Примерно один раз в месяц,
когда на небе нет
ни единого облака,
мы можем поговорить.
Всё остальное время
мы молчим.
Иногда ты улыбаешься.
Иногда улыбаюсь я.
Реже — вместе.
Я всегда собираюсь что-то сказать, —
что-то, приготовленное заранее,
старательно осмысленное,
зримое,
никем ещё пока
не озвученное, —
и не могу.
Мне кажется,
ты умеешь блокировать мои мысли
(не сама же я это делаю).
Какая-то невероятная сила
вдруг охватывает меня в кольцо
и держит,
и заставляет молчать.
По ощущениям
это похоже на огромное облако,
переполняющее меня
всю
изнутри.
И всё.
И меня больше нет.
Есть только огромное облако,
которому разрешено летать
и не позволено
говорить.
Потом,
когда я перестаю быть облаком
и становлюсь опять
человеком,
я даже не в состоянии вспомнить,
что именно
произошло.
Сегодня хороший день.
На небе белые красивые облака
и редкие следы инверсии
самолётов.
Милый человек, продавший душу,
Вертит чертово колесо фортуны,
Улыбается, глядя на результат со стороны,
А потом снимает со стены
Черный квадрат гипотенузы
И говорит ему: «Послушай!
Если ты будешь гулять по набережным,
коллекционируя сослагательные наклонения,
помни, что в альтернативной истории
мы воспитываем вместе следующие поколения…»
Тут у него звонит телефон: «Hello, Макфлай!
Сгоняй-ка в прошлую ночь за виски,
но только в полете no smoking и не пей in fly,
чтобы уменьшить невозвращения риски,
а то будет как в прошлый раз: только мы приблизимся к цели,
и вроде как былью становится сказка,
и на Ходынке мы выживаем, и на Ленском расстреле,
а затем нас расстреливают под Новочеркасском».
Потом он вдруг видит меня сквозь заросли букв и слов
И восклицает: «Актуализируй требования к себе! Ты готов?
Так ступай с молением и яро славь,
что спастись по ГОСТу можно только вплавь,
но спастись телом, а не душой, так как довольно мысли одной,
чтобы грех поглотил тебя изнутри, отформатируй память свою и сотри!
Но и это уже не спасет никак того, кто ведет себя как дурак,
хотя, вроде, с виду интеллигент, но где-то сидит проклятый ген,
отсоединившийся от хромосом в попытке вспомнить ненужный закон,
который не вспомнит и сам Кирхгоф, если сумма «0», то ты – явно off,
если хочешь быть on или хочешь in, то тогда, мой друг, приходи один
в тот момент и на местность ту,
на которой мир спасёт красоту…»
…И вдруг вижу я – висит на кресте мужик, одетый как последняя рвань.
Спрашиваю у него: Второго пришествия ждать или нет?
Отвечает: Жди. Я как раз выбираю город. Москва… ну, или Казань…
Говорю: За конкретику, друже, спасибо… ну, или рахмет
за то, что у меня впереди тысячи лет
одиночества
К сожаленью, англичане
козочку мою сожгли..
Н. Ушаков
Я уже не юн, не прыток,
от костра былого – спарк.
Стонет ночь под лунной пыткой,
только слышится мне: - д*Арк.
Вспомню, как я орлеанил,
как влюбился pour la vie.
- Жанна! Жанна! - Люд горланил,
ошалевший от любви...
А за ней пылала вечность
пъедесталом из огня.
Мир – фантом бесчеловечный
тлеет, в прошлое маня.
Время – лекарь никудышний.
Жаннка, девочка - зола..
Чуешь, детка, здесь я – лишний,
в дебрях стали и стекла.
Фомич смотрел на лист календаря,
циклон гудел, резвился непогодой,
веретено с названием Земля
крутило и крутило кольца-годы.
Фомич был в курсе — суета к беде,
слюнявил палец, листик поднимая,
читал, усмешку пряча в бороде,
о том, что огурцы сажают в мае.
Но май дождил похлеще, чем апрель,
апрель прошёл и был не лучше марта.
Фомич подумал — эта канитель
противоречит выводам Декарта.
Фомич наморщил философски лоб,
придвинул миску с квашеной капустой,
потом откушал для здоровья чтоб,
и мягко обратился к Заратустре
с посылом добрым в благости своей,
но из триады:
мысли
слово
дело
Фомич сумел одно преодолеть —
есть разум — думай, остальное — мелочь.
Циклон шипел, гудел и лил, и лил
безмерно
мокро
безнадёжно жидким.
Фомич решил, что улетев с Бали́
в сезон дождей, он совершил ошибку.
Ещё подумал — слово выжимать
не поддаётся нравственным канонам
и, в полутьме наткнувшись на кровать
(едрён батон!), внедрил законы Ома.
А виноват треклятый календарь
во всех раздумьях и во всех невзгодах,
и май не май.
За стенами Валдай
упрямо пил и пил сырую воду.
Приз "Жемчужина конкурса" от автора конкурса Ecce-cor-meum
Где тишина
Автор - A_Sawostjanow
Любовь – калейдоскоп,
Мерцает, дрожит.
Ненависть – скорпионом вцепилась.
Мгновенье, пойманное взглядом,
Ты – отзвук музыки глухой.
Раскрой крыла, парящий миг –
То страсть, то ледяной драйв,
То жар, то погребальный звон.
Удар молнии, расколовший небосклон,
Где треск любви и лязг вражды сливаются в одно.
Остановись! – рвётся из бетонных плит
Электрический разряд, несущий счастье или ад,
Мне дай увидеть глубину твоих зрачков,
Вселенная.
Ты – отраженье чувств моих,
Пылает страсть, как солнце в летний зной.
Но если боль моя,
То ненависть, как зверь, придёт за мной.
Мысль моя несёт
Мельканье образов, где страсть жива.
И в этом вихре
Люблю и ненавижу,
Пронося сквозь время искры бытия на бис страстей.
Где тишина меж пиками
Криков.
Исходными вариантами недовольные
И лёгкостью наведённого состояния
Останутся заблудившимися, но вольными,
Поклонники запредельного Созерцания…
В тиши Созерцания - вспышки видений,
Где грани реальности мягко плывут.
Им чужды восторги пустых поклонений,
Их музы в безмолвии песни поют.
Блуждают по тропам забытых преданий,
Где древние истины в камне живут.
Смешны им парады, чины, воздаянья -
В глубинах души они свет обретут.
И пусть остаются для многих загадкой,
Чужими на празднике шумных побед.
Но в сердце мерцает нетленно лампадка,
Что путь озаряет во тьме сквозь запрет.
Пусть ветер доносит незримые строки -
Но звёзды укажут дорогу во мгле.
Нужны ли им почести, лавры, уроки? -
Им важно лишь пламя в живой глубине.
Их взгляд устремлён за пределы созвездий,
Где звёзды сплетают узор из огней.
Не ищут они ни наград, ни содействий,
Ни песен о счастье - их жребий трудней...
Приз "Жемчужина конкурса" от члена жюри Annabel-Lee
Творчество
Автор - nissan
Он стреляет в меня, неуместный январь,
Леденящим, как выстрел коротким рассветом.
Мы один на один. И его пистолетом
По-хозяйски владеет потухший фонарь.
И себя и его принимая как есть,
Я стою. И никто не поможет советом.
Только ветер – он мнется и медлит с ответом,
Что дуэль для поэта – особая честь.
Это лестно. И все же – ведь я не поэт!
Разве бредом бессонниц от них откупиться?!
Он роняет их в снег. И листает страницы.
Может, все это – только бессонность и бред?
Может, снова вернется и сон и постель,
И забытый покой?... Но земля остывает.
Он читает стихи. И стихи убивает.
Значит, все. Значит, кончено – все же дуэль!..
Знаешь-сегодня-кончится-может быть -
Я не смогла ответить, и ты не сможешь.
Что означает – просто на свете жить?
Многие знания soul печали множат.
Не разделяй на части мой слабый мозг,
Он из последних сил собирает атом.
Глючит и посылает кому-то SOS,
Хрупкой коробкой с начала back space зажатый.
Всё нереально? А как же павлиний хвост,
Мантра погод, пресловутый счастливый случай…
Что ты мне скажешь, из всех самый главный BOSS,
World после enter смогли мы чуть-чуть улучшить?
У Судьбы лик помордастей,
Чем у бесов и святых.
Нету лика, чтоб глазастей,
Глянет – мрёт и дух, и дых.
Безучастна, бессловесна,
Без разбора, напролёт,
Катит трактором небесным,
Будто просеку кладёт.
Ну, а нам-то невезуха,
Что на лике у Судьбы
Вбок торчит большое ухо –
Регистратор похвальбы.
Лишь услышит – кто-то бредит
Величаво, бесперечь…
Тут же трактором наедет,
Прямо на прямую речь.
За столом сидит Василий –
Гуманист и филосОф.
На него из всех насилий,
Жмёт резинка от трусов.
В связи с чем он благодушен,
Скромен, не велеречив,
В банке огурец надкушен
И налит аперитив.
Он сидит без безобразий
С кроткой думой на лице:
«Суть всего и вся во фразе,
В Соломоновом кольце,
- Всё пройдёт и то, и это…
Неминуемо пройдёт», -
После пыхнет сигаретой
И из рюмочки глотнёт.
А при эдаком раскладе
Вася наш неуязвим.
И Судьба тут не в накладе, -
Хрен с ним! С тысячи – один.
Лязгнет гусеницей трактор,
Означая поворот,
Вот такой вот странный фактор…
Всё прошло,.. и всё пройдёт…
* * *
Однажды бабочке приснился Чжуан Цзы.
А жил ли Чжуан Цзы на самом деле,
или мы все, раз мы о нем читали,
приснились той же бабочке тогда же?
Или он жил,
И мы - ему приснились.
Как показать, что Он не прав? Сказать, не злясь, не угрожая…
Достоинства не растеряв, ни в чём Его не унижая…
А просто пригласить рукой, пройтись по тиссовой аллее
И, в такт качая головой, перебивать Его не смея,
Дать вылить боль, сомнения, гнев, и страх, и зависть, и тревогу…
В терпении сильно преуспев, и соглашаясь, понемногу,
Как завершающий мазок, на холст беседы откровенной,
Иисуса, взяв под локоток, спросить: «Где ж перемены?»
Двух тысяч недостало ль лет, для испытания пророчеств?
Явить пора уж чудный свет, и скинув прочь покровы ночи,
Дать миру — мир, дать всё, что дать, Тебя давно уже просили…
И где Небесной силы рать? И почему в бессилии, Сила?
И почему в рождении — Смерть, а смех лишь в боли и обидах?
Любовь — лишь там, где «смертный грех»? А Истины нам свет не виден?
Скажи, Всевышний, мудрый Сын: Отец — в каком из всех деяний?
Скажи мне языком простым… в том, как даёшь ты подаяние
В ладошку нищего мальца — кусочек хлеба от обеда?
Иль как с роскошного крыльца в толпу, по случаю Победы
Монет швыряет горсти Князь, и как толпа, сметая грязь,
Под взором Князя копошится, а он — «Великий» — веселится?
Скажи мне, о великий Сын, зачем, ты сделал мир таким?
В ответ — лишь долгий, тяжкий вздох… и, руки положив на плечи,
Ко лбу прижал Сын Бога лоб, и молвил: «Мир не бесконечен…»
И в сохранение причин в восьмёрку мир навечно замкнут:
Наш мир последний… Он один… А мы — как мыши в тесной банке…
Конец Вселенной наступил уже давно… Неотвратимо…
Отец лишь этот сохранил мирок, без права перемены,
Всего себя отдав тому, чтоб сохранить своё Наследие.
Творил он Рай, а не тюрьму, но Рай, как сад, подвержен тлению!
И закольцован этот мир, лишь в точке Вечной перемены:
Что мёртво здесь — там оживёт, петлю продолжив наслаждения.
Здесь — тлен, там — жизнь, здесь — Янь, там — Инь, И сущности летят по петлям:
Из смерти в тлен… Из тлена — в жизнь.
И я лечу средь вас… Поверьте…
В другом сознанье – параллельном мире,
Судьба-злодейка повернёт иначе.
Там небо в тучах по-другому плачет,
Другая тишина в пустой квартире.
Другую музыку играют на клавире
И мячик детский по-другому скачет.
Надежды парус не висит на мачте,
Молитву Богу не читает клирик.
Там колосятся по-другому нивы
И по-другому пахнет корка хлеба.
Другие звёзды у ночного неба,
Другое построенье перспективы.
Отправь туда, господь мой милостивый.
Туда я ринусь безрассудно слепо.
Хотя мне чуждо затерявшееся где-то,
Мои любимые там счастливы и живы.