдохе проступает Бог.
Мир рушится. И мы идём впотьмах,
Неся свой свет в разрушенный чертог.