8 сентября 1941 - 27 января 1944

Я не знаю, каким было небо,
Над измором блокадных дней.
Ленинградская пайка хлеба –
Всё дрожит на весах ясней.

Хлеба мокрого вкус неведом,
Мог в рулетку на жизнь сыграть.
Не пришлось – за санями следом,
За ребёнком погибшим шагать.

Снежный город, мёртвые лица...
В поле Марсово жизнь вросла.
В Петербурге не кормят птиц,
Хлебом белым – не помня зла!

Говорят, жизнь была легче хлеба,
Ни о чём не мечтала земном.
Метроном, что раскачивал небо –
Мне, как пульс на виске знаком.

Память города – белая птица,
Молчаливое эхо войны.
Под крылом горечь дней, вереница
Тех, чьи слёзы на вёснах страны!

Мёртвых окон застыли глазницы,
Безучастных на это зло.
За живых и за мёртвых в тряпице,
Я пою, чтобы души прожгло!

Снова звуки слышны Альбинони,
Заторопится сердце в груди.
И сжимаются сами ладони
Не жалей меня память – веди!