ПОВЕСТИ

В РАМКАХ ЗАКОНА



Лейтенант Кошелев, как всегда, в начале рабочего дня, старался привести себя в порядок. Перед небольшим зеркалом, встроенным в боковую стенку сейфа он осматривался: нет ли каких пятен на форме или ненужных пылинок, правильно ли сидит на нём галстук. Ведь любой гражданин смотрит, прежде всего, на внешний вид следователя, милиционера, любого работника правоохранительной системы. Об этом всё время напоминает и начальник милиции, проводя планёрку с личным составом. Вот и теперь он осматривает себя перед планёркой, как теперь называют совещание, то оперативное, то просто совещание. Не обнаружив на себе ничего такого, что могло бы привлечь внимание, он принялся наводить порядок на столе, убирая ненужные бумаги и дела в стол и сейф.
Не успел он убрать часть и того, что задумал, как в дверь постучали.
- Да, да! Войдите! - Вошёл дежурный по отделу
- Вас вызывает начальник, срочно!
- Хорошо, сейчас иду. Коротко бросил лейтенант. Отложив бумаги. Он вместе с дежурным вышел из своего кабинета, прикрыв дверь ключом.
- Что так срочно? – спросил он у дежурного
- Да, вот задержали тут хулигана, а передать протокол некому. Только вы на месте раньше всех оказались.
К полковнику зашли вместе.
- А, Кошелев, – удовлетворительно хмыкнул полковник. Разберись ка, лейтенант с этим хулиганом. Материал у дежурного, кивнул он на дежурного по отделу. Дежурный капитан Шурупов протянул папку Кошелеву.
- Вы свободны, капитан. А вы лейтенант, останьтесь, - засмеявшись, предложил начальник. Когда дежурный вышел, полковник, немного помолчав, сказал: - Тут, лейтенант история прямо скажем не простая. Все стороны конфликта сидят там, у дежурного. В общем, короче говоря, как в кино про «Шурика» - один хулиган не уступил место женщине в автобусе, а другой заступился за неё и швырнул на пол этого неуступчивого со словами: « Вот тут твоё место», это тоже как в кино. В общем, сплошной кинематограф. Разберись лейтенант, только смотри, всё в рамках закона должно быть. И не делая паузы, полковник быстро произнёс: - Всё, можешь идти, о результатах доложишь.
Кошелев, повернувшись, вышел, подумав, что не нужно теперь присутствовать на совещании – планёрке. Спустившись по лестнице со второго этажа, он зашёл к дежурному. На скамье возле стены сидели двое мужчин и молодая женщина, видимо в положении, так как постоянно поглаживала свой живот.
- Это вы? - Остановившись возле них, произнёс лейтенант, читая протокол .
- Гражданин Лобода. Со скамьи поднялся небольшого роста гражданин, лет сорока. Лейтенант сразу заметил наколки на руках. Дежурный протянул паспорт со словами: - Это его документ. Лейтенант взял паспорт, положил в папку. Глянув в протокол, произнёс другую фамилию: - А вы, гражданин

Кузьмин. С лавки поднялся немолодой уже мужчина с седой головой, и как показалось Кошелеву, умными с тёмным отливом глазами. Дежурный также протянул лейтенанту паспорт, подтвердив его фамилию. Лейтенант положил паспорт в папку.
Тут заговорила молодая женщина, обратившись к нему по званию
- Лейтенант, я вас прошу, разберитесь по- быстрому, я очень тороплюсь, мне нужно в клинику. Я всё здесь написала, - она показала на папку, которую держал в руках лейтенант.
- Хорошо, сказал Кошелев, вы я полагаю, являетесь свидетелем этого инцидента. Хорошо, снова заметил лейтенант, ваш адрес тут есть. Если потребуется, мы попросим вас прийти. Сидевший гражданин Кузьмин, чуть вытянувшись, долгим взглядом посмотрел на него. А другой, по фамилии Лобода, всё время тупо смотрел в пол, что-то шепча про себя.
- Ну что ж, вы можете идти. Дежурный уже протягивал пропуск женщине. Лейтенант открыл дверь, пропуская её. А мужчинам предложил идти за ним в сопровождении дежурного сержанта. Зайдя в свой кабинет, он попросил пройти к нему Кузьмина. А Лобода остался за дверью, на попечении сержанта. Снимая фуражку, он предложил присесть вошедшему. Сев за стол, лейтенант стал внимательно изучать паспорт. Внимательно прочитал протокол и объяснения Кузьмина.
- Вы, Арсений Петрович, ранее не привлекались к уголовной ответственности? – спросил лейтенант, – Тут вы пишите, что не привлекались.
- А что вы, лейтенант не верите написанному? – спросил Кузьмин.
- Кошелев засмеялся. А вы знаете, Арсений Петрович, иногда человек не хочет ворошить прошлое. Хотя мы всё равно узнаем это. Так что нет смысла скрывать.
- Я вижу, лейтенант, что вы хоть молодой, но у вас есть простое человеческое отношение к людям. Я это заметил, когда вы обращались к женщине, и когда предложили мне присесть, а не сказали: - Садитесь! Так и должен себя вести любой человек, если он считает себя человеком.- А вот вы, что-то не совсем хорошо обошлись с гражданином Лободой. Ударили его, об пол автобуса как он пишет в своём объяснении и заявлении, - продолжил уже Кошелев.
- Этот подонок ещё и обиделся, и заявление написал. А он не написал, что не уступил место беременной женщине. Видимо его не мать родила, дьявол. Я сразу понял, что эта скотина сидела, я их по морде определяю, и по отношению к человеку. Они же считают себя, словно закончили учебное заведение, которое превосходит все существующие вузы. Одним словом профессора жизни.
- Ну, а вы то, Арсений Петрович, в каком качестве это заведение прошли?
- Вот вы меня всё Арсений Петрович, да Арсений Петрович, а вас то, как называть, если не секрет?
- Нет. Не секрет. Только я, видите ли, на службе, а служба требует официальности, но она меня обязывает, по отношению к вам на определённый

такт. Так что давайте будем пока действовать так. Наступила небольшая пауза.
- Вам, лейтенант видимо придётся раскрыть душу, и я её раскрою. Не знаю, но всё то время пока я на свободе, я не с кем не говорил на эту тему. Да, как вы говорите, стал забывать своё прошлое. Но видно, этот случай и даёт мне шанс поведать миру о том, что случилось со мной. Но учти, лейтенант, на это потребуется не листок протокола, а целая книга.
Лейтенант слушал не перебивая. Но вместе с тем, он вспомнил слова полковника о том, что это дело не простое, и как тут поступить решил доверить его Кошелеву. Неожиданно Кузьмин задал ему вопрос: - А как бы вы, лейтенант поступили в этом случае? Если бы такой подонок не уступил место вашей матери или жене? Лейтенант, печатая слова, твёрдо произнёс,- Я поступил бы иначе, я не бросал бы его на пол, я бы выбросил его из автобуса.
- Но мы отклонились от главного: - продолжил Кошелев,– Так в каком качестве вы прошли школу в кавычках?
- Статья у меня, лейтенант – измена Родине. Кошелев чуть было не закашлялся на очередном вздохе и, что прошлое вам тяжело вспоминать, давайте мы подумаем о том, какое наказание вам по заявлению Лободы может определить суд. Вы пишите, что работаете механиком на авиационном заводе.
- Да, так.
–Хорошо, я затребую характеристику на вас.
- Я, лейтенант, на хорошем счету в коллективе, и это просто отразится в моей семье. Я бы не хотел, чтобы меня приняли за хулигана. В это время зазвонил телефон. Лейтенант взял трубку. – Слушай, лейтенант,- послышалось в трубке, - говорил дежурный. Тут делегация к тебе, с завода целая смена женщин пришла. Гвоздева Тамара Ивановна, за которую заступился гражданин Кузьмин в автобусе. Рассказала на работе, что с ней случилось, и они решили заступиться за Кузьмина. У них есть коллективное письмо.
- Ну, пусть пропустят Гвоздеву с этим письмом, ответил лейтенант и положил трубку.
- Ну вот, как видите за вас уже женщины завода, на котором работает та, за которую вы положили Лободу, пришли за вас просить.
- Да, ситуация! Квалифицировать это как хулиганство, я не могу. А по закону это как хулиганство в общественном месте, с другой стороны добросовестный человек даже законопослушный стерпеть такое не может. В ваших действиях усмотрено естественное поведение на нарушение правил, установленных на общественном транспорте. На требование уступить место беременной женщине, гражданин Лобода ответил грубостью, на что вы Арсений Петрович среагировали так, как мог среагировать любой добросовестный человек. Так рассуждал Кошелев, расхаживая по кабинету.
Вскоре в дверь постучали. Вошла та самая молодая женщина, из-за которой и произошел этот конфликт.

- Лейтенант, начала она с порога, – Неужели у нас закон не защищает тех, кто достоин этой защиты. Неужели хулиган стоит на одной ступени с тем, кто своим поступком защищает честь и достоинство человека? Мы требуем наказать того, кто позорит это звание, и отдать долг благодарности этому гражданину. Вот вам наше коллективное письмо, - выпалила она одним махом, и положила письмо на стол. Кузьмин привстал со своего места, взял руку Тамары Гвоздевой и поцеловал.
- Тамара Ивановна,- обратился лейтенант к Гвоздевой, – мы как раз и решаем вопрос, что же нам делать, что применить в отношении Кузьмина Арсения Петровича, какую санкцию.
- А никакую, объявить ему благодарность и отпустить, а тому подонку пятнадцать суток дать.
- Ну, Тамара Ивановна я не даю тут эти сутки. Но решение, я должен принять. Впервые, я в такой ситуации, что незнаю, что решить. Вот и получается, что окончательное решение должен принять суд. Но, товарищ лейтенант, это долгая история, – снова заговорила Гвоздева.
- Нет, почему же, судья это быстро решит. Кстати, к пятнадцати часам все участники конфликта должны быть в суде. Я передам материал в суд. Но перед этим давайте послушаем гражданина Лободу. Тогда я смогу как-то аргументировано доложить суду о произошедшем.
- Он попросил, чтобы привели Лободу. Войдя, Лобода быстро сдёрнул с головы фуражку и стал у двери. Очевидно, по привычке доложил, что он Лобода Иван, но поперхнулся и замолчал. Лейтенант посмотрел на него
и чётко произнёс.
- Лобода Иван Ефремович.
- Да, точно так, – ответил Лобода.
- Да, вы не волнуйтесь и присаживайтесь, - Он окинул присутствующих взглядом, посмотрел на стул, который стоял рядом с сидящим Кузьминым, и уныло произнёс, - Да уж ладно, я постою, - ответил виновник происшествия
- Гражданин Лобода Иван Ефремович, вы пишите в заявлении, что подверглись нападению в автобусе неизвестным гражданином, а не пишите, что вас, мягко говоря, попросили уступить место стоящей женщине, на что вы ответили грубостью.
- Ладно, начальник, я забираю свою писульку, и все дела. Я всё понял и обдумал.
- Но, Иван Ефремович, заявление ваше уже зарегистрировано и теперь всё идёт в рамках закона. Теперь всё решает суд. И я прошу вас в пятнадцать часов быть в суде. Но у меня к вам, Иван Ефремович вопрос. Вы ранее не привлекались за нарушение закона?
- Да, было дело, - хулиганка.
- Вот, не забудьте сказать об этом в суде.
- Теперь все едем в суд – продолжил лейтенант.
- А вы Тамара Ивановна, если можете со своим коллективом поприсутствуйте там.
- Да, да обязательно, ответила она. Все вышли из здания милиции и, усевшись в милицейский УАЗ, поехали к зданию суда. Оставаясь под присмотром сержанта, участники конфликта прошли в коридор. Тамара Ивановна, постоянно ругая Лободу, называла его хулиганом и невеждой. Кузьмин же, наоборот молчал. Лейтенант с материалами дела, постучался в дверь к судье, и, получив ответ, вошёл в кабинет.
- Здравствуйте, Вера Ивановна, – чётко приветствовал Кошелев её. Судья, уже не молодая женщина, с проседью в волосах, опрятно уложенных на голове, так же поприветствовала его.
- Здравствуйте, здравствуйте, Кошелев.
- Ну, что, ты опять насобирал мне, ни как не хочешь дать передышку. Мне порой кажется, что всё население нашей грешной земли должно пройти через суд, для того, чтобы потом жить спокойно, не так ли Кошелев? – обратилась она к лейтенанту.
- Вы знаете, Вера Ивановна, я иногда так же думаю, чтобы спокойно жить, население должно и через нас пройти.
- Ну вот, ты как всегда, Кошелев, имеешь в запасе аргумент.
- Ну ладно, показывай, что ты на этот раз и чем порадуешь меня?
- Да вот, Вера Ивановна, тут не простая история. И он подробно изложил суть дела. Веры Ивановна внимательно слушала Кошелева. Когда тот закончил, взяла из его рук документы и стала внимательно читать.
- Вот это что- то новенькое, Кошелев, а то всё пишите: хулиганство на бытовой почве, пьяный дебош, оскорбление. Всё одно и тоже. Вот это другое дело, тут даже мозги нужно немного повернуть.
- Ну, а что же этот изменник Родины, как он?
- Да, женат, на заводе авиамехаником работает.
-Ну что же, давай их сюда, а женщина, как её, Тамара Ивановна, пусть подождёт. Лобода и Кузьмин вошли в сопровождении сержанта. Кошелев вышел и сел рядом с Тамарой Ивановной. Вера Ивановна продолжала читать ходатайство женщин, в защиту Кузьмина и не предложила сесть вошедшим. Сержант как всегда встал у двери. Изучив паспорта, она спросила Лободу:
- Вы пишите в заявлении, что подверглись нападению, а что вы ответили на предложение гражданина освободить место женщине в положении.
- А я, что, я ничего не ответил, я хотел выйти.
- Вы, гражданин Кузьмин можете сказать, что ответил вам гражданин Лобода на предложение уступить место женщине?
- Да, он ответил матом, как и отвечают общественно опасные люди, я хочу сказать хулиганы..
- Следовательно, я полагаю, что первым ответил грубостью на ваше предложение гражданин Лобода?
- Да, именно так.
- Вот об этом пишет и свидетель, женщина.
- Это говорит о том, что вы, гражданин Лобода, в грубой форме сопроводили свои действия, не уступив место женщине, чем вызвали ответную реакцию

гражданина Кузьмина. Вера Ивановна попросила войти свидетеля Гвоздеву Тамару Ивановну. Вошла Гвоздева, назвала свою фамилию, имя и всё как положено.
- Тамара Ивановна, вы подтверждаете, что гражданин Лобода, - она показала рукой на Лободу, который стоял, опустив голову, - Нецензурно отозвался на предложение Кузьмина уступить вам место.
- Да, подтверждаю.
- Спасибо, присаживайтесь.
- А вам вопрос, гражданин Кузьмин. Как вы обошлись с гражданином Лободой на грубость по отношению к вам.
- Я сдёрнул его с места, и он сел на пол автобуса, и ещё больше разразился матом. Немного подумав, судья Вера Ивановна как всегда, как много раз, зачитала своё решение.
- Гражданин Лобода, за неэтичное и грубое отношение к женщине и людям, находящимся в автобусе. Руководитель: далее последовали статьи административного права и констатация решения – 15 суток. Гражданина Кузьмина – подвергнуть штрафу в сумме 20 рублей.
Из здания суда Лобода вышел в сопровождении сержанта, а Кошелев и Гвоздева с подругами оживлённо обсуждали случившееся. И все говорили: - «Есть на свете правда»
Тамара Ивановна подошла к лейтенанту и просто пожала ему руку. Кузьмин Арсений Петрович, так же протянул руку лейтенанту и спросил, - Мне кажется, что теперь можно и назвать своё имя лейтенант.
- Кошелев Олег, – просто ответил тот
Если интересно, лейтенант, то я продолжу наш разговор о том, что я открою душу о своём прошлом.
- Да, интересно, я впервые имею дело так сказать с изменником Родины, прошу не обижаться,- заметил предупредительно Олег.
- Да нет, я думаю, это мнение у тебя изменится, если выслушаешь меня,- перешёл он на ты, - Арсений. Лейтенант этого и не заметил.
- Давайте в выходной встретимся в парке и поговорим.
- Хорошо, так и сделаем.
Они договорились о встрече. В следующий выходной они встретились в кафе. Встретились они как старые знакомые, словно давно знали друг друга. А накануне встречи каждый из них думал, пойдет или нет.

Олег доложил полковнику о проделанной им работе. Но не стал освящать то, что один из фигурантов имел статью за измену Родине. Полковник в ответ на доклад, разразился похвалой: «Я не сомневался в тебе, лейтенант. Кому я могу поручить такие дела как ни тебе. Да я и сам признаться был в тупике в этом деле. Защищать заявителя, ох, как не хотелось. Вот и хорошо, всё в рамках закона.
- Да я что,- возразил Олег, - я тут мало что делал, это судья наш Вера Ивановна нашла правильное решение. Пятнадцать суток отпустила этому заявителю.

- Ну – ну, а тому другому что? – с любопытством спросил полковник.
- Штраф 20 рублей.
- А что, вполне правильное решение.
- Так вот их и надо наказывать этих нахалов, невежд.
- Ну, ты всё равно толковый мужик.
- Давай и дальше так работай, на таких, как ты милиция и держится, - он засмеялся.
Кошелев вышел, от похвал закружилась голова. А в ней всё вертелся вопрос, --Интересно, впервые столкнулся с таким человеком, Родине который изменил. Надо пойти, я думаю, в последующем мне для широты кругозора пригодится.
Арсений Петрович, как ни старался, чтоб на работе, не узнали о его поступке, особенно женский коллектив, все равно все про все узнали. И были возмущены тем, что такого «героя», - как они говорили, – подвергли штрафу. Начальник участка всех успокоил.- Видите-ли, иначе было видимо нельзя. И то, можно сказать легко отделался. Знаете, ведь законы у нас разные и подход к людям разный. Но ты, Арсений не расстраивайся, в этом квартале мы твой штраф покроем, премию подкинем, и всё, лады. Решение это было принято. Коллективом одобрено. Арсений краснел и уходил от назойливых, просивших рассказать, как было дело. Одним словом, из рядового механика он сделался всеми почитаемым человеком. Но ему это никак не хотелось, и он старался, как можно меньше попадаться на глаза. И вёл себя так, словно его не было. Подходил выходной, и Арсений всё думал, всё крутил в голове одну мысль. Придёт или нет, этот лейтенант Кошелев Олег. Интересный всё-таки он. Даже знакомиться в кабинете не стал. Да, он, по-видимому, прав. Что это его рабочее место, а не клуб знакомств. Вот из таких и выходят хорошие работники органов. И успокаивал себя,- придёт, не часто теперь встретишь такого как я. Да и ему, наверное, пригодится для широкого познания. Вот же натура моя, мог и соврать и что-то другое сказать, так нет, дёрнуло меня за язык. Теперь вот по неволе память свою ворошить, сердце надрывать. Без ума ляпнул, так делать нечего, придётся роман этот изложить.
В выходной Арсений оделся в хороший костюм, который он надевал только в исключительных случаях. Сказав жене, что идёт на деловую встречу, он вышел из дома. Тоже самое проделал Олег. Жена же его нисколько не удивилась. А что удивляться, работа такая, то встречи, то проводы.
Вот и встретились они, как и договорились, в кафе, на берегу реки под названием «Швартуйся». Поздоровавшись за руки, прошли в дальний угол, где было удобно и не так жарко. Заказали сладкой воды, немного холодной закуски. Как выяснилось, оба не употребляли спиртное, да и не курили.
Понимая, что время, это ценная штука и его нужно беречь, Арсений не стал долго раздумывать и просто начал снова жить той жизнью, какой жили люди войны, какое прошли испытание.


Ещё до войны Арсений окончил курсы авиамехаников при заводе. Быстро осваивал авиационную технику. На полигоне завода не упускал возможности обучения и лётному мастерству. Начало войны было для Арсения настоящим испытанием. Как не просил он отправить его на фронт, твёрдая бронь не давала ему возможности уйти туда. Так и работал он на заводе пока фронт не прошел в Европу.
Очередной поход в партком завода, дал положительный результат. В связи с тем, что завод перешёл на производство таких машин как ЛА – 5, ЯК- 9, П – 2 требовались механики по обслуживанию этих машин на фронте.
- Наступает решающий этап в войне против немецких захватчиков, – говорил парторг завода, - Мы должны добить фашистов в их собственном логове – Германии. И наша техника, наши самолёты должны внести свой вклад в дело победы над врагом. Вот и покажи на деле Арсений, не урони марку нашего завода. А механики такой квалификации как ты нужны нашей авиации на фронте. - С таким напутствием и отбыл на фронт Арсений Кузьмин.
Попал Арсений в третий Украинский фронт, который как раз готовился очистить Болгарию от немецких захватчиков и предательского правительства Богрянова. Болгария явилась для Красной Армии форпостом для удара с южного направления по Германии. Как и было оговорено с новым правительством Болгарии о временном размещении наших подразделений, в том числе и аэродромных полос, брошенных фашистами. Где и сейчас базируются наши самолёты, что значительно сократило их подлёт к Германии. Вот так коротенько изложил в своём вступлении к рассказу Арсений воё видении истории того времени. - Не помню точно название населённого пункта, кажется Кочмар и Кочар, тут и расположилось наше аэродромное хозяйство. Вся наша служба день и ночь старалась обслуживать самолёты. Ремонтировали и пускали в строй повреждённые. Одним словом, работа шла. Все мы знали, рано или поздно Германия будет разбита. И тогда будем строить свою жизнь, без страха за своих родных и близких, за детей и жён. Но как говорится, война войной, а возраст, когда тебе только двадцать, даёт знать. Это время любви и романтики. В перерывах, которых на войне не так уж много, мечтали встретить свою красавицу и быть верным ей на всю жизнь. Каждый мечтал носить свою возлюбленную на руках. Но не многим пришлось это сделать. Аэродром, окружённый лесистыми холмами, стоящими, словно разбросанные белые домики, увитые виноградом, ни как не говорил о том, что идёт самая кровопролитная война.
По вечерам, когда заканчивались полёты и все собирались на подведение итогов, приходили к колючей проволоке местные девчата, посмотреть на наши самолёты, а главное на наших бравых ребят - лётчиков. Хотя и действовал строгий приказ, не вступать в тесный контакт с жителями. Существовал негласный договор, и начальство смотрело на этот контакт одобрительно. Да и болгары, это считай те же славяне, добрые души.
Заприметил Арсений одну девушку, которая всё время старалась с ним заговорить, махала рукой и показывала на дом, который белел вдалеке.

Показывала, что она приглашает его к себе в гости. Арсений, проходя мимо, старался не особо отвлекаться, но украдкой смотрел на девушку, в лёгком ситцевом платье. И вся она сама была словно сшита из лёгкого материала. Как бабочка порхала и светилась. Она долго не уходила и качала головой. Но однажды, когда Арсений разговаривал с ней, сзади к нему подошел командир.
- Чего это ты обманываешь девчонку, да ещё и на меня валишь. Иди уж. говорун, да смотри, не обижай её. А то ни мне, ни тебе головы не сносить. Позор на всю армию. Понял?- уже как приказ крикнул он.
- Понял! То есть слушаюсь! - обрадовано крикнул Арсений, махнул рукой девчонке. Он побежал в домик обслуги, где они размещались. Сбросив комбинезон, переоделся в форму, пригладил волосы перед зеркалом, и почти бегом бросился к проходной. Там стоял и его командир. Он ещё раз напутствовал Арсения, но тот и так знал, что в случае сирены все должны быть на местах. Арсений робко подошёл к девушке, поздоровался. Она в свою очередь протянула руку и, засмеявшись, назвала своё имя: Вадя, Вадия. Арсений робко взял её руку, словно она была из хрусталя. Он почему-то боялся смотреть ей в глаза. Они были обрамлены густыми, чёрными ресницами. Волосы волнами лежали на голове, касаясь плеч. Так с опущенной головой он представился
- О! Какое хорошее имя. Она говорила некоторые слова по-болгарски и по-русски. Получалось красиво. Арсений просто слушал её речь как музыку.- Что это со мной, – говорил он сам себе,- Я словно подвергся гипнозу. Если она сейчас скажет идти в огонь, я пойду. - Значит, тебя зовут Вадия, Вадя. Это очень хорошее имя, красивое, - заговорил он. Это имя мне дал папа, он далеко от нас, где-то воюет. А я у бабушки здесь живу. Когда немцы пришли, мы жили в Ниш, и я убежала к бабушке, он жила одна здесь. Я долго пряталась, пока не пришли вы, наши братья.
Они шли к дому Вади. Так они незаметно и подошли к калитке дома. На крыльце стояла старая женщина. Увидев свою внучку в сопровождении военного, она с усилием встала, опершись на посох, и с поклоном приветствовала Арсения.
- Добре, добре, братове. И пригласила войти в дом. Потом она по-болгарски, что-то выговорила Ваде. А Вадя усаживая за стол совсем оробевшего Арсения, говорила: - Бабушка мне говорит, что во всех домах побывали русские и только к ним никто не пришел, она была огорчена.
- А ты? - вдруг спросил Арсений.
- Я не могла знать никого, только тебя, я видела, ты не хотел к нам.
- Да, нет Вадя, просто нельзя было, война.
- Да, война, война,- задумчиво проговорила она, подавая на стол съестное.
- Как же вы жили при немцах? Спросил Арсений.
- Да так и жили, прятали всё и сами прятались. Много девушек они увели. Парни кто не пришёл к ним, стреляли. Конечно, всё было страшно. Бабушка

всё это время, пока Арсений сидел и разглядывал разные вещи, висевшие на спинках, смотрела и гладила его по руке, словно хотела получше ощутить тут ли этот братишка, который принёс им свободу от немцев. Вадя заметила это и засмеялась: - Да тут они, тут бабушка.
Понемногу Арсений пришёл в себя, но по-прежнему он смотрел на Вадю, когда та отводила глаза, а когда их взгляды встречались, он опускал глаза. Она поняла, что нравится этому чернявому русскому парню. Сама она в свои девятнадцать лет не общалась с парнями, не слышала этого мужского голоса, не видела тёмных усиков над верхней губой. Его стеснение сильно действовало на неё. После того как они посидели за столом, и Арсений отведал их не столь богатое угощение, они вышли на улицу. Вадя хотела показать соседям, что у них побывал русский братушка, и что они тоже его угощали. Теперь баланс в этом был, достигнут, и они с бабушкой не на последнем счету. Походив немного по улице, они снова пошли в сад у дома. Это был небольшой виноградник, но заросший. - Видимо ухаживать за ним особо некому, - подумал Арсений. Убрав несколько веток, Вадя пригласила сесть Арсения на скамью, которая уже заросла травой. Они сели. Вадя села так близко к Арсению, что ему стало жарко от её близости, и от её тела исходил какой-то приятный запах, от которого у Арсения даже чуть-чуть закружилась голова. Её оголённые плечи и руки были словно вылеплены из мягкого чистого материала, прикоснуться к которому нельзя, вдруг потускнеет. Так думал он, украдкой оглядывая её тело.
Слов отчего-то не было, они смотрели друг на друга, уже не опуская глаз. Первой не смогла себя удержать Вадя, её словно магнитом потянуло к Арсению. Арсений не помнил, как слились их губы в долгом страстном поцелуе. Очнулся он только тогда, когда слух стала резать оставленная немцами сирена тревоги. Прерывая речь, какими-то несвязными словами.
- Тревога, тревога – мне нужно там быть быстро – быстро. Он вскочил со скамейки и, поправляя одежду, бросился бежать в сторону аэродрома. Вадя бежала за ним, всё время повторяя: - Арсений, Арсений, я твоя, ты мой, зачем ты бежишь? – Мы вместе.
- Вадя, я приду, сейчас не могу! - оглядываясь, прокричал он
Запыхавшись, он пробежал проходную. На аэродроме, уже выруливая на взлётную стояли готовые к взлёту Я 04 и ЛА. Капитан Вахрушев, как всегда ворчал на подчинённых.
- Ишь, разболтались. Вам дай только волю, вы все разбежитесь. Но вскоре все были на местах, и работа шла как всегда. Каждый действовал быстро, не раз отрабатывая свои навыки на учебных тревогах. Но это были не ученья. Немецкие самолёты часто прорывались через линию фронта и

пытались бомбить корабли Дунайской и Черноморской флотилии, доставлявшей вооружение и боеприпасы войскам южного направления на Румынию и Чехословакию. Лётный состав воздушной армии Третьего Украинского фронта понимал, что от каждого бойца зависит разгром фашисткой германии и действовали как заведённый механизм часов. Боевые машины быстро поднимались в воздух и мчались туда, к Дунаю, на перехват вражеских самолётов. Только к вечеру, когда экипажи вернулись с боевого задания, и закончили разбор прошедшего дня, лётчики и техники собрались в кубрике. Так называли они свои комнаты отдыха. Разговоры были о разном, но каждый раз всё сводилось к мирной жизни. Как они будут жить дома, как будут любить, и растить детей. Но часто останавливались на том, как красивы эти болгарки и болгары вообще душой и сердцем. Сколько в них тепла и гостеприимства. Только Арсений молчал. Он не хотел говорить о Ваде. Её нельзя ни чем обижать, её нельзя никому показывать, она цветок, который может завянуть даже от слова. И он молчал, хотя его спрашивал даже командир, капитан Вахрушев.
- Ну, что, Арсений, ты не слишком увлёкся знакомством, смотри, а то не избежать нам скандала, - Арсений пробурчал что-то в ответ.
- Ну-ну, смотри, а то и меня подведёшь под монастырь. И обращаясь ко всем, больше ни о чем не спрашивали. Душа его была там, рядом с той, от которой он был просто без ума. Всё время она стояла у него перед глазами. Он видел её плечи, волосы, глаза, губы, к которым его тянуло. Даже во сне он чмокал своими губами, целуя её. Его сосед Ваня Ключин будил его, тряся за плечи: - Ты чего это чмокаешь? Девку во сне целуешь что ли? И не дождавшись ответа, сам говорил: - Я тоже иногда вижу во сне, что целую девчонку, но не знаю, чмокаю или нет? Чтобы оправдаться, Арсений говорил: - Чмокаешь, чмокаешь.
- Ну ладно, и ты извини, - говорил он, и снова видел сны любви, иногда они прерывались звуками сирены, и храпом соседей. На другой день у колючей проволоки снова стояла Вадия. Она смотрела на суету военного аэродрома. Всё выглядывала того, кто запал ей в душу и сердце. Вставая на цыпочки, она цеплялась руками за проволоку и, несмотря на окрики часового, просившего отойти от ограждения, она продолжала стоять. Арсений видел её, но не мог бросить работу. Постоянные взлёты и посадки штурмовиков и истребителей, заправка горючим, загрузка боекомплектом. Арсений хоть и делал всё как автомат, но в голове не уходила мысль о Вади. Один раз он только успел махнуть ей рукой, выбрав свободную минуту. Вадя замахала руками и крикнула: - Я буду ждать!
Наступление на всех фронтах перед решающей схваткой с фашистской Германией требовало от личного состава войск, в том числе и авиационных подразделений, чёткого исполнения своих обязанностей.

При входе наших войск в Болгарию, Красной Армии было оказано полное гостеприимство, и народ этой страны приветствовал приход наших войск. Не было людских потерь как с одной, так и с другой стороны. И только в совместных сражениях вместе с болгарами против остатков фашистских войск, были потери. Но это только укрепило боевой дух и дружбу между русским и болгарским народами.
Аэродром как раз и служил перевалочным пунктом для наступления на Германию. И теперь от личного состава требовалось максимум усилий в обслуживании и боевой готовности.
Капитан Вахрушев, после некоторого послабления, строго приказал не покидать расположение аэродрома. Это было чревато судом и суровым наказанием, а что это, все знали. Но молодежь, несмотря на строгие меры в охране и режиме аэродрома, находила время бегать за колючку. Приносили виноградное вино и виделись с девушками. Осень сорок четвёртого года - это фрукты, уборка урожая. Арсений, договорился с Иваном Ключиным, который иногда подменял Арсения, если, что было нужно, а Арсений подменял его. Так было всегда. Осваивая технику, механики иногда летали вместе с лётчиками, следили за работой всех узлов и деталей самолёта. Так что и в лётном мастерстве механик должен быть, как говорят , быть на высоте. Вообще в военной службе должен был быть всегда друг, на которого можно было положиться в любом деле. Таким другом был у Арсения Ваня Ключин, который, как и он был заводским сборщиком самолётов, а затем и механиком. В эту ночь, как не планировал Арсений уйти на свидание к Ваде, сделать этого он не смог. Почти всю ночь приходилось работать: то принимать грузы, то переправлять запасные части на другие аэродромы. Спать приходилось прямо на ящиках с боеприпасами. Уже засветло над аэродромом стоял сплошной гул. Только на другой день, когда ночью был сильнейший туман и самолёты стояли на приколе, Арсению удалось договориться с Ваней, что если что, он придумает что сказать и прикроет его. - Буквально на часик я сбегаю к ней, – сказал он. -Ты знаешь, я просто не могу не видеть её. Она вчера простояла у колючки целый день, мне так жалко её стало.
- Ладно, уж, понимаю, - успокаивал его Ваня
- Дуй, да смотри не задерживай, если что, я Вахрушу что-нибудь насочиняю.
Пройти за ограждение труда не составляло, колючку ремонтировать в местах прорыва никто не собирался, не до того было. Да и часовой никогда не предаст. Братство и взаимовыручка, это неписанный закон на войне. Пройдя полосу и отодвинув несколько проволочек, Арсений быстро побежал к знакомому дому. Было тихо, только иногда где-то слышался одинокий лай собаки.
Осторожно открыв калитку, он прошёл к двери дома. Открыв дверь, он, стараясь не скрипеть половицей, пробрался в горницу. Справа у печи на широкой лавке лежала бабушка Вади. Дальше за занавеской, на кровати сидела Вадя. Как только Арсений ступил на порог, Вадя бросилась на шею Арсению. Всхлипывая, и сквозь слёзы она повторяла. - Я знала, что ты

придёшь, я тебя ждала, я не могу больше ждать. Они оба что-то шептали, прерывая шёпот долгими поцелуями. Вадя в одной рубашке упала на кровать, потянув за собой Арсения. Дальше Арсений плохо помнил, задыхаясь, то, снимая, то, надевая форму, словно он бросался с головой в омут, и снова выплывая на поверхность. Он забыл, что нужно быть на аэродроме, и что его вторая жизнь, и что от этой жизни зависит и жизнь других и её, Вади. Его Вади, которую он полюбил. Это он понял, что полюбил, и это было его первое в жизни чувство, которому он не мог изменить. Арсений опомнился только тогда, когда первый луч солнца прорезал утренний туман и светлым зайчиком заиграл на побеленной печи.
Бабушка Вади заворочалась на своём месте и что-то спросонья начала говорить. Арсений, взяв форму в руки, и босиком, на цыпочках, стал уходить из избы. Вадя держала его за руку и шла следом. Уже на пороге она повисла у него на шее, повторяя: Я не отпускаю тебя, ты будешь со мной…
- Я не могу Вадя, я должен, война.
- Что война, всё время война, когда её не будет, когда ты будешь мой, всегда? - Когда?
-Буду, буду, – повторял Арсений, - Буду, - одеваясь, повторял он, одновременно освобождаясь от объятий Вади. Кое-как одевшись, Арсений резко повернулся, сделал несколько шагов от крыльца, но потом снова вернулся, и снова сомкнулись объятия. Оторвавшись, он, уже решительно не оглядываясь, побежал к аэродрому. Уже у колючки он увидел, что вся обслуга уже на ногах. Осторожно прижимаясь к кустам, он прошёл к своему кубрику. Его уже ждал Ваня.
- Арсений, ты, что так долго? Я уже подумал, что придётся тебя искать! Говори спасибо, что никто не проверял и дежурный не строил состав для проверки. А в этой суматохе, сам знаешь не до этого.
- А что случилось?
- Да приказано готовиться к передислокации, а эта передислокация сам знаешь.
- Что так срочно, уж, не в Германию ли?
- Никто не знает куда, но пошла подготовка.
- Тебя никто ничего не спрашивал?
Арсений присел на снарядный ящик, говорить не хотелось. Он понял, что передислокация, это расставание с Вадей.
- Ты чего загрустил? – спросил Иван.
- Ладно, Арсений не переживай, - продолжил он, - Сам знаешь, сегодня приказ, а завтра отбой. Сколько раз уже было. Может и на этот раз отбой. Мы же на хорошем месте стоим и до Германии рукой подать, что ещё менять – деловито рассуждал Ваня, успокаивая Арсения. Но менять все-таки пришлось. Советское правительство, не встретив сопротивления со стороны воинского формирования Болгарии, которое не сделало не одного выстрела в сторону Красной Армии, оставила все вооружение армии Георгия Днепрова, и заключило мирное соглашение. По

этому соглашению Болгария сама вступила в войну с Германией на её завершающей стадии. Но расположение каких-либо воинских частей было не предусмотрено, кроме стрелкового корпуса, который находился в столице Болгарии. Так, что передислокация была предусмотрена договором. Арсений совершенно не знал, что предпринять, как продлить эти встречи, и что их ждёт впереди. Разлуки не хотелось. Надо было поделиться своими мыслями с кем-то. И он рассказал всё Ивану.
- Да ситуация. Ты точно, Арсений влип, то есть полюбил. Но она же болгарка, как ты сможешь с ней пожениться, и кто тебе разрешит.
- Ну вот, Иван, и тут нужно кого-то спрашивать, неужели я не свободен в этом?
- Видимо нет, Арсений, а то бы мы все переженились в этой военной ситуации. Всё видимо идёт в рамках закона.
- Плохой закон, если человеку нет свободы выбора в таких делах.
- Ты, Арсений не говори это ещё где-нибудь, а то уши есть и у нас тут.
Тут подбежал Вахрушев.
- Ну, хватит прохлаждаться, готовьте имущество к эвакуации. Завтра улетаем и вылетаем. Хватит, отдохнули, можно сказать, на курорте побывали.
Аэродром был весь в движении. Подходили грузовики, шла погрузка в самолёты. В воздухе постоянно беражировали истребители, охраняя район Дуная и воинские подразделения от внезапных налётов вражеской авиации. Арсений всё же спросил Вахрушева: куда мы переезжаем или перелетаем? Спросил неспроста. Ему хотелось знать, как далеко он будет от Вади.
- Знаешь, куда-то в Приднестровье. На месте видно будет, - закончил Вахрушев.
- А что это так, все вперёд, а мы назад.
-Там на верху, Кузьмин им виднее, вперёд или назад.
-А, ты что сегодня как сонная муха, вялый какой-то. Давай, давай не расслабляйся, а то знаю я вас.
Арсений и вправду, словно только что делал тяжёлую работу и от усталости движения его были вялыми и нечёткими. Знал о его состоянии только Иван. Арсений ведь почти всю ночь не спал. И теперь его валило с ног.
- Арсений, знаешь, не показывайся на глаза иди вон в ту полуторку, залезай под тент и спи. Они всё равно пойдут туда, да и я сяду в неё, посоветовал Иван Арсению. Тот долго думать не стал, но у него в голове не проходила одна мысль. - Она, наверное, придёт сегодня, а может, тоже спит. Сколько он проспал, не помнил, но проснулся от толчка в спину.
- Арсений, вставай, беги, она пришла, вон стоит у колючки. День клонился к закату. На аэродроме уже было мало самолётов. В небо то и дело уходили парами и тройками экипажи. Арсений сразу заметил женскую фигуру, она махала рукой и что-то кричала, стараясь перекричать звук моторов. Он побежал к ней, не смотря на крики охраны, выбежал за ворота и бросился к


ней. Видя это, все замолкли и с завистью стали смотреть, как Арсений обнимает и целует Вадю. Прервал эту сцену только командир эскадрильи.
- Это что ещё за комедия! Немедленно вернитесь в расположение части.
- Надо же, на глазах, что это за дисциплина? Капитан Вахрушев! - обратился он к капитану.
- Немедленно наказать, и доложите мне!- крикнул он, садясь в подъезжавший Додж. Двое солдат охранения бросились к Арсению и за руки оттащили его. Вадя плакала, она поняла, что её Арсений куда-то уезжает. В бессилии она села на землю и закрыла платком глаза. Когда последняя машина ушла с аэродрома, было уже темно. И она побрела по тем аэродромным дорожкам, где так недавно ходил её Арсений. Вернувшись в дом к своей бабушке, она уткнулась в подушку и беззвучно заплакала. Слёзы словно маленькие ручейки текли по щекам. Бабушка, видя состояние своей внучки, успокаивала её:
- Не плачь Вадия, не плачь, вернётся твой возлюбленный. Они всегда возвращаются, когда сильно полюбят. Я вон как своего ждала и не надеялась, а он вернулся. Было это ещё при турках.
- Эх, бабуля моя, - обнимая бабушку говорила Вадя, -Тут совсем другое время и другая война.
- Ну и что, что другая. Ты верь, и он вернётся за тобой.
- Верю, верю бабуля, стараюсь верить.
- Вот и хорошо, а людей не стесняйся, они понимают и не осудят тебя.
- Хорошо бабуля, ты как всегда, от твоих слов душа согревается.
Пошли дни за днями и жила, Вадя надеждой на встречу с любимым. Сорок четвёртый год сменился сорок пятым. Победное шествие прошло по Европе. В жестокой схватке пал Берлин, Германия капитулировала. Европейские государства, солдаты этих государств вернулись к мирной жизни. Началось восстановление хозяйства разрушенных городов и сёл. Советскому Союзу выпала доля восстанавливать народное хозяйство и нанести последний удар на Востоке. Крепить свою оборону и вооружённые силы. Не сразу и не все солдаты вернулись в свои семьи. Кто погиб на полях сражений, кто продолжал нести службу, не ослабляя воинского потенциала государства.
Вот и Арсений, и его друг Иван продолжали также обслуживать самолёты, но уже на другом аэродроме, дислоцированном недалеко от Тирасполя. Приднестровье. Там, где шли кровопролитные бои, теперь была тишина. Люди возвращались из отрядов партизан к мирной жизни. Но оставались ещё разрозненные остатки фашистских приемников, которые своими нападениями на воинские части беспокоили командование. И на аэродроме был установлен контроль и укреплена охрана, по предотвращению всевозможных диверсий. Иногда привлекались штурмовики для ликвидации обнаруженных отрядов бандитов. Арсений хоть и смирился со своим положением, но не терял надежды о встрече со своей любовью. Из его сердца не выходили её нежные объятия и страстные поцелуи, её тело сводившее его с ума. В один из дней он попросился у капитана Вахрушева полететь и опробовать в бою новую систему вооружения. Но Вахрушев был непреклонен.

После того как Арсений выкинул фокус с расставанием на виду у всей эскадрильи, он кое-как спас его от наказания. Не зная как квалифицировать его поступок. Вроде бы и нарушения особого не было и личный состав, да и он сам завидовали Арсению, и были против его наказания. Но всё-таки пришлось несколько раз посылать его на кухню. Что соответствовало наряду. Командир эскадрильи как-то упустил это и не спрашивал о наказании этого казановы, да возможно он и сам погорячился. Но дело сделано. И всё казалось, встало на свои места. Арсений, Иван и весь личный состав были как одна семья после победной чарки вина. Все поклялись не расставаться, и после победы держаться всем вместе, так будет легче в жизни. Каждый наметил свой жизненный путь в мечтах, когда на отдых было больше времени. Мечтал и Арсений, но мечта его была совсем в другом. Об этом он даже не смел и говорить. И в этот раз, упрашивая Вахрушева о полёте на задание, он тайно имел мысль проследить маршрут к Дунаю и обратно. Что дальше он ещё толком и не знал. Толи пешком пройти этот путь, толи на самолёте. -Но это не реально,- думал он, но всё же надеялся. Можно было определить маршрут и по картам, которые были у каждого лётчика перед полётом, но Арсений не очень-то понимал в этих картах. Лучше запомнить, своими глазами, так надёжней. Иван несколько раз спрашивал у него
- Что ты задумал? Он видел, что как ни старался тот казаться беззаботным парнем, от Ивана не ускользнуло то, что иногда Арсений был задумчив, и приходилось несколько раз кричать: - Арсений Кузьмин! Проснись! - В конце концов, Иван не выдержал и стал настаивать, чтоб Арсений рассказал, что его беспокоит. Но Арсений отказался и говорил, что всё в порядке. И вот в этот раз Иван подозрительно смотрел на него, когда тот настойчиво просил Вахрушева разрешить ему полёт.
- Что ты пристал!? - отнекивался от него Вахрушев. - Хочешь, чтоб мне втык за тебя дали? Это же боевое задание и посторонних не должно быть в самолёте, тут всё по штатному и боевому расписанию, неужели непонятно! Но тут лётчик, которому было дано задание, вдруг заступился за Арсения. - Ну что, ты командир, это в войну такое действовало, а теперь мы же двухместные. Да и опасности особой нет. Нас атаковать некому. Постреляем, пару бомб сбросим и домой. Я попрошу командира звена, пусть прокатится механик, - с этими словами он пошёл просить командира. Оставшись один с Вахрушевым, Иван и Арсений продолжали слушать его ворчание.
- Не дослужить мне с вами до генерала, подведёте вы меня под монастырь. Не видеть мне моих детей и жену, а они ведь меня ждут, - продолжал он давить своими изречениями на сознание Арсения.
Тут и Иван подключился: - Ну что тут такого командир, полетает Арсений, душу отведёт. Надо же когда-то и полетать, то есть порулить. Мы же на заводе летали, объезжали так сказать коней, и ничего.



- Ладно, хрен с вами, возьму я ещё один грех на себя. Только учти, нас с боевого дежурства никто не снимал. Ты, Иван,- обратился он к тому, - Будешь пахать за него.
- Буду, не привыкать, - хлопнул он по плечу Арсения. Как решит их командир, пока рано радоваться. Но видимо победа делала людей свободней, все были одной крови, все братья. И какие-то бандиты посмели беспокоить армию.
-Для разрешения на полёт механика к месту атаки, пусть посмотрит, как наш брат технику использует, подготовленную ими же. Арсений оделся, и всё время торопился, думал, что вдруг раздумает кто-нибудь, из командного состава. Но вот короткий разбег, прощальный взмах рукой и поплыли под самолётом пейзажи Земли. Арсений смотрел, старался всё запомнить, все, что могло быть ориентиром. Лётчик что-то кричал ему, но он плохо слышал. В шлемофоне шёл позывной десятки.
- Десятый, – говорил лётчик, – Слышу. Выхожу на цель, вижу дымок в лесном массиве, квадрат… Арсений видел ленту Дуная, видел мост через Дунай. Дальше шла дорога, та по которой они шли и ехали. Да это совсем не далеко. Пилот стал делать разворот и стал заходить, не сходу на цель, а против нее зашёл с другой стороны, откуда, по его мнению, бандиты не ждали. Это был ход, отработанный в войну. Пролетел, значит, не заметил, думали так в низу. Лётчик понимал, что границы теперь особо не охраняются, пока идёт восстановление, и разные бандиты легко проникают как в одну сторону, так и в другую.
- Десятый, - слышит Арсений,- Делаю разворот, иду на цель. Смотрит, как лётчик показывает рукой, - Идём вниз, поближе к земле. Так надёжней, попадание гарантировано. Арсений, словно сам сидит за штурвалом, выполняет точно также все движения, и машина послушна его движениям.
Вот и цель. На небольшой поляне разбегаются тёмными пятнами, словно мыши, люди. Заработал пулемёт. Полетели к земле бомбы. Делаем разворот и идем на второй заход. – Десятый, десятый, чего молчишь? - тут только Арсений увидел, что лётчик откинул голову и медленно клонится на бок. Он схватил управление, стараясь держать в ровном положении машину. Сначала он заволновался, но потом взял себя в руки.
-Десятый! Десятый! - Почему молчите? - слышится в наушниках.
- Десятый,- ответил Арсений, - Иду обратным курсом, задание выполнил. Словно всё время Арсений выполнял задания. Знание жизни фронтовой авиации хорошо помогли ему в этой ситуации. Он понял, что лётчик ранен куда-то в бок. Штурмовик бронирован снизу, но уклон, с которым он делал прицел и бомбометание, позволило на земле, пулемётной очередью прошить левую сторону выше ватерлинии под стекло и бок лётчика. Какое принять решение Арсений не знал. Его задача теперь, увести самолёт на аэродром. По тем приметам, которые он засекал во время полёта, он и вёл машину. Всё было привычно, как на отработках при заводе. Арсений спешил, он видел, что лицо

лётчика становится всё бледнее. Тут и думать нечего было о своём, что он замыслил. Скорее на аэродром. Вот и полоса.
-Десятый, десятый, вас вижу, посадка есть.
- Сажусь, прошу санитаров к самолёту.
- Что случилось, десятый? – Кто говорит?
- Повторяю, - не стал распространяться Арсений, - Санитаров к самолёту. Он видел, как к полосе рванули машины и побежали люди. - Ну, сейчас начнётся,- подумал он, убирая подкрылки. Посадка прошла, как и учили. Открыв кабину, он стал поднимать обмякшее тело лётчика. На помощь уже спешили лётчики других экипажей. Оттолкнув Арсения, они стали осторожно вынимать Алексея, так звали лётчика.
- Как же так, Лёша, всю войну прошёл, а тут вот. Командир звена строгим голосом стал спрашивать, вернее, допрашивать Арсения, как это случилось. Арсений торопясь, боялся, что его не будут слушать, рассказал подробно, как они заходили и поражали цель. Санитары тут же начали колдовать над Алексеем.
- Ничего страшного, много крови потерял, срочно в госпиталь! - скомандовал командир звена, и ещё раз обратился к окружающим его лётчикам:
- Понятно! Расслабились, сколько было говорено, не подставлять свои бока под обстрел, не ходя близко к земле, нет, расслабились!
- А ты как сумел всё выполнить, видимо не зря дали тебе полёт. Но всё равно придётся не тебе, так нам отвечать, - посмотрев на Вахрушева, заключил он. - Молиться нужно за Лёшку, чтоб жив был. И вся группа пошла в сторону жилых помещений аэродрома. На встречу уже ехал командир эскадрильи, с ним ещё и «особый», так звали работника особого отдела.
- Уже донесли, - ворчливо заметил командир звена.
- Развернув машину, полковник крикнул:- Все ко мне! Немедленно!
Лётчики переглянулись, - кто все?!
- Нет, товарищ командующий, не предполагали, – говорил кто-то по телефону. На том конце провода Вершинин, командующий воздушной армией.
- Что у тебя там полковник, война закончилась, а ты воюешь, - с усмешкой заметил он.
- Да вот, ранение получил Алексей Завьялов. Врачи говорят, будет жить
- Кто второй, успел доставить?
- Да. Это не далеко, с разворотом пятнадцать, двадцать километров. Второй был механик
- Это как понимать? У тебя механики летают?
- Так получилось.
- Понимаю. Бережёшь лётчиков, или их у тебя мало? Небось, без сопровождения отправил?
- Точно так.

- Расслабились вы, вот что. Да я сам, по сути, немного того. Сухопутчики обратились ко мне с просьбой, что, мол, человек пятьдесят не больше. Войсковую операцию не стоит проводить. Тоже берегут солдат, не хотят рисковать жизнями. Давай, мол, твоих соколов, пусть долбанут, и все дела.
- Ну, я и согласился. А ты не мог чисто сделать? - командующий помолчал, но потом добавил: - Как ни крути, а всё же это боевые действия, тем более у тебя уже механики летают. Это же хорошо. Замена, так сказать, на лету. Давай пиши, представим. И он положил трубку.
- Ну! Отлегло, - только и мог вымолвить командир эскадрильи.
- Пиши, - повернувшись к Вахрушеву, гаркнул полковник. - Будем твоего сокола – механика представлять, я думаю к «Отваге».
- Есть, слушаюсь! - Поперхнувшись, ответил Вахрушев. В свою очередь, повернувшись к Арсению, выговорил: - Говори спасибо! Но кому, он повертел головой и не смог найти того, кому нужно сказать спасибо, но потом под смех присутствующих сказал: – Мне!
- Спасибо! - не задержался Арсений с ответом.
Но тут встал особист, и тоном, не терпящим возражений, добавил: - Спасибо, спасибом, а мне нужно ваше подробное описание полёта. Кто, что и так далее.
- Ну, началось! - заметил командир звена.
- Вы правильно заметили, майор, началось, - парировал особист.
Уже вечером, когда затихла аэродромная суета, Арсений и Иван сидели в беседке, которые были расположены везде и в них часто проходили посиделки личного состава. Тут курили, пели песни под гитару, обсуждали дела житейские и не житейские. Вот и Иван с Арсением засиделись допоздна.
- Ну, вот, Арсений ты, наверное, и не думал, что так получится.
- Конечно, нет.
- Ну, а маршрут ты запомнил?
- Да, хорошо запомнил.
- Ты, Арсений не дело задумал, если ты хочешь к ней убежать, то тебя всё равно найдут, и не дай Бог расстреляют, как изменника Родины. А вот как её переправить сюда, к нам, это надо решать с их правительством и нашим тоже.
- Ну, вот видишь, какая волокита, а ты Иван всё уже продумал, словно ко мне в башку залез.
- Да я вижу по тебе, что ты решаешь.
- Ну, раз ты всё видишь, то может, и мне поможешь?
- Смотря в чём?
- Я хочу её самолётом сюда привезти, а тут со мной пусть что хотят, то и делают, лишь бы она была здесь.
- Случай этот может мне и поможет. Теперь к полетам мне не будет отказано.
- А что, ты написал особисту в своём объяснении?
- Понятно что. Я всё выдумал, захотел, мол, полетать, посмотреть, как бьют и крошат наши лётчики.

- Я его спросил, а он кабинетный работник, видел, как воюют лётчики? Он не мог ничего сказать, только и вымолвил: - «Каждый должен своё дело делать» и меня упрекнул, что я полез не в своё дело.
- Это плохо, Арсений, ты теперь у них так сказать на крючке. Полетать захотел, это для них не аргумент. Сорок шестой идёт, может, она тебя уже забыла, или замуж вышла.
- Да нет, Ваня, я нутром чувствую, она меня ждёт.
- Ну, раз нутром чувствуешь, значит ждёт. Только зря это всё, для тебя это плохо кончится.
- Я должен её увидеть, жить не хочется, только она мне нужна.
- Ну, ты хватил. Помоги мне, Иван в этом деле, век буду благодарен.
- Да ладно тебе, что-нибудь придумаем.
- Тебя, Арсений тот лётчик искал, Алексей его зовут, Гусев фамилия. А это старший лейтенант из второго.
- Да, да, он выздоровел, и хотел бы с тобой встретиться ты ему, можно сказать, жизнь спас. Да, и за «Отвагу» обмыть нужно.
- Лёгок напомине. Алексей с товарищами как раз подходили к ним. В руках фрукты, бутылка вина. Поздоровались. Алексей обнял Арсения.
- Я тебя уже давно ищу. То ты где-то, что-то делаешь, то ушёл куда-то.
- Ну вот, слава богу, нашёл. Лётчики тихонько стали разливать вино в стаканы, которые прятали тут же, около беседки, любители выпить по вечерам. Молча выпили, положив «Отвагу» в стакан. Выпил Арсений, впервые в своей жизни.
- Ну что, переходи к нам, в лётчики, Арсений, мы тебя примем. Надеемся, что воевать больше не придётся, а летать будем.
- Что у тебя, было? - спросил Арсений. Какое ранение?
- Да, видимо на излёте была пуля пулемёта, да и обшивка задержала. Ребра, да нутро немного помяло. Но сейчас, уже хорошо. Пока не дают врачи летать. Но, думаю, буду. Да и, ты давай перебирайся, - по-братски похлопал он Арсения по плечу. Разговоры затянулись допоздна, пока дежурный патруль не погнал всех на отдых. Арсений в эту ночь долго не мог уснуть. Всё строил планы на будущее, и обдумывал, как он будет действовать. В лётчики Арсению переходить вовсе не хотелось, а полёт ему нужен был лишь один. Перебросить сюда, на нашу землю свою возлюбленную. Иван как всегда прервал его на мысли.
- Слушай, Арсений, ты думаешь, твой план сработает? Ну, прибудешь ты вместе с ней сюда, и что дальше? Тебя просто-напросто арестуют и отдадут под суд, как перебежчика и изменника, а её отправят назад, в Болгарию, если не сочтут шпионкой.
- Ты, Иван,- заговорил Арсений шёпотом, – всегда в крайности идёшь. Я же вернусь обратно, какой я перебежчик.
- Но ты еще не знаешь её желание, пойдёт она с тобой или нет, а может у неё есть муж. Он ещё тебе накостыляет.


- Я знаю, у неё никого нет. Она любит меня, а я, её. Я рассчитываю, что мне всё простят за нашу любовь.
- Да, жди, простят. Многих уже простили. Что, скажут, своих мало. Сколько осталось вдов. Что наши солдаты, вернувшись домой, прихватили по немке себе. Нет, брат, это тебе не шутки какие-то, это закон, как границу переступил, и ты уже изменник и как там ещё, перебежчик.
- Нет, Ваня, я чувствую, что должен это сделать. Пусть будет, что будет, но я должен её увидеть, я должен быть с ней. Единственно прошу тебя, как друга, помоги мне подготовить машину, и выбрать удобный момент к полёту. Карта у меня уже есть, лишь бы погода не подвела.
- Помочь- то, я тебе, конечно, могу, но думаю, что за эту помощь меня тоже потянут.
- Не мне тебя учить Иван, ты же можешь сделать всё так, что тебя не потянут.
- Ладно, будем ладить твоё дело, где наша не пропадала, давай спать. Найди машину, на которой можешь слетать туда и обратно, если тебя не собьют.
- Но собьют, свои же, не чужой.
- Ладно, спи, там увидим.
Иван всё думал: отговорить Арсения от этого поступка бесполезно. Видимо, крепко полюбил он Вадену.
На аэродроме стали базироваться новые самолёты. К концу войны на вооружение ВВС стали поступать ИЛ – 10, ЯК -9, новые бомбардировщики ТУ. Не снимались с вооружения Пешки и Яки. Вот и думал Иван, на каком транспорте отправить друга. Хотя вдвоём они могут и на любом, кроме ТУ. За этот больше дадут, если что. Вот проблема, жили спокойно, надо же было этой болгарке появиться.
Уснул Иван. И снилась ему та, что свела с ума Арсения. Бегал он почему-то за ней по полю, которое было всё в цветах. Хотел поймать её и привести к Арсению, но не смог догнать. Сама она остановилась и стала спрашивать, зачем он её ловит. Только хотел он ответить зачем, как вдруг кто-то дёрнул его за ногу.
- Что случилось? - только и мог сказать он. Все бежали куда-то. Кто-то орал: - «Самолёт угнали!» Весь личный состав был на ногах. Кто-то ругал охрану. Командир эскадрильи давал команду: « Догнать и вернуть самолёт! Голову всем посрываю!» Пара уже вырулила на полосу, когда Иван побежал к командиру. Он понял, что Арсений не выдержал и сам взял всё на себя, койка его была пустая.
- Не нужно командир, он прилетит обратно.
- Так это тот летун? Что ж ты молчал, если знал, что он полетит? Куда он полетел!?
- Я думаю, он полетает и вернётся.
- Что значит полетает? Это ему не лошадь, поездит и на место поставит.
- Остановить взлёт! – заорал он, выруливающему экипажу Яшек. – Куда он направился? - обратился к Ивану командир эскадрильи. Иван стал снова говорить, что полетает и вернётся, главное думал он – тянуть время.
Тут не замедлили появиться и с особого отдела труженики. Узнав, что угнан самолёт, и кто угнал, они, недолго раздумывая, взяли ближайшего друга Арсения. Личный состав и механики обсуждали случившееся и случайно догадались, куда и зачем улетел Арсений. Иван смотрел на часы, по времени он должен уже подлететь к границе Болгарии, если только он улетел, как я уснул. Это примерно часа в четыре утра. А сейчас уже пятый час. Там Арсений, уже там, если не сбился с маршрута. Командир эскадрильи продолжал ругать всех и вся. Знали мол, а молчали. Это хорошо, - думал Иван, не он один только знал. Хотя никто и не знал о его намерении лететь к своей возлюбленной.
Привели Ивана в кабинет командира. И началось.
- Первый вопрос: куда полетел Арсений Кузьмин?
- Не знаю я куда. Да и, что я могу знать, все знают столько, сколько и я. Сидевший за столом майор, которого Иван видел несколько раз на аэродроме, Вышел из-за стола и мягким голосом стал читать по книге, со знаками препинания и ударениями.
Ты, Ваня Ключин, - не называя его по званию – старшина, - Механик. Войну прошёл, награды имеешь. Скоро домой, женишься, заживёшь мирной жизнью. Зачем тебе эта канитель. Твой друг наверняка к той девушке подался. Мы знаем вашего брата, летчиков, которые летали к своим зазнобам на самолётах.
- Я не лётчик, - прервал его Иван,
- Ну и что, что не лётчик. Ты вот добра хочешь своему другу, а он тебе подлость подкинул. Судить вас будут, как соучастников. Так что говори, если ты добра желаешь другу. Куда, зачем, полетел Арсений Кузьмин. Тут вбежал командир эскадрильи.
- Всё кончено, товарищ майор. Сейчас доложили с границы, что наш самолёт пересёк несколько минут назад границу Болгарии.
- Ну вот, Иван Ключин, не избежать нам международного скандала. Иван вздохнул глубоко, словно выдохнул из себя то, что долго держал.
- Знал ведь, подлец, - не выдержал майор, – и матом покрыл Ивана, и всех, кто присутствовал в комнате. О его намерениях знали, оказывается, все, а молчали. - Вот вам и получается, - не выдержал командир эскадрильи, и упавшим голосом объявил:
- Я думаю, майор, что наверняка мы все и вы, в том числе, получим, если он не вернётся.
- Вы еще надеетесь, что вернётся? Завертится теперь наша дипломатия, - бросив папку с бумагами на стол, объявил майор.
- Усилить охрану объекта. Никого за пределы аэродрома не выпускать! - скомандовал майор и вышел из комнаты.
- А с ним что? - крикнул вдогонку Вахрушев - командир механиков.




- Я же сказал, никого за пределы аэродрома не выпускать. Будем ждать. Ждать высшего начальства, сейчас понаедут, - ворчливо заметил командир эскадрильи.
- Иди уж, - подтолкнув в спину Ивана, Вахрушев выпроводил его за дверь.
- Допрыгались, доигрались! - ругаясь, ходил по аэродрому комэск. – Позор! Всех под суд! И тебя тоже! - показав пальцем на Вахрушева, заявил он. - Твой подчинённый, не уследил, должен был предупредить. Он же уже летал. Вот и долетался, лётчик. Понятно теперь, зачем летал, герой! Иван почти бегом бросился к своим друзьям механикам.- Ну что? – посыпались вопросы.
- А ничего, я тут причём? Что теперь, каждому в голову залазить и знать, кто и что задумал, нашли последнего.
- А что, Иван, ты всё же друг и товарищ ему, может и знаешь, что у него в голове.
- Не знаю, что у него в голове, но знаю, что он вернется. Заговорил самый старый из механиков Гаврилыч: - Вернётся, это хорошо и плохо, всё равно судить будут, хана дело.
- А могут того.
- Что того? - спросил Иван.
- Расстрелять могут.
- Не могут, он же вернёт машину и сам вернётся.
- Не знаю, не знаю. Всё может повернуться в другую сторону.
За завтраком в столовой все молчали. За территорию аэродрома уже никто и не мечтал выходить. В душе все сочувствовали Арсению, но в то же время говорили, что нужно было по-другому делать, чтобы она бежала к нему. Ей то, наверное, ничего бы не было бы. Если, конечно, любит сильно.

Арсений не спал. Он думал, что если не сейчас, то, наверное, больше никогда. Дождался, когда уснёт Иван, и тихо вышел из казармы. Он знал, какие самолёты стоят заправленными, готовые к вылету. Охрана в утренние часы пассивна, да и ей нет никакого дела до обслуги, им положено в любое время суток готовить машины, лишь бы посторонних не было. Перекинувшись несколькими словами с часовым, он прошёл к десятке. - Нужно разогреть двигатель подготовить к полету, - объявил он, ничего не подозревавшему охраннику.
Завёл двигатель, и не спеша, стал выруливать на взлётную полосу. Часовой смотрел. На звук мотора в жилых домиках никто не среагировал. Только тогда кинулись, в том числе и комэск, когда часовой понял, что самолёт-то берёт разгон и взлетает. Ничего не оставалось делать, как стрелять.
Тут-то всё и началось. Арсений не стал делать круг, а прямиком взял курс тот, по которому он летал в прошлый раз. Всё шло хорошо. Посмотрев по сторонам, он увидел погоню. В воздухе было чисто. Утреннее солнце немного слепило, но ориентиры, которые он раньше заприметил, проплывали за бортом. Курс

Вдали виден тот посёлок и рядом полоса аэродрома. Уже подлетая ближе, он увидел: что края аэродрома сильно заросли, а на полосе, кое-где, проросли мелкие кустики. Сделав круг, он как учили, чётко стал сажать машину. Ближе к земле, было видно, как из домов стали выходить люди, и, прикрывая рукой глаза от солнца, смотрели вверх. Пробежав по полосе, самолёт замер. Арсений не терял ни минуты. Быстро вылез из кабины и почти бегом бросился бежать по знакомому ему пути, к дому Вади. К самолёту уже бежали местные ребятишки с криками: - Летун, летун, к нам! Арсений остановился перед домом Вадены. Перевёл дыхание и пошёл к калитке. На встречу ему шла женщина и несла на руках ребёнка. Он остановился. Крик радости и удивления остановил обоих.
- Вадена, это ты?
- Арсений, это ты?
Они бросились друг к другу. Арсений боялся раздавить малыша. Поднял обеих на руки. Поливая друг друга поцелуями, они повторяли друг другу:
- Я знала, что ты придёшь.
– Я знал, что тебя увижу. А это кто? – спрсил он, открывая часть лица ребёнка, прикрытой пелёнкой.
- Арсений, это Арсений, это твой сын, сквозь слёзы повторяла Вадена. Это твой сын, ты разве не узнаёшь его.
- Узнаю, узнаю. Моя жизнь, моё счастье. Надо Вадена быстрей со мной лететь ко мне, мы будем вместе.
- Но как же дом, как мне быть, а сын?
- Вместе летим. Мы будем с тобой. Давай собираться! - Что собирать. У меня вот весь сбор. Она протянула сына на руках.
- Одежду Вадена, документы.
- А где бабушка? – спросил он.
- Бабушку я схоронила, – ответила она, - держа в руках маленького Арсения. Она металась по дому, не понимая, что делать, то хватала одно, потом бросала и снова брала тоже самое. Арсений всё время торопил Вадену. Кое-как, побросав одежду в скатерть со стола, она завязала узел. Арсений схватил ребёнка и узел и бросился почти бегом к самолёту. Надо быстрей Вадена, быстрей пока там у нас не очухались, нам нужно вернуться, тогда я смогу тебя спрятать. Но не знал Арсений, что там уже все очухались. И с соседнего аэродрома, в воздух были подняты два истребителя для перехвата беглеца. ПВО округа были приведены в боевую готовность. За всё время полёта, Арсений, не включал рацию, и не мог знать, что его постоянно вызывают. Подбежав к самолёту, где уже собрались местные ребятишки и взрослое население, он кое - как запихнул узел с одеждой, затем на этот узел усадил Вадену с ребёнком. Уже из кабины он криком предупредил собравшихся, чтобы освобождали полосу для разбега. Люди нехотя стали расходиться. Арсений завёл мотор, вырулил на взлётную. Только тут он

заметил, что на аэродром въезжает машина, с какими-то людьми. Но самолет уже взял разбег. Боковым зрением, он смотрел, как ведёт себя Вадена, как крепко прижимала к себе маленького Арсения и старалась от страха не смотреть по сторонам. Привычно поплыли под крылом поля и полосы леса, лента реки Дуная.
Неожиданно из облаков вынырнули два истребителя, и стали приближаться к Илу Арсения. Тут только он догадался включить радио. И сразу же услышал переговоры лётчиков с землёй.
- Мы видим его. Идёт курсом Днестр.
- Идём на сближение.
- Земля! Без команды ничего не предпринимать.
- Сопроводить. В случае изменения курса в сторону Запада, сбить.
- Понятно, принято.
- Земля! Мы видим его. Но у него в кабине баба.
- Отставить, что за баба.
- Арсений понял: шуму он уже наделал, что теперь будет. Он колебался, что делать, идти обратно, всё равно достанут. Идти на аэродром, там уже ждут особисты. Не избежать теперь мне суда. Но я же вернулся. И самолет в порядке. Посчитают хулиганством, и может, простят. И Вадену не тронут, мы же распишемся с ней. Ну и что, что она болгарка, мы же любим друг друга. Так думал Арсений, не понимая того, что он совершил.
Вот и аэродром. На поле много машин и народу. - Ждут меня, наверное, с оркестром, – усмехнувшись, вслух произнёс он, погладив рукой Вадену. С земли снова команда.
- Сопровождать до посадки и домой. Арсений понял, что истребители, не их дислокация, а с прикреплённого аэродрома. Вадена от его прикосновения ещё больше сжалась в комок, прикрыв своим телом ребёнка.
- Да не бойся ты, всё будет хорошо, - крикнул он, наклоняясь к Вадене.
- Кузьмин, Кузьмин. Садись, полоса тебе готова. Он совсем забыл, что радио было включено и его не слышат.
- Понял! - ответил он машинально и стал заходить на посадку. Истребители отошли в стороны, доложив, что объект идёт на посадку. Уже коснувшись полосы, Арсений понял, что может, для него и для Вадены лучше было бы остаться там, в Болгарии. Но поздно. Замедлился бег самолёта. И не успел он открыть кабину, как машину облепили все кому не лень: и работники особого отдела, и охрана, и весь командный состав аэродромных служб. Только громкий голос майора заставил их расступиться:
- Разойдись!
- Арестовать его! В машину!
- Его бабу, - тут он поправился, - Его, эту женщину, в машину, в другую, чёрт побери! – крикнул он, когда охрана потащила Вадену с ребенком в ту же машину. - Что вы делаете?! – только и мог вымолвить Арсений -Что вы делаете, я вернулся, это моя жена. Мы должны быть вместе. Это мой ребёнок. Но его никто не слушал. Его поместили в старое здание гаубвахты. Оставшись один, он долго не мог успокоиться. Всё кричал и стучал кулаками в дверь. Потом присел на корточки и от бессилия заплакал, повторяя сквозь слёзы
- Зачем, зачем я вернулся, дурак, зачем? Только на следующий день его вызвали на допрос.
В комнате, где проходил допрос , кроме майора, который и курировал авиакрыло фронта, никого не было.
- Ну что, наделал ты дел, Кузьмин. Не смотря на то, что у тебя нашлось много заступников, и жалеют тебя, но судить тебя всё равно будут. На что ты надеялся, когда пошёл на это? Ты что, думаешь, тебе всё позволено? Можно летать на самолёте за бабой, ещё и за границу, и тащить себе кто понравится? - А, ты знаешь, что существуют рамки закона, или ты вообще дурак и ничего не соображаешь?
- Я не дурак, майор, и прошу меня не оскорблять.
- Он ещё и умный оказывается, а я то думал. Да ты сволочь не только дурак, а ещё и предатель, и сиди пока твоя морда не окрасилась. Тут Арсений понял, что лучше молчать.
- Ты, скотина подвёл под монастырь своего командира, своих товарищей, и думаешь, что твоя баба будет с тобой?
- Что вы с ней сделали!? – крикнул Арсений.
- А ничего не сделали. Просто её обратно депортируем, если она не шпионка или диверсантка.
- Вы не смеете о ней так думать, – опять крикнул он. Дайте мне с ней встретиться, я ничего плохого не сделал. Я всё вернул и сам вернулся. Тут в комнату вошёл человек в плаще, с наголо остриженной головой, звание, наверное, выше этого майора.
- Ну, что произносит этот субъект? – кивнув в сторону Арсения, спросил он.
- Да ничего, вскочив из-за стола, чётко ответил майор. - Прикидывается, что ничего плохого он не сделал.
- Как не сделал. Он даже ребёнка успел сделать. Это, конечно, не плохо, знай наших. Но улететь за границу, это уже предательство. Такое никому не прощается. Это преступление. Я не желаю даже разговаривать с этим типом, - громко объявил человек в плаще. Пусть опишет всё подробно, как он дошёл до такого.
- Тебе, майор нужно быть повнимательнее к личному составу. Говорят, он и раньше летал, и имеет награду. Почему мы узнаём об этом только сейчас.
- Виноват, - вытянув руки по швам, понуро ответил майор.
- А эту его мадам с ребёнком ближайшим рейсом на Софию отправить. Какая она шпионка, прости меня Господи, черт бы ее побрал! – с этими словами, он вышел из комнаты
- Ну что, орёл, слышал? – тихо спросил майор



- На, пиши, - пододвинул он бумагу Арсению, - Всё пиши, когда это у тебя случилось, в смысле с женщиной, тоже пиши. Арсений плохо соображал, что он наделал. И он всё ещё не верил, что это всё с ним происходит. И писать он просто не мог, мысли в голове перепутались. Написанное получилось словно роман. Всё сводилось к тому, что он полюбил Вадену, а она его. Майор, когда прочитал, просто захохотал. – Да это же роман, - крикнул он.
- Так вот, дорогой, посмотрим, какое продолжение будет у твоего романа. Можешь тоже написать. Если конечно жив будешь. Вызванный конвой увёл Арсения на гаубвахту. Уже ночью, уговорив часового, к окну подобрался Иван Ключин.
- Эй! Арсений! - шёпотом позвал он его. Арсений не мог заснуть и сразу же бросился к окну.
- Слушай Арсений, у меня мало времени, скоро смена. Сообщаю новости. Сейчас все только о тебе и говорят, о том, что ты сделал. Вадена с ребёнком содержатся в одном из офицерских домиков. К ней никого не пускают. Но я в открытую форточку поговорил с ней. Плачет, говорит, что ей говорят, она незаконно пересекла границу, и что теперь решают вопрос о её экстрадиции в Болгарию. Просила передать тебе, что она верит, что они будут вместе, чтобы не случилось. Арсений слушал его, затаив дыхание.
- Ну, а нашего командира уволили из армии. И командира эскадрильи перевели в другую лётную часть. А также говорят, что об этом стало известно даже самому Сталину. И будто бы он говорил, что не хватало нам международного скандала. Болгария нам дружественная страна, и мы не должны так себя вести. Воровать невест, это ему не Кавказ. Следует наказать подлеца. Эти слова Сталина передал радист, который и соединил командование части. Так, что держись, Арсений, видимо осудят тебя. Вот возьми, - протянул Иван сквозь прутья решётки платок, который передала Вадена. Арсений схватил платок и прижал его к губам.
- Ладно, уже время, часовой машет, я пошел.
- Иван, дорогой, передай Вадене, я буду всегда помнить о ней. И очень сожалею, что так всё получилось. Пусть она простит меня, я не подумал о последствии своего поступка, но иначе не мог.
Иван побежал в сторону, чтобы не нарваться на патруль.

Судили Арсения военно-полевым судом. На все вопросы, задаваемые ему, отвечал однообразно: - Я полюбил её и без неё не мыслю дальше жить.
- Да ты соображаешь, то ты говоришь? – орал председательствующий, - Ты не законно пересёк границу суверенного государства, угнал самолёт. Ты просто предал Родину. Ты изменник. При чём тут любовь! ? Ты думаешь разжалобить нас и наше государство своей сентиментальностью? Как же ты мог? Можно сказать, герой, лётчика спас,

награды имеешь, и теперь всё псу под хвост. Он закашлялся или от того, что произнёс фразу непозволительного характера в процессе, или от того что ему стало жаль этого техника – механика. А может, он всё высказал. Но, покашляв, он продолжил. - Говори спасибо, что болгарская сторона не имеет претензий к нам, и просит не строго наказывать виновника. Но у нас свои законы, и мы будем объективны в данном деле.
Приговор Арсений слушал плохо, единственное, что врезалось ему в память, это: « Определить меру наказания десять лет строгого режима, с лишением наград и званий».
- Говори спасибо, что не расстреляли, а могли бы, запросто, - прошептал охранник, выводя Арсения к машине.
С этого момента Арсений жил как во сне. Дороги, пересадки, отряды остриженных людей. Телогрейки, шапки, валенки, портянки, рукавицы. Корабль куда-то на север. Серая масса людей молча двигалась то влево, то вправо. Команды, крики охраны, лай собак.
Весь контингент молчал, говорить не хотелось, Посадка на корабль. Душные трюмы. Кто-то спросил Арсения, - Это куда нас повезут? Арсений посмотрел на спросившего его человека и ответил: - Судя по тому, как нас одели, будем мы на севере дальнем. Не знали эти люди, да и Арсений тоже о том, что страна нуждалась в особом сырье для создания атомного оружия, нужен был уран. И все, кто был покрепче, на добыче этого урана, уже были мертвы. В их делах, в графе о приговоре, была запись: « Приговор приведён в исполнение». Это были уже мертвецы, но кто будет добывать этот смертельный металл? НКВД и Лаврентий Берия знали, кто будет добывать. И пошли «изменники» и «предатели» и прочие « антигосударственные элементы» в последний свой жизненный путь, принося пользу Родине за свои дела. Попал в эту компанию и Арсений, как изменник и предатель. Но таковым он себя не считал. Он не изменял Родине, не предавал. Он не понял, что его поступок мог быть причислен к «измене Родине». Это он так считал. Но были те, кто считал по-другому.
Переброска контингента в северные широты океана шла быстро. Нужно было успевать за короткое время навигации перебросить грузы до начала ледостава. Караван из нескольких судов в сопровождении ледокола подходил к острову, название которого при воспоминании о нём впоследствии вызывало у Арсения дрожь.
Около тысячи человек заполнили побережье. Многочисленная охрана сгоняла людей ближе к объекту, огороженному колючей оградой. Столбов и сторожевых вышек не было. На сопках кое- где лежал снег, видимо, никогда и не таял. Несколько бараков, похожих на сараи, до половины уходили в землю. Расслабиться и отдохнуть после длительного пути не дали. Побросав в толпу буханки чёрствого, пахнувшего плесенью хлеба, охрана окриками погнала серую массу на выгрузку леса, досок, металла. И так несколько дней. В Заполярье дни короткие. Спали в одежде, в этих полусырых бараках. Их строили такие же люди, как и эти, но их уже здесь не было. Шахт видно не было. Были тоннели, прорытые прямо в сопки, из которых шли рельсы-

узкоколейки. Когда выгрузка была закончена и измученные люди уже падали от усталости, к ним обратился, комендант лагеря: -Комфорта не ждите. Где работа, там и спать, есть сухие места. Болеть не советую. Больничных палат нет, как нет и врачей. Лечите себя сами. Среди вас есть и врачи. Кто-то шепнул, - Даже фашисты так не поступали. -Говорите что хотите. Жаловаться можете только вашему Богу. Бежать отсюда не советую, да и бежать некуда, кругом океан и вечные льды, ах, да, голодные белые медведи, чуть не забыл про них. Выходить за пределы оград и штолен не советую, они любят закусывать человечиной. Есть будете два раза в сутки, пейте воду, она круглосуточно. Охрана захохотала.
- У меня всё. Вопросов не должно быть. По месту работы шагом марш! Она теперь ваша мать и отец. Их повели, разделив на две половины, одних в одну сторону, других в другую. Когда зашли, следом закрыли железные ворота из прутьев. Свет и прожектора питались от дизельных и генераторных установок.
В штольнях действительно были сухие места. Но влага была повсюду. Штольни были узкие, в некоторых местах нужно было сгибаться пополам, чтобы пройти и прокатить вагонетку. Чем дальше уходила штольня, тем уже было пространство. Надо было таскать железное корыто к широкому входу и грузить породу в вагонетку. От основного штрека шли ответвления. Крепления были там, где жили люди и то редко. Тех, кто строил это всё, остались единицы. Они и стали главными советниками для вновь прибывших.
- Тесновато в таком помещении,- пошутил кто-то.
- Скоро будет просторно. Вот видите кладку, замурованный шурф. Там те, кто и рыл эту землю.
- А что, и хоронить не дали? – Да нет, просто хоронить негде. Когда зима придёт, носа не высунешь наружу. Но норму нужно дать. Вот и катишь вагонетку, а потом руки не можешь оторвать от железа. Да что мне толковать. Сами всё увидите и испытаете. Охрана приходит только считать, да жратву приносит. Всё мороженое - рыба, хлеб, соль, вода тут. Медвежатину иногда охрана бросает, кости, мясо, всё сырое. Вот и экономим древесину на костёр.
- А как породу или эту руду увозят? Спросил Арсений.
- Да иногда самолёты в мешках. - А, ты, что, бежать надумал? Не советую, - тут же и ответил,- И не думай, тут всё предусмотрено. Стреляют запросто, без предупреждения, так, или пьяный, или пострелять захотелось, все мы уже покойники. Только и осталось, что Богу молиться, чтобы место на том свете получше выделил.
- И то, правда, - поддержали многие голоса. Так началась другая жизнь Арсения. Но в голове он держал ту, из-за которой он и попал сюда. -Умру, но не забуду тебя, - говорил он и во сне и наяву. И вот она жизнь. Живи, как хочешь. Можно не работать, но еда будет урезана всем. Так, что работать будешь, ради того, чтоб прожить еще один день или ночь в этом мире. Заболел, то твою норму делают другие. Но недолго, лучше умереть, тогда всё встанет на свои места. Больные просили сразу,- Убейте меня. Били так, чтоб

он не видел. Обычно киркой или ломом по голове. Старший докладывал, что упал камень или произошёл обвал. В комендатуре делали отметку, просто вычёркивали фамилию. И теперь её не было нигде, как и могилы. Одежду делили между собой. Постоянный холод и недоедание буквально косили людей. Арсений скрипел зубами и повторял, - Я выживу, я выживу, мне нужно выжить. Однажды, когда его сменили и он прилёг на лежанку, сложенную из камней, в камеру шахты пришёл комендант.
- Кто тут есть специалист по самолётам, механик или техник, один хрен, прошу со мной. Все молчали. Тогда Арсений поднялся и медленно объявил,
- Я механик.
- Иди со мной. - Тут у нас самолёт прибыл, но что-то с мотором, не заводится. Посмотри.
-Посмотрю, - ответил Арсений.
Выйдя наружу, у него закружилась голова. Горизонт был окрашен ярко-красную полоску садившегося солнца. Вдалеке виднелись домики охраны, над которыми вился дымок. Везде протянуты веревки и тросы. Тросы были протянуты и к зоне и к штольням. Они шли и к полю, на котором стоял двухмоторник. Арсений понял, эти верёвки и тросы, за которые держатся в сильную пургу, чтоб не заблудиться. Прошли к самолёту.
- Вот, нашёлся один, - доложил он лётчику, стоящему у одного двигателя. Другой лётчик, сидел в кабине.
- А, хорошо, произнёс лётчик и протянул руку, чтобы поздороваться. Машинально и Арсений протянул руку. Комендант хотел, было что-то сказать, но махнул рукой и позвал часового для охраны. Сам пошел к домику.
- Вот решили отдохнуть. Что-то он чихает, - махнув в сторону двигателя, сказал летчик.
- А, ты где служил? Что-то будто бы знакомое в тебе. Арсений помолчал, но потом ответил: - Приднестровье, третий Украинский.
- Да ты что?! Я тоже там служил.
- Как твоя фамилия? - спросил лётчик.
- Зачем тебе? - Не положено разговаривать, - предупредил часовой.
- Паяльную лампу нужно.
- Сейчас будет. И он побежал к ангару. Что ангаром не назовёшь, просто склад из камней и снега с горючим. Прибежал с паяльной лампой. Арсений молча разжёг её и стал прогревать там, где, по его мнению, гуляет пробка изо льда, вода в горючке бывает.
- Заводи! - приказал он по привычке. Второй лётчик включил зажигание. Мотор чихнул пару раз и мерно заработал.
- Пошел и второй. Ну, брат, выручил, - снова подал руку он Арсению. И снова сказал: - Что что-то в тебе знакомое.
- Эй, Петро, дай-ка там мой запас. Лётчик, сидевший в кабине, понял и бросил на снег две банки консервов, и завёрнутую в чистую тряпку булку.
- Ты прости, солдат, - обратился он к часовому,- Он работал, и я его благодарю. Часовой отвернулся, делая вид, что он ничего не видел. Арсений быстро

спрятал всё, за пазуху и пошёл было в свою штольню, но летчик, заглушая шум моторов, крикнул:- А всё же, как твоя фамилия?
- Кузьмин! – крикнул Арсений. Лётчик застыл словно вкопанный.
- Я же понял, что ты Кузьмин, но сомневался. Я понял, я понял. Я ещё прилечу. И Арсений сразу догадался, кто перед ним. Это тот, кого он в своё время спас. Это Гусев. Но ему было стыдно. Ведь он подвёл и его. Но видимо, всё время стирает, и память и даже жизнь. Он не видел когда улетел самолёт. Он был в штольне. И вынимая из-за пазухи, еду, делил всё по ложечке и кусочку хлеба настоянного, сдобного. Все молча смаковали эту царскую еду.
- Может, повезёт тебе, механик выжить, запомни хоть наши имена, может кто и вспомнит, - говорил самый пожилой из всех приговорённых. С этого дня Арсения охраняли, не давали ему делать тяжёлую работу. Ложились к нему плотнее, чтоб согреть его своими телами, хотя мёрзли сами. Кто-то же должен выжить в этом аду. Хотя расчёт был сделан на то, чтобы отсюда никто живым не вышел. Все уже на том свете. На авиабазе, откуда осуществлялись полёты полярных лётчиков, Виктор Гусев рассказал, что встретил человека, который в своё время спас ему жизнь. Но второй лётчик предупредил его, не нужно называть его, а то можем навредить себе и ему. - Нас же предупредили об этом объекте, и нам не нужно знать, что там и кто там.
- А ты знаешь, нам нужно с комендантом земли этой поговорить, чтобы мастерская там была и запчасти завести, мало ли, что, а человек будет обслуживать самолёты. Да это давно нужно было сделать. А то крутись, как хочешь.
- Ну, вот я понял, это ты дело предлагаешь. Вот в следующий полёт и предложи.
- Обязательно предложу. Рейсы частенько откладывались из-за непогоды. Работа по добыче урана так же зависела от погоды. Штольни заносило так, что не выйти, нельзя было выкатить вагонетку. Даже еду не могли принести, и люди голодали. Гнали всех на расчистку снега, но все тут же заносило снова. В это время всё чаще слышался звук сломанных черепов от ударов лома или кирки. Трупы сбрасывали в мороженые шурфы. Кто мог, выскребали на камне имя убитого и фамилию, клали в ладони и завязывали пальцы. Когда шурф заполнялся, постепенно закладывали его камнями. Запаха разложения трупов не было, всё сковывал мороз.
Люди привыкли и уже не представляли, что где-то есть другая жизнь, где тепло и солнце светит всегда. Арсений всё думал, что это он видит всё вот так и жил этим. Однажды, когда погода установилась и снова началась работа, на землю прилетели сразу два самолета. Арсения снова вызвал комендант, послав за ним патруль. Арсений прошёл в отсек, где жил комендант. Он увидел чистоту и порядок в домике, на окне стояли цветы. Вдоль стены разместились лавки, на которых сидели прибывшие летчики.

Арсений, как и положено, доложил, кто он и какая статья. Но комендант почему-то прервал его взмахом руки.
- Вот что, Кузьмин, авиабаза и командование предлагают организовать здесь у нас мастерскую по ремонту воздушного транспорта, будешь заведовать этой мастерской. Говорят, ты толковый мужик, лётчика спас. Но учти, режим на тебе остается, так что давай, иди в ту избушку. Помощников не будет, летчики будут помогать. Иду на нарушение, ради вас, - посмотрел он в сторону летчиков. Тут только Арсений увидел Гусева, который кивнул ему, в знак приветствия.
- Ну, всё, иди, принимайся за дело. Арсений натянул шапку, погладил бороду и, взглянув на Гусева, кивнул в знак благодарности.
- Ну, вот, кажется, моё спасение, – подумал он. Охраны уже к нему не было, да и зачем она. Первым делом нужно чтобы было тепло. Горючее было, а там и печь сообразим. Он знал, что Гусев зайдёт к нему. И после того, как в самолёты загрузили руду, к нему в его домик вошёл Гусев. Он крепко пожал руку Арсению.
- Я ненадолго, а то заподозрят, что я тут с тобой что-то решаю. Объект секретный, и что не так, мне не летать сюда. А я хочу тебе помочь. Хотя бы выжить. Отсюда я знаю, никто не уйдёт. Всё же уже приговорены.
- Я понял, - сказал Арсений
- Вот и хорошо. Возьми еду и лекарства некоторые. Только осторожно. Я пошёл.
- Держись, Кузьмин. Я тебя понимаю и знаю твою историю.
- Всё, до следующей встречи, - Гусев вышел. Уже на выходе обернулся и снова сказа: - Держись! Так Арсений стал осваивать новое место работы.
В своём кубрике, как он его стал называть, навел порядок. Смастерил полки, на которых разложил детали. Устроил себе лежак, обшил его медвежьими шкурами, которые лежали тут же, видимо приготовленные лётчиками на большую землю. Когда комендант заходил к нему, то все время хвалил его за деловитость. – Ты, Кузьмин не расстрелянный, но десятка тяжело, так что моли Бога, что может, выдержишь. Старайся, старайся, Кузьмин. И Арсений старался. Он теперь не слышал стонов и криков, не видел убийств. Но просыпался от приснившихся ему криков. От видения того, что живые вырезали ещё у тёплого трупа печень и с жадностью глотали кровавые куски, продляя свою жизнь.
Однажды, он нашёл кусочек зеркала, тоже видимо оставленный лётчиками, и посмотрел на себя. В зеркале на него смотрел старик с седой головой и бородой. Длительное время Гусев почему-то не прилетал в составе экспедиции. Прилетали другие лётчики, но они не могли ничего сказать. Просто говорили, что направление у всех меняется, Арсений ждал. Он уже мог заходить на склад с продуктами и на камбуз, где шла подготовка еды для охраны и лагерного начальства и геологов, тут же были и метеорологи. Женщин он не видел. Не видел он больше и своего спасителя Гусева. По-видимому, у того был другой маршрут, а может, что-то другое помешало ему лететь сюда. Время было тяжёлое и опасное, за одно слово можно было загреметь. От пятисот человек контингента через два года осталось полторы сотни и то неработоспособных. Завозить же другую партию было уже не выгодно, и отдачи от этого мало. Да и народ сейчас редеет, война унесла миллионы. Уголовный элемент требовал питания, условий для жизни. Но этого пока не было. Только начали строить бараки, котельную, бани, и всё, что нужно для жизни и работы. Стали прибывать люди, завербовавшиеся на эти работы. Заработки тут были неплохие, и со временем народ сам потянулся. Так у Арсения расширилась база ремонта, и он стал кем-то вроде начальника этой ремонтной базы.
Только через пять лет он узнал историю пропавшего своего спасителя. Рассказали летчики, а тогда не могли. Это было запрещено.
- Попал самолёт Виктора Гусева в зону сильного обледенения, и после этого самолёт исчез. Не только он один погиб в океане, много нашего брата ушло на дно. Но об этом мало кто знает.
Молчал Арсений, переживал, и скрепя сердцем, перенес он и эту потерю. Так шли день за днём. Городок расширялся. Уголовники строили в основном домики для жилья, новые штольни и шахты. Появились и женщины, которые выполняли работу прачек и занимались приготовлением пищи. Но были здесь и лаборанты, которые выполняли работу по определению степени радиационной составляющей в руде, ту, которая подходила к обогащению на большую землю. В отвалы сбрасывали руду с малой радиационной нормой. А вообще, радиационный фон превышал постоянный земной во много раз. Но в то время, это никого не интересовало.
Появление женского пола не вызывало у мужской половины особого внимания. Просто смотрели на них, как на явление, которое никак не увязывалось с этим климатом и пейзажем. Но была и другая причина. К Арсению часто обращались женщины-лаборанты. Приходили с просьбой починить тот или иной прибор, или просто поболтать о жизни. Чаще всего к нему приходила лаборантка Катя, лет на пять моложе него. Арсению казалось странным, что она знала его историю, но откуда, он не спрашивал. Она сама рассказала ему об этом. Арсений пережил многих комендантов этого острова. Пережил и тех, кто был с ним с самого начала. Он уже смутно помнил свою первую любовь, старался представить её, но всё почему-то представлялось ему уже, как негатив. Он уже стал забывать, как выглядела Вадена, не помнил ее лица, глаз. И тут эта Катя, она часто спрашивала Арсения:
- Арсений, а Арсений, ты вот говорят, из-за женщины сюда попал, а что ты так любишь женщин? А как, ты тут без этой любви? Наверное, озверел. Арсений молчал. - А ты знаешь, здесь все мужики, это охрана, военные, они часто меняются, им не положено долго тут находиться, а кто остаётся за деньги, то теряет другое. Я вот решила подзаработать, чтобы не от кого не быть зависимой. С деньгами на большой земле можно будет жить. Здесь всех девчонок разобрали. Конечно, все не замужем. На тебя, я знаю, тоже глаз положили. Но я решила на тебя не только глаз, но и тело свое положить. Ты чего все время молчишь? Монахом что ли здесь стал, как и комендант, - она поперхнулась оттого, что сболтнула лишнего.
- Ну-ну! Говори дальше, - выдавил из себя Арсений.
- А что мне скрывать. С первых дней, когда нас привезли сюда, он сразу подкатил ко мне. Тут говорит, нужна защита девонька, а то пропадёшь. Вот начал защищать. Но что-то из этой защиты ничего не вышло. Полежал на мне и со мной, заплакал, и после этого отказался меня защищать. Может ты, Арсений возьмешься за это. Он мне и рассказал о тебе. Есть тут мужик, говорит, сидит из-за любви. Сильный видать мужик и срок у него скоро закончится. Вот я и решила счастья попытать.
- Ну, как ты это представляешь, счастья попытать? – спросил Арсений.
- А что тут ещё пытать. Она разделась и легла на медвежьи шкуры. Арсений стал, как загипнотизированный не в силах сдвинуться с места. Он не представлял, что вот так просто можно владеть женщиной. Странно, но Арсений просто смотрел на её тело, но не было у него как у мужчины той страсти, которая возникает в подобных случаях
Катя встала, подошла к Арсению и стала раздевать его. Он стоял, не в силах сопротивляться. Он просто отрешённо смотрел на всё происходящее и не мог понять, что же это с ним. Когда на Арсении уже не было одежды, она отошла от него и воскликнула
- Так что же это с вами мужиками тут сделали? Хотя мне говорили там, на большой земле, когда отправляли сюда. Вы говорят девчонки, мужиков там не бойтесь, их просто там нет. Есть только белые медведи. Мы не верили. Теперь я поняла, что даже это держали в секрете. А то народ сюда хоть и за большие деньги, не поедет.
Арсений, слушая её, оделся, сел, взялся за голову и тут только понял и сделал вывод: зачем я выжил?! Но Катя, видимо поняв, о чём он думает, села рядом с ним и тихим голосом сказала:
- Арсений, давай будем всё равно вместе, я же знаю, что и я такая не рожать мне - это под вопросом. Работа с этим элементом не проходит бесследно. Но нам об этом сказали, но было уже поздно. Расскажи-ка, что за любовь у тебя была Арсений?
- Я рассказывать не буду, это для меня испытание. А то, что для меня это была одна светлая полоса в моей жизни, это точно.
- Ладно, Арсений, не береди свою душу. Но учти, я тебя никому не отдам. Ты мне нравишься. Ты немногословен, умеешь держать себя в форме. Ты ещё и лётчик.
- Какой я лётчик. Я мечтал быть лётчиком. После детдома пошёл учиться.
- Ах, да, ты детдомовски! Родители, наверное, ищут тебя?
- Нет, я не помню родителей, да и что тогда.
- А у тебя есть родители? – спросил он


-Есть, мама под Москвой, живём в одном городе, где я и работала лаборантом. Предложили ехать сюда. Вот и согласилась из-за денег, а теперь поняла, что есть вещи дороже денег.
- А отец где?
- Отец-то у меня был, но умер вот от этого самого. Он учёный был, ну и жертвовали собой ради отечества. Войны другой боялись.
- Какой войны?
- Атомной. Ты что всё ещё не врубился, что добывал тут.
- Да врубился, врубился, для меня это уже война на выживание.
- Вот именно и для меня тоже. Скоро у тебя срок закончится, куда думаешь податься?
- А куда, армия исключена, на завод обратно попробую, может, примут.
- Ну, а я с тобой, если не возражаешь.
- Куда уж мне теперь возражать, я рад, что ты меня нашла.
- И я рад, а может это я, тебя нашел.
- Может и так. - Бог создал женщину, чтобы нас мужиков с ума сводить.
Так Арсений думал вообще про всех женщин на земле. Так он и нёс по жизни это своё мнение о них.

В один из дней вызвал его комендант лагеря к себе. Арсений шёл, не зная, что тот ему скажет. Обычно он вызывал по делам. То котельная встала, то еще, какой механизм отремонтировать. Всё делал Арсений, добросовестно, толково, иногда применял какую-нибудь новинку. Гражданские и летчики ценили его за это качество. Арсений зашел, поздоровался. Он уже давно не докладывал о себе, кто он и какая статья. Вот и теперь зашёл не докладывая.
- А, заходи, заходи, Арсений Петрович. Арсений удивился
- Так вот, Арсений, закончился твой срок, и ты работаешь свободным человеком. Следовательно, нужно всё оформить, как положено. Если желаешь, то нужно оформиться по закону. Получить подъёмные и вообще заработную плату должен получать с переходом на гражданскую должность. А можешь и на большую землю отбыть, но это нужно дождаться навигации. Я думаю, что деньжата тебе там пригодятся, выдержал 10 лет. Твоих уж давно нет, - он не сказал: « друзей по несчастью». Побоялся оскорбить Арсения.
- Десять лет выдержал, а годика два еще потерпишь. Тут ведь год за два идёт, знаешь сам. Да и фон тут не превышает того, что в шахте. Тебе нужно получить отпускные документы, в канцелярии выпишут, и устраивайся в гражданской конторе. Я дам команду, - он не спросил, согласен, нет Арсений, он знал, что голым тот не поедет на большую землю. Да и кто его там ждёт.
Арсений не стал раздумывать, пошёл туда, куда сказал ему комендант.
- Постой Арсений, дай я тебе руку пожму. Мы ведь теперь с тобой на одной ступени стоим в жизни. Арсений тоже пожал ему руку.


- У меня ведь Арсений семья на большой земле, но я не тороплюсь. Да и куда мне торопиться, всё уже ясно. Что « ясно», Арсений догадывался, и ему тоже всё было ясно. Арсений не побежал в контору, а пошёл в лабораторию, куда редко кто заходил из посторонних. Но он зашёл. Катя увидела его и быстро подошла .
-Что случилось, Арсений?
- Да ничего, просто я свободен
- Как свободен?
-Я освободился, всё кончено. Комендант предложил остаться и попробовать на гражданке годика два.
- Ну и, что? - Да я согласился и с тобой не посоветовался. А что тут советоваться, я тоже остаюсь. Куда ты, туда и я. Мне дома у мамы всё равно не жить, она второй раз замуж вышла. Так что давай побудем тут, с деньгами найдём место на большой земле. Она подошла поближе к Арсению и поцеловала. Но это была не любовь, это была привязанность. Без этого они не могли жить.
Конечно, Арсения оформили на работу без всякой задержки. Но перемены в чём-то он не заметил. Жил как жил в своём кубрике. Свободно ходил по городку. Смотрели фильмы, привезённые с большой земли. За два года ремонтная база расширилась. Ремонтировались не только самолёты, но и вся техника, работающая в шахтах. За это время Арсений и Катя приобрели одежду и другие вещи, которые как говорили на большой земле - дефицит. Со временем, это производство считалось по первой категории. Проблем с питанием не было. Часто долгими зимними вьюгами они сидели в кубрике, пили чай и мечтали, как будут жить там, где много солнца и тепла. И вот настала очередная навигация. Катя и Арсений уезжают на большую землю. Всё шло хорошо. В порту их никто не встречал, да и кому было встречать. Арсений был рассеян, он не знал что делать, куда идти. Такой простор был там, а тут много людей, всё пространство чем-то заполнено. Все крутятся, все куда-то идут, едут
- Ничего Арсений, это пройдёт. Поедем в гости к моей маме. Не будем же мы жить на улице. Несколько часов на поезде и они в подмосковном городе Дубна. Трёхкомнатная квартира мамы произвела на Арсения огромное впечатление. Они выгрузили вещи в прихожей. Мама Кати ни сколько не была удивлена приездом дочки. Просто встретила её словами: - « Ну что посмотрела свет, каков он там этот свет?»
- Ну что ты мама, конечно, не такой как тут, он совсем другой.
- А это кто? – кивнув на Арсения, спросила она
- А это Арсений, мы вместе работали там,- ответила Катя.
- Ну что ж, будем знакомы, а я мама Кати Антонина Яковлевна.
- Очень приятно, – ответил Арсений. Антонина Яковлевна громко позвала: - Полина, у нас гости, сервируй стол. Ну,

Что, Катерина, располагайтесь, только должна вас предупредить, вы не расчитывайте у нас поселиться, я теперь уже не одна живу, ты, наверное, помнишь, Катерина, Ивана Васильевича Шелнова, они с папой на одном курсе были и работали вместе потом.
- Да, помню мама. Но мы не собираемся тут поселиться. Мы день-два и поедем на постоянное место жительства.
- Куда это на постоянное место?- спросила она.
- Туда мама, где самолёты делают. Арсений же механик по этой технике.
- Да! Это внушает. Но ведь на новом месте нужны деньги, так я прямо скажу, вы на это тоже не можете рассчитывать. Я пенсию получаю не большую. Иван Васильевич ещё поднимает своих чад.
- Да что ты, мама. Это мы можем вам помочь деньгами, если у вас есть нужда
- Нет, Катерина, спасибо. Мы как-нибудь обойдёмся и без ваших денег, они вам нужней.
- Ну что ж мы стоим? - обратилась она к Арсению, - Прошу вас к столу, сейчас придёт Иван Васильевич – объявила Антонина Яковлевна.
Арсений почему-то немного испугался такого прямого изречения мамы, но Катя предупредила, не обращай внимания, это она фарс свой показывает, а вообще она добрая.
- Понимаю, все матери, наверное, должны быть такими. Я же рос без мамы, – дополнил он.
- Я знаю Арсений. За столом он вообще оробел. Но Катя тут же нашлась.
- Делай всё как я.
Арсений понял и быстро вписался в правила этикета. В дверь постучали, домработница взмахнула руками и произнесла: - Есть звонок, а Иван всё время стучит.
- Привычка, – добавила Антонина Яковлевна. В комнату, после некоторой паузы, вошёл небольшого роста мужчина в очках, с маленькой бородкой. Он быстро просеменил к столу, сел, видимо, на своё давно насиженное место, поклонившись, представился:
- Здравствуйте. Иван Васильевич Шелнов. Арсений, поднявшись, так же представился:
- Арсений Петрович Кузьмин. - Очень приятно, - опять откланявшись, произнёс Иван Васильевич
- И мне очень приятно, - ответил в тон ему Арсений.
- Ну, что ж вы сидите, я думаю, нужно по маленькой за встречу, так ведь Катя, - обратился он к ней.
- Конечно, дядя Ваня, - просто ответила Катя. Арсений приподнял рюмку и поставил на стол. Никто этого не заметил, видимо так нужно.
- А вы простите, в каком качестве будете,- спросил Иван Васильевич. Я вижу у вас борода авторитетная.
- Не знаю, как я, там без бороды просто нельзя, а качество моё - авиамеханик.
- Это внушает, знаете ли, - удовлетворённо заметил Иван Васильевич.

- А ты, Катя нисколько не изменилась, - заметила мать, чтобы как-то сменить тему.
- Да, да, Катя, – опять вмешался в разговор Иван Васильевич. - Ты повзрослела и что-то в тебе всё еще от детства есть.
- Ну, уж ты скажешь, - заметила мама Кати. Она уже настоящая женщина, в соку.
- Неправда ли, Арсений Петрович?
- Да, настоящая женщина,- только и мог ответить Арсений. Как водится, после застольных разговоров, перешли к разговорам уже в коридоре и на диване. Иван Васильевич пригласил Арсения в коридор покурить. Вынул «Беломорканал», но Арсений вежливо отказался. Да вы и не курите!- воскликнул Иван Васильевич и похвально кивнул. Закурив, он стал заполнять паузу в разговоре с Арсением.
- А вы знаете, после смерти Сталина, наверное, заметили, как-то свободней стало, я имею в виду высказывание своих мыслей и идей. После испытаний нашей атомной бомбы, мы можем теперь позволить и критику на международной арене. Вы, наверное, знаете как механик, что наши самолёты уже могут нести эти заряды.
- Я, Иван Васильевич с некоторых пор стал меньше знать и меньше говорить, на любую тему. Жизнь, знаете ли, научила, и проходить это снова я не хочу.
- Понимаю, понимаю, Арсений Петрович, у нас многие прошли через это. Через что, он не уточнил. В это время Катя с мамой рассматривали имущество, выставляли банки, консервы с икрой и рыбой. Распаковывать медвежью шкуру не стали. Посмотрели сложенную одежду, полярники и всякую мелочь, которую Катя приобрела, зная, что в жизни может пригодиться.
Разговоров было много, но никто не спрашивал, где они были, что делали, и ни одна из сторон этой темы не касалась. В это время, в воздухе все еще витал ореол секретности и внутреннего страха. Так незаметно и прошли три дня. Арсений и Катя бегали по магазинам. Но покупать, много не стали. Арсений рассудил, что нужен свой угол, а уж потом всё остальное. Катя понимала и соглашалась с ним. Они никак не верили, что оказались совершенно в другом мире, и не могли насытиться им.
И вот снова в пути на завод, где раньше работал Арсений. Город разросся, завод выпускает и военную технику и гражданскую. Первый поход в отдел кадров завода был положительным. Хотя и сменился состав и многих Арсений не знал, многие не знали его, но были старые кадры, из комсомольских работников, которые помнили Арсения. Вопросов особых не задавали, все с пониманием относились к его судьбе, и как могли, помогали. Помогли устроиться в общежитии, пообещали выделить квартиру в течение года.
Арсений понимал, нужно показать себя в работе, а уж потом что-то просить. Устроили и Катю. Узнав, что она дочь учёного, быстро оформили ее в заводскую лабораторию. Арсений и Катя, просто не замечали, что жизнь устроила им испытание, они верили, что это всё они должны пройти, иначе это

просто пройдет, как дым рассеется, и ничего не останется. На работе Арсений включил все свои знания, свои таланты. И вскоре был уже на Доске почета. Ему доверили бригаду, о прошлом его мало кто знал, кроме первого отдела завода. На хорошем счету была и лаборант Катерина Степанова. Вскоре им и квартиру дали. Вначале хотели одну комнату, но секретарь парткома настоял на двушке. - Что мы потом, будем снова рассматривать, если у них дети пойдут?
И дети появились. Арсений и Катя решили взять из детского дома ребенка. Усыновили двоих – брата и сестру.
Теперь в их жизни была цель и любовь, отданная детям.
Однажды, Катя, посмотрев на Арсения, заметила, что тот ходит задумчивый и не слышит её.
- Арсений, я не знаю правильно или нет, но я думаю тебе нужно запросить посольство Болгарии и попытаться найти твою первую любовь. Если ты не хочешь, я сама напишу. И написала. Через год пришёл ответ. Надо сказать, что посольство добросовестно всё выполнило. На ваш запрос сообщаем что:
Вадена Коешова – Ключина проживает на территории Болгарии, в селе Зелена Бора. Имеет двух детей Арсений и Иван.



« Иван Николаевич Ключин, решением миграционной службой Болгарии был определён видом на жительство, получив разрешение от властей СССР. Решение было вынесено с обоюдного согласия сторон, основанного на братских отношениях двух государств и в заявлении вышеуказанных выше граждан.
Посол Болгарской народной республики
И.К. (Станков)»

Когда Катя прочитала этот ответ, то Арсений стал ходить по квартире, он понял, что мужем Вадены стал его друг по службе Иван Ключин. Ведь он знал Вадену и видел ее. Но за эти годы они поняли, что выжить Арсений не мог, и надежды у Вадены не осталось. Они же знали, куда попал Арсений, а это означало – конец. – Ну, что будем делать Арсений. Может тебе поехать к ним?
- Нет, Катя, делать этого не нужно, пусть они думают, что меня нет. Не надо вносить в их жизнь сумятицу, которая может разрушить их счастье. Пусть всё остаётся как есть.
Долго молчал лейтенант Кошелев. Молчал и Арсений Петрович. Нарушил молчание Олег. - Вот так Арсений Петрович, все мы живём в рамках закона от рождения до ухода в иной мир и даже в любви.
- Да так и живём, - ответил Арсений.










































































Грех


Раньше побережье Чёрного моря было намного свободней. Раньше - это лет тридцать, пятьдесят назад. Потом стали появляться различные постройки, строились заборы и дачи заслуженных и великих людей. Хотя эти люди ни чем не отличались от простого человека, у них было другое положение в обществе. И вот, хоть как-то быть не в отрыве от своего народа, и быть больше с ним и походить на этот народ, стали строить по соседству пионерские лагеря, гостиницы и другие базы отдыха. Из всего этого нагромождения, в совхозе Цитрусовый, выделялся своей монументальностью, пионерский лагерь: «Пионер севера». Сюда съезжались пионеры с тех регионов, где добывали нефть и газ: с Тюмени, Уренгоя, Нижневартовска. И даже в те времена, эта отрасль не бедствовала, и денег на строительство различных санаториев и баз, не жалела. А пионерский лагерь был красавец, и забор у этого пионерского лагеря был огромный, высотой около трёх метров, только колючей проволоки по верху не было. Зато надписи на заборе были: «Посторонним вход воспрещён!». - Это я - то посторонний!? - возмущался Георгий,- каждый раз, подходя к пионерскому лагерю. – Это наша земля, мы это все строили! – негодовал он.
Георгий учился в одном из строительных институтов Тбилиси. Он всегда готовился к экзаменационной сессии один. Друзья обычно собирались кучками и готовились вместе. Но это была не подготовка, а что-то вроде тусовки. Всегда эта сходка заканчивалась коллективным походом на дискотеку или к кому-нибудь в гости. Поэтому Георгий уходил, искал тихое место, часами лежал с учебниками, читал и делал выписки. На курсе он, конечно, старался не выделяться среди друзей, но твёрдая четвёрка у него всегда была. Зато умником он не слыл, и зависть к нему никто не испытывал. Укромное место он нашёл именно здесь, в пионерском лагере за забором. Не смотря на предупреждающие надписи, он нашёл доску в заборе и отодвинув её, пролазил на запрещенную территорию. Ложился на принесённый с пляжа лежак, подстилал на него часть своей одежды и лежал со своими конспектами. Кусты скрывали его от посторонних глаз. Только изредка какой-нибудь заблудившийся пионер, зашедший по нужде в кустики, натыкался на него, но тут же убегал при виде плотного, загорелого до черноты постороннего парня. Георгий упорно занимался. Крики детей с моря не тревожили его. Мероприятия пионеров, ходьба с горном и барабанами его не отвлекали. Он обжил свой закуток и привык к этому месту. Только иногда лежак кто-то убирал, и ему снова приходилось добывать другой - Наверное, сторож, который обходил территорию по вечерам, - думал Георгий.
В один из таких дней, привычно отодвинув доску в заборе, он не нашёл своего лежака на месте. Идти за другим ему не хотелось. Постелил свою куртку, разложил свои конспекты и учебники, улегся, поплотней, и углубился в чтение очередного параграфа. Не сразу услышал он, что его кто-то окликает.
- Гражданин! Гражданин! Вы что, глухой? Здесь не положено находиться посторонним! Георгий сел, отложив конспект и учебник. Внимательно посмотрел на девушку, которая обращалась к нему. - Здравствуйте, - вместо ответа поздоровался Георгий. Судя по возрасту, это была пионервожатая. Смуглое тело, чёрные волосы, правильные черты лица, словно она не подошла, а спустилась с небес. И её обращение: « Гражданин», никак не шло к её доброму и открытому взгляду. Пионервожатая от его неожиданного – « здравствуйте», растерялась и не знала, как, ей быть дальше. То ли продолжать настаивать, придавая своему голосу строгость, то ли поздороваться, но в этом уже не будет серьёзности. Она выбрала последнее, поздоровалась.
- Здравствуйте. Это её « здравствуйте» решило всё, Георгий поднялся. Сидеть и в тоже время разговаривать с девушкой он не мог. Чуть шагнув в её сторону, он, поклонившись, произнёс своё имя, - Георгий. Пионервожатая, словно повинуясь его воле, протянула руку и сказала,- Таня. Георгий легко коснулся её руки, и тут же почувствовал, что это прикосновение он запомнит навсегда. Это было не повседневное прикосновение и пожатие рук друзей , это было что-то необычное, что Георгий понять не мог.
Она явно засмущалась, при виде молодого парня в плавках. Георгий заторопился, стал, путаясь в вещах надевать брюки.
- Извините, - вдруг стал извиняться Георгий. Тут хорошо, никто не мешает.
- Но тут же нельзя, тут пионерский лагерь, мало ли что.
- Я понимаю, - застёгивая брюки, произнёс Георгий. Но если разобраться, Таня, я не посторонний.
- Ну, как же не посторонний? - спросила она. – Как же ей объяснить, - подумал он и решил не продолжать эту тему, а просто сказал:
- А я живу тут не далеко. Очевидно, этот ответ вполне устроил Таню. После небольшой паузы Таня спросила :- А вы где учитесь?
- В строительном, в Тбилиси, готовлюсь вот к сессии.
- А что, дома не дают готовиться?
- Да дома шум постоянно, то Георгий делай, то беги, позови кого-нибудь, то гости придут.
- А я подумала, что какой-то пьяница забрёл на территорию. Пионеры сказали мне, что здесь какой-то мужик лежит. Георгий захохотал: - Заложили они меня, бдительные они у вас.
- Таня, а ты случайно не грузинка? Очень ты похожа на неё. Таня была явно польщена.
- Вы только не показывайтесь, а то директор у нас строгий, – и побежала в сторону ближайшего домика. Георгий долго смотрел ей в след. Потом сел на траву. Учебники были отложены, он машинально сложил всё в сумку и стал ждать: - Придёт или не придёт? - думал он. Конечно, ей неловко стало. Пошла, порядок наводить, а тут получилось всё не так. Но мне что-то не хочется совсем уходить отсюда. - Что это со мной? - подумал Георгий. И сам себе ответил: - Такую красоту я встречаю впервые. Она пришла. - Утрясла кой,- какие дела, - чуть запыхавшись, доложила она Георгию. На ней было лёгкое платьице из ситца, нисколько не скрывавшее очертания её тела.
- Георгий, а вы где тут живёте? - спросила она его, хотя он ей уже говорил, что живет неподалеку.
- Да тут, на Лиселидзе.
- А, ты, Таня, ой извини меня, что я на ты перешёл, это как у кого принято. Но я думаю, давай на ты, это уровняет нас в обращении и будет балансом в нашем знакомстве.
- Вот это да! А я и не знала, что так нужно при знакомстве, - смеясь, заметила Таня, - Ведь не так часто приходиться знакомится, работа, поездки, музыкальная школа.
- Ничего неудобного нет, но думаю, тебе это интересно, да и долгая это история. Тут группа пионеров загорланили, где-то на территории: - Татьяна Фёдоровна! Таня-я-я-я!
- Это меня ищут, не могут без меня ни одного мероприятия провести, - с досадой заметила она.
- Ладно, Георгий, ты уж извини, но о твоём присутствии тут, наверняка уже знает директор. Так что, тебе лучше уйти, а то и мне попадёт.
- Расскажу тебе о своей биографии в следующий раз. - Если встретимся
- А почему нет, я завтра снова приеду сюда, я думаю, что теперь я не посторонний? Таня снова протянула руку Георгию и мягко коснулась его руки. Георгия словно ударило током, он замер, и в растерянности только и смог сказать:- До завтра.
Таня, повернувшись, побежала к пионерам, выстроившимся перед летним клубом лагеря.
- Ну, где ты ходишь? -укоризненно спросила подруга Тани, Катя.
- Ты знаешь Катька, тут у нас на территории нашёл место для занятий парень, грузин. Это не парень, а какой-то Геракл. У него такое тело. Они пошли впереди колонны пионеров, направлявшихся в город для осмотра достопримечательностей.
- Да ты что, Танька? Неужели сразу и голый был?
- Ты что? Он загорал, хотя ему загорать не нужно, он и так, - она хотела сказать - чёрный, но сказала: - смуглый.
- Но на лицо-то как?
- Это не лицо Катька, а картина, на которую можно смотреть не отрываясь. Боюсь, что он больше не придёт. Или его директор застукает. Наши с тобой воспитанники, наверное, уже донесли о нём.
Вечером после отбоя Таня и Катька сидели около клуба в беседке и продолжали разговор.
- Знаешь, Танька, я против твоего знакомства с этим грузином. Я сколько не слышала об этих знакомствах, все говорят, что они обманывают нашего брата.
- Знаешь, я не маленькая и не думаю, что кто-нибудь меня обманет в этой жизни. Но мне кажется, что этот парень не способен на такое, да и я чувствую. Она не стала говорить, что она чувствует.
- Ты что, влюбилась что ли, - глядя на Таньку в упор, спросила Катька.
- Не знаю, может быть.
- Ты что, завтра пойдёшь опять его выгонять.
- Может, и пойду, давай пойдём лучше спать. И они пошли в свой спальный корпус. Таня разделась, накинула на себя простынь, но долго не могла уснуть. Катька всё время донимала её вопросами: - Таня, Тань, может это и есть любовь с первого взгляда.
- Не знаю Катька, а если у него, эта любовь тоже с первого взгляда.
- Ну, вот поглядите, друг на друга, и вся любовь, - засмеялась Катька. Только за полночь они уснули, устав от разговоров.
Домой Георгий шёл, ничего кругом не замечая. Встречая знакомых, здоровался с запозданием. - Извините, - говорил он, - Задумался. Дома, мать, подавая на стол, заметила, что с сыном не ладно. - Стал задумчивым, молчит, уж не заболел ли? - подумала она. На вопрос, что с ним? Ответил:
- Нет, не заболел, просто перегрелся на солнце.
- Много занимаешься, - ворчливо заметила мать, - Отдохнул бы.
- Некогда мама отдыхать. А где отец? - спросил он.
- Да там, в саду, кажется, - махнув в сторону сада, ответила мать.
- Пойду, помогу ему. Чтоб как-то отвлечься и снять подозрение за своё здоровье, принял решение Георгий. Встав из-за стола и чмокнув мать в щёку, пошёл в сад. Но и там за работой, Георгий не мог освободиться от мысли о девушке Тане. Георгий хорошо знал, что он помолвлен с соседкой. И все родственники, давно знали это, и не один раз уже отмечали это событие, благословляя детей на совместную жизнь. Мать постоянно твердила ему: « Пора сынок думать о создании семьи. Ведь годы идут, а мы стареем. Хочется понянчить внуков». Георгий на приставания матери всегда говорил, что нужно сперва получить образование, а уж потом думать о другом. А мать соседки, всегда при встрече подбивала его мать: « Моя Тамара засидится в девках, пока ваш Георгий решиться». Эти наступления матери и соседки, выводили его из себя. Он бежал из дома, лишь бы не слышать эти понукания. Тамара была, девочка ничего и семья не плохая. Училась в медицинском училище. В институт не захотела. Женщине,- говорила, - И этих знаний хватит на жизнь. Георгий ходил с ней в кино и на танцы. Встречались и сидели на скамейке у дома. В общем, жили, как и подобает соседям, и отношения были между ними как у брата с сестрой, вот и всё. И что-то в их отношениях любви-то не просматривалось. Но тот закон, закон предков должен быть соблюдён. Этим жили и его отец, мать и родители Тамары. Кое-как, скоротав остаток дня, Георгий улёгся в своём « скворечнике». Так он называл подсобное помещение в глубине сада, куда уединялся от родительских пересудов и суеты в доме. Уснуть долго не мог, в голове была одна мысль: - Придёт или не придёт, эта похожая на грузинку Таня?! Утром, вскочив с постели, наскоро попив чая, схватил свой конспект и почти бегом бросился в сторону пионерского лагеря.
Таня энергично провела всё, намеченное по плану. Утром всем пионервожатым, положено было вставать раньше официального подъема. Подготовиться самим. Умыться, привести в порядок свои койки, разбудить и провести зарядку со своими отрядами. В этой начатой суматохе дня, Таня постоянно думала об этом грузинском парне и никак не могла отлучиться, чтобы посмотреть, не пришёл ли он на своё место у забора. Когда сели завтракать, Катька, сидевшая за одним столом с Таней, увидев, что та всё время думает о чём-то, и отвечает невпопад на её вопросы. Предложила: - Тань, а Тань, чего ты мучаешься, не придёт твой грузин. Это так случайность. Что думаешь ты у него одна? Все они одинаковые.
- Ну, ты, Катька даёшь! Ты, что это все знаешь? Болтаешь, наслушалась от других всякой ерунды.
- А что, люди зря говорить не будут, - парировала Катька.
- Знаешь, давай не будем. Если придёт, значит это серьёзный грузин, - почти шёпотом объявила Катька.
- Давай твой отряд и мой объединим, пока по программе у нас почти одинаковый распорядок, а ты сбегай, посмотри. Пришёл, нет. Думаю, директор не заметит твоё отсутствие, - предложила Катька Тане. - Но я уверена, он не придёт. Ну а если придёт, то ты уж не торопись, я за тебя тут постараюсь. Вы уж там недолго целуйтесь, - захохотала Катька.
- Не обижайся, Катька, но ты, дурочка, неужели я способна на это с первой встречи?
- Ладно, согласна - Я только сбегаю, посмотрю и обратно.
- Тань, а мне тоже охота посмотреть, - снова засмеялась Катька.
- Придёт время, посмотришь. Я ещё сама не успела рассмотреть, а ты лезешь! - уже посерьёзнела Таня.
- Ну, я пошла - сказала Таня, когда они вышли из столовой. Катя собирала два отряда в один, для репетиции в летнем театре.
Георгий, как всегда, отодвинул в заборе доску в сторону, протиснулся в отверстие и стал наблюдать за происходящим на территории лагеря. Таню он узнал сразу. Лёгкой походкой она отделилась от группы пионервожатых и направилась в его сторону. Сердце у Георгия стало биться с перерывами. Все волнения его улеглись сразу, когда Таня, подходя, спокойно приветствовала его:
- Привет Георгий! Вот, как обещала.
- Привет, - сказал Георгий, как-то не уверенно протягивая руку. Таня положила в его ладонь свою. Они ненадолго замолчали, не зная о чём говорить дальше. Выручила Таня:
- Давай Георгий, сходим в ваш городок, мне нужно кое-что купить, да и девчонки заказывали покупки. Я подменилась со своей подругой. Только давай выйдем по твоему ходу, где ты проходишь сюда, - быстро проговорила она.
- Конечно, конечно, - засуетился Георгий, отодвигая доску в заборе и предлагая первой пролезть Тане. – Конечно. Пролезая в образовавшийся лаз, продолжала Таня:
- Если нас увидят, то в лагере это будет первая тема для разговоров. Катьке, конечно, доверяю, но кто её знает, всё может быть. Но хуже будет, если узнает директор. И, наверное, не хорошо будет и тебе Георгий, если и твоя подруга узнает? Таня решила сразу узнать, кто есть кто?
Георгий подавал Тане руку, если на пути встречались какие- нибудь препятствия. Таня, подняв платьице, переступала их, и они снова шли.
- Почему, Таня ты так говоришь? – стал перекладывать из рук в руки свой конспект, спросил её Георгий. - И откуда ты знаешь, что у меня есть подруга?
- Ты же тут давно живёшь, и не может быть, чтоб у тебя не было подруги.
- В этом ты права, Таня. Если давно живёшь на одном месте, то у тебя непременно есть друзья и подруги. Так же как и у тебя, наверное.
- Может у тебя, Таня тоже такое же положение?
- Я прямо теряюсь, что ответить, ты так правильно говоришь и понимаешь. Георгий был польщён. Он старался идти рядом, но не задевал Таню, стараясь быть внимательным, предупреждая, где и куда нужно ступать. Чувство робости перед ней не покидало его, хотя он старался быть уверенным в разговоре с ней. Стали попадаться знакомые и друзья Георгия. Здоровались с ним, говорили по-грузински, заодно обращались по-грузински и к Тане, принимая её за свою. Таня только смеялась в ответ. Выручил Георгий, отвечая заранее слишком любопытным. Потом смеялся, объясняя всем, что она, Таня, гречанка и грузинский она не знает. Таня так же смеялась и говорила, нужно будет мне учить грузинский, а то меня всё время с кем-то путают. Так в разговоре они прошли, чуть ли не весь городок. Таня приобрела что-то из женского обихода, и они пошли в сторону пионерского лагеря, по той же дороге, по которой шли раньше. Таня спросила Георгия:
- Покажи, где твой дом, Георгий? Если это не секрет, конечно.
- Какой может быть секрет. Немного нужно свернуть в глубину этих строений, и мы на улице Лиселидзе. Да вон он, наш дом с зелёной крышей! - он показал рукой на видневшую вдалеке крышу дома, выделявшуюся зелёным цветом.
- Хорошо, Георгий, но нам нужно спешить, вернее мне нужно спешить, а то там потеряют меня. Директор у нас строгий, чуть что выговор, или отправит домой. Мы же с моей подругой остаёмся до конца сезона, до августа, с последним заездом уедем домой.
- Таня, ты не рассказала о себе. Если можешь, расскажи, пожалуйста, - попросил Георгий. Он слушал Таню внимательно, не потому что это была его природная внимательность и уважение к женщине, а потому что он был поражён её голосом. Это был не просто звук, как он представлял, пение какой-то птицы, какой он ещё не встречал. Звук её голоса успокаивал и завораживал. Георгий всё ещё сомневался. Ему интересно было, как такая красивая девушка, остаётся одна и у неё нет кавалера, он даже как-то расстроился, думая, что она что-то не договаривает. Но Таня, словно угадывая его состояние, просто стала рассказывать свою биографию. Раз это интересно, этому красивому парню.
Родилась на Урале, в небольшом городке. Училась в школе. Закончила и вместе со школой закончила и музыкальное училище. По направлению уехала в Нижневартовск. Там и живу, работаю в музыкальной школе. Летом отправляют нас сюда в пионерский лагерь, пионервожатыми. Мама моя участник войны, была замужем, разведена, снова замужество. У меня есть ещё сестра, сводная. Так, что в моей жизни, нет ничего особенного. Георгий из чувства такта не стал спрашивать, кто её отец. Уж больно она похожа на грузинку.
- Ну ладно, Георгий пойдём быстрее, а то меня уже, наверное, ищут в лагере. Георгию так не хотелось расставаться с нею. С ней, ему казалось, он где-то в другом мире, что всё в этом мире другое, новое, неведомое ему. Они быстро дошли до знакомой дыры в заборе. Георгий пропустил Таню вперёд, придерживая рукой доску. Дождался, когда Таня, подняв платьице, переступила на другую сторону, пролез сам. Они долго стояли, не зная, что ещё сказать друг другу.
- Ну ладно, мне пора, - первой прервала молчание Таня, протягивая руку Георгию. Георгий не взял, а схватил эту руку обеими руками и долго не отпускал.
- Георгий, отпусти же меня, мне пора. И не дай бог нас увидят тут, то будут у меня неприятности.
- Я не хочу неприятностей для тебя. Давай завтра встретимся здесь у забора, я буду ждать.
- Не знаю, Георгий, мне неудобно каждый раз просить подругу подменить меня. Давай лучше вечером, после отбоя, если я не буду дежурной по лагерю. Так лучше будет, мое отсутствие никто не заметит, да и Катерина не подведет.
Да и тебе Георгий, учить же надо конспекты, а я отвлекаю тебя. Не сдашь, я буду виноватой.
- Я согласен Таня, - упавшим голосом ответил Георгий.
- Так что сегодня, после отбоя, я жду тебя Таня. Таня быстро повернулась и почти бегом побежала к своему корпусу. На бегу повернулась, махнула рукой и крикнула: - Да! Да! Он долго стоял и провожал глазами убегающую Таню. Видел, как к ней подбежала её подруга, как громко крикнула:
-Ну, где ты бродишь? Тебя уже директор ищет, бегом к нему! - скомандовала Катька.
Таня, отдав купленное подруге и поправив платье, спокойно прошла в комнату директора.
- Здравствуйте, Иван Иванович, - заходя, первой поздоровалась Таня.
- Здравствуй, здравствуй Татьяна. Что-то я последнее время найти тебя не могу. Нужно менять нашу газету. Ты же у нас редактор, нужно поменять план на следующий заезд. Работы много. Из четвёртого отряда ребята балуют куревом. Я уже с одним из них говорил. Одним словом, с вашей стороны нужно принимать меры. Но ты, Татьяна слишком часто где-то отсутствуешь.
Таня внимательно слушала Ивана Ивановича, человека дотошного во всём. Недаром его направили сюда от управления нефтедобычи, где он занимал должность по общим вопросам. Направили его сюда потому, что он не только занимался общими вопросами, но много знал того, чего он знать не должен был. Чтобы отдохнуть, хотя бы лето, от всяких скандалов по многознайству Ивана Ивановича в коллективе, его и назначили директором пионерского лагеря. Таня поняла, что и тут этот пожилой, лысеющий, толстенький мужичок, окружил себя доносчиками и любимчиками. И, наверное, он уже наверняка знает о ней. Но Таня вела себя так, как будто ничего не знает, и ничего не случилось. - Я Иван Иванович отлучалась в магазин, нужно было кое-что купить.
- В следующий раз Татьяна, имя «Татьяна» он произнёс как-то твёрдо, - В следующий раз прошу ставить меня в известность, куда идёте.
- Хорошо, Иван Иванович, - певуче ответила Таня.
- Иди, Татьяна и занимайся работой. Иван Иванович постучал карандашом по столу. Это означало, что разговор закончен.
- Хорошо! - ответила Таня и тотчас выскочила из комнаты директора. Таня побежала к отряду, там, где Катька уже командовала обоими отрядами. Подбежав, она громко крикнула ей.
- Давай моих архаровцев! А директору шепнул уже кто-то, доложил обо мне. Хотя он мне не сказал, что я встречалась, но я догадалась, что он уже знает.
- Да ты что, Танька, это не я, я как рыба
- Да, я знаю, есть у него наши цыплята, кто и за нами следит.
- Ладно, давай проведём собрание об этом. Это недостойно пионеров.
- Давай готовиться к концерту. Пошли все на репетицию! - скомандовала Таня. Все отряды направились к лесному театру.
Георгий сел на траву, чтоб его не видели. Учёба не шла в голову. Перебирая свои конспекты, он так и не смог сосредоточиться. Быстро встал, подхватил тетрадки и почти бегом бросился домой, думая о том, как он проведёт время до отбоя в лагере. Как они будут снова с Таней, и о чём будут говорить. Дома забрался в свой скворешник, лёг на койку в углу комнаты, открыл конспект, но ни как не мог сосредоточиться. Перед глазами стояла она, Таня. Крик матери вывел его из этого состояния:
- Георгий! Георгий! Иди обедать, ты, где пропадаешь? Он знал, что мать не отстанет от него и, открыв дверь, крикнул:
- Я здесь, мамо! Но я не хочу есть. Мать что-то проворчала и ушла в дом. Вскоре пришёл отец, работавший на винограднике, возле дома. - Ну, сейчас начнётся, - подумал Георгий. Опять мать будет говорить отцу, что меня нужно срочно женит. Отец в ответ только поддакивал, но ничего определённого не говорил: « Ты мать живёшь ещё там, далеко сзади, а нужно жить впереди. Другие нравы, другие порядки». « А что скажут люди, соседи» - возражала мать – « Ты об этом подумал?»
- Меня не интересует то, что скажут соседи и те же люди, пусть их интересует то, что скажу я.
- Вот-вот, тебя судьба сына не волнует. Отец, запивая еду бокалом красного вина, громко заявил, давая понять матери, что разговор на эту тему закончен.
- А судьба сына не только моя забота, или твоя, но и его самого. Встал из-за стола, напевая медленно мотив старой грузинской песни, и пошёл в беседку, подремать после обеда.
У Тамары Беркуладзе, родители так же решали породниться с Оргашвили. Кроме Тамары у них был ещё сын Арик. Парень хулиганистый, в школе учился кое-как. Рано стал курить. И в школе у него была отдельная команда парней, которая всегда была не прочь подраться с другими ребятами. Тамара училась хорошо. Иногда Георгий провожал её в школу и обратно. Но влечения какого-то у Георгия к Тамаре не было, отношения чисто дружеские. А на танцах Георгий просто избегал её. Но в обиду её никому не давал. Вместе с братом Тамары давали отпор обидчикам. С годами, когда стали они постарше, уже редко встречались и сидели на скамейке у дома. При встрече здоровались и быстро уходили по своим делам. А тем для разговора со временем оставалось всё меньше и меньше. Но соседи, знакомые и друзья, прочно усвоили, что эта пара уже состоялась. Тамара понимая, что Георгий не питает к ней чувства любви, старалась не очень навязывать себя - Перебесится, - думала она, - Одумается. Но в то же время боялась, что кто-нибудь положит глаз на её красавца Георгия. Постоянно наводила справки, где он пропадает, с кем встречается, что говорит о ней. Мать Тамары, Нина и мать Георгия Гинея уже тайком готовились к свадьбе. Уже назначили срок, когда молодое вино будет готово. Составили в уме список гостей и все вопросы организации этого торжества тоже обговорили. Беркуладзе, отец Ираклий и отец Тамары Сурим, были похожи друг на друга, своим складом ума и своими жизненными устоями. Часто сидя друг с другом, они меньше говорили о молодых людях, а больше пели, выпив хорошего вина. А если и были разговоры, то о политике и об урожае винограда. В политике всё сводилось к тому, что руководство не слушает их, и делает ошибки. Потом переключались на женщин, которые всё портят, не слушая, опять же их. Поэтому, всё кругом не всё как надо. Так что вопрос соединения Тамары и Георгия оставался за женской половиной.
Мать Георгия равнодушно следила за сыном. Её материнское чутьё подсказывало ей, что Георгий чем-то обеспокоен. Она женщина знала, в нём проснулся мужчина, и кто-то теперь растревожил его мужское сердце. Она всячески пыталась узнать у сына, что и кто виновник его, такого состояния. Георгий, ходивший по двору туда-сюда, кое-как дождался вечера, старался не показывать вида матери, что чем-то обеспокоен. За ужином на её вопрос: - Что с тобой, сынок? - он ответил:
- Много занимаюсь, мамо
- Занимайся, занимайся сынок, - успокоительно говорил отец, стараясь успокоить мать с её подозрениями. - Вижу, у тебя свет горит допоздна, всё занимаешься? Давай, сынок, нашу фамилию должна знать Грузия.
- Да, наверное, нашу, и фамилию соседа, Грузия уже знает, - вставила мать.
- Это никому не вредит, пусть знаю! Георгий не стал мешать разговору, поблагодарил за ужин и пошёл в свой уголок в конце сада. Зажег свет и взял в руки конспект. Пытался вникнуть в формулы и задачи, но в голову ничего не укладывалось. Он отложил тетрадь и стал смотреть на стрелки часов, приближавшихся к нужному часу. Дождавшись, когда отец с матерью, выключив телевизор, улягутся спать, вышел из своего жилища. Осторожно открыл калитку, чтобы не скрипела, и быстрым шагом пошёл в сторону лагеря. Подойдя в темноте к месту, где он всегда отодвигал доску в заборе, с удивлением заметил, что доска, которую он легко отодвигал, крепко прибита. Сразу мелькнула мысль, - Кто это сделал? Но пока он раздумывал над этим вопросом, за забором послышался шепот. Георгий сразу определил, это Таня.
- Георгий, - шептала она. Это сегодня наш сторож дядя Коля починил забор, по указанию нашего И.И.
-Кто такой И.И? спросил Георгий
- Да это наш директор Иван Иванович. Видимо ему кто-то уже доложил о нас с тобой. Знаешь что Георгий, я уже тут давно стою, и знаю где нам пройти. На проходной нельзя, там как раз дежурят. Иди вниз в сторону пляжа, там я выйду к тебе. Сердце у Георгия стало биться с перерывами. Слова Тани: я там выйду к тебе, словно огнём обожгли его сердце. Он не пошёл, а побежал по склону, заросшему кустарником к пляжу, там, где не было этого забора. Таня тихонько прошла по тропинке к пляжу. Была тишина, фонари пятнами света ложились на территорию. Они одновременно вышли к пляжу. Таня перешагнула через какое-то бревно, лежавшее на берегу и почувствовала, как Георгий взял её под руку. Таня не стала освобождаться от его руки. Так они пошли вдоль берега. Первой заговорила Таня:
- Знаешь, мы с Катькой долго не ложились спать. Надо было уложить своих архаровцев. Они после бурного дня не хотят спать. Вот и ходишь, убаюкиваешь каждого. Потом сидели немного в беседке. Катька пошла в корпус, я сюда. Я, тоже не знала, что доски прибиты. Девчонки в нашем корпусе тоже не все дома. У нас же и парни пионервожатые есть, вот и встречаются. Но И.И. строгий, уже не раз предупреждал, что не допустит такого разгильдяйства. Георгий слушал, не перебивая Таню. Но после слов «разгильдяйство», он захохотал.
- Сам то ваш И.И не был разгильдяем.
- У меня мама постоянно тоже за мной следит, за моим поведением, словно я маленький.
- Она, наверное, тебя любит. Ты же один у папы с мамой, наверное?
- Да один. Он не стал говорить о соседке, о помолвке, да и считал это всё пережитком. Да и не знал, как среагирует на это Таня. И просто не касался этой простой темы и не нужной для него. Идти под руку стало не удобно, и Георгий просто взял Танину ладонь в свою. Так покачивая руками, они шли и шли возле волн с тихим шелестом облизывающих берег.
- А кто твои родители Георгий? Спросила она.
- Папа простой рабочий на стройке больше работал. Вот он и настоял, чтоб я был строителем. Что нибудь строить, а не разрушать. Это каждый человек должен в своей жизни делать. И я считаю, тоже, как отец, это правильно. Мама у меня швея. Она всё шьет на нас и на себя. Много шьет и теперь, но только себе и по заказу. Зрение у неё теперь плохое. Часто просит меня в иголку нитку вдёрнуть.
- Моя мама тоже умеет шить, и у неё тоже такие же проблемы. А отца я своего не помню. Почувствовав, что Георгий спросит её об этом. После войны, мама встретила офицера, пожили вместе немного, но видимо после войны, женщин было больше чем мужчин, и выбор был большой. Хоть мама и скрывает всё от меня, но я понимаю это. Так вот и живём с мамой.
- Что мы всё идём с тобой, давай присядем, в какой нибудь беседке. Но на удивление все беседки были уже заняты. Георгий предложил просто сесть на оставленный лежак. Они сели.
- Знаешь Георгий, а мне нужно до двенадцати вернуться, а то И.И. всё время проверяет все ли на месте. Не хочется неприятностей.
- Но у меня нет часов.
- И у меня тоже, засмеялась Таня.
- Это значит, что в этом случае, люди счастливые, заметил Георгий.
- Извини Георгий, но что у тебя за фамилия. Скажи, наверное, какой-нибудь Швили, а Оргашвили, ты немного не отгадала.
- О! Хорошо запоминается.
- А твоя как? Тоже, наверное «кова», - Таня засмеялась.
- Ты так же немного не отгадал, моя фамилия Бокова.
- Ну вот, теперь мы Оргашвили и Бокова, заключил он.
- Таня, теперь нам осталось выяснить, не отнимали мы друг от друга чего нибудь. Георгий понял, о чём речь. Он был вообще поражён её чистым и простым поведением, знающей себе цену девушке.
- Да нет, Таня, мне как-то не приходилось. Есть подруги по институту, друзья, но это просто дружеские отношения.
- А мне, Георгий не приходилось встречать того, кто бы смог мне понравиться, - прямо сказала она.
- Я вот тебя Георгий не знала, но почему-то сразу верю и доверяю тебе.
- Ты знаешь, Таня, у меня такое чувство, что я давно ждал тебя. Они замолчали не зная, что дальше говорить. Таня думала, что ведёт себя не так, как всегда, и мысленно ругала себя за своё поведение. Но другое, что-то неведомое ей влекло её к этому красивому умному грузину. Георгий, словно под гипнозом осторожно обнял Таню за талию. Таня повиновалась ему. Они наклонил головы друг другу и губы обеих прильнули в первом сладостном поцелуе.
Таня, словно очнувшись от крепкого сна, вскочила и отбежала от места, где они сидели. - Постой, куда ты, я тебя провожу, - вскочив с бревна, крикнул Георгий.
- Не надо, Георгий. Мне пора, завтра встретимся, - крикнула она и побежала в сторону лагеря. Она бежала и чувствовала на губах его горячий поцелуй, его руки, лежащие на её талии. Уже запыхавшись, она остановилась у спального корпуса и словно пьяная прошла в свою комнату, где её ждала Катька.
Таня на цыпочках прошла в корпус, где спали пионервожатые девчонки. Ложилась, стараясь не скрипеть кроватью. Но Катька всё же дождалась Таню и не спала. - Ну, как ты? - шепотом спросила она у Тани. - Ты что, по настоящему влюбилась что ли?
- Сама не знаю, Катька. Но это, наверное, то самое, которого мы девчонки всегда ждём.
- Ты знаешь, И. И уже приходил, но я сказала, что ушла в туалет. Не будет же он там тебя искать.
- Давай спать, - предложила Таня, завтра рано вставать.
- Ты что, Танька, неужели была близко с ним.
- Да ну тебя, Катька, близко не близко, просто рядом была. - ответила Таня и закрылась подушкой, чтоб не слышать больше Катькиных вопросов.
Георгий, уходя из своего домика, оставил свет включенным. Он знал, что мать, вставая, всегда смотрела в окно - горит, нет огонь у Георгия. Если горит, значит, учит сын свои учебники. И на этот раз, уходя, он, сделал так же. Домой он летел, как на крыльях, не чувствуя под ногами земли. Так же осторожно прошёл через калитку. Осторожно зашёл в свой домик и упал на койку. Подложил под голову подушку и долго молча смотрел в потолок, вспоминая прошедшие минуты встречи. Только к утру пришел сон. Прежде чем уснуть, Георгий всю ночь ворочался и скрипел кроватью. Утром мать собирая на стол, ворчала:
- Опять много занимается Георгий, к завтраку опоздает. Отец, Реваз Георгиевич, всегда садился за стол вместе с сыном, а сегодня сын почему-то задерживается.
- Пойди Реваз, позови его, а я пока заварю чай.
- Что это с ним? – спросил он у жены.- Не знаю, по-моему, он всю ночь не спал, занимался, наверное. Отец пошёл к летнему домику. Открыл дверь, и громко крикнул:- Георгий, подъём! Георгий соскочил с кровати, уронив одеяло на пол. - А! Что?
- Иди завтракать, студент! Георгий стал быстро собираться, бегом бежал к умывальнику. Отец не торопливо уселся за стол, тут же не далеко в саду, под деревьями и стал ждать сына. Георгий уселся за стол. Стал припивать чай и всё ещё был растерян. Отец смотрел на него. Реваз видел, что сын ведёт себя не как уставший от занятий, а что-то знакомое ему, Ревазу.
- Что, не выспался, сынок?
- Да нет, папа, просто долго сидел за учебниками.
- Ну-ну, давай занимайся. Только не переутомись, сынок, - похлопав Георгия по спине, заметил с усмешкой отец. Георгий понял, отца не проведёшь. Отец ушёл за калитку, посидеть после завтрака на скамейке у дома. Там его уже ждал сосед Ираклий. Георгий заметил, что мать снова смотрит на него внимательно.
- Что это с тобой, сынок?- спросила она
- Да, так, мамо, просто переутомился немного. И стал быстрей уплетать завтрак, стараясь уйти от дальнейших расспросов матери. Он быстро покончил с завтраком и, чмокнув как всегда маму в щёку, побежал в свой летний домик, схватил первый попавшийся учебник по строительству, упал на койку и стал громко читать. Мать только головой покачала, услышав голос сына. Она гордилась им, ведь это её сын учиться в институте, не чета Тамаре, « Он у меня умница», - думала она. «Так лучше, а то жена будет командовать моим сыном. Так и должно быть», вздохнула она удовлетворённо, убрала со стола и пошла на ту скамью, где сидели соседи. Тем для разговоров со временем, оставалось все меньше. Соседи, знакомые и друзья, прочно усвоили, что эта пара уже состоялась. Но Тамара понимала, что Георгий не питает к ней чувства любви, и старалась не очень навязывать ему себя. «Передурит», - думала она, «Одумается», - но в то же время боялась, что кто-нибудь положит глаз на её красавца Георгия. И постоянно наводила справки, где он бывает, с кем встречается, что говорит о ней. Так, посидев на скамье, соседи расходились по своим делам, делая вид, что они тверды каждый в своём решении. Георгий, полежав немного, шёл помогать отцу по саду, чтоб как-то отвлечься от своих мыслей о предстоящей встрече. Но к полуденной жаре, он бежал к морю и проводил время на пляже.
Как ни старалась Таня успокоиться от встречи с Георгием, уснуть она так не смогла. Да и Катька всё не отставала с распросами.
- Тань, а Тань он же грузин, тебя это не смущает?
- Ты что, Катька! Грузин он или не грузин, какое это имеет значение. Человек ведь одним богом произведён и разница, наверное, не в том, кто на каком языке говорит, а в человеческом отношении друг другу, а в остальном мы едины.
- Да, да, я согласна, но как твоя мать к этому отнесётся, если до серьезного дойдёт.
- Ты, Катька, своим умом живи, а не маминым. Мы уже выросли, думать и отвечать за себя, и свои поступки сами будем. Что и в любви мы должны маму привлекать?
- Это правильно, Таня, так значит, у тебя любовь с Георгием?
- Точно, Катька я ещё не разобралась, но мне кажется, что любовь. Только к утру к ним пришел сон. Друзья Подолгу тормошили подруг, когда горнист, говорил – Подъём! День в лагере проходил как всегда: В походе и других мероприятиях. Катька помогала Тане, объединяя отряды для совместного проведения таких мероприятий. На собрании пионервожатых, поступило много предложений для объединения отрядов. Это было на руку пионервожатым. Они могли подменять друг друга для своего свободного времени. Но И.И. был непоколебим. Каждый должен отвечать за свой отряд. Но, не смотря на запрет, пионервожатые взяли пример с Тани Кати, и иногда делали так же. Находя причину для объединения отрядов, ребята и девушки находили время для встреч между собой. Иван Иванович, безусловно, знал об этом, и часто по ночам устраивал со своими помощниками проверки по корпусам. Таня мысленно торопила долгий летний день, уйти в вечер, дождавшись отбоя, когда на столбах загорались лампочки, и вокруг них начинали кружиться мотыльки и ночные бабочки. Таня надела брюки, чтобы комары и мошкара не слишком надоедали. Катька молча наблюдала за её сборами. Предложила взять с собой её сумочку с женскими атрибутами. Проводила Таню до пляжа, сказав на прощание:
- Будь осторожна, Таня!
- Ну, Катька! Желаю тебе со своей осторожностью остаться в девках, и, смеясь, скрылась за заграждением на пляже. Вернувшись в спальный корпус, Катя попросила другую пионервожатую на время лечь на койку Тани, а потом если пройдёт проверка, уйти на свою койку. Так делали многие, но всё же на всех не хватало подмены. И иногда в подмену приходилось включать пионеров – любимчиков. Катя поняла, что сегодня Таня, наверное, не вернётся вовремя, и переживала за подругу, представляя, что и с ней когда-то будет такое, что все называют любовью.
Перейдя ограждение, Таня остановилась, оглядывая вокруг, и увидела Георгия. Он быстро шёл к ней. Они поздоровались и, взявшись за руки, пошли по пляжу. Не смотря на позднее время, на пляже было много людей. Много влюблённых пар, расположившихся там и тут. Таня не знала что говорить, не знал, что сказать и Георгий. Тогда Таня стала рассказывать, что происходит у них в лагере.
-Ты знаешь, Георгий, я всё боюсь, как бы мне не попасть на разбор. Это у нас в лагере так заведено каждый день, в конце дня И.И.собирает совет. Это все пионервожатые, хозяйственные работники. Идёт разбор, кто нарушил режим и расписание, кто с кем подрался, кого поймали за курением. Злостных нарушителей отчисляют, и они отправляются домой в сопровождении. В следующий сезон они уже не едут в лагерь. У нас с Катей пока в отряде всё хорошо, но я боюсь, что тайное будет явным, тогда и до конца сезона мне остаться не светит.
-Но ты же не нарушаешь расписание, а режим это личное твоё. Ты же не в лагере для заключённых.
-Я, конечно, доверяю Кате, подруга она надёжная, но не знаю, что могут выкинуть наши подопечные. Что ни говори, Георгий, но я ведь так сказать на работе.
- Не переживай, Таня, я буду твоим самым дисциплинированным нарушителем. Таня засмеялась, сразу забыв все свои заботы. Они шли всё время, натыкаясь в темноте на влюблённые пары. - Знаешь, Таня, - обнимая её за талию, сказал Георгий, - Давай не будем пугать этих счастливых людей. Я знаю место, где мы можем спокойно посидеть, я там иногда купаюсь и загораю. Там никого нет. Кругом большие камни и не большая площадка с хорошим песком и купаться можно.
-А это далеко? - спросила она.
-Да нет, тут рядом. Держа Таню за руку, он провёл её между камнями, и они очутились в гроте. Тихо, даже плеск волн не слышен.
-Ой! Как тут хорошо, - негромко произнесла Таня, - Только немного душно.
-Да мы сейчас искупаемся, - снимая майку и штаны, сказал Георгий. Таня посмотрела, как Георгий раздевается и кладет одежду на песок, тоже стала снимать брюки и кофту. Георгий дождался, когда она разденется, взял её за руку и повёл к воде. Вода приятно освежала их тела. Искупавшись, вышли из воды, держа друг друга за руки. Оба упали на брошенную одежду. Таня теряла голову. Георгий давно её уже потерял. Неудержимая сила вдруг потянула их друг к другу. Губы их впились в глубоком и вечном поцелуе. Они окунулись в это постоянное сладостное чувство не в силах оторваться. Они забыли всё, забыли все свои земные вопросы, они были в другом мире. Тишину этого лабиринта нарушал слабый стон и шёпот ласки, заглушаемый поцелуем. Они долго лежали, раскинув руки. Говорить и думать ни о чём не хотелось. Таня вспомнила разговор между девчонками, что это очень больно, когда первый раз. Но ничего такого она не ощутила. Было просто очень горячо. Первой заговорила Таня.
-Что теперь будет? Георгий твёрдым голосом заявил, что всё будет хорошо. - Завтра пойдём к моим родителям, и я объявлю им, что женюсь на тебе.
-Нет, Георгий, этого делать не нужно. Надо сначала подготовить родителей, как твоих, так и мою маму. Так не нужно, а вдруг ты меня бросишь после этого.
-Я никогда никого в жизни не обманывал, и у меня этого в мыслях нет. Я никогда не встречал такой девушки как ты. Я люблю тебя, Таня, – целуя её, говорил Георгий.
-Я тебя, Георгий тоже полюбила, - они снова и снова шли в воду, падали на песок и опять любовный шепот сливался с приливом слабой волны моря. Уже когда далеко, за морской далью, появилась полоска света, Таня слабо охнула.
-Уже рассветает, мне нужно идти. Она стала быстро одеваться. Георгий тоже стал спешить, постоянно обнимая и целуя её.
-Так что давай, Георгий подождём со знакомством с родителями, пока ты их не подготовишь. А то вдруг я им не понравлюсь.
-Понравишься Таня, у нас ведь существует этот старый никому не нужный обычай. При рождении родители договариваются с другими родителями, где родилась девочка и как бы договариваются, одним словом это называется помолвка.
-А! Я понимаю, это вы как муж и жена уже с детства.
-Да, Таня, но это дурость в наше-то время такой старый обычай. Но он не для меня.
-Так кто же она, твоя будущая жена? - спросила серьёзно Таня.
-Таня, я мог бы тебе об этом не говорить, если не питал к тебе доброту и любовь, и я не хочу этого старого обычая. Я хочу, чтоб было так, как хочу я, а не другие решали мою судьбу. И не важно, сколько пройдёт времени, но я должен показать тебя своим родителям. Это моё право мужчины. Пусть все мои знают, что я твёрд в своих решениях.
-Я понимаю тебя, Георгий, но я боюсь, вдруг я им не понравлюсь.
-Ты не бойся, главное, ты мне нравишься, а остальное пройдёт само собой. Пока они шли, становилось светлее, парочки с пляжа уже исчезли. Подойдя к лагерю, Таня осмотрела себя. Георгий снова обнял и поцеловал Таню, долго не отпускал её из объятий. Таня уже силой оттолкнулась от него и побежала в корпус, где уже вставали пионервожатые. Встретив Таню, они удивились. О! Таня уже встала.
Катька проснулась и лежала, уставившись на пустую койку Тани. И тут увидела Таню, уже одетую.
-Ты что, Таня?
-Что, что, ничего.
-Но ты плачешь! -Таня сама не заметила, как слёзы капельками стекали по её щекам.
- Ты что, не спала?
- Ой! Катька! Не могу.
- Так ты ложись, я скажу что заболела, я всё сделаю, -засуетилась Катька. Таня упала на койку и заплакала. Вскоре к ней пришла врач.
- Что, Таня с тобой? Мне сказали, что у тебя болит живот.
- Да так, немного.
- Попей крепкого чая и всё пройдёт. Что-то и Вера из третьего отряда тоже жалуется на расстройство с животом. Она поставила градусник, посмотрела язык.
- Ничего страшного, бывает такое, пройдет. И ушла, посоветовав лежать. Прибежала Катька. – Ты что, даже завтракать не пойдёшь?
- Принеси мне, пожалуйста, сюда чего нибудь. Катька убежала. Вскоре она принесла ей тефтели, и чай. Села к Тане на койку.
-Ты чего это, Тань, что случилось?
-Вот то и случилось, я, кажется уже не девчонка, но самое интересное, что он хочет показать меня своим родителям. Что мне делать, Катюха? У него это кажется серьёзно по отношению ко мне.
- Ты что Тань, уже отдалась ему что ли?
- Если это называется, отдалась, то и он отдался мне. Что ты, Катюха в этом понимаешь, отдалась, не отдалась. Я думаю, что это любовь и всё это проходит. Тут в корпус вошёл Иван Иванович. Катька с испугу вскочила, уронив, уже пустую тарелку.
- Что это с тобой, Татьяна, да вы меня изведёте своими болезнями. Каждый день у кого-нибудь, да что-нибудь болит. - Перемена климата, Иван Иванович, наверное, сказывается. Следом вошла завхоз Инна Петровна, которую боялись не только пионеры, но и сам Иван Иванович. Частые доклады Инны о порче инвентаря и потере имущества, доводили его до кипения, и он срывал своё зло на пионервожатых.
- Тут Иван Иванович, дело, наверное, не в пище как вы изволите думать. Тут, наверное, совсем другое. Несоблюдение элементарных правил гигиены. Купаются, где попало, там, где простите меня, разное говно плавает, вот и результат. Мало им нашего пляжа.
- Инна Петровна, я понимаю ваше беспокойство, но всё же нужно проверять завозимые нам продукты.
- Но мы и проверяем, и врач всегда даёт добро. Нужно усилить контроль. Я вас попрошу.
-Хорошо, хорошо.
-Ну, как ты себя чувствуешь, Татьяна? - обратился, наконец, он снова к Тане.
-Да ничего, Иван Иванович, так небольшое расстройство, пройдёт.
-Ну-ну, давай выздоравливай, да за дело. Стенгазету опять некому оформлять.
- Сделаю, сделаю, Иван Иванович. Только вот краски маловато, нужно бы приобрести. - Давай поправляйся и сходи сама в город, какую надо, купишь. И они пошли с завхозом к выходу. Иван Иванович остановился и обратился уже к Кате.
-А ты, Катерина, посмотри за отрядом Тани, помоги если что.
-Хорошо, Иван Иванович, - громко ответила Катя.
-Ну, ты даёшь, Танька. Я бы так не смогла. Даже с краской придумала на ходу. Это тебе нужно попасть к нему. Так ведь? - спросила Катька, заглядывая в глаза Тане.
- Какой-то выход нужно находить, а вдруг это то, что мы в жизни все ищем.
- Ну, ты фантазёрка, Танька. Ладно, давай лопай, да вставай хоть к обеду. А то я заплюхалась со своими и твоими пионерами. Да не ходи хоть сегодня. А то вон уже Ромку из четвёртого он отчисляет из-за нарушений, с местными девушками, употреблять стал. Его свои пионеры и предали И.И. теперь тоже старший пионервожатый, ведёт два отряда. Теперь до конца сезона маяться будет.
- Конечно, сегодня я не пойду. Давай вечером ты сходишь к тому месту, где мы встречались и скажешь ему, что приду завтра, но днём у проходной, пусть приходит. Скажешь, что приболела я сегодня.
- Да, ладно, с удовольствием схожу, посмотрю, что за красавец тебя соблазнил.
- Я серьёзно, Кать. - Хорошо.
- Давай после обеда всё обсудим. Я пошла, - почти побежала на территорию лагеря к своим питомцам Катька. Но после неё в комнату пришли пионеры из отряда Тани. Пришли и на перебой стали рассказывать, как они проводят время. На стол стали класть яблоки, печенье, вскоре образовалась целая гора из принесённых даров.
- Да здорова я, здорова, - стала объяснять Таня своим пионерам и скоро приду, вот отдохну немного и приду. Тут вбежала Катька и погнала их всех к выходу.
- Не даёте Тане отдохнуть спокойно, все на построение марш! И снова стало тихо. Таня, раскинув руки, уснула. Сколько она спала, не знает, только проснулась, когда её кто-то тихонько толкнул в бок.
- Вставай, соня, - проговорила ей тихонько Катя. Ты и обед проспала, давай в столовую. Вот уже тихий час принимают. Таня сладко потянулась, взяла со стола небольшое яблоко, но снова положила его на место.
- Ладно, сейчас оденусь. Она надела платье
Пошли с Катей в столовую. Обед ещё не остыл. И они, сидя за столом, продолжили начатый еще утром разговор.
- А почему ты, Таня не пойдёшь к нему на встречу сама?
- Ты знаешь, я бы пошла, но почему-то мне не хочется. Да и думаю, пусть немного подумает, что я девчонка и первая не наваливаюсь ему, не вешаюсь на шею. Гордость должна быть и выдержка в этой любви. - Неужели это у всех так бывает? - спросила Катька.
-Ты знаешь, наверное, у всех, если это настоящая любовь.
Георгий шёл и напевал себе что то, не зная как объяснить своё отсутствие дома, ведь уже был рассвет. И мать, наверное, побывала в его домике. Так оно и случилось.
Как всегда мама Георгия, Гирая вставала рано. Нужно приготовить завтрак, набрать воды из водопровода, пока люди не проснулись и не начали поливать свои сады и огороды. Выйдя на крылечко, она увидела, что в комнатушке Георгия горит огонь. - Вот дозанимался, что даже не выключил свет, - заворчала она и пошла в домик. Открыв дверь, она увидела, что Георгия нет в постели. Не было его и во дворе. Она вышла за калитку, подумав, что может, сидит на скамье с кем-нибудь. Но и там его не было.
- Реваз! Реваз! – громко позвала она мужа, быстро забегая в спальню, где уже проснулся отец и не мог сообразить что, это кричит Гирея. Георгия нет, видимо его и ночью не было.
-Ну и чего ты кричишь, куда он денется, ушел, наверное, по делам
- Какие ночью дела? – ты в уме Реваз? Ты же знаешь, что мужики по ночам делают. Чуяло моё сердце, что у нашего Георгия кто-то завёлся, что даже по ночам ему не сидится дома.
-Ну, чего ты шумишь, - стал упрекать жену Реваз. Что я к тебе днём ходил? Я ведь только по ночам тебя видел. А днём я вот на всю жизнь насмотрелся. Ночью совсем другое дело, красота.
- Тьфу! Ты Реваз, тебе всё шуточки, а вдруг это не Тамара. Что тогда?
-А ты пойди, узнай у Нины, дома нет Тамара, и успокойся. Гирею словно ветром сдуло. Она побежала к соседке Нине. Та как раз тоже набирала воду.
-Нино, а Нино, Тамара твоя дома?
-Дома, а что? – да просто хотела узнать какие таблетки нужно от давления. Она завтрак готовит, сейчас выйдет, на работу пойдёт.
-Я спрошу сейчас и скажу тебе.
-Хорошо, Гирея повернувшись, чуть не упала. Реваз, Реваз, шепотом проговорила мужу, когда вышел на крыльцо, Тамара дома.
- А где она должна была быть? – позевывая, ответил Реваз.
- Но она дома, а Георгия нет, снова забеспокоилась мать.
- Куда он денется, придёт, все домой приходят рано или поздно.
- С тобой невозможно говорить, а вдруг у него другая подруга, девушка, да кто его знает.
- Хватит Гирея раньше времени шум поднимать, успокойся и перестань кудахтать. Куда, зачем.
Она пошла готовить завтрак. Но из головы не выходил Георгий. Где он, с кем? Что с ним? Ведь он один у нас, как его уберечь от глупостей,- думала она.
-Ну вот, явился твой Георгий, - крикнул Реваз. Мать выбежала на крыльцо, во дворе стоял Георгий.
- Доброе утро папа, мама. Что случилось?- в свою очередь спросил он.
Где ты был, сынок? - заговорила она певуче и с укором. Но что с тобой? Где ты ходишь по ночам?
- Мамо, я всё расскажу, только дайте мне чайку попить. Я отдохну и сразу всё расскажу.
- Иди, иди, всё готово только тебя ждём. Умывшись, Георгий сел за стол, на своё место сел и отец. Мать молчала, только концом фартука вытирала глаза от выступивших слезинок.
- Да ты что, мамо? Всё хорошо, я живой и ничего не случилось. Просто я гулял.
- С кем, сынок ты гулял ночью?
- Ты что мать? Задаёшь такой вопрос, не знаешь, что в таком возрасте с кем может гулять такой парень.
- С девушкой, мамо. Но позволь мне отдохнуть. И я вам всё расскажу.
- Так я и знала, и тебе Реваз говорила, что с сыном, что то случилось.
- Что случилось, мать? Со всеми это случается.
- Ты всё забыл, тебе всё равно, где и с кем твой сын. Что подумают о нас соседи.
- А что подумают, что не все так живут, почему я плохо ни о ком не думаю, а о нас обязательно подумают плохо, это ерунда Гирея, и перестань переживать. Ему же не три года, -посмотрев на сына, заключил отец.
- Тётя Гирея! - крикнула соседка Тамара, заглядывая через забор. Гирея отозвалась,
- Да, я Тамара сейчас, вытирая слёзы, она подошла к забору. А вам нужно принимать аспирин. Вот вам пакетик, - протянула она матери Георгия лекарство.
- Хорошо, спасибо Тамара.
- А что случилось, вы заболели? - спросила она.
- Да, немного приболела, - ответила Гирея, пройдёт.
- Не болейте, пожалуйста, тётя Гирея, - и, как бы, между прочим, спросила, - А Георгий дома?
- Дома, дома, моя хорошая, завтракает.
-Ну, привет ему, я пошла на работу. Тамара быстро вышла на улицу, чтобы успеть на идущий автобус.
-Ну, спасибо, мамо, я покушал, пойду, отдохну, а потом успокою вас с папой. Да не переживайте вы, пожалуйста, -поцеловав мать он ушёл в свой домик в саду. Гирея поняла, что даже Тамара, видимо, почувствовала перемену в поведении Георгия. До самого обеда, Гирея не находила себе места. Когда Георгий проснувшись и ополоснув лицо сел к столу, он понял, что мать ждёт от него объяснений. Отец в таких делах никогда не интересовался и не настаивал, дело молодое, чего тут плохого, всегда думал он.
- Папа, мамо, я понимаю, что вы переживаете за меня, как за маленького. Но я уже взрослый и могу принимать кое - какие решения сам, не советуясь с вами. Так получилось, что я встретил девушку, такую, что второй такой на этом свете нет. Она нравится мне, и я её полюбил. Она такая, о какой я можно сказать мечтал. И хочу, чтоб у вас не было больше вопросов по моему отсутствию, я хочу познакомить вас с ней. И если вы не возражаете, приглашу её к нам. Я верю, она вам тоже понравится. Мать даже поперхнулась едой. - Какую ещё девушку? Что это значит, познакомить. Не хочу знать никакую девушку. Ты что, хочешь опозорить нашу семью? Что скажут наши друзья, соседи! Ведь ты же помолвлен с Тамарой! - Мамо, причём тут помолвка? Мы уже взрослые люди, чувства друг к другу должны быть при этом решении. У меня этих чувств к Тамаре нет и никогда не будет. Он понимал, что мать всё равно будет против и продолжал настаивать. - Я просто хочу, чтоб она посмотрела, как мы живём, какие у нас добрые родители. Мать достала платок и не отнимала его от глаз, и было непонятно, плачет она или нет. Видя это, отец включился в разговор. Ну, что ты, Гирея расстраиваешься, пусть ведёт, что тут плохого? Я в своё время тоже водил посмотреть, а ты одна пришлась по душе моим родителям. Но и тут мы с тобой не судьи, ему, в конце – концов, решать. Чего водить - заговорила мать, немного смягчившись, у тебя невеста, вот и веди ее, если пора пришла. Чем плохая Тамара?
- Что ты мать расстраиваешься, может и Тамара подойдёт нужно сравнить, посмотреть. Рассуждал отец, предвкушая, что, наверное, чарка другая вина перепадёт ради знакомства. Мать, тяжело вздыхая, стала убирать со стола. Георгий пошёл в свой домик, собрал учебники в сумку, но не думал, куда идти заниматься. До вечера далеко. Таня, наверное, занимается со своими пионерами. Отлучаться теперь ей просто нельзя, - Подведу девчонку, - подумал он, и снова выложил учебники и плюхнулся на койку, решив дождаться вечера. Мать хоть и показывала, что спокойна, но все её движения были нервными. Она постоянно роняла посуду, делала всё машинально. Плакала и вытирала слёзы. Отец был спокоен, понимал, что Гирея переживает. Это нарушит спокойную жизнь с соседями. Не избежать разговоров и различного рода объяснений. Как бы что не было, он понимал, что всё это может кончиться свадьбой. Он походил по саду, раздумывая и прикидывая, какие будут последствия после всего, что придумал сын. Он отправился к сыну в его коморку. - К тебе можно, сынок? - спросил он, входя в комнатку сына. –Да, папа, входи, чего спрашивать? - Это у тебя серьёзно с этой девчонкой или просто так?
- Я думаю, папа, это серьёзно, я жить не смогу без неё.
- Ну а она то как?
- Она, папа верит в меня. Думаю и верю, она верит мне, как и я ей. Георгий решился всё-таки договорить отцу, да и этого уже не избежать.
- Только, папа она русская, ты, пожалуйста, подготовь маму, а то это снова будет ударом для неё.
- О! Это, сынок лично для меня значения не имеет. Но с мамой ты уж сам объяснись. Женщина женщину, так сказать, поймёт. Если у тебя это серьёзно, то и вопросы многие отпадают. Мне хоть доверься, кто она такая.
- Пока она пионервожатая, живёт в Нижневартовске с мамой. Отец ушёл от них, когда она была маленькой. Это было после окончания войны. Мать её участник войны.
- Ну ладно, сынок, Это твой выбор. Но думаю, что фамилия Оргашвили не будет посрамлена на людях.
- Нет, отец, я не сделаю этого позора.
- Когда хочешь привести эту девушку?
- Я думаю завтра.
- Ну что ж, веди, а я пойду мать готовить, так сказать, к предстоящей встрече. Он ушёл. Кое-как, дождавшись вечера, Георгий вышел из калитки. Стараясь не шуметь и не скрипеть. Но мать всё равно увидела, когда Георгий пошёл. Наверное, она сидела на крыльце, который прикрывался ветками деревьев.
- Георгий, а Георгий, ужин твой будет на столе, - крикнула она в след.
- Хорошо, мамо отозвался Георгий. Чего она переживает? Ведь не на войну же я ухожу. -Что переживать, - сокрушённо проговорил он в слух. Только шагнул по улице, как тут же, на скамье, где обычно сидят все соседи, увидел Тамару. Она специально ждала его появления.
- Куда это ты, Георгий, на ночь, глядя, ходишь?
- Да так, хочу пройтись перед сном, устаю от конспектов, - сказал он, продолжая идти.
- Одному, наверное, скучно, можно я с тобой тоже пройдусь перед сном? - Вот ещё не хватало! - подумал Георгий, кругом оцепление. - Нет, Тамара, не в этот раз, я хочу зайти ещё к Гураму, по делам. Он в это время свободен.
-Ну, ну, давай иди, а я тут посижу, а то дома скучно одной, может, кто ещё пойдёт погулять вечером и меня пригласит, - уколола она Георгия.
- Ну и что? - на ходу, обернувшись, ответил он. Я же говорю, что это полезно перед сном. Тамара засмеявшись, ещё что- то крикнула в след, но он уже был далеко и не разобрал ее слов. Он постарался не обращать внимания на это. В голове была предстоящая встреча с Таней. Осторожно перебравшись сквозь кусты, он остановился возле ограждения на пляже. И стал ждать. Присел, на какой- то предмет, похожий на бетонный столб, упавший на берег. В наступивших сумерках не сразу заметил стоящую около пляжного грибка девчонку. Но, увидев, он понял, что это не Таня. Немного постояв, девчонка пошла в его сторону. Она потихоньку подошла, остановилась в шагах пяти от Георгия.
-Вы Георгий? – спросила она.
-Да, я Георгий.
-А я Катя, - уже подходя ближе, сказала она, протянув руку. Георгий, шагнув навстречу, взял руку, но назвать своё имя не посчитал нужным, раз его уже знают.
- Вы знаете, Георгий, Таня сегодня не может прийти. Она себя плохо чувствует, да и наш директор ходит по вечерам, проверяет, кто отсутствует в лагере, а потом даёт разгон вплоть до отчисления. Таня у него уже на заметке. Она попросила меня, чтоб я вам передала, чтобы вы приходили завтра днём к проходной, она пойдёт в город за красками и бумагой. Вы её там и встретите. Георгий молчал, молчала и Катя. Георгий первым нарушил молчание.
- Хорошо, Катя. Я понял, конечно, я не хочу, чтобы там были неприятности. Так что передай, пожалуйста, Тане, я обязательно приду. Пусть не болеет. Катя, я тебя попрошу, не обращайся ко мне на Вы. Я знаешь, не люблю такое обращение, хотя это считается уважением, но в какой-то мере, оно как бы стенка между доверительными отношениями.
- Хорошо, Георгий, но вы, то есть ты, такой культурный, она ещё хотела сказать красивый, но вдруг почувствовала, что это совсем не к месту. Ей почему-то ещё хотелось говорить с Георгием, но он сам предложил ей идти, а то вдруг ИИ пойдёт проверять и не обнаружит её, Катю на месте, то будет разгон.
- Ой! - как бы спохватившись, бросилась бежать Катя в сторону тропинки, ведущей в лагерь.
- Спокойной ночи! - крикнул вдогонку Георгий. - Спокойной ! – отозвалась она. Георгий не торопясь, пошёл знакомой ему дорогой домой, думая о завтрашнем вечере. Вот и момент привести Таню в дом. Пусть знают все, что я сам имею право выбирать, что мне нужно в жизни. И прекратить все эти разговоры раз и навсегда. Подходя к дому, он с удивлением увидел, что на скамье, у дома всё ещё сидит Тамара.
- Ну что, никто не подошёл к тебе, чтобы погулять? –опередил он её с вопросами к нему.
-Да нет, никто не гуляет в это время кроме тебя, Георгий, -ответила она снова с язвинкой.
- Что, Гурам, наверное, спит? - спросила она.
- Да, уже спит, - ответил Георгий, со злостью дёрнув калитку.
- Ну, что ж, и я, наверное, тоже пойду спать, - певуче сказала Тамара. Поднялась со скамьи и пошла в дом. Георгий, не заходя в дом, чтобы не будить родителей, прошёл в свою комнатку. Что за человек? – мысленно проговорил он, что ей надо от меня? Неужели не видит, что мне всё равно, есть она или нет. А что было в детстве, в школе так это всё ушло с годами. Кое-как он освободил свою голову от всяких ненужных мыслей. Вышел, облился холодной водой, растёр тело полотенцем и плюхнулся в свою кровать. Днём Георгий был уже у проходной пионерского лагеря. Он ходил взад-перёд возле ворот, вглядываясь на территорию. Бегали пионеры, ходили рабочие и вожатые. Тани не было видно. - Неужели не выйдет, - вдруг подумал он. Но Таня была уже здесь, она стояла в стороне и смотрела на Георгия, как он волнуется, ожидая её. Ей было приятно. Но долго наблюдать и мучить его она не могла. Почти бегом подбежала к нему. Он подхватил ее на руки и закружил, оторвав от земли. Таня чуть не выпустила сумку, с которой пошла за покупками. Коротко поцеловав друг друга, они, взявшись за руки, пошли в город.
- Меня отпустили купить краски, бумагу и другие принадлежности. Нужно газету оформить, да и другие атрибуты агитации. Так что я смогу половину дня быть свободной.
- Это хорошо, Таня, а я подумал, что ты приболела и не выйдешь.
- А ты не видел, что Катька наблюдала из-за забора за нашей встречей?
- Нет, не видел. А у тебя не плохая подруга, хочу сказать, надёжная.
- Да, она никогда меня не подводила, я ей полностью доверяю все свои тайны.
- Это хорошо, Таня, таких друзей и нужно иметь, которые не подводят и надёжные во всём. Так, что Таня у нас будет время побывать и у меня дома, познакомиться с моими родными. Неожиданно Георгий перешёл на другую тему.
- А может не надо этого делать, - возразила Таня.
- Но почему? В этом нет ничего плохого. Познакомишься с моими родителями. Посмотришь, как мы тут живём на юге. А то ты там, на севере не видишь такого тепла, как здесь у нас.
-Да, тепла там, в общем-то, и там хватает, но, конечно, маловато. Надо и тебе, наверное, Георгий побывать и у нас на севере, узнать, что такое холод, засмеялась Таня.
- Думаю, Таня я побываю, раз ты у меня. Так они обошли магазин. Сделали покупки. Георгий нёс сумки, и они направились к дому Георгия. Таня, вдруг испугалась, стала трястись, словно от холода. Георгий как мог, стал успокаивать её. Взял под руку прижал к себе, и так они подошли к калитке. Георгий переживал лишь о том, чтоб не дай бог возле дома встретить Тамару. Но она, видимо, была на работе. Но зато во дворе соседнего дома ходила мать Тамары Нина. Георгий быстро пропустил Таню вперед.
- Пожалуйста, не волнуйся, всё будет хорошо. Поставив сумки на крыльцо, они вошли в дом. Мать Георгия готовила стол в доме. Отец сидел уже за ним. Увидев сына и незнакомую девушку, он встал, чтобы пригласить гостью за стол. Одновременно отрапортовал: - Реваз Оргашвили, папа Георгия. Таня, протянув руку отцу, тихо представилась - Таня. Мать Георгия, находилась на кухне и слышала разговор, но выходить не торопилась. Поставив несколько тарелок на руку, она вышла в комнату. Посмотрев на Таню, она на грузинском представилась – Гирея, мама Георгия и также на грузинском пригласила Таню к столу. Георгий усадил Таню и по-грузински сказал маме – Мамо, она русская и я прошу тебя говорить по-русски. У матери выпало из рук полотенце. И она снова на грузинском языке продолжала говорить. – Она так похожа на грузинку. И тут же повторила, но уже по-русски. Я мама Георгия – Гирея .- Ай-ай, как ты похожа на грузинку. Тебя я слышала, Таней зовут?
- Да, привстав с места, - подтвердила та. Настроение матери заметно ухудшилось, это Георгий заметил. Не смотря на предупреждения сына говорить по-русски, мать продолжала говорить по-грузински, и что-то выговаривать отцу и сыну. Георгий предложил Тане попробовать кушанья, стоящие на столе и попросил не обращать внимания на родителей. Но, Таня поняла, что в их разговоре, что-то не так, и что она чем-то встревожила их. Отец попросил её рассказать о себе, кто она, где живёт и работает. Георгий прервал отца. Я же говорил тебе, что она пионервожатая в лагере.
- Я понимаю, что ты говорил, я прошу не тебя, а её рассказать. Таня собралась с духом и начала с того, что живёт она далеко, на Севере. По профессии она музыкант и играет на фортепьяно. Тут она увидела, что в комнате есть пианино. И спросила, - Что у вас тоже кто-то играет на фортепьяно?
- Да нет, - засмеялся отец. - Сыну пророчили эту музыку. Да он и не думал играть. Просто стоит для мебели. Тогда модно было иметь в доме это строение. Таня пробовала понемногу со всех блюд и продолжала рассказывать, про то, что мама её воевала и была в Берлине. Отец оживился, он также любовался Таней, её голосом, умением держаться, её обращением и умением не перебивать старших. Он подливал себе вина, хвалил его, хвалил всё, что стояло на столе. Георгий был недоволен поведением матери, он понимал её и старался успокоить её, просил не обижать его девушку.
Таня, немного освоившись, обратилась к отцу, - А можно, дядя Реваз я попробую сыграть на пианино.
- А ну-ка, дочка сыграй что-нибудь, хотя я не знаю, играет оно вообще или нет. Таня подошла к инструменту, неуверенно прошлась по клавишам, пробуя звук. - Да, расстройство есть. Постепенно она нашла ритм и заиграла лезгинку, потом перешла и заиграла Сулико. Отец пришёл в изумление и прошёлся в танце вокруг стола. Мать молча сидела на диване. Отец попытался поднять её к танцу, но она ушла на кухню. Таня сыграла Землянку, отец попытался подпевать, но у него плохо получалось. Перестав играть, Таня извинилась, сказав, что ей нужно идти в лагерь, её там ждут. Георгий также подтвердил это, они встали из-за стола, и пошли на выход. Георгий зашёл к матери на кухню и что-то стал говорить ей. Очевидно, слова Георгия подействовали на неё, и она вышла, стала извиняться за не совсем хорошее угощение. Таня сама в свою очередь стала извиняться, что побеспокоила их. Георгий, подхватив сумки, пошёл к калитке. В это время соседка Нина из соседнего сада внимательно наблюдала за происходящим у Оргашвили, во дворе. Георгий проводил Таню до проходной лагеря. Но проходить на территорию лагеря Таня не спешила. Они зашли в аллею, росшую возле лагеря, сели на скамью и долго беседовали. Таня говорила, что ей понравилось у Георгия, но ей показалось, что мама Георгия не совсем рада ей. - А отец у тебя деловой, - заключила она
- Ничего, Таня, это я думаю, так бывает у всех родителей в начале, а потом привыкают.
- Ты что думаешь, Георгий, я буду у тебя жить. А как я оставлю свою маму одну.
- Таня, мы должны быть вместе, я это чувствую, моё сердце меня не обманывает.
- Скоро нам придётся расстаться, это последняя группа пионеров. Третий заезд. Скоро учебный год. Они забыли и о сумках и обо всём, что говорили.
- Я тебя не отпущу никогда, я просто не смогу без тебя жить, говорил Георгий.
- Я тоже, Георгий. Они покрывали друг друга поцелуями, и никакие проблемы больше не тревожили их головы. Только сигнал горна в лагере, призывающий всех на сбор, заставил Таню опомниться. Она схватила сумки и бросилась бежать. Георгий только успел крикнуть: - Где завтра встречаемся? - Там же, - крикнула Таня, - Если смогу, а если нет, приходи сюда же. Постояв немного и проводив ее взглядом, Георгий пошёл домой.
Таня забежала в клуб, выложила покупки на стол и пошла к отряду, где Катя уже собрала всех на построение. Таня, запыхавшись, стала помогать Кате, управляться.
- Ну, как? - на ходу спросила Катя, не выдержав паузы.
- Давай расскажу потом, на вечернем купании отряда. Сядем где-нибудь. Когда пионеры купались, они уселись на песок, Таня рассказала: - Кажется, я показалась только отцу. Мать Георгия, приняла меня за грузинку и стала говорить со мной по-грузински. Но Георгий потом ей что-то объяснил, и у неё сразу изменилось лицо и она вообще перестала меня замечать. Знаешь, я сыграла у них на фортепьяно несколько вещей, и отец даже затанцевал. Ему, видно было по его поведению, кто я всё равно. Теперь я хоть знаю, как они живут. А вообще по поведению матери я сразу поняла, что я тут лишняя. Я Георгию ничего не сказала о своём мнении от посещения дома.
- Ой, Танька не надо тебе продолжать эту любовь, всё равно из этого ничего не получится. Подумай. Что дальше. Ему же учиться нужно. А если серьёзно, то, где вы будете жить. А как твоя мать к этому отнесётся. Давай не дури, нужно уезжать пока дело далеко не зашло, советовала Катя. Таня как будто была в тумане. Она и не слышала свою подругу.
- Я чувствую Катя, что это не серьёзно, но если это всё так, то хорошо бы мы стали жить у нас. Здесь, конечно, я не смогу.
- Ой, да ладно загадывать я не буду, а то совсем потеряла голову это точно. Я ведь люблю его.
- Ты дурёха, Таня, я же догадалась, что ещё кое-что потеряла.
- Рано или поздно ты, Катька тоже пройдёшь через это, не зарекайся. Они обе засмеялись и бросились в море к своим подопечным.
Вернувшись домой, Георгий, как всегда прошёл в свой домик в конце сада. Но там его уже ждала мать.
- Что же ты, сынок делаешь? - сразу начала она. - Тебе ведь учиться нужно, а ты отвлекаешься, затеял что- то такое недостойное грузина. Ты же помолвлен с Тамарой. Чем она плохая девочка. Она ни с кем не встречается, ждёт тебя, а ты что выкидываешь, связался с какой- то пионервожатой. Тут Георгий прервал мать.
- Ты, мама, не говори так – с какой- то. Я встретил ее, и она мне нравится, и я как грузин не опозорю наш род, нашу семью. Она достойна меня, а я достоин её.
- Я не хочу знать, кто кого достоин, я хочу тебе добра - уже громче начала излагать мать. - Что скажут соседи? Что подумают о нас, о тебе. Ты же кладёшь позор на наши головы с отцом. Ты же один у нас и дорог нам как наша с отцом жизнь.
- Я понимаю, мамо, но ничего поделать не могу, я люблю её. Мать привстала со стула, приложила платок, к глазам делая вид, что слёзы вытирает и причитает - О! Господи, вразуми нашего сына. Дай ему ума в его голову. Не дай на нашу голову позора. И пошла в дом, постоянно призывая на помощь Бога. Реваз, как мог, успокаивал жену. - Что ты затеяла, Гирея, что ты рвёшь зря своё сердце, парень молодой, знаю, перегорит, и всё пройдёт. Найдёт сам своё. Мы же нашли с тобой друг друга, никто нам не помогал в этом.
- Тебе, Реваз всё кажется, так просто, ты нашёл, а он нашёл не там где нужно искать. Да и искать не нужно. Тут вот рядом его счастье. Да и ты с Ираклием не одну бочку вина выдули, закрепляли наши родственные отношения.
- О! Дорогая моя Гирея, не правильно считаешь. Пили больше, но у нас Ираклий прижимистый мужик, редко пускал меня в свой арсенал. Попадёт наш сын к ним, зажмут они его. Так плавно начал переходить в разговоре с женой Реваз. Это верно отец, но Тамара же не такая.
- Кто его знает, яблоко от яблони не далеко падает.
-Я о ней ничего плохого не скажу. Она всё время мне помогает по хозяйству. В магазин я почти не хожу, она всё приносит. Когда стирает и то помогает мне.
- Что-то я не видел, чтоб она мне помогала, - заметил, смеясь Реваз.
- Тебе всё смешно, ты никогда серьёзным не был.
- Был, был, Гирея, - обнимая ее, сказал Реваз. - Это когда Георгий в тебе был, а когда он появился, я и до сих пор серьёзный.
- Да ну тебя, - отмахнувшись от мужа, пошла Гирея по своим делам.
У соседей Беркуладзе в это время обстановка была накалена до предела. Мать Тамары ходила по комнате взад – вперёд, возле сидящей на диване Тамары. Брат Тамары Арик, возрастом такой же, как Георгий сидел тут же и слушал мать. Арик нигде не учился, не работал. Всё откладывал и тянул время, проводя это время со своими друзьями, такими же, как он. Особых чувств к Георгию он не питал. Он считал его не пьющим и не курящим интеллигентом. Ему не нравилось, что Георгий избегал дружбы с такими друзьями как сам Арик. Многие из них уже были не в ладах с законом. Многие были знакомы с наркотиками. Он сидел и слушал, как плачет Тамара. А мать подливала масла в огонь:
- Я так и знала, - певуче, растягивая каждое слово, причитала Нина.
- То-то я смотрю, по ночам Георгий ходит куда- то. А куда может ходить парень по ночам. Вот и доходился. Вчера привёл он в дом невесту, русская оказывается. Она всё время во дворе по-русски шлёпала. А они вокруг так и ходили кругами. А в доме у них праздник был по этому поводу, я сама слышала музыку. Вот так, Тома, ты к ним с добром, они вот так ответили на наше добро к ним. Отец Тамары Ираклий по складу ума был похож на своего соседа Реваза. Он слушал, не принимая всё это в серьёз, и просто мурлыкал что-то себе под нос. Считая, что вклиниваться в разговор ему ещё рано.
- Вот дожили, позор на нашу голову, что наша дочь прокажённая что ли? - обращаясь к Ираклию, уже крикнула Нина. - Что скажут люди, что подумают о Тамаре на работе. Вот что значит доверять людям. Какой позор на нашу голову. Тамара продолжала тихонько подвывать, словно она потеряла что-то очень дорогое в своей жизни. Ведь все знают, что ещё в школьные годы она уже потеряла самое дорогое с этим Георгием. Это и вызывало гнев и злобу у матери.
- Ты чего молчишь, Ираклий, или тебе всё равно? - с криком обратилась она к мужу.
- Чего ты кричишь? Я не глухой, а ты перестань реветь Тамара. Что с мужиками не бывает. Передурит и пройдёт. Может это просто у него выгода, какая с этим пионерским лагерем. Может, что оттуда иметь будут они. Я слышал, закрывать будут эти лагеря.
- Да, да выгода, - опять закричала Нина, - Выгода приводить молодую девку в дом. Ясно, какая выгода. Мы бедные, что с нами связываться. Мы не подходим им, да ещё и позорят нас.
- Никто нас не позорит, и не надо орать на всю Грузию. От этого проблема не решится. Нужно разобраться, поговорить в начале, и прошу, успокойтесь.
- Иди, иди, разбирайся, я больше ни ногой к этим иудам. Арик встал и направился к выходу. - Вы тут ещё поразбирайтесь, а я сам разберусь с этим интеллигентом. Тамара вскочила с места и крикнула Арику: - Не вздумай ему ничего говорить.
- Ладно, я знаю что говорить. Арик дождался, когда Георгий выйдет на улицу. Подошёл к Георгию как бы вроде поздороваться, но вместо приветствия хлёстко ударил по лицу. Георгий опешил.
- Ты чего?
-А ты знаешь чего. Чего это ты позоришь мою сестру и нашу семью? Связался с какой-то шлюхой, да ещё домой её привёл, что мы тебе плохого сделали? Ты наплевал нам в душу.
- А ну-ка повтори, кого я привёл в дом. Да ты, скотина знаешь, кого оскорбляешь? Они схватились. Удары сыпались друг на друга беспрерывно. Оба упали на землю, катались в пыли, рычали как собаки и рвали друг на друге одежду. Выскочили на шум соседи, понемногу стали собираться прохожие. Такое редко бывает на таких ухоженных улочках, а тут драка. Кино, да и только. Почему-то драку никто не принимал в серьёз. Посыпались возгласы: Дай ему в глаз! По голове его бей. Держи, а то убежит. У обеих показалась кровь из носа. Это уже сигнал растаскивать обеих. На шум выбежали оба отца. Реваз схватил Георгия за ноги и стал тянуть. Ираклий, отец Арика, схватил своего сына за ногу и тоже стал тянуть к себе. Кое-как растянули драчунов. Добровольцы из толпы стали держать их, не давая снова схватиться. Отцы, размахивая руками, ругали всех, кто смотрел на это событие. Потом стали кричать, чтобы все уходили. Но зрители понимали, что этим всё ещё не кончится. Тут появились матери драчунов Нина и Гирея. Вместо того чтобы поставить на место, они принялись ругать друг друга.
- Ты старая лиса, хочешь посрамить мою дочь, - закричала Нина. Сама клялась в верности и честности, что родные до гроба будем.
- А ты, а ты, - не могла подобрать ругательств мать Георгия, и плюнула в Нину, мать Арика. Плевок попал на кофту. Этого Нина уже стерпеть не смогла. Она плюнула, но не попала в Гирею. Тогда собрала всю свою жидкость во рту, подбежала ближе к противнице и плюнула прямо в голову. Толпа одобрительно вздохнула. Гирея отломила от инжира ветку и веткой стала махать на Нину. Видя такой перевес в разборке, Гирея тоже отломила ветку и пошла в наступление. Тут мужья решили проявить твёрдость и мужскую силу, они отобрали ветки и затолкали своих разъярённых жён в калитки своих домов. Тут толпа поняла, что зрелище заканчивается и повели драчунов, успокаивая и увещевая бывших друзей. Матери ещё долго кричали, каждая из-за своего забора, посылая проклятия и всякого рода пожелания от чёрта до Бога. Отцы же наоборот, сели на скамейку и стали, отдышавшись, словно от тяжелейшей работы, разбирать случившееся. Чего молодые не поделили? Сокрушались оба. - Ты, Реваз, в молодости чего-нибудь делил?
- Как же, делил, - смеясь, заметил Реваз. Хлеб, например, делил, чтоб всем поровну досталось, и никто никого не обижал.
-Ну, считай, я тоже самое делал. Время было другое, а сейчас, что нужно молодёжи? Так и не поняв, или просто не захотели понимать, из-за чего этот сыр бор разгорелся, они переключились на своих жён.
- Выдумывают они всё, всё им нужно, так как они не хотят с нами считаться, - заключил Реваз. Пойдём-ка, лучше попробуем молодого вина. И они дружно, стараясь уйти с улицы, чтобы избежать вопросов других соседей, пошли в сад к Ревазу. Жёны же продолжали ругаться где-то в домах. Слышались их одиночные выкрики и ворчания. Один раз Нина, увидев пустое ведро под яблоней, схватила его, и с силой бросила в сад Гиреи. Гирея, увидев это ведро, в свою очередь, бросила его в сад Нины. Долго ещё это ведро летало из сада в сад.
Арик и Георгий ушли к своим друзьям, вытирая разбитые носы и разглаживая синяки. Георгий всё упрекал Арика. Какое ему дело с кем я хожу, что он мне судья, или отец родной? Арик же затаил злобу на Георгия, за обиду, как ему казалось, нанесённую его сестре. Так до вечера, и не появились в домах родителей. Тамара плакала, это происшествие совсем расстроило её. Мать, как могла, успокаивала дочь, грозя кулаком в сторону соседей. Георгий не смог пойти к Тане. Под глазом был большой синяк, нос распух, лицо в царапинах. Как ей объяснить всё это? Что она подумает? Георгий хотел пойти к своим друзьям, которые обычно собирались на небольшой площади, где было много кафешек и разного рода мест для отдыха. Но, подумав, что с такой физиономией показываться, не совсем хорошо, он стал искать уединённые места, где можно было бы посидеть одному, и уйти от ненужных расспросов. Он нашёл скамейку, где не было отдыхающих, сел и стал обдумывать случившееся. Самое нехорошее то, что он не мог теперь показаться в таком виде Тане. И хуже этого, он знал, что скоро закончится последний заезд в лагерь, и Таня уедет домой. - Ничего, - подумал он, - Один вечер я не пойду, может, пройдут мои синяки. А потом объясню всё ей, она поймёт меня. Так в раздумьях провёл он время до вечера. Избегая встречи со знакомыми, он пробрался в свою каморку и плюхнулся на койку, не в силах больше о чём-то думать. В голове всё перепуталось. Мать всё-таки укараулила его приход, и пришла к нему с причитаниями:
- Что же ты натворил, сынок? Как теперь нам жить с соседями? Что скажут люди?
- Мамо, я не хочу знать, что скажут люди. Я никому ничего плохого не сделал, а то, что этот Арик оскорбил мою девушку, я не мог стерпеть. Если бы, мама, тебя кто-нибудь оскорбил, то отец, я думаю, то же бы не допустил такого.
- Но он же тоже заступился за свою сестру, считая, что ты своим поступком оскорбил её. Что теперь всю жизнь нам жить в ссоре?
- Ничего, мамо, я своей вины в этом не вижу. Просто я поступил как мужчина, так, как должен был поступить. И давай, мамо, закончим на этом. А где отец? - спросил он.
- Что, что, твой отец? Они с Ираклием в обнимку ходят после возлияния. Всё перевалили на нас с Ниной, что мы всё выдумываем и нагнетаем обстановку.
- Ладно, мамо, всё будет хорошо. Но мать уходя, всё равно вытирала глаза платком, чтобы видел Георгий, как она переживает случившееся.
Георгий и без этого понимал, но единственное, чего он не мог понять, как найти и как удержать свою любовь. - Нет-нет я пройду всё, но Таня это моя жизнь, - словно давал клятву, говорил он вслух.
Арик же наоборот, пошёл после случившегося к своим закадычным друзьям Доги и Шига. Они как всегда были в гараже Доги, где у него стояла «Волга». Машина принадлежала отцу, но ездил на ней сын. Друзья ездили по всей Грузии. Во многих местах у них были знакомые и приятели, те, кто не совсем дружил с законом. Увидев Арика, они остолбенели.
- Вах, вах, дорогой, куда это ты попал и главное головой, или об твою голову что-то открывали, - хохоча, произнес Шига. - Это сейчас модно. Я чувствую, придётся делать тоже самое, но начинать, наверное, надо с кого-то другого. Не так ли Арик? - спросил он. Арик посмеялся с друзьями над их шуткой. Просто ответил, что делать тоже самое с другим, он не намерен. Тут нужно подумать. И он рассказал о случившемся.
-Ну-ну, дорогой, - начал Доги, - А почему ты не хочешь проучить этого умника.
-Ты что, Доги. Я ведь не один живу, у него и у меня родители. Из-за этого козла, вообще война будет. Тут в разговор вмешался Шига.
- А что, Ар, та девчонка в лагере работает?
- Да, там, мать говорила, она сказала, зовут её Таня.
- Какой базар. Я думаю, тут всё будет. О*кей! Как говорится, волки сыты и овцы будут целы.
- Что ты предлагаешь? - спросил Доги
- Ты, Ар, посмотри за этим умником. Я думаю, он дома будет сидеть, ты же его тоже украсил. Что он с такой мордой в лагерь пойдет?
- Что ты предлагаешь, не тяни, - заторопил Доги.
- А то, что твоя Волга потребуется для этого дела. Ты, Доги поедешь в лагерь и вызовешь эту Таню. Жаль, что фамилии не знаем. Да там, наверное, уже знают с кем она в связке, - продолжал Шига. Позовёшь её, скажешь, что друг Георгия, и что он заболел, просил её приехать к нему. Посадишь её, а потом посадишь и нас, мы будем стоять, где- нибудь у дороги. - А что сразу не сесть? - спросил Доги.
- Соображай. Если она увидит нас в машине, не сядет. Какая баба не догадается, что с мужиками в машине одна будет.
- Ну, ты даёшь! Тебе бы генералом быть Шига, а ты тут в гараже. - А что первый раз, что ли такое, пора понимать, что к чему. Ну а потом оторвёмся в машине, кайф мужикам тоже нужен, кроме иглы.
-А как потом, Шига? Она ведь может рассказать своему умнику или в ментовку пойдёт.
-Не пойдёт и не расскажет. Если у них это любовь, она просто помолчит. Мочить это не умно и нам не в дело. Я то знаю, не первый раз.
- Ну, чего молчишь, Ар? - спросил Шига.
- Молчу, значит согласен.
- Ну, вот и решили. Завтра и начнём, часов с девяти. Едем в гору, там, где прошлый раз с девчонками шашлыки хавали. Довольные разработкой операции, они долго не расходились. Посылали за пивом и вином Доги, отмечая будущий успех операции.
- Ты, Ар, пойдёшь домой, посмотри, что этот интеллигент делает. Я думаю у него морда не лучше твоей, - хохоча, говорил Шига. - Он не пойдёт с такой рожей к своей тёлке.
- Это точно, - также хохоча, ответил Арик. Я ему попортил физиономию, пусть помнит, с кем связался. Уже в темноте они разошлись, довольные проведённым временем.
Пробираясь по затемнённым улочкам, Арик тихо подошёл к своему дому. Также тихо постоял во дворе, прислушиваясь к соседям. В разговоре он услышал и голос Георгия. - Значит, он сегодня точно не ходил к ней в лагерь, - сделал заключение Арик.
Таня была в недоумении. Она ходила там, где встречались на пляже, и бегала к проходной. За ней следом не отставая, ходила и Катя.
- Вот-вот, я говорила тебе, что они все такие, добьются своего. Ох! Танька, Танька, - охала Катя.
- Да хватит тебе в мою душу лезть. Что ты то, раньше времени расстраиваешься? Может, с ним что-то случилось, может, заболел, он не может так просто не прийти, он не такой как все. Я это знаю.
- Конечно, Таня, мы не знаем что с ним, но надо узнать. Ты же знаешь, где он живёт, может, завтра сходишь к нему?
- Вот тут ты не права, я, конечно же, не пойду, подождём до завтра.
- Вот ты дура, Таня, мы же через три дня уезжаем. Конец сезона, ты что, забыла? Он может быть знает об этом, и решил закончить эти встречи.
- Хватит, Катька! - уже всерьез рассердившись на подругу, крикнула Таня.
- Ладно, ладно, посмотрим, - закончила она свои опасения. Когда уже совсем стемнело, Таня перестала бегать на место свидания и молча стала готовиться к отъезду. Проверяла, все ли пионеры начали подготовку. Нужно было также упаковать некоторое оборудование лагеря. Иван Иванович, как директор лагеря, почти не спал. Лично сам проверял ход подготовки к отъезду. Весь личный состав работников лагеря не мог отлучиться без разрешения И.И. По опыту прошлогодних заездов, когда терялись пионеры, И.И. был строг, и наказание следовало неотвратимо, кто нарушал его приказ.
Таня долго не могла уснуть. Иногда слёзы непроизвольно текли из глаз. Она уткнулась лицом в подушку и, закрылась одеялом с головой, чтобы Катька не видела её переживаний Потом решила ночью ещё раз сходить на то место, где встретилась с Георгием. Встала с кровати, оделась и уже хотела выйти, но тут вдруг проснулась Катька, и зашипела
- Ты куда, Танька? Ты что, с ума сошла? - соскочила с кровати и стала хватать Таню. Проснулись и другие пионервожатые.
- Девчонки, ну хватит вам, дайте поспать, - послышались голоса.
- Таня вернулась к своей кровати и плюхнулась прямо в одежде. Долго лежала, смотря в потолок. К рассвету сон незаметно одолел её.
Арик проснулся, когда уже мать стала будить его, приговаривая: « Снова ты ночью где-то шлялся. И что ты не можешь найти себе дела. Как ты думаешь жить, если у тебя будет жена и дети. Драку затеял с соседями.»
- Не с соседями, а с этим умником.
- Вот-вот, с умником, он умный, он учится, а ты оболтус, нигде тебе места нет. Там плохо, тут плохо.
- Он первый начал. Да я за сестру ему дал. Отец, слыша этот разговор, неожиданно перевёл его в другое русло.
- Ты, сынок не прав, я слышал, что ты плохо отозвался о его подруге. Об этом мне рассказал Реваз. Нехорошо это, не по-мужски
-А он что, не оскорбил Тамару? Он первый нанёс оскорбление нашей семье, - стал приводить аргументы Арик. Мать, не смела и слова вставить, когда говорил отец, и только бурчала что-то себе под нос.
- Надо бы помириться сынок, нельзя так жить с соседями, мы же грузины, не к лицу это нам.
- Хорошо, папа, - согласился Арик, - Скоро мир будет.
- И не подумаю! – не выдержав, крикнула мать. Они первые нарушили то, что веками соблюдалось, пусть первые и извиняются
-Ты, я вижу, - стала громко выговаривать она Ираклию - Уже помирился с Ревазом.
- Молчи, женщина! Да, я помирился, потому что это всё глупо и недостойно грузина. И тебе советую, глупая баба сделать тоже самое.
- Ещё этого не хватало, - огрызнулась Нина.
Арик наскоро перекусив, заглянул на спящую в своей комнате сестру, которая тут же проснулась и сонно спросила: - Что за шум? Куда ты, Арик?
- Да ладно, не переживай, Томка, всё будет хорошо, - и побежал на улицу, боясь опоздать на встречу с друзьями. - Не шляйся долго! – крикнула вдогонку мать, - Отцу нужно помогать! - Да ладно, буду вовремя – буркнул он в ответ. Подходя к гаражу, он увидел, что Доги и Шига, уже там. Машина стояла возле гаража, а друзья пили оставшееся пиво.
-Ну, где ты пропадаешь, что проспал что ли?
- Ты не видишь, Шига, что он ещё спит, - хохоча, заговорил Доги.
- На вот, подбодрись, - сказал он, подавая бутылку Арику.
- Ну что, дома этот умник, как ты его зовешь?,- Дома, дома, ты прав, Шига, он не выйдет на улицу скорее всего с битой мордой.
- Тогда по машинам! - скомандовал Шига.
- Только нужно вам двоим, Ар, а ты, Шига на остановке подождёшь. Когда я поеду с ней от лагеря, я вас посажу, скажу, друзей подвезу, а то тёлка не сядет, к троим мужикам, почувствует неладное.
- Что правильно, то правильно, не первый раз, - заметил Доги, выруливая на улицу, ведущую к пионерскому лагерю. Высадив Шигу и Арика на остановке, он подъехал к проходной лагеря. Опустив стекло он стал изучать обстановку на проходной. Там, как всегда, дежурили пионеры с красными повязками на рукаве.
- Вот чёрт! – выругался вслух Доги. Зовут её Таня, а фамилия-то как? Во лоханулись. Сколько их там Тань. Но надо было как-то исправлять положение. И он вышел из маши. Подошёл ближе к проходной.
- Эй! - крикнул он, - Здравствуйте, пионеры, - с улыбкой на лице, приветствовал он ребят. - Здравствуйте! - дружно ответили они Доги. Не успел он задать вопрос, как они сами, опередив его, спросили.
- Вам кого-нибудь позвать?
- Да, мне Таню нужно, меня Георгий за ней послал.
- Таню, Таню, - стали гадать пионеры. У нас много Тань.
- Да мне пионервожатую Таню.
- А. это, наверное, Бокову Татьяну Фёдоровну.
- Я забыл фамилию, - оправдывался Доги.
Миша, дуй к Татьяне Фёдоровне в отряд, скажи ей, может это она. Если нет, она скажет кому надо. Мишка бросился выполнять приказы старшего по КПП лагеря. Вскоре к проходной быстро подошли две девушки. Выйдя за двери, они подошли к Доги. Поздоровались. Он в свою очередь тоже поприветствовал их с поклоном.
- Ну, я Таня.
- Георгий меня послал, он болеет, и просил меня за вами приехать.
- А что с ним? - спросила Таня. - Ну, слава Богу, попал правильно, - подумал Доги.
- Да так, что-то с головой, не знаю.
- Ну вот, я тебе говорила, - обратилась Татьяна к девчонке сопровождавшей её. - А ты всё, всё.
- Где он? - снова спросила Таня
- Да дома.
- Ты, Катька, пожалуйста, займись моими, да смотри, чтобы И.И. не узнал! - провожая Катю до проходной, говорила она. Бегом бросилась к машине. Доги предупредительно открыл заднюю дверцу. Таня ничего, не подозревая, села. Доги быстро развернулся. И они поехали. У остановки он остановился махавшим ему двум парням.
- Это наши друзья, нужно их подбросить. Друзья сели как-то странно, на заднее сиденье с той и другой стороны, прижав Таню своими телами. Только тут Таня почему-то почувствовала, что это всё не просто так. Но что, она ещё не поняла. Машина свернула на дорогу, ведущую в горы. Таня заметила это и спросила Доги: - А куда это мы едем?
- А Георгий там, он с горы опускался и упал, голову себе повредил.
- Да, да, мозги вылетели, - захохотал Шига.
- Ты, птичка, думаешь, что можешь летать, где хочешь, и гадить там, где хочешь. И опять в машине раздался хохот. Таня поняла, с Георгием действительно что-то случилось. И эти подонки, знают что, теперь решили и со мной разделаться. Она решила попробовать надавить на жалость.
- Ребята, не нужно этого делать. Я прошу вас.
- А мы ещё ничего не делаем. Вот приедем на место, тогда и попробуем. В обиде не будешь, - язвил всё тот же Шига.
- Мы парни что надо, на нас никто не обижается, и ты будешь довольна. Сразу почувствуешь разницу между нами и своим Георгием. Опять машину заполнил хохот. Таня сжалась в комок. Она не знала, что ей делать, она поняла, что эти озверевшие парни не шутят, и что её ждёт, она представить не могла.
Шига на ходу достал коробок спичек, и предложил сыграть тут же, на виду у Тани, в гадалку на спичках, кто будет первым.
- Короткая, - объявил он, - Будет первым. Он по очереди передал каждому дёрнуть из его руки спичку. Короткая осталась у него.
-Тебе везет! - заорали они в голос.
-Ты видела, моя птичка, - стал обнимать он Таню, нажимая на её грудь.
- Подонки, негодяи, что вы сделали с Георгием!? - стала кричать Таня. Арик, сидевший справа от неё, ударил её по щеке. Таня боли не почувствовала, но поняла, что, сопротивляясь, она ещё больше разозлит их, и последствия могут быть страшными. Она заплакала от бессилия. От того, что так глупо всё закончилось. Они подрулили к каким-то кустам, где было старое кострище. Таня сквозь стекло видела вдалеке на возвышенности какое-то здание. Но тут кругом были кусты и высокая трава. Доги и Арик вышли из машины и остановились справа на другой стороне, ближе к кострищу. Сели на камни, закурили. Шига предложил Тане самой раздеться и стал снимать брюки. Повалил Таню на сиденье, разорвав на ней верх платья. Таня стала сопротивляться, ногами отбиваясь от навалившегося на неё тела Шиги. И когда он приблизился к ней своим, пахнувшим перегаром лицом, зубами вцепилась в его горбатый нос. Она почувствовала хруст носового хряща. И в ту же минуту раздался рёв раненого медведя. Она рукой открыла дверцу с противоположной стороны, и выбросила своё тело наружу. В это время, друзья, сидевшие у кострища, ничего не понимая, захохотали, поняв, что друг Шига ловит кайф. Но, увидев выскочившего из машины Шигу, залитого кровью, поняли, что что-то не так. В это время Таня вскочив на ноги, бросилась бежать в сторону видневшегося в стороне строения. Она ничего не видела, что делается сзади, она только слышала отборную брань и топот догонявших её парней. Но тут её слуху донёсся лай собак. Она увидела, что от строения к ней на встречу бегут три огромных пса, а за ними быстро идёт какой-то старик. Крики и ругань сзади прекратились. Татьяна посмотрела в ту сторону, где стояла машина, преследователей не было, они быстро садились в машину и, развернувшись, рванули по дороге туда, откуда приехали.
Шига выл, обливаясь кровью, он клялся в том, что убьёт её, разорвёт на куски. Доги наоборот ругал его, говорил, что он подставил свой нос, и их подставил. Если этот дед пастух заметил их и машину, то им конец. - Рвём по местам и сидим как мыши, а ты со своим носом вообще сиди. Нос у Шиги распух и стал походить на огурец.
Таня, освободившись от одной опасности, попала в другую. Собаки бросились к ней, почуяв в ней врага. В изорванном платье, полуголая, она просто их. Поняв, что они могут броситься на нее, она остановилась и замерла в ожидании дальнейшего. Но псы, добежав до нее, остановились, не переставая лаять. Тут следом быстро подошёл старик с большой белой бородой. Он что-то крикнул псам, которые тут же прекратили лай, и виновато поджав хвосты, пошли в сторону строения. Старик подошёл к Тане. Поздоровался по-грузински и стал говорить так же. Но Таня сковозь слёзы сказала, что она не грузинка.
- А я подумал грузинка, - заговорил по-русски старик. - Что они с тобой сделали? – только тут Таня поняла, из какой ситуации она вышла и заревела, уже не стыдясь старика.
-Ах, ах! Сволочи! Ах негодяи! - стал ругаться старик. Пойдем, дочка на кошару, там моя жена приведёт тебя в порядок. А я смотрю, бежит женщина, а за ней бегут парни. Что-то, думаю, не так. Вот подонки, я узнаю их машину, я им покажу! - ругался он, поддерживая Таню. Они прошли в дом. Женщина, одетая в тёмное платье, расчёсывала баранью шкуру. Она тут же бросилась к Тане, всё время, повторяя: - Вах, вах, что такое, кто посмел срамить тебя, - и стала успокаивать Таню. - Ты одень-ка её, - сказал дед своей жене по-грузински, - Умой, да накорми. А потом она всё расскажет. Видишь, она не в себе. Кое-как Таню успокоили. Бабушка Соня, как потом представилась она, накинула на неё курточку, дала юбку с кружевами. Быстро принесла сыр и молоко. Таня понемногу освоилась и рассказала, как она попала в эту компанию и как убегала от них.
- Вот и хорошо, дочка, что они не надругались над тобой.
- Это вам спасибо, если бы не дедушка, они бы догнали меня.
- Это мой муж, доченька, тут мы сами живём на этой кошаре, овец пасём. А дети наши в городе. Но они приезжают к нам всё время, мы им коров держим. А ты откуда будешь? - спросила она. Таня рассказала, что она пионервожатая, в пионерском лагере. И что она каждый год приезжает сюда. Теперь с этим случаем, она, вряд ли приедет сюда ещё. Да и её теперь потеряют в лагере. Что будет?
- А ты, доченька не переживай. Скоро к нам придёт машина, она возит молоко от нас, видишь, стоят бидоны с молоком. Вот его и в ваш лагерь тоже возят, он тебя и отвезёт. Ласково поглаживая Таню по голове, говорила Соня.
- Спасибо вам, только и повторяла Таня.
- Не стоит, доченька. Нам женщинам нужно быть всегда осторожными в выборе. Сколько нас в мире мужики треплют, сколько жизней ломают.
- А как же вы? - спросила Таня. - А мы с Георгием.
- И у вас муж Георгий, - перебила её Таня.
- Да, такими именами гордится Грузия. С таким именем, говорят, мужики крепкие в своём выборе и в жизни.
- Это хорошо, - задумчиво произнесла Таня, попивая молоко из кружки. За окном загудела машина.
- Ну вот, и приехали за молоком, дочка. Сейчас погрузят и тебя отвезут. Георгий тебя проводит, он ведь как экспедитор. Сдаёт молоко своё, а иначе нельзя. Она вывела Таню к машине, где Георгий и шофёр уже грузили бидоны. Таня подошла, поздоровалась. - А как же быть с этой одеждой? - обратилась она к бабушке Соне. А ты, дочка, возьми это себе, да вспоминай нас.
- Конечно бабушка, обязательно, вы же мои спасители, буду помнить о вас всю жизнь.
- Вот и хорошо. Таня поцеловала бабушку Соню. А она стала что-то говорить Георгию на грузинском языке. А потом тихо перевела Тане сказанное.
- Я ему сказала, чтобы он не говорил про тебя никому и о том, что случилось. Не надо этого распростронять о молодой девушке. Нехорошо это. Георгий видимо огрызнулся по-грузински.
- Можно мне не говорить об этом. Я понимаю это и без подсказки. Ну, садись, дочка. Услышав, как шофёр стал заводить машину, Георгий помог Тане сесть в кабину. Таня махнула ещё на прощанье бабушке Соне и села ближе к шофёру. Георгий, усевшись, хлопнул дверцу, и они поехали. Шофёр молодой парень что-то по-грузински спросил у Георгия. Георгий коротко объяснил ему. И водитель всю дорогу не задал ни одного вопроса, сидевшей рядом с ним, красивой, молодой девушке. Они подъехали к лагерю. Машину пропустили на территорию. Видимо шофёр уже не первый раз был тут, он подъехал к столовой. Георгий вышел из машины и помог выйти Тане. Таня ещё раз стала благодарить его за спасение.
- Не стоит дочка, будь здорова, а я этих бандитов найду.
- Не надо дедушка, я ведь скоро уеду. - Всё равно, дочка, я должен знать их и узнаю. Счастливо тебе! Таня быстро проскочила в свой корпус, пока завхоз Инна Петровна, пришедшая принимать молоко не увидела её. Заскочив в свой корпус, она столкнулась с Иваном Ивановичем.
- Ого! - только и мог выговорить он, увидев Таню. Ты что это вырядилась в такую одежду? Тебя ищут по всему лагерю. Позвольте узнать, где вы были? - оглядывая её, задал вопрос И.И.
- Иван Иванович, не всё же время ходить в одной и той же форме с галстуком. Нужно когда-то и просто так одеваться.
- Просто так, уважаемая вожатая, ты будешь дома, а в лагере будь добра ходить, как положено. И что это за отлучки без разрешения. Сегодня же напишите мне объяснение о своём поведении. А там я посмотрю. И по месту работы будут сделаны соответствующие выводы, - закончил Иван Иванович разбор. - А сейчас, немедленно приступайте к сбору отрядов и проведению работы по подготовке к отъезду. Вы никак не можете понять, что лагерь, это не отдых для вас, это работа. И требование к вам такое же, как на работе. Всё, идите и снимите этот маскарад. У входа стояли девчонки пионервожатые, с ними стояла и Катя. Они слышали, как делал разнос директор, и боялись войти в корпус, чтобы не попасть под руку И.И. Когда он ушёл, они бросились к Тане. Таня не успела ещё сложить одежду в чемодан, как Катя пристала с вопросами: - Ну, что с ним? Где ты была так долго?
- Знаешь, Катя, в этот раз, я тебе ничего не скажу. Может быть, когда-нибудь расскажу, а теперь нет. И больше не спрашивай меня ни о чём.
- Ой! Танька, что с тобой случилось?
- Ничего, всё нормально. Пойдём-ка лучше работать, как сказал Иван Иванович, мы тут не на отдыхе, а на работе.
- Ну, Танька, я помру, если ты мне не расскажешь.
- Пожалуйста, похороны организую. Так и осталось тайной для подруги случившееся с Таней. Но не только ей, но и Георгий не знал об этом до времени. А времени прошло много. Ночью Тане снились кошмары. Она видела перед собой страшную морду какого-то зверя, бежала от него. И просыпалась, когда он её догонял. Не спала и Катя. Она всё время пыталась разговаривать с Таней.
- Тань, а Тань, ты скажешь, что с Георгием, почему он не приходит? А ты, почему в таком наряде заявилась, и на другой машине? Что произошло? Мы же с девчонками видели, как ты укладывала в чемодан платье изорванное.
- Всё-то вам нужно знать. Что из этого, что платье изорвано, упала с горки, вот и порвала. А что Георгий не приходит, болеет он, - тихо пояснила Таня, чтобы прекратить эти расспросы надоедливой подруги.
- Наверное, ты что-то скрываешь, Танька!
- Ну и не верь. Мне всё равно. И хватит об этом, живи и успокойся, Катька.
Обдумывая случившееся с ней, Таня пришла к выводу, что очевидно эти подонки что-то сделали с Георгием. Из их разговора, она поняла, что-то с головой Георгия. Наверное, эти бандиты избили его, но за что? Так этот вопрос и остался при ней до самого отъезда. Неужели всё кончено? Неужели я не увижу его больше? Не может быть этого, он не такой! Он должен прийти! Уже перед самым отъездом, когда пришли автобусы за пионерами, чтобы отвезти всех на вокзал, она бегала к заветному месту в надежде, что Георгий там. Но его не было.
Георгий знал время отъезда. Он постоянно находился возле лагеря. Наблюдал и видел Таню. Через пионеров он узнавал, когда и восколько будет отъезд. Синяки и ссадины на лице заживали, но всё ещё он не решался показаться своей возлюбленной. Позор, что подумает она о нём. Драчун и хулиган. Что-то нужно говорить, наверное, скажу прямо, подрался с хулиганами, вот и все. Рассказывать о причине драки не стоит. Думаю, она поймёт сама всё. Так рассуждал он, прохаживаясь по перрону вокзала, в ожидании приезда пионеров. Вскоре, из подошедших автобусов высыпалось пионерское скопище. С шумом и гвалтом они стали строиться по своим отрядам. Руководили всей этой толпой пионервожатые, стараясь успокоить расшумевшихся пионеров. Таня с небольшим чемоданчиком в руках, так же командовала своим отрядом. Директор лагеря попросил тишины и объявил как нужно себя вести при посадке в вагон, и как себя вести в пути следования. Потом дал команду на посадку. Все двинулись в сторону стоящего состава. Когда отряд Тани поравнялся с Георгием, стоящим у киоска спиной к отряду, он повернулся. Таня охнула. Вместо приветствия заговорила она.
- Я знала, что ты придёшь, я верила.
- Таня прости, я не мог прийти. Лицом я не был похож на Георгия, - стараясь быть веселым, сказал он. Таня хотела сказать: «Что они с тобой сделали?». Но не сказала, а просто спросила: - Кто это тебя так? Он не успел ответить. Таню позвали на посадку.
- Ты подожди Георгий, я сейчас усажу своих и вернусь к тебе, на это место.
- Хорошо, я жду. Усадив и рассадив по местам свой отряд, она сняла галстук, накинула куртку и быстро пошла на выход. Девчонки - пионервожатые вместе с Катей уже торчали у окон вагонов, наблюдая за встречей Тани с Георгием.
- Ладно, уж, иди! - крикнула Катька Тане, - Я посмотрю тут. Всё- таки он пришёл, - объявила она девчонкам, стоящим в проходе, в тамбуре. - Вот это любовь! - добавила она для твёрдости в своих суждениях. Таня бегом кинулась в сторону, где стоял её Георгий.
- Пойдём вон туда, к беседке, а то за нами уже наблюдают. Георгий взял её за руки и нежно прикоснулся губами к её щеке. - Пусть наблюдают, если им интересно, - сказал он и ещё раз коснулся её щеки. Так, взявшись за руки, они скрылись из вида. Уже сидя в беседке, обняв друг друга, словно они не виделись вечность, Георгий, опережая вопросы Тани, сам начал излагать, что с ним случилось.
-У меня есть сосед, который иногда позволяет себе, отпускать грубости. Вот я и решил поставить его на место.
- Я всё поняла, Георгий. Как же нам быть дальше, Георгий? Ведь я полюбила тебя, и думаю это навсегда.
- Таня, я за тобой пойду хоть куда, только позови. Я уже не смогу без тебя, ты в моём сердце. Я полюбил каждую частичку твоего тела. Он осторожно целовал её распухшими губами, а она осторожно отвечала. Говорить о том, что с ней случилось, она и не думала. И отлично понимала, почему Георгий подрался с этим соседом. Вероятно, этот сосед и был в той машине. Она настроила себя не вспоминать больше об этом кошмаре. Так сидели они, не в силах оторваться друг от друга, пока их не нашла Катя. Запыхавшись, она подбежала к ним, коротко поздоровалась и выпалила одним махом:
- Там по вагонам ходит И.И. и проверяет, все ли на месте, через пять минут отбываем. И тут она догадалась сказать: - Извините, - посмотрела пристально на Георгия и убежала к своему вагону.
- Вот любопытная Катька! - только и могла сказать Таня. Они поднялись. Георгий, чуть ли не на руках понёс по ступенькам Таню. Так обнявшись, они дошли до вагона. Опустив стекло в купе, Катька махала рукой и просила идти быстрей.
- Ну, как же, Георгий мы будем дальше? - спросила Таня, заглядывая ему в глаза.
- Я к тебе приеду, где бы ты не находилась.
- Знаешь, Георгий, дорогой мой, я тебе напишу, когда приезжать и ты приедешь!
- Хорошо, я так и сделаю. Вагон дёрнулся и медленно стал набирать скорость. Оторвавшись в поцелуе от Георгия, Таня вскочила на подножку. Георгий шёл рядом, а потом побежал следом за вагоном.
- Я тебе напишу, - слышал он голос Тани в шуме уходящего поезда. Долго стоял Георгий на перроне. Сердце почему-то подсказывало ему, что судьба в его жизни будет такой же, как этот поезд, ушедший навсегда.

Жизнь на улице Лисилидзе, шла своим чередом. Арик и его друзья, после своей затеи надолго затаились, стараясь не показываться людям. Арик большую часть времени проводил дома. Георгий, чтобы как-то отвлечься от мыслей о Тане, стал снова упорно учить свои конспекты. Он должен получить образование, чтобы быть достойным её любви, внушал он себе. Его отец и мать были довольны, что сын снова взялся за учёбу. Соседи Баркуладзе постепенно стали здороваться. Это большей части касалось женщин. Нины - матери Тамары и Арика, и Гиреи - матери Георгия. Отцы Ираклий и Реваз давно уже сидели по вечерам в обнимку на скамейке и, приняв несчётное количество вина, пели, выводя прекрасные мелодии грузинских песен. С некоторого времени Арик понял, что эта Таня, никому не сказала о случившемся. По-видимому, не знал об этом и Георгий, который почему-то вместо слова « здравствуй» лишь махал рукой. Всё ещё храня злобу на Арика, Тамара всё чаще стала заходить к Гирее, просить то соли немного, то мясорубку, своя якобы сломалась. Это делалось для того, чтобы узнать. Дома или нет Георгий. И радовалась, когда видела его.
- Что нового, Жорик? - говорила она, - О чём мечтаешь? Не ответить он не мог.
- Пока нового ничего нет, чтобы порадовать тебя, а мечтаю я: поскорей закончить учёбу и работать как все люди.
- Хорошие мечты. А больше в твоих мечтах ничего нет? - с ехидцей дополнила она.
-А то, что ты думаешь, ещё не пришло время, - парировал Георгий. Он догадывался, почему Тамара, он называл её иногда, Царица Тамара, стала часто приходить к ним. Мама Гирея принимала её так, словно она давно уже живёт тут. Но на дворе шёл сентябрь. И большую часть Георгий проводил на занятиях. Только вечером он появлялся дома и снова садился за учебники. Каждый день он заглядывал в почтовый ящик в надежде получить письмо. Он ждал. Это заметила и мать, что сын стал беспокоиться о почте, чего раньше не было. Постепенно Гирея и Нина стали разговаривать друг с другом и о той драке своих сыновей старались не вспоминать.
- Ну вот, закончились наши испытания, - говорила Гирея Нине, - Подурил наш парень, и всё прошло. Эта подруга появилась тут, и исчезла. Понаделали тут всяких лагерей, и без отдыха жили спокойно, а теперь всё изменилось.
- Говорят, Гирея, - добавляла Нина, - Что скоро прикроют все эти заведения.
- Давно пора. Так постепенно, поссорившееся соседи, снова стали жить мирно, как жили и раньше. Каждый старался хвалить своих детей, выставляя на вид все их достоинства. Набивая цену, Тамара старалась больше попадаться на глаза Георгию. Больше открывала своё декольте, и повыше поднимала подол платья. Но, Георгий был невозмутим, или, показывая, что он такой. Тамара знала его слабости и продолжала настойчиво приучать к себе. Когда он лежал в своей комнатушке и штудировал свои конспекты, заходила к нему, и бесцеремонно садилась на край кровати. Георгий вставал и садился на стул. Своей болтовнёй, она сбивала его с мысли. Тогда он не выдерживал и просто уходил. Следом за ним выходила и она.
- Что, не можешь забыть свою подругу? - говорила она, - А она, наверное, и думать о тебе забыла. Георгий молчал, не давая повода для нового витка ссоры. Арик, всё больше убеждался в том, что подруга Георгия не рассказала ему о случившемся. Да и тот пастух, видимо, не всё знает. И друзья, Доги и Шига успокоились. Только Шигу теперь не звали по его имени, а звали «нос». Нос действительно у него был словно груша. Повреждённый хрящ стал зарастать, и этот нарост увеличил конец носа до размеров груши. - Если на следующий год, эта курва приедет сюда, в этот лагерь, - говорил Шига, я её утоплю в море. Но Таня не приехала, ни на другой год, ни в последующие годы. Георгий каждый день заглядывал в почтовый ящик, ожидая долгожданную весточку с далёкого севера. Мать видела это, и у неё созрел свой план. Как-то днём, когда после обеда она сидела на лавочке, по улице шёл почтальон Ваха. Жители улицы давно знают Вахила. Он говорят, и в войну работал почтальоном и вот до сих пор он не бросает своё любимое дело. Раньше он ездил на велосипеде, а вот теперь ходит пешком. Залезать и слезать с этого коня, как он говорит, стало тяжело.
- Здравствуй, Вахил, - поздоровалась Гирея с ним первая. - Присядь, отдохни, дорогой, разговор есть к тебе.
- Ох, Гирея, некогда мне отдыхать, отдых у меня ещё впереди.
- Ну, присядь, я хочу кое о чём тебя попросить, дорогой. Вахил сел, достал платочек, вытер пот со лба и произнёс: - Слушаю тебя, Гирея.
- Я очень тебя попрошу, дорогой, не бросай в почтовый ящик письмо, если оно придет на наш адрес, а отдавай мне лично в руки.
- Гирея, мне это не трудно, главное для меня чтобы почту получил адресат. В этом и состоит моя работа.
- Я тебя прошу, Ваха, от этого зависит, можно сказать, благополучие нашей семьи.
- Ну, коли это так, Гирея, то я даю слово, ты меня знаешь, никому кроме тебя отдавать не буду.
- Не только отдавать, но и говорить никому о том, что было письмо.
- Что за тайна такая, Гирея? Что ты меня предупреждаешь об этом. Я давно работаю, дорогая, и болтать не привык кто, что получает. Этому меня учит и моя служебная инструкция. Я, можно сказать, нахожусь на государственной службе и соблюдаю свой пост на должном уровне. Значит любая корреспонденция, должна попадать тебе Гирея в руки, не только письма. Я так понял тебя? Тут Гирея поняла, что не дай Бог, эта девчонка вознамерится сюда ещё и посылку послать. Тогда провал.
- Да, да Вахил, я прошу и другие корреспонденции тоже мне в руки.
- А, что, что-то стряслось, раз ты просишь об этом?
- Да нет, Ваха, так нужно, я уже говорила.
- Ну, хорошо, Гирея, я пошёл, а то с тобой засиделся тут.
- Я, Ваха, в долгу не останусь.
- Ладно, Гирея, про долг, все мы в этой жизни должны одному Богу. Так с этим долгом и уходим. Так что мы между собой, никому ничего не должны. Гирея, от состоявшегося разговора, и своей тайной просьбы, даже руки потёрла от удовлетворения.

По приезде в родной город, жизнь Тани вошла в привычное для неё русло. Снова рабочие будни. Каждый день занятия с вновь поступившими в училище, класс фортепиано. Занятия, занятия. На будущий год поездка в пионерский лагерь скорей всего не состоится. Директор Иван Иванович, всё же доложил руководству по каждому пионервожатому. Так директору училища, легла на стол докладная о поведении Татьяны Боковой за время работы в лагере. Разговор с директором училища был короткий.
- Не ожидал я от вас, Татьяна Фёдоровна. Он говорил как можно официально, что действовало на Таню особенно удручающе. - Нарушение дисциплины, это всё равно, что прогул на работе. Но, учитывая, что вы хорошо справляетесь на основной работе, объявляю вам замечание.
- Я бы хотела вам объяснить, что эти нарушения никак не отразились на работе с моей группой пионеров.
- Не надо мне ваших объяснений. На следующий год ваша командировка отменяется. Всё, идите и продолжайте работать. Таня поняла, что возражения тут бесполезны. И смирилась со своим будущим положением. Встречаясь со своей подругой, Катей, она с горечью рассказала о своей перспективе не попасть на следующий год в пионерлагерь. А значит и не встретиться с Георгием.
- А ты теперь, Танька пиши ему, пусть он сюда приезжает, если он действительно тебя полюбил, то приедет. Вот ты и проверишь его верность. А если не приедет, то и поймёшь, что ни копейки не стоит его любовь.
- Ты, Катька мне нравишься, что думаешь, то и говоришь. Я об этом тоже думала. Но иногда бывают обстоятельства, о которых и подумать страшно.
- Что, ты имеешь в виду?
-Да так, пока ничего, - задумчиво ответила Таня.
- Не переживай так, Таня, всё пройдёт, забудется, все они, до поры до времени добренькие, заботливые, а как что - в кусты.
- Нет, Катя, я знаю, он не такой как все, он другой.
- Конечно, тебе видней. На этом и заканчивается наш разговор о её лагерном, Танином романе. Только Катька иногда спрашивала Таню, не пишет твой Георгий?
- Да нет пока.
- Я думаю, что это пока, насовсем. И прекращала на этом вопросы, чтобы не раздражать подругу. Как ни старалась Таня казаться весёлой и беззаботной, увлечённой своей работой, скрыть печали на своем лице от матери не могла. Мать Тани прошедшая в жизни и войну, и послевоенные трудовые будни, обладая большим жизненным опытом, не могла не заметить печали на лице своей дочери. Зинаида Павловна, познавшая горечь утраты своего мужа, и так прожившая со своей дочерью, знала, когда та радуется жизни, когда печалится. И в этот раз она заметила, что по приезду с юга, дочь ведёт себя не так как всегда. Старается не показывать матери своего поведения. Но скрыть от матери свое состояние ей не удалось.
- Доченька, что с тобой? Как только ты приехала, я заметила, что ты о чём-то всё время думаешь, и глаза твои в печали.
- Да так, мама ничего особенного, просто размечталась о жизни. Хочется каких-то перемен. А то всё это однообразие надоедает. Сначала школа, потом учёба, работа.
- Я, Таня, твоя мать и должна знать о тебе всё, чтобы помочь тебе, если что. Поэтому тебе нужно быть со мной предельно откровенной. Я же понимаю тебя и вижу, что случилось то, что случается в твоём возрасте со всеми девчонками. Если это случилось, я не осуждаю тебя. Но учти, что после этого возникают у нас у женщин проблемы. Только эта не такая уж не решаемая, а вполне жизненная. У тебя, как я заметила, исчезли месячные. Вероятней всего ты беременна. Таня слушала мать, словно она была на лекции по психологии. Ей стало жарко, тело и лицо её горело, она понимала, что больше скрывать от матери своё состояние не может. И она рассказала ей всё, что с ней случилось, за время работы в лагере. Мать не стала упрекать дочь. Только со вздохом добавила, если этот твой полюбившийся тебе Георгий не приедет, я как мать не смею тебя осуждать. Это твой выбор. Но хочу предупредить: не вздумай прерывать это. Это наше дитя и если что, воспитаем сами. Не вздумай унижаться, не вставай на колени! Покажи, что ты сильней в жизни. В твою любовь я верю. Она теперь в тебе, этим и живи. Ну а если он не трус, то приедет. Адрес – то у тебя, его есть? - спросила она в конце разговора.
- Да есть, мама.
- Ну, вот и пиши ему всё. Я соваться в вашу жизнь и вашу любовь не имею права. Вот так, доченька, не волнуйся и береги себя, тем более что теперь вас, наверное, двое у меня, - твёрдым голосом закончила она разговор. Таня, которая и не думала, что мать может вот так просто всё поставить на свои места, была в растерянности. Толи плакать, толи смеяться. В смятении она обняла мать и стала её целовать. Но не всё рассказала о себе Таня, да и не нужно это, чтобы все знали об этом, что случилось с ней. Пусть это останется с ней. В свободное от занятий время она садилась писать письмо Оргашвили Георгию. В этом письме она сообщала ему, что, наверное, у них будет ребёнок. И что было бы хорошо, чтобы он приехал, и они могли зарегистрировать брак. И назначить хотя бы не большую свадьбу. И решить все вопросы дальнейшей жизни. Но ни на это письмо, как и на другие письма, Таня ответа не дождалась.

В домах Оргашвили и Беркуладзе жизнь шла своим чередом. Георгий целиком отдался учёбе, за учебниками он старался отвлечься от мыслей о Тане. Просматривал постоянно почтовый ящик, словно он был мостом между ним и его любовью. Но писем не было. Между тем, мать Тамары и мать Георгия уже строили планы: как скорее свести Георгия и Тамару и объединить свои семьи родством. Реваз и Ираклий решали вопрос о том, чтобы не ходить друг к другу через калитку, а снести забор, разделяющий их усадьбы. Но Гирея рассудила так, что заранее этого делать нельзя. Мало ли что взбредёт в голову этой молодёжи. Но друзья уже разобрали часть изгороди и стали ходить в эту образовавшуюся брешь друг к другу, минуя калитку. Гирея стала регулярно получать от почтальона письма, написанные красивым девичьим почерком, адреса и фамилия Боковой Татьяны, действовали на Гирею как что-то жгучее, от чего даже рукам становилось жарко. Но она аккуратно стягивала конверты резинкой и клала за икону, где было надёжное укрытие от всех. В начале она хотела сжигать письма, но эта процедура могла быть замечена кем-нибудь, и тогда провал, а так быстрее и надежнее. Уже четыре письма лежали в углу за иконой. Таня каждую неделю писала и отправляла письмо. Но ответа не было. Катя видела, что Таня ходит хмурая и старается меньше общаться с ней.
- Что с тобой? - приставала к ней Катя. Я же вижу, что ты не в себе. Брось ты думать о нём. Я тебя предупреждала о том, что это добром не кончится. Все они одинаковы.
-Перестань, Катька, не сыпь мне соль на рану.
- Не сыпь, не сыпь, сама в этом виновата. Теперь вот мучаешься.
- Я не верю, Катька, чтобы он мог так просто нечестно поступить со мной. - Ты что, Танька, беременная что ли?
- Не знаю, и прошу тебя не болтать об этом.
- Я что, я как рыба, да и зачем мне об этом говорить, это не в моём характере.
- Знаю, знаю твой характер, - с укоризной заметила Таня.
- Если что, ты же можешь освободиться от этого.
- Ага, сейчас, последую твоему совету. Да и пока я сама не уверена.
- Пока будешь уверена, будет поздно.
- Ладно, Катька, хватит об этом, сама как- нибудь разберусь. На этом и закончился их разговор. Но Таня с каждым днём чувствовала, что с ней творится что-то не так. О своём состоянии она поделилась с мамой.
-Что ты думаешь, этим, доченька и кончается связь с мужчиной? Ты беременна и не паникуй, мы женщины проходим этот период в жизни, заложенный нам природой.
- Но мама, он клялся мне в любви, и должен был приехать сюда к нам, ко мне. Но он молчит.
- Понимаю, это тебя и угнетает. Видимо ты, доченька ошиблась в нём. Да и понять и изучить человека, времени у тебя было мало. Вот она любовь с первого взгляда. Но я не корю тебя. Нужно теперь не волноваться и держать себя в душевном спокойствии. Я тебе уже говорила, что тебя не осуждаю, что случилось, то случилось. Нужно беречь себя и того, кто в тебе. Это то, что ты полюбила. Что бы не случилось, воспитаем, вырастим.
- Ты у меня мама золотая. - со слезами, обнимая мать, говорила Таня. Но я ему буду писать, мало ли что.
- Пиши, пиши, доченька, надежда сама знаешь, всегда должна быть у человека.
- Может, заболел, или, что другое случилось, всякое бывает. Так успокоившись после разговора с матерью, Таня снова стала писать письмо, в надежде, что на это письмо будет ответ. Но время шло, а ответа на это и другие письма не было. Постепенно разуверившись в том, что будет ответ, она стала всё реже и реже писать. Телеграмма тоже не дала результата. На работе Таня уже не скрывала, что она ждёт ребёнка. Кто относился к ней с сожалением, кто просто сочувствовал, но большинство старались поддержать её. Незаметно прошло лето. О поездке, как прежде, в пионерский лагерь, нечего было и мечтать. Началась перестройка, ускорение и другие коллизии в экономике и жизни страны. Стали закрываться пионерские лагеря и различные базы отдыха, являющиеся для предприятий лишней обузой.
Подруги Таня и Катя каждую свободную минуту были вместе. Катя, как могла, помогала подруге, успокаивала её. Чтобы не обидеть Таню в её положении, Катя всё порывалась поехать туда в Грузию и дать по морде этому Георгию. Толи серьёзно, толи для того, чтобы поддержать Таню. Но, в конце концов, сходились на одном, что Бог его накажет и не стоит ехать туда для мордобития. Зинаида Павловна, как всегда, не принимала участие в таких разговорах. У неё была другая забота. Она готовилась к родам, словно это ей нужно было рожать. Она говорила Тане, не нужно этого делать заранее. Это всё предрассудки Таня. Я, когда тебя рожала, никого не беспокоила, у меня всё было готово. Меньше было хлопот, когда всё произошло.

Погода на севере всё ещё стояла прохладная. Временами шёл снег и мела по дорогам зимняя позёмка. Днём пригревало солнце и с крыш домов звучно падали капли с подтаявших кромок. В один из таких дней Таня родила девочку. В доме, где жила Таня со своей мамой, было много гостей и подруг. Чуть ли не всё музыкальное училище пришли поздравить её. Все знали о любовном романе коллеги, но никто ни одним словом не упрекнул её в этом. Наоборот, всё старались не напоминать ей и просто желали добра и счастья в этом доме. Мать ни на шаг не отходила от малышки. Ворковала над ней, словно это была её дочка, и она её родила. Учила и показывала Тане, как нужно пеленать и кормить. Каждый день теперь в доме было суматошно. И в этой приятной суматохе, как-то само собой забылось, то, о чём думала Таня днями и ночами, о том, кого полюбила она впервые в своей жизни, и кому отдала эту любовь.

Гирея постоянно напоминала сыну: - Когда, в конце вы решите со свадьбой? Так отец всё вино выпьет, не дождавшись. Георгий возражал: - Вы же, мамо всё решили, чего же нам ещё решать. - Ну и молодёжь пошла, - парировала она слова Георгия, -Ничего не хотят сами делать, все на родителей перекладывают. То же самое говорила и мать Тамары Соня. Как-то встретив Георгия, Соня стала упрекать его: « Что же ты медлишь, думаешь, царицу встретишь, чем тебе Тамара не подходит? Будешь жить в своём доме, машина сразу будет, что мы бедняки какие?! Всё вам отдадим». Георгий, которому уже надоели эти разговоры, молчал. Он постепенно терял в памяти образ той, в которую влюбился. - Видимо не судьба, - решил он для себя, словно снимая с себя что-то не достойное мужчины. Да и представить он не мог, как бы всё сложилось. А тут всё на блюдечке ему. На, бери и никаких забот и переживаний. Ему было противно от этих мыслей, но выхода он не видел. Да и Арик, вдруг стал для него первейшим другом. Всё старался заманить его в кафе, в ресторан и обрабатывал, подвыпившего Георгия на родство и вечную дружбу и братство. Но, не пересказывая ему о том, что хотели сделать они с друзьями с его подругой. А Шига, которому Таня сделала нос грушей, был зол на неё и все клялся отомстить, когда та приедет. Адреса они не знали, не знал его и Георгий. Родственники торопились, они боялись, что с новым сезоном, придёт эта самая, из-за которой получился великий скандал между их семьями. В конце концов, Георгий сдался. Он стал встречаться с Тамарой. Ждал её после работы, провожал. Проводил время иногда в доме Тамары. Разговор о времени их свадьбы состоялся. В летние каникулы на улице Лиселидзе гуляли все. Георгий был словно в тумане. Он не испытывал к Тамаре пылкой любви и всё делал так, словно это было положено по какому-то закону, по которому всё было предрешено. Перед самым окончанием института Тамара родила. В родильный дом Георгий ехал на новенькой «Волге», подаренной родственниками. Родился мальчик. Радости в семьях Оргашвили и Беркуладзе не было предела. Снова гуляла вся улица. Пели песни и танцевали в честь маленького Зураба Оргашвили. Нина и Гирея почти совсем отстранили Тамару от сына и всё делали сами, отнимая друг у друга крошку Зураба. В этой семейной суматохе, Георгий всё реже и реже вспоминал о своей любви. Хотя иногда, проезжая возле пионерского лагеря он невольно тормозил, смотрел на опустевшую территорию и на строительство на том месте другого объекта. Теперь его материалы шли на эти стройки. Работал он теперь на заводе железобетонных конструкций, мастером. Тамара была на седьмом небе от счастья. Подруги на работе завалили её подарками. Она была счастлива, но сердце ей подсказывало, что Георгий не любит её. Он просто живёт с ней. Она никогда не слышала от него ласковых слов. Тех слов, от которых женщина тает и тянется к мужчине как цветок к солнцу. Она делилась своими подозрениями с подругами. И более опытные говорили ей: - Только дети могут восстановить то, чего не хватает в общении и жизни. Забот у Тамары по воспитанию Зураба особых не было. Он всегда находился в окружении заботливых нянь.
Время летит быстро. Георгий после пяти лет работы в должности мастера, перешёл на должность инженера. Работы и ответственности прибавилось. Да тут взялся по настоянию отца строить свой собственный дом. В своём доме, я полный хозяин, думал он, уйду от опеки родителей. Полный хозяин своей жизни. Домой он приходил поздно. Но старался помочь Тамаре как мог. Она тоже горела желанием поскорее переехать в свой дом. Пятилетний Зураб не доставлял особых хлопот, но Тамара заметила, что он отстаёт в развитии от своих сверстников. Вначале, она не придавала этому значения, но у неё стала закрадываться мысль, что в Зурабе есть что-то ненормальное. Но она как могла, отгоняла от себя эту мысль. Вскоре и вовсе эта мысль отошла на второй план. Беременность изменила её настроение. Дом, который они строили на окраине городка, был близок к завершению. Скоро переезжать на новое место жительства. Там они будут полными хозяевами своей жизни. Они уже строили планы на будущее своих детей. Георгий совсем изменился. Дети и семейные заботы делали его отцом и хозяином своей судьбы. Рождение второго сына было настоящим счастьем для всего семейства Оргашвили и Беркуладзе. Гирея совсем уже не получала от почтальона Вахи писем. И это вдвойне радовало её. Ведь это она сохранила семейное счастье. Она - вершитель этого счастья. И она гордилась этим. Порой она забывала о тех письмах, что лежали за иконой. Несколько раз пыталась она достать их, но каждый раз боялась брать их в руки. Словно они могли ужалить её.
- Переезд в новое жильё и рождение второго ребёнка, это хорошее знамение, - говорила она сыну и Тамаре. С ней соглашалась и Нина. Подарки и обстановка в новом доме, сыпались как из рога изобилия. Как назвать второго ребёнка, это было давно уже решено. Если будет мальчик, то называем Георгий, но если девочка, то Нина. Чтоб не обидно было обеим семьям. Но родился мальчик, и тут возражений в его имени не было. Георгий так Георгий. Но с первым сыном начались проблемы. Зураб рос, но его развитие вызывало беспокойство, не только у Тамары, но и у всех родственников. Тамара обратилась к врачам. Заключение было не утешительным. Врождённое нарушение функций мозга. Это умственное нарушение. Требуется специальное учреждение, но это не поддаётся лечению. Тамара боялась рассказать об этом Георгию. Но Георгий заметил, что Тамара стала вспыльчивой. По пустякам раздражалась и часто кричала.
- Что с тобой? - спрашивал Георгий. Какая тебя собака укусила? В конце концов, она не выдержала и рассказала Георгию, что у Зураба необратимое заболевание, и его нужно поместить в лечебное учреждение, для наблюдения и лечения. - Но я знаю, что это бесполезно, - заключила Тамара. - Ну, если это так, то нужно, наверное, делать так, как говорят доктора.
- Тебе хорошо так говорить, а что подумают наши родители. И как он будет там один. И это будет похоже на то, что мы отказываемся от своего сына.
- Почему отказываемся, мы же будем всегда с ним, да и что расстраиваться. Нужно хороших врачей найти, может это и не так уж страшно, как ты говоришь.
- Не страшно я - то знаю, что это необратимый процесс.
- Тамара, ты знаешь, но что вот так сидишь и ждёшь, что всё пройдёт. Надо лечить, чтобы потом не клясть себя за бездействие. А родственники, что родственники, это наше с тобой дитя, и мы отвечаем за него. Завтра поедем с тобой в Тбилиси, и там решим, куда и в какую клинику положить нашего Зураба. Георгия оставляем на попечение матери, объясним, что везём Зураба на обследование. Тамара плакала, она была словно парализована. Она не могла согласиться с диагнозом. Она думала, что это ошибка, и что это всё пройдёт. Что это, почему вдруг такое на их семью, на её ребёнка? Поездка ничего нового не дала. Зураба нужно было класть в клинику. Чем раньше, тем лучше. В отношении о том, что лучше, профессор клиники объяснил. Такое бывает. Бывает со временем болезнь уходит. Конечно, в домашних условиях вы не сможете правильно определить изменения в его организме. Здесь он будет под постоянным наблюдением. Так что советую вам не усугублять положение вашего Зураба. Георгий хорошо понимал профессора, и решение было однозначным. Тамара плакала, но сопротивляться она не могла ради жизни, ради спасения сына, она согласилась. Пройдя по клинике, она увидела, что детей с такой же патологией здесь много. И все ухоженные, все чем-то заняты. За всеми постоянное наблюдение и уход. Зураб долго смотрел на играющих детей и постепенно сам стал трогать игрушки и отвлёкся от матери.
Взяв под руку Тамару, профессор и Георгий осторожно отвели от сына. Так их сын Зураб, остался в клинике для детей с умственными отклонениями. Всю дорогу домой Тамара плакала. Георгий как мог, успокаивал её.
- Перестань, Тамара, это плохо, оплакивать сына. Ты же слышала, профессор сказал, что со временем всё проходит. Но и они будут лечить. А что мы сделаем дома?
- Что мы скажем родителям?
- Скажем, что положили на лечение, они тоже будут посещать его в клинике. Бог даст, всё пройдёт. Надеяться нужно, а не оплакивать заранее, - упрекнул он Тамару. - Думать нужно теперь о нашем Георгии. Приехав домой, они рассказали, что положили Зураба в клинику на лечение. Гирея и Нина не могли согласиться с этим, и всё ворчали, что они могли, и дома хорошо смотреть за внуком и их внимание излечит любую болезнь. Георгий старался убедить их, что это необходимо. Но переубедить их в обратном, стоило большого труда и терпения. И он предпочел, в дальнейшем, просто молчать. Ираклий и Реваз, как всегда, оптимистически относились ко всему. И тут они говорили, что всё пройдёт и не забывали принять бокал вина за здоровье Зураба. Они соглашались с Георгием, поддерживали в его грамотных и толковых суждениях. Он инженер, учёный, он знает, что нужно делать. Что за болезнь у Зураба они не вдавались в подробности. Для них все болезни одинаковы. Болезнь есть болезнь. Что ещё тут выдумывать. Это же и говорили они и своим женам. Никто не застрахован от этих болезней, ни ребенок, ни взрослый. Но в Гирею закрался какой-то другой, подозрительный для неё вопрос. Но она старалась отбрасывать эту мысль, о напасти на их семью тёмных и колдовских сил. Этому способствовало и то, что вскоре скоропостижно скончался Реваз. Длительное время из дома Оргашвили доносились, плачь и стоны Гиреи и Нины. Все родственники носили траурные одежды. Заплаканные лица и говор, сопровождались задушевными причитаниями. Но больше всех переживал утрату своего Реваза лучшего в мире свата и брата по жизни - Ираклий. Он пил, запивал своё горе. Ходил по улице, рассказывая всем, как он любил Реваза, как он переживает эту утрату. Гирея по ночам просыпалась с криками, увидев во сне, что к ней тянется костлявыми руками какая-то одетая во всё чёрное фигура. Она догадалась, что это и есть та тёмная колдовская сила, хочет убить и её. Георгий, видя состояние матери, предложил ей переехать к ним в дом. Но мать не соглашалась. Говорила, что уходить из своего гнезда, это ещё больший грех. Так и жила в доме, где всё напоминало о Ревазе. Каждый гвоздик, каждая вещь дышала её мужем. Это было ей дорого, и бросить это она не могла. Одно утешение, это постоянное общение - внук Георгий и сватья Нина. Теперь Тамара разрывалась между работой и клиникой, где находился Зураб. У Георгия свободное время было только в выходные дни. Тогда они всей семьёй ездили в Тбилиси. Много времени требовалось и по уходу за маленьким Георгием. Тамара часто задумывалась над тем, а правильно ли она в своей жизни сделала выбор. Может Георгий, это не её мужчина. Сейчас она стала понимать, что любви как таковой между ними и не было и не будет никогда. Георгий поздно приходит домой, ссылаясь на то, что много работы. Ложась в постель, он старается поскорее заснуть. Редко прикасался к еде, приготовленной ею, говоря, что хорошо питается на работе. Маленький Георгий больше находился у матери, Гиреи. Ей это было необходимо, ее утеха в её будущих делах. Георгий и Тамара знали, что их матери справятся с малышом лучше, чем они, вечно пропадавшие на работе. После того как Георгия назначили инженером завода железобетонных конструкций, он по просьбе Тамары устроил на работу её брата Арика, который, отсидев в лагере два года, вернулся домой. Кажется, урок Арику пошёл на пользу. Хулиганство и драки, а затем и лагерь, больно ударили и по семье Беркуладзе. Нина переживала и за сына, и за дочь, все это сказалось и на здоровье её и отца. Но признаться в том, что всё зависит от поведения человека и его жизни, они списывали всё на колдовские тёмные силы, которые завидуют им и делают всё для того, чтоб им было плохо. Гирея и Нина стали ходить в церковь и просить Бога в молитве помочь им в борьбе с этими силами. И, кажется, Бог стал на их сторону. Нине с удовольствием говорила: - Гирея, ты знаешь, Арик не пьёт. И даже ходит куда-то на мероприятия, надевает галстук, купил себе модный костюм. - Гляди, Нина, - предупреждала Гирея её, - Ещё одна свадьба придёт к нам.
- Да нет, пока не предвидится. Мне говорил Георгий, что Арика бригадиром поставили, и учиться его устроил, спасибо ему.
- Вот видишь, пока молодые не думают о жизни, за них всё родители думают. Когда становятся старше, тогда эти думки и приходят в голову. Но женитьбы всё равно не избежать.
- Да, хотелось бы Гирея ещё и детей Арика понянчить.
- Понянчишь, понянчишь Нина, это нам отпущено Богом. Так проходили дни, недели и месяцы. Жизнь шла своим чередом. Георгий и Тамара на выходные забирали сына с собой и ездили в Тбилиси, проведать Зураба. Профессор ничем порадовать не мог. Улучшений в здоровье Зураба пока не было. Прошло ещё немного времени. И вдруг Гирея заметила, что маленький Георгий как-то странно водит головой и одна его ножка неестественно выворачивается во- внутрь. Рукой делает непроизвольные движения. Сон его прерывается подёргиванием тела. О том, что она заметила, поделилась с Ниной. Вдвоём они решили не говорить об этом Тамаре. Решили, что это пройдёт и на всякий случай надумали сходить за советом к местному знахарю и показать маленького Георгия.
Местный колдун и знахарь, как его называл местные жители, жил за городом, в лачуге, сложенной из камня и кирпича. Несмотря на то, что лачуга располагалась в труднодоступном месте, около неё были всегда люди и машины. Люди со своими бедами и напастями приходили сюда, поделиться своими проблемами и разного рода напастями. Вот и Гирея с Ниной решили по совету людей сходить вначале к знающему человеку. Узнать, что за горе обрушилось на их семью.
Знахарь был человек небольшого роста. И слыл вокруге, как человек многоцветный. Борода его была белой, а волосы на голове чёрные. Те, кто с ним общался, говорили, что у них возникало желание потрогать его бороду руками. Дождавшись своей очереди, которая занималась тут с утра, они прошли в довольно тесное помещение, увешанное по стенам разными травами и засушенными ветками. На полках стояли пузырьки и бутылки с различными настойками. Были тут на стилаже и различного рода инструменты, словно в средневековой лавке инквизиции. Гирея и Нина в начале испугались, и в нерешительности остановились на пороге, оглядывая помещение.
Знахарь, сидевший на лавке у стола, пригласил присесть вошедших. Затем только ответил на приветствие.
- Что вас привело ко мне, уважаемые? - начал он, видимо это было им заучено и служило началом в разговоре. Начала Гирея. - Вот мы начали замечать, что наш внук, что у него какие-то движения ненормальные.
- Это ваш внук? - спросил знахарь
- Да, внук, - почти в один голос ответили они.
- Давайте по порядку и говорите кто-нибудь одна.
- Давай ты, Гирея, - переглянувшись друг с другом, решили они. - Так вот, у него движения какие-то ненормальные, - начала снова Гирея. С этими словами она развернула Георгия.
- Вы, значит, будете бабушками этому малышу?
-Да, да, - в голос ответили они.
- А где его мать? - спросил он.
- Да в том дело, уважаемый, что мы боимся об этом маме говорить. У мамы это второй ребёнок, первый уже лежит в клинике, у него что-то с головой случилось.
- С головой говорите, случилось, - стал не спеша оглядывать, проснувшегося малыша знахарь. Стал поворачивать из стороны в сторону. Осмотрев его, он сел на своё место и словно по инструкции стал читать бабушкам, что нужно делать. К сожалению, дорогие мои бабушки, я вам помочь не могу. И лучше будет, если вы всё расскажете его маме. И чем раньше, тем лучше будет для него. К сожалению, у вашего малыша, то есть у вашего внука серьёзное заболевание мозга. По медицине это называется «церебральный паралич». Советую вам немедленно обратиться к доктору. Вот, что и чем я могу вам помочь. Продление этого усугубит положение ребёнка. Вам понятно, что я сказал? - как на суде объявил он. Они в голос снова повторили – понятно. Так же они поняли, что приём закончен и нужно уходить. Знахарь, не поднимаясь со своего места, чётко произнёс «простите», видимо вместо прощайте. Он никогда не говорил до свидания.
Гирея и Нина быстро собрались и, одев Георгия, вышли из этого заведения, положив на стол деньги. На вопросы людей, что сидели у этой лачуги, что сказал знахарь, они промолчали, вместо ответа у них были слёзы, непроизвольно катившиеся из глаз. И люди замолчали, не задавая больше вопросов.
Тамара, словно предчувствуя что-то, ждала как всегда их, зная, что в это время они гуляли с малышом. Работы было много, и часто приходилось работать и на другой, чтобы рассчитаться с долгами, которые они заимели со строительством своего дома. Но она знала, что её Георгий в надёжных руках. И что будет накормлен, и вовремя уложен спать. Кроме всего прочего, нужно было побывать и в клинике у Реваза. Так что видела она своего Георгия урывками, в свободное время. О том, что с ним творится, что-то непонятное, она и думать не хотела и отбрасывала от себя эту мысль. И в этот раз, когда она дождалась бабушек с прогулки, она спросила: - Где вы так долго гуляли? Они молчали, но Тамара увидела, что у обеих, глаза на мокром месте, спросила - Что случилось? Вместо ответа обе бабушки заплакали. И сквозь слёзы на перебой, стали объяснять, что они ездили к знахарю, и что тот велел быстрей обратиться к врачу. И ещё он сказал, что у нашего Георгия какая-то серебряная болезнь. Тамара медленно села на приступок крыльца. Она словно онемела. Говорить она не могла. Руки и ноги её сделались словно чужие. Она поняла, что ещё немного, и она упадёт в обморок. Но какое-то другое чувство, подсказывало ей, что это не правда. Кое-как, оправившись от этого состояния, она начала действовать. Уже на другой день она с Георгием была в той самой клинике, где и был её Реваз. Георгий так же не мог поверить в случившееся и всё время повторял: - Этого не может быть. Но когда профессор вынес свой вердикт, прямо сказав им, что у Георгия церебральный паралич, и что требуется немедленное лечение и лекарства, он поверил в случившееся. Только тут Тамара поняла, что произошло в её жизни. Ей не хотелось жить. Больше в её жизни ничего не радовало, она сделалась замкнутой. На работе часто делала всё не так. Видя её состояние, руководство перевело её на более лёгкий вариант работы, не требующий особых усилий и напряжений. Её состояние подействовало и на Георгия. Целыми днями он мотался по Грузии, добывая лучшие лекарства. Взяв отпуска, они много времени проводили в клинике. Привлечь к этому своих родственников они не могли, они просто не доверяли это никому. А тут ещё Арик, брат Тамары затеял жениться. Свадьбу отложили в виду такого положения в их семье. Но Ираклий, отец Тамары, как и прежде, был оптимистом и говорил, что всё пройдёт. И часто вспоминал своего друга и свата Реваза, выпивая рог, другой за всё хорошее в этом мире. Упрекая при этом женщин, которые портят всё своими старомодными взглядами на жизнь. - Ваше суеверие не доведёт вас до добра. Нужно верить во всё хорошее, тогда и будет всё хорошо, а вы всё о плохом думаете, - говорил он, упрекающим его в обратном Гирее и Нине. Так шло время. Тамара несколько раз пыталась наложить на себя руки. Но, видя состояние супруги, Георгий упреждал такие последствия. Он говорил ей: - Нужно жить, Тамара ради того, что они есть, наши дети, пусть хоть какие, но они есть, они живы. И уходить от них это и есть большой грех в жизни их и нашей. И она понимала, что нужно жить. Постепенно они стали привыкать к тому, что уготовила им судьба. Всё шло как по расписанию. Работа, дом, клиника. Год за годом. Георгий почти совсем не находился дома. После того, как он стал директором железобетонного завода, дом, для него стал редким явлением. К концу подходил и век двадцатый. Перемены в жизни и экономике страны, принесли изменения и в жизни каждой семьи.

В жизни Боковой Тани тоже произошли изменения. После рождения дочки, которую назвали Аней, в их квартире не проходило и дня, чтобы не было гостей. Бабушка Зина не могла нарадоваться внучке. Зарегистрировали Аню по фамилии Бокова, а вот отчество дали по имени отца – Георгиевна. Аня росла активной и умной девчонкой. Ну а красавица она была, какой не было во всей школе. Большие, с поволокой глаза, смуглое грузинского склада лицо. После того, как Таня родила Аню, она написала последнее письмо Георгию. Сообщала ему о рождении его дочери, и что просит его хотя бы ответить на её весточку. Если что случилось, то просила ответить родственников. Но ответа не было. Постепенно Таня поняла, что ответа так не дождется. Видимо права была Катя, что говорила - все они одинаковы. И любовь для неё стала просто испытанием. На разговоры с матерью об устройстве своей личной жизни, Таня отвечала, что успеет, что время ещё есть, или просто отнекивалась. - Моя личная жизнь теперь вот Аня.
- Ну, смотри, дочка, а то потом поздно будет, не тяни, найдётся хороший человек, выходи. - Не знаю, мама, хороших уже разобрали, а плохих собирать я не хочу. Шло время, Таня стала забывать образ своего любимого. Теперь на мужчин своего возраста она смотрела, словно все они пройдохи и обманщики, которые добиваются в жизни только одного - владеть женщиной. Да и в ней не возникало того первоначального чувства, которое было у неё с Георгием. Прошло семнадцать лет. Накануне совершеннолетия Ани, бабушка Зина чувствуя, что годы дают о себе знать, и что здоровье уже не купишь, принимает решение увидеть отца Ани. Да и Аня уже не раз спрашивала о нем. Она закончила школу и уже поступила на факультет журналистики. Мечта стать журналисткой сбылась. Хотя начало бурной студенческой жизни не давало ей думать о своём родителе, но мысли о нем постоянно посещали ее. Она поддержала свою бабушку и приняла ее решение. Таня возражать не стала, но объяснила, что времени прошло много. У него, уже своя семья, и он давно забыл её, Таню. Да и стоит ли ворошить прошлое. Хотя она понимала Аню, она должна знать и увидеть своего отца. Но вопрос весь в том, что изменения в структуре Советского Союза, и отделение Грузии в самостоятельное государство, создало определенные трудности туристам. Но всё же семья Боковых собралась посетить Грузию, а заодно и отдохнуть, как прежде, на берегу Чёрного моря. Трудностей особых это не составило, к вопросу встречи отца и дочери грузинские власти отнеслись с пониманием, и проблема была решена быстро. И вот Таня снова там, где была когда-то пионервожатой в лагере. Где теперь стоит большое здание для зарубежных гостей. Но тихие улочки, увитые виноградом и заросшие цветами, были всё те же, что и раньше. Те же приветливые лица. Та же грузинская и русская речь. То же море, воздух, то же солнце. Недалеко от моря Боковы сняли квартиру. Добрая приветливая хозяйка, сын её Гурам, работник полиции. Он зарегистрировал семью, узнал цель приезда. Цель приезда – отдых, а попутно и розыск отца так же трудностей не составил. Гурам на вопрос о розыске отца Ани Георгия Ревазовича Оргашвили, воскликнул: - Да, это же наш директор железобетонного завода. Хотите, я вас завтра же отвезу к нему.
-Да, нет, дорогой Гурам. Мы с дороги, да и подготовиться нужно, - ответила Таня. - А фотографии у вас нет его? - спросил Гурам.
- Да нет,- ответила Таня, - Как-то не обзавелись. - Ну ладно, завтра, так завтра, устраивайтесь, отдыхайте. А я завтра отпрошусь у начальства, ради такого случая, помогу вам, - заверил он Таню.
- Сколько времени прошло, может это и не он, - ворчала мать Тани. А вот хозяйка дома Соня, загорелась желанием узнать побольше. Но Таня не стала сильно распространяться в отношении Георгия. Но Соня определила, что молодая девушка Аня, это грузинка, и что она сразу признала в ней грузинку. Она постоянно опекала Аню и всё старалась угодить ей: и ванну готовила, и полотенце большое махровое вручила, и на стол всё вкусное составила. Но больше всех, она общалась с бабушкой Зиной, в надежде выпытать у неё больше информации. Это, видимо, было для неё дороже всего, чтобы понести потом всё по улице. Но бабушка была, так же как и Таня непреклонна, и сводила разговор на тему - север. О том, какие там холода и трудности бытия. Но сходились в разговоре в одном, что как хорошо было, когда жили раньше. И доход у всех был здесь, на побережье от отдыхающих, и всем было хорошо. Какой бы разговор не начинали, кончался он всё теми же воспоминаниями.

Гирея Оргашвили, чувствуя, что время уходит, а счастья, о котором она мечтала и желала своему сыну, все нет. Виной, всему этому, вероятно она сама, она решила пойти в храм и покаяться в своём грехе перед сыном. Уйти из жизни так просто она не могла, нужно очистить душу. Утром рано Гирея, была уже у ворот храма.
- Что случилось, сестра? - спросил батюшка, увидев так рано пришедшую прихожанку. Со слезами на глазах Гирея стала объяснять, что время проходит, а она не может нести с собой этот грех, за который, думает, Бог её не простит и поэтому исповедоваться душа её просится. - И прошу, - вставая на колени, стала причитать Гирея. Батюшка подошёл к ней и поднял с колен.
- Не убивайся раньше времени, сестра моя. Ну что же, будь искренней не передо мной, а перед Богом, изложи свои сомнения и дела свои. Они прошли в храм. Гирея опять встала на колени. Батюшка в этот раз не стал поднимать её. Сквозь слёзы она стала изливать всё, что её мучило эти годы. Когда она закончила излияния своей души, батюшка долго молчал. Потом подошёл к Гире, положил руку ей на голову и произнёс:
- Бог уже помог тебе в том, что ты нашла силы прийти в храм. Помоги и ты ему. Покайся перед сыном своим, отдай то, что ты забрала и будешь прощена в грехе своём. Он провёл её до выхода, несколько раз перекрестил уходящую Гирею и долго смотрел ей в след. - И да простит тебя Бог, - произнёс он, когда Гирея скрылась из виду.

На другой день семья Боковых уже была в сборе. К дому подъехала машина Гурама.
- Ну, что, готовы? - спросил он у Тани
- Да, готовы, - ответила Таня. Они проехали по той же улице, где когда-то она ходила. Но дома Георгия она не узнала. Минут через двадцать они подъехали к проходной завода. Гурам вышел и попросил охрану пропустить этих женщин в здание Управления. Узнав одновременно, у себя ли директор. Георгий Ревазович был у себя.
- Ну, вот, повезло вам, директор у себя. Можете идти. Я вечером вернусь с работы. Расскажете, что да как. И попрощавшись, он уехал. Они прошли по территории завода, зашли в приёмную. Секретарша с любопытством посмотрела на вошедших. Мать Тани на всякий случай одела свои воинские награды. Она знала, что на приём к людям такого ранга, иногда трудно попасть, а это может подействовать, и в приёме не будет отказано. Так оно и получилось. Секретарша, уже не молодая женщина, спросила: - Вы по какому вопросу?
- По - личному, - ответила мама Зина.
- Но по - личному у директора есть день приёма.
- Это неотложный вопрос и просим нас принять в не приёмный день.
- Хорошо, я доложу. Но не уверена, что он вас примет. И она пошла, докладывать, всё ещё с любопытством оглядывая женщин. Вскоре она вышла. – Хорошо, - сказала она, словно она дала разрешение на приём, - Он вас примет. Таня волновалась, а он ли это, и узнает, нет. И они решили не входить сразу вместе. Первой пошла мама Зина, так сказать подготовить его к сюрпризу.
- Я прошу вас поскорее, - заворчала секретарь у Георгия Ревазовича, - Время ограничено. Зинаида Павловна вошла. Она увидела за столом седеющего мужчину. Он что-то писал и, не поднимая головы, поздоровался на её приветствие. - Что у вас за личный вопрос? - спросил он так же, не поднимая головы.
- Прежде чем изложить свой личный вопрос, я хотела бы узнать, вы Георгий Ревазович Оргашвили. Георгий поднял голову от стола и удивлённо ответил:
- Да, я Оргашвили Георгий Ревазович.
- А я, Бокова Зинаида Павловна, ваша можно сказать тёща. Георгий захохотал, но что-то резко остановило его смех, и он переспросил:
- Как, как ваша фамилия?
- Бокова моя фамилия. - Постойте, постойте, - выходя из-за стола, быстро заговорил он. В это время, как и договаривались в кабинет вошли Таня и Аня. Мать повернулась к вошедшим и представила ему:
- Это вот Таня, моя дочь, а это Аня, ваша дочь и моя внучка. Георгий был поражён, он не мог сказать ни слова.
- Неужели это ты, Таня? - всё ещё не веря в происходящее, спросил он.
- А это ты Георгий? - в свою очередь спросила Таня.
- Это что, моя дочь? Не зная, что говорить, как быть, что делать, так растерялся директор большого завода. Он бросился к двери, крикнул секретарше: - Меня нет и, по-видимому, долго не будет. Повернувшись к Тане, он стал рассматривать её. - Неужели это ты, Таня? Неужели это моя дочь? Я ничего не понимаю, почему ты не писала мне?
- Я тоже не понимаю Георгий, почему ты не отвечал на мои письма.
- Тут что-то не так, - сказал Георгий.
- Знаете что, - заговорила мать. - Давайте в другом месте будем разбираться, кто кому писал и не отвечал.
- Да, вы правы, - засуетился Георгий. А как зовут, так сказать, мою дочь? Он не знал что делать. - Аня.
- Аня, Аннушка. Он вызвал машину к подъезду, и все пошли на выход.
- Как же так, - повторял он, столько лет молчания, и вот неожиданная встреча. Где вы остановились? И тут же ответил на свой вопрос. Моя дочь, должна жить у меня. И все будете у меня.
- Но мы остановились у хороших людей и уже оплатили своё проживание. Он спросил куда ехать. - Забирайте свои вещи, я расплачусь за всё. Едем немедленно ко мне, - он командовал шоферу, куда и как ехать. Когда Соня, у которой они остановились, увидела директора, она всплеснула руками, воскликнула.
- Так Аня, она так походит на вас. Георгий поблагодарил Соню за приём гостей, помог погрузить вещи и они помчались к дому Георгия. В дороге, Георгий всё ещё не мог понять, почему Таня не писала? Таня в свою очередь упрекала Георгия в том, что он не отвечал на письма. Он не смотрел на дорогу, он смотрел на Таню и Аню. Он всё ещё не верил в случившееся. Подъехав к дому, Георгий выскочил первым, помог выйти Зинаиде Павловне и Тане. Взяв Аню за руку, он вдруг заплакал. Он не стал скрывать своих слёз. Они пошли по дорожке к крыльцу, на котором стояла жена Георгия Тамара.
- Что случилось? - пойдя навстречу Георгию, громко спросила она. - Кто эти женщины?
- Познакомьтесь, это моя жена Тамара, - вместо ответа представил он свою жену гостям.
- Таня, - подав руку Тамаре, представилась она. Тамара раздельно произнесла своё имя, удивлённо глядя на Таню. Аня просто с поклоном головы ответила кто она.
- Тамара, я обязан тебе сказать, ты только пойми всё правильно.
- А, я, Георгий, наверное, уже поняла и думаю, поняла правильно. Это та, - кивнув головой в сторону Тани, сказала она, - Твоя первая любовь, далёкая, - добавила она. - А эта девушка Аня, твоя дочь, а это их мама и думаю бабушка.
- Ты правильно всё поняла. Теперь ты знаешь, что у нас, у меня есть дочь. После того, что у нас с тобой случилось, это наше счастье, наша дальнейшая жизнь. Да что мы стоим, проходите в дом. Георгий крикнул шофёру, чтобы тот вещи вносил в дом. - Будете жить у нас, сколько угодно. Сейчас я обзвоню всех родных, чтобы срочно прибыли к нам. У нас праздник, у нас дочь, - объявлял он всем, сбивая, столку родственников, которые думали, что родилась неожиданно дочь. Тамара отправила шофёра за покупками к столу и кинулась на кухню, занялась подготовкой. Зина так же пошла помогать Тамаре. Она не могла так просто сидеть, ведь у её внучки нашёлся отец, а жена ведёт себя, словно давно ждала этой встречи. Об этом и спросила Зина ее, оставшись наедине с Тамарой.
- То, что пережили мы с Георгием и переживаем, заставляет думать, что это не зря обрушилось на нас. И она рассказала на ходу с подготовкой стола о том несчастье, что постигло их с детьми. - Да и вы помёте, - говорила она Зине, что чувствует женщина, когда видит, что муж просто не питает никаких чувств к тебе. Я видела это с самого начала. Но думала, что это пройдёт с годами. Но потом просто привыкли друг к другу. Но один раз в порыве страсти он называл меня Таней. И я поняла, что это и есть она, его любовь.
- Кто как не женщины понимают то, что мужчинам не доступно, - поддержала Тамару Зина. Мы признаться ждали не такой приём, боялись, правильно ли мы это делаем, - говорила Зина. Тамара уверенно заключила, что это должно было случиться и это правильно, чисто по - человечески. Между тем к дому стали съезжаться родственники и друзья семьи Оргашвили. Все были поражены новостью, что у Георгия нашлась внебрачная дочь. И все старались увидеть её. И ещё были больше поражены тем, что дочь очень походила на Георгия. Её красота и сходство с грузинкой не вызывали у присутствующих никакого сомнения, что это именно его родное дитя. По команде Георгия в саду установили столы, которые тут же заполнились всякими яствами. Таня и Аня сидели в креслах в саду и постоянно вставали и здоровались с подходящими к ним вновь прибывшими гостями. Вскоре шофёр Георгия привёз и мать Гирею. Таня с трудом её узнала. Это была полностью седая, чуть сгорбленная фигура. И это говорило о том, что годы и болезни разрушают эту некогда энергичную женщину. Она подошла к Татьяне и Ане, но только на расстоянии поздоровалась с ними, и закрыла глаза платком, видимо слёзы не дали ей что-то сказать, ещё после приветствия. Георгий метался между Таней, Аней и гостями. Последним прибыл Арик, с женой и дочкой. Таня узнала в нём того, кто пытался надругаться над ней в те далекие годы. Она спросила у Георгия: - Кто это?
- Да это брат Тамары, с которым мы когда-то подрались из-за того, что он оскорбил тебя. Ты, наверное, помнишь, тогда я был в синяках и не мог к тебе прийти.
- Теперь я, кажется, стала понимать, о том, что могло случиться и со мной.
- Что могло случиться? - спросил Георгий, не поняв, о чём говорит Таня. - Потом Георгий, всё потом. Когда все гости собрались, и стол буквально ломился от яств и вина, почему-то никто не стал садиться. Все чего-то ждали, выстроившись возле стола. И когда говор и пересуды закончились, в наступившей тишине Георгий вдруг громко объявил:
- Уважаемые мои родные, друзья, мы собрались сегодня по очень радостному для нас поводу. В этом объявлении чувствовался руководитель предприятия, командир. - Этот момент для нас и нашей семьи действительно радостный. У меня, у нас, - поправился он, - Нашлась дочь, о которой я ничего не знал. И вот она нашла меня. А вот и её мать, моей дочери Ани, её зовут Таня. История нашей далёкой встречи, это история моей и нашей юности. Он стал представлять Таню и Аню своим родственникам, а тем представлять родственников. Отдельно представил и мать Тани. Назвав её участником войны и мамой Тани, и бабушкой Ани. А когда дело дошло до Ани, у гостей пошёл говор: «Да это чистая грузинка - красавица и так походит на отца Георгия». Услышав это, Георгий сказал: - Да, вы правы друзья, это Анна Георгиевна, моё произведение. Гости чуть не крикнули «Ура», но вдруг, ещё более сгорбившись, вышла Гирея. Дойдя до Георгия, она упала перед сыном на колени. Георгий пытался поднять её, но она отстранила его рукой, и твёрдым голосом в наступившей тишине стала говорить, словно произносила клятву.
- Дорогой мой сын, я прошу у тебя прощения, прошу прощения и у Тани с Аней, у всех вас, за то, что принесла вам так много горя и страданий.
- Ты что, мамо, - пытаясь поднять мать, твердил Георгий. Тут Гирея вытащила из-за пазухи пачку писем в конвертах, перевязанных лентой, и подала Георгию. - Это письма Тани, которые я прятала от тебя. Прошу вас мои дети простить меня за этот поступок. Я не плачу, слёзы никогда не сгладят того, что я сотворила. Слова мои без слёз, это мой грех. А теперь судите меня, если считаете нужным. Она склонила голову в своём самом тяжёлом в жизни покаянии. И первым, кто подбежал к покаявшейся в грехе женщине, была Таня. - Что вы, что вы казните себя, ведь мы живы, а вот и ваша внучка здесь. Она позвала Аню, и они вдвоём подняли обмякшую старушку, и усадили на стул. Гирея слабеющими руками привлекла Аню к себе и поцеловала её. Вдох облегчения прошёл по стоявшим возле стола гостям. Георгий был в смятении. Его обуревали чувства, он не мог не простить мать и в то же время он понял, что уготовила ему судьба в этой жизни с этим её поступком. Но то, что случилось это, по-видимому, и должно было случиться. И он так же обнял свою мать со словами: - Я твой сын, и я прощаю тебя, мамо. Ты, это моя жизнь, и я благодарен тебе за это.
- Ну, коли тут, все приносят прощения у тебя Георгий, то я тоже хочу попросить прощения и у тебя Георгий и у Тани. Я тоже в какой-то степени виноват перед вами, - глядя на Таню, стал говорить Арик.
- Ну что ты, это было давно, да и мало ли что в юности в голове у нас было, - ничего не поняв, заговорил Георгий. А Арик подошёл к Тане и, приклонив колено, попросил у неё прощения. Таня, чисто по-простому засмеявшись и махнув рукой, произнесла: - Ладно уж, чего там. Да что мы тут собрались, с покаяниями что ли? Прошу вас садиться за стол. Все стали усаживаться, зашумели. А Георгий, спрятав пачку писем в карман, сел между Тамарой и Таней. Роль тамады автоматически перешла к отцу Тамары, Ираклию. У Ираклия было правило, до того как стать тамадой на любом торжестве, зная заранее, что он будет избран, принимал хорошую дозу вина, и речь его становилась такой, словно он был на кафедре в каком-нибудь вузе. И в этот раз он превзошёл сам себя и внёс в обстановку за столом истинно грузинское торжество.
- Друзья мои, - начал он, - В нашу семью вошла наша родная душа, это дочь нашего Георгия - Аня. Мы долго ничего не знали о её существовании, и вот она среди нас. Я предлагаю большой и полный тост за нашу Аню, чтобы она всегда была с нами и больше не терялась. А так же этим тостом, мы воздаём честь её маме и маме её мамы. После этого тоста, разговор за столом вошёл в своё русло. Георгий и Таня часто переговаривались. Только поздно вечером, когда отпели грузинские песни во здравие всех сидящих за столом, когда тишина ночи опустилась на землю, все родственники собрались в комнате, усевшись кружком. И стали обсуждать то, что узнали они о случившимся с ними. Но никто не осуждал поступка Гиреи. Всё сводилось к тому, что это было угодно Богу. Георгий обещал Ане, что устроит её жизнь за рубежом. И что самые престижные ВУЗы будут её – Анины. - Я знаю, папа, - впервые за все время сказала ему Аня. Георгий был вне себя от счастья.
- Но я хочу сама строить свою жизнь и сама хочу стать профессионалом. Хочу работать в журналистике, стать журналисткой и написать историю этой любви.
- Если будешь писать эту историю, - сказала Тамара и замолчала, прижав платок к глазам. И все поняли, что она хотела сказать.

Прошли года. У Ани родился сын. Род Оргашвили не закончен. Жизнь продолжается.

Все имена в этой повести изменены и все совпадения случайны.
























СЛАБОЕ МЕСТО

Недавно избранный на пост главы небольшого, районного значения, городка, Никанор Иванович Синяков, не спал. Он думал. А когда он думал, он ходил по комнате туда – сюда, словно часовой. - Так, говорил он, – Лучше думается, и мысли хорошие приходят в голову сами собой.
Приступая к своим обязанностям, он никак не мог привыкнуть к своему названию «Глава города». Как-то всё не по-современному. Дума, голова, губернатор, чиновник. Если губернатор, то и название территории должно быть – губерния. Что-то всё у нас попахивает средневековьем и, в этом наименовании всего и вся, мы идём назад, а не вперёд. А обида у Никанора Ивановича, наступила на всё это тогда, когда он нечаянно подслушал разговор двух старушек, выйдя из машины покурить.
Стоял спокойно курил. Около него прошла старушка с костыльком. Немного отойдя от Никанора, её вдруг окрикнула, видимо её знакомая, такая же старушка.
- Куда это ты собралась, Степановна?
-Куда, куды, крыша у меня прохудилась, вот иду к нашему главе.
- Всем теперь крыша нужна, где он на всех крыш-то наберётся!
- Я всё равно пойду, - крикнула Степановна, - Пусть крышует.
- Вот, вот, так и зовут меня головой, словно у меня других частей тела нет, - подумал Никанор Иванович,
нужно менять, - уже рассуждал он, входя в свой дом. Вот ведь какая штука. Директора захудалой фирмы зовут директором, или другого секретарём, председателем, генеральным директором. А вот глава, ну никак не укладывается в голове. Надо переделывать не только это название, но и менять кое - что и в других головах. Вот завтра у меня намечен отчёт всех директоров и руководителей подразделений, там я и буду менять сложившуюся ситуацию.
Привыкли, понимаешь прикрываться процентами, ими же и прикрывают слабые места. А простому человеку непонятны эти проценты. Да и откуда они берутся, в большинстве случаев с потолка. Никанор окинул взглядом потолок своего жилища. - Да вот именно, - произнёс он вслух - Вот я им устрою проверку. Они же не знают того, что я знаю и намечаю. Посмотрю как они без этих, пресловутых процентов с потолка отчитаются. А начну я с того, у кого какие слабые места есть в производстве. Никанор от этих мыслей потёр руки, и успокоившись, крепко заснул. Но во сне он видел всех за круглым столом. Круглый стол он всех объединяет. А квадратный он вызывает некоторое непонимание. Те, кто сидит ближе, тот как бы приближённый мне. Зависть проклятая. Почему не я? А вот за круглым, все оказываются в кольце и зависти нет. Проснувшись утром, Никанор Иванович постарался не забыть то, что ему приснилось.
Ровно в девять утра он был уже на рабочем месте. Секретарша Настя доложила, что всех уже обзвонила о совещании. Она конечно, на вопрос руководителей подразделений, - Как он там, настроение его? Говорила: - Выглядит свежо, энергично.
- Ну, значит жди синяков. Согласно фамилии и клали трубку, тяжело вздохнув.
Ровно в девять часов все уже сидели за круглым столом. Ждали только Никинора Ивановича. Вокруг стола шло оживлённое перешёптывание, тихий смешок, прерывался покашливанием. Секретарь Настя сидела в стороне, готовая вести протокол. Дверь из кабинета открылась неожиданно. Все встали, ведь первое заседание – отчет, да и мало ли что. Настя доложила о присутствующих и отсутствующих. Все сели, заскрипев стульями. Никанор Иванович сел на свободное место, предварительно поприветствовал всех словами
- Здравствуйте, мои дорогие коллеги, соотечественники, господа – товарищи. У присутствующих коллег, кое у кого, прошла лёгкая дрожь в суставах от такого обращения.
- Я должен вас предупредить, что сегодняшний отчёт будет у нас, не совсем обычным. Будем менять стереотипы. Отчитываться будете без процентов. То есть не будете приводить проценты в вашей работе. А говорить о главном. А главное на сегодняшний день - это слабые места в вашей работе. То, что сделано, это известно, а вот что предстоит сделать, послушаем. Говорить простым человеческим языком, чтобы было понятно всем. Начнём как обычно, с нашего бюджета.
- Мария Ивановна, - обратился он к главному экономисту, - Где у вас слабое место? - но подумав, добавил: - У нас с вами.
Марья Ивановна встала. - Вы сидите, сидите, пожалуйста. Марья Ивановна села. - Никанор Иванович, - обратилась она к главе. - Но в нашем случае без процентов не обойтись.
- А вы попытайтесь.
- Ну, если так. То мы не добираем, - начала она. Не добираем в приходной части, а в расходной перебираем.
- Ну, вот видите, всем постоянно и коротко. А в отношении перебора, мы сейчас узнаем, где добрать. Хорошо, Мария Ивановна, - похвалил он экономиста. Удовлетворённая Марья Ивановна слегка вздохнула.
- Послушаем водоканал. Встал начальник, вернее руководитель водоканала Аркадий Владимирович.
- Вы можете отчитываться стоя, вы же не женщина, - заметил Никанор Иванович.
- Я начну по-простому, без процентов. Вода имеет для нас первостепенное значение. Без воды нельзя даже суп сварить.
- Вы ближе к теме Аркадий, - прервал отчитывающегося Никанор Иванович, - Не надо нам тут суп варить.
- Что я могу сказать без процентов? Течёт вода, временами мы не знаем куда. Затыкаем, вернее, завариваем, а она всё равно уходит. Оборудование устарело. На новое денег не хватает. Пробуем увеличить давление на одно деление. Народ шуметь начинает, а вода все равно уходит.
- Достаточно, достаточно, дорогой мой, - прервал начальника водоканала Никанор Иванович. - Мы знаем, дорогой, куда вода уходит, её на суп надо не много. А вот куда текут деньги, которые на одно деление увеличивают давление, мы не знаем. Послышался лёгкий смешок, перешедший в хохот. Но после того как Никанор произнёс, что бюджет будем комплектовать не просто водой, а деньгами, которые видимо, уплывают в дыры, которые затыкает водоканал.
- Вот у вас, где слабое место, дорогой? И затыкать это слабое место нужно головой. Никанор Иванович поперхнулся и долго приходил в себя. Я имею ввиду, думать надо. Садитесь, дорогой.
- Ну что ж послушаем нашу энергетику. Встал уже видевший многих глав и голов потолстевший и постаревший Панкратов Никита Сергеевич.
- Энергетика это вам не суп варить и не картошку жарить. Но и у нас есть слабое место. По сравнению с девятым годом мы немного отстаём с введением новых мощностей.
- Это сравнение, в каком состоянии? - спросил Никанор Иванович
- У нас так же как в водоканале, электричество уходит. Но у нас нет дыр как у них, у нас, где тонко там и рвётся. Только соединим, в другом месте рвётся. Менять нужно оборудование, но у нас, как и в водоканале денег не хватает. Пробуем кой, где подтянуть, чтоб не рвалось, народ шумит.
- Кой-какая экономия есть, когда облаков на небе нет, и луна светит. Свет на улицах хоть «глаз выколи».
- Вот видите, у вас ещё и экономия есть, а денег нет. А вот с глазом всё наоборот, дорогой мой. Экономия это уже серьёзно, - заметил Никанор Иванович. Возьмите на заметку, Марья Ивановна.
- Я уже взяла.
- Вот видите, дорогие мои, как нужно бить по слабым местам. Послушаем теперь нашего основного бюджетного строителя - газовика. Встал высокий, отличающийся от всех своей внешностью. В красном галстуке, лёгкая с проседью бородка, такие же бакенбарды. Кольца тусклым блеском покрывали пальцы. Никанор Иванович представлять его присутствующим не стал. Его и так все знали.
- Ну что ж, мы вас хорошо знаем, но послушать вас, желаем. Где, у вас слабое место и как вы эту слабину устраняете.
- У нас, можно сказать, слабых – то мест нет. Единственно, что недотянули километров пятнадцать, - начал бородатый.
- По сравнению с десятым годом мы не много отстали.
- Это, в каком веке, уточните, - попросил глава. - Ну, так в этом, - докладчик стал путаться в терминах, пока не нашёл подходящего, огазовывать население нашего района, но вот не дотянули эти километры, народ шумит.
- Я что-то не понял, - прервал докладчика Никанор Иванович, - Народ шумит, за эти километры или за то, что вы газуете. Никанор Иванович тоже сделал паузу, разжёвывая, что сказал, но потом махнул рукой и добавил: - В конце концов, это не важно, главное суть дела. Марья Ивановна, сидевшая до сих пор закрывая рукой рот, чтоб не захохотать, вдруг взяла бумагу и что-то написала и передала Никанору Ивановичу. Там было написано «газификация». Прочитав это, Никанор Иванович дал заключение.
- Вы, дорогой мой, поторопитесь к двадцатому году дотянуть эти километры и газифицировать народ. Нужно навалиться на слабое место и закрыть его. Никанор Иванович был очень доволен. Отчёт шёл как по маслу. Люди приободрились, и круглый стол стал ещё круглее от плотности тел. Все считали себя самыми приближёнными к начальству. Обиды ни на кого не было.
-Будем или нет мы слушать налоговиков? - спросил Никанор Иванович.
- Нет, не будем! - раздалось со всех сторон. - Мы их знаем и они нас знают, что, где, когда…
Директор рынка стал тянуть руку, просил слова. - У меня есть слабое место.
- Что вы тяните руку? - обратился Никанор Иванович к директору рынка. - Я, например, знаю ваше слабое место. Вы всё время звоните мне, что у вас не хватает кирпича, цемента. Но это почему-то идёт не на рынок, а на ваш забор, который выше Кремлёвской стены. Наступило гробовое молчание, а директор рынка с грустью опустил голову. И больше руку не тянул.
- Мне кажется, дорогие мои, нужно послушать наше здравоохранение. Встал врач, который был главнее всех врачей.
- У нас, Никанор Иванович, слабые места есть, как есть они и у больного. Заболеваемость у нас из года в год снижается. Но это за счёт ухода. А вот рождаемость сравнялась с потерей, так сказать уходом.
- Постойте, постойте, это как же с уходом? - задал вопрос Никанор Иванович
- Это я так говорю, не люблю слово смертность.
- Я понял, ну что ж уход в другой мир, это культурно и понятно, - одобрил Никанор Иванович.
- Дальше, Никанор Иванович, у нас не только слабое место, а просто беда. Только получим новое оборудование, обновим основные средства, а рынок предлагает нам новое, более современное. Мы не успеваем обучить персонал на уже приобретённом оборудовании, а тут уже новое предлагают, эти нано-технологии нас задолбали. Персонал отказывается работать на этих нана. Работаем поста ринке, так оно вернее и надёжнее. А то нажмём не туда и повернём не так, и всё, пиши пропало.
- Запиши, зафиксируй, Марья Ивановна, вот где слабое место, вот куда деньги уходят. Не только деньги, но и люди уходят, я так понимаю, - добавил Никанор Иванович. - Что это у вас на вывеске в морге написано «Министерство здравоохранения»? Как-то не вяжется со здравоохранением.
- Так это так и есть, - ответил патологоанатом. По кабинету прошёл лёгкий смешок.
- Ну что ж, и у вас слабые места есть? - спросил Никанор Иванович
- Да, есть. Вот обмывать ушедших у нас нечем. Водоканал нам норму установил смешную: - два стакана на человека, «пардон» два ведра, я немного спутал. А счёт нам предъявили на сто персон в месяц, как будто они всё заранее знают. А у нас приход от силы двадцать, двадцать пять. Тут налоговик заёрзал на стуле. - Но это ещё не всё, хороший прошу прощения, приход бывает от ГИБДД. Не дав договорить патологоанатому, поднялся батюшка Спиридон.
- Я прошу не оскорблять святого писания! Это у нас «приход», а у вас одно убытие. Я вот слушаю вас, а в речах ваших одно богохульство. Если бы обращались к Богу и молились, не было бы у вас слабых мест. Батюшка сел, довольный тем, что сказал.
- А что ж, батюшка прав, - одобрил батюшку Никанор Иванович. Но тут начальник ГИБДД стал возражать в отношении прихода.
- Я хотел бы заметить, что у нас идёт снижение с уходом. А слабые места и дела мы оперативно закрываем.
- У нас тоже идёт снижение, и мы тоже оперативно всё прикрываем. Я имею ввиду слабые места, - дополнил начальник полиции. Лёгкий шумок прошёл вокруг стола. Никанор Иванович с удовлетворением заметил, что отчёт проходит продуктивно с огоньком и задором, а главное с пользой.
- Ну, что ж, - поднявшись со своего места, заговорил Никанор Иванович. Все поняли, что сейчас будет заключительное слово. - Но надо заметить и отметить наше МЧС. Эта организация не только ликвидирует слабые места, но и предупреждает: где тонко, где рвётся, где уходит и вытекает и даже горит. Вот с кого надо брать пример, вот кто по-настоящему заливает и борется со слабостью в хозяйстве. Никанор Иванович в конце речи даже крякнул, словно ставил точку в этом вопросе. Все одобрительно пошумели. А начальник МЧС в знак одобрения несколько раз склонил голову.
- Остальных мы слушать, наверное, не будем, это мелочь, да и состоят они из одних слабых мест. Это культура, социалка, ЖКХ. Вот видите, и без процентов видно, где у нас слабые места. Простым и понятным языком, мы донесём это до людей, и люди нас поймут. Не надо стесняться показывать народу наши слабые места, народ увидит, что у нас и где.
Все встали. Первым вышел Никанор Иванович, довольный, что стереотипы начали меняться. Он слышал, как его коллеги шептали: - Слава Богу, обошлось без синяков. Вот это Голова.












БУРКА И ВАЛЕНКИ

Всё дальше уходит то время, когда полыхала наша земля, объятая пламенем войны. Всё меньше остаётся свидетелей того тяжёлого и страшного для нашей страны и народа времени. О войне написано немало, и я хочу рассказать небольшую историю, произошедшую в те суровые годы.

Жарко. Открываю окно в своей комнате, но и это не спасает от жары. Как и все отдыхающие иду искать спасения на улицу. Отдыхал я в ту пору в Нальчике, в санатории. Отдых-отдыхом, но тянет иногда походить, посмотреть, как люди живут, что делается вокруг. Тем более в пригороде. Чистые, уходящие улицы, дома, утопающие в зелени фруктовых деревьев и винограда. Иду по одной из таких улочек. На лавочках у домов, сидят женщины, вяжут шерстяные изделия. Дети играют под присмотром старших. Прохожу мимо сидящих женщин, здороваюсь. Не могу не удивляться тому, как в приветствии женщин и молодые ребята встают. Такого я не встречал в нашей российской стороне. Это дань уважения не только приветствующему их человеку, но дань уважения старшему по возрасту. Это в укладе жизни кавказских народов, их культура, их быт. Вижу, на скамье у дома, где во дворе развешивает бельё молодая девушка, сидит почтенного возраста мужчина. Голова его белая, словно посыпанная свежим снегом. Хоть и жарко на улице, плечи его покрывает зеленоватый френч, какие носили наши военные и даже Сталин. Над карманом орденские планки. Захотелось подойти поближе, да и пить что-то захотелось.
- Здравствуйте, - говорю, - Уважаемый. - Не дадите ли водички попить, что-то пить захотелось.
- Отчего же не дать, - ответил он в свою очередь, поприветствовав меня. - Мадина! – крикнул он, - принеси -ка воды человеку. Девушка, которая развешивала бельё, быстро ушла в дом. - Садись, отдохни, уважаемый, - пригласил он меня сесть. Сажусь, вытирая пот платком. Мадина быстро принесла воды. Подавая добавила: - Пейте на здоровье. У нас хорошая вода, горная, чистая.
- Спасибо, - говорю, - за такую воду.
- Моя внучка - объяснил он. Мадина, дождавшись, когда я выпью, взяла кружку и ушла в дом. Издалека, уважаемый? – спросил он, когда я уже в который раз вытер пот.
- Издалека, - говорю, - Иду вот, смотрю на людей, молодёжи много у вас. Он долго и внимательно смотрел на меня. Знаю, старики, умудренные жизнью не любят тех, кто торопится во всём, не умеет слушать других и делает много ошибок в жизни. Даже собеседника себе может определить, годится или этот человек или нет для разговора. Очевидно, я для этого подошёл, и он, протянув мне руку, назвал своё имя - Магомед. И в этом я выдержал паузу, дождался, когда он представится, если посчитает нужным. Жму его руку и называю своё имя. – Посиди, дорогой, отдохни, послушай старого Магомеда.
- Дедушка,- послышалось из-за ворот, - Ты опять со своим рассказом. Может человек торопится, а ты задерживаешь! Вышла к скамейке Мадина, упрекая Магомеда в намерении задержать меня рассказом.
- Ничего, я не тороплюсь, Мадина, - назвал я её по имени.
- Вы знаете, он всем рассказывает о том как он воевал, о тех валенках и бурке. Все уже знают, а он всё равно рассказывает.
- Да вот нет, Мадина, я не знаю и с удовольствием послушаю. Тем более, ветеранов надо слушать, это наш долг и даже обязанность, - говорю я.
- Вот видишь, Мадина, человек с уважением к нам, из далека, вот пусть знают Магомеда и там, - засмеявшись ответил он.
-Я вам принесу ещё воды, а то долго вам придётся слушать, пить захочется. И она ушла. Когда Мадина поставила кружку с водой, Магомед начал рассказ: - Восемнадцать лет было Магомеду, когда началась война. Жили тогда в горах. Дом каменный строили, всей семьёй. Он к тому времени был старшим в семье. Пятеро братьев и две сестры. С самого детства родители приучали детей к труду. Сами вели хозяйство, пасли скот, заготавливали дрова. Дрова в основном заготавливали Магомед с отцом. На ослике подвозили к дому. Отец часто болел. Ездил тогда в горы на ослике один Магомед. Был молодой, не только работой увлекался, но иногда и побаловаться мог. Но баловство у Магомеда было какое-то странное, он метал свой топорик в дерево, которое хотел срубить. И не рубил его до тех пор, пока не попадал в него. И так он наловчился, что рассчитав, без промаха стал вгонять топор в дерево. Стал показывать своё умение и своим сверстникам. И они быстро приклеили ему кличку «Магомед - топор».
Настала пора идти Магомеду в армию. Как раз перед самой битвой под Москвой, когда командарм Доватор комплектовал кавалерийский корпус. В корпус набирались те, кто мог управляться с конём, стрелять и владеть шашкой. Времени на обучение не было, и поэтому брали тех, кто уже обладал этими приёмами. Об этом знали и в местах призыва. В селе, где жил Магомед, уже знали, что идут все в кавалерию. Сборы были не долгими. Что успели взять, с тем и садились в машины. Мужчины, кто постарше, молча обнимали сыновей, много слов напутствия не было.
Матери, кто намеревался плакать и причитать, останавливались под строгими взглядами стариков и отцов. Слёзы заранее, плохая примета. Так обнявшись с отцом и братьями с нежными объятиями матери и пошёл к машине Магомед. Многие шли с шашками, оставленными дедами от тех далёких времён и хранившимися в домах. Уже у машины догнал Магомеда дед Рамазан. - На, возьми мою бурку, она меня не раз спасала, поможет и тебе. Магомед осторожно взял из дедовых рук бурку. Заткнул за пояс свой топор. - А это зачем? – указав на топор, спросил военный, собиравший призывников.
- Пригодится, - ответил Магомед. Шашки нет, вот и взял топор. Дорогой земляки смеялись: - Наш Магомед будет немцев рубить как дрова. Магомед молчал. Но на одной остановке, когда уже были в вагоне поезда, мчавшегося к Москве, он вышел поразмяться, увидев неподалёку дерево. Вынул из-за пояса топор, отошёл, смерив взглядом расстояние, бросил топор, который точно вошёл в ствол.
-Ого!- послышалось кругом. Даже военный попросил топор у Магомеда и тоже попробовал бросить, но ни у него, ни у других этого не получилось.
- Молодец! - похлопав по плечу Магомеда, похвалил его военный. После этого земляки уже не звали его Магомед – топор. Бурку свою он свёртывал в рулон и клал под голову. Иногда закрывался ею, и было тепло. Ноги только мёрзли, не было подходящей обуви для зимы. А дело шло уже к ноябрю. Прибыли они под Москву ночью. Надо сказать, что поезда все разгружались только ночью. Чтоб скрытно, значит от врага. Прямо на вокзале и пошло формирование кого - куда. За столом, где шла регистрация и распределение, Магомед и попал в разведку. Те люди, что сидели за столом, смотрели, кто чего стоит. Главный спросил, а то, что у вас? -показывая на свёрнутую бурку.
- Это бурка, накидка такая на коне, когда едешь её надо одевать,- пояснил Магомед
- А это зачем? - снова показывая на топор, спросил главный. Тут в разговор вмешался сопровождающий группу, в которой был Магомед.
- А это его оружие, вы посмотрите как он его кидает.
- Где тут посмотреть, да и некогда мне фокусы тут устраивать.
- Постойте, постойте, - вдруг поднялся из-за стола другой военный. – Кидает, говоришь? И попадает? - обратился он к сопровождающему.
- Сто процентов, - ответил тот.
- Проведите его вон к тому лейтенанту, - он показал в конец зала, где стояла группа из новобранцев.
- Это к вам, товарищ лейтенант. Так попал Магомед вместо кавалерии во фронтовую разведку. Получив обмундирование, обустроился Магомед во взвод разведки лейтенанта Полунина. Эту фамилию все быстро запомнили и старшину, которого все звали Панкратыч, это когда без большого начальства, а так - товарищ старшина. Он походил на отца для всех бойцов. Для каждого он находил доброе слово. Магомед в начале сокрушался, что не в кавалерию попал, но потом понял, что и тут воевать можно и нужно. И на топор свой сердиться не стал. Старшина часто просил этот топорик - дров для печурки нарубить. Что-нибудь разделять или открыть. Учёбу прошли быстро. Время торопило, немец рвался к Москве. Лейтенант Полунин постоянно требовал от разведчиков держать себя в форме. И ставил в пример Магомеда, который постоянно тренировался в кидании топора, увеличивая расстояние. Ну, а бурка, почему- то не нравилась лейтенанту, говорил, что демаскирует она бойца, и не разрешал брать её в разведку, да и мешает она. Старшина только заметил, какую выгоду имеет эта бурка.
- Ну, Магомед, тебе никакой морозец не страшен, - говорил он ему, - Жаль только, что она чёрная. Обшить бы её белым материалом, тогда в ней и на снегу не будет видно, и лежать можно. Так и сделали. Вместе обшивали. Лейтенант понял, что под ней двум, а то и трём бойцам укрыться можно.
- Хороша, Магомед твоя бурка, только вот ноги твои не привыкли к таким морозам. Мёрзнут твои ножки, - говорил он Магомеду.
- Давай меняться, у меня есть хорошие валенки-само катки, сибирские морозы не страшны. И в этих валенках до Берлина дойдёшь.
- Не могу, Панкратыч, эту бурку мне мой дедушка, когда я уходил на войну, дал. Он сказал, что она его спасла и меня спасёт.
- Извини меня, Магомед, это святое дело, обмену не подлежит. - Во взводе подобрался народ разного калибра, - говорил старшина. Но никогда, никто никого не спрашивал, какого он рода. Только на перекличке всех бойцов называли Сафин, Петров, Туридзе, а его все называли рядовой Магомед. И он чувствовал, что старшина питал к нему какие-то особые чувства. То ли потому, что Магомед делал всё основательно, толково и с выдумкой, словно это было его хозяйство, и он давно это знает. Первое свое крещение бурка получила вскоре после того, как её обшили белым материалом. - Перед нами поставлена задача,- говорил лейтенант перед выстроившимся взводом, - Определить, где и в каком количестве противник концентрирует войска. Для этой операции не требуется большое количество людей. Нужно только наблюдение, в каком направлении, и в каком количестве перемещаются войска. Для этого нужно выбрать место наблюдения. Мы знаем, что противник перемещается только по дорогам. Глубокий снег им не по зубам. Поэтому нужно выбрать дорогу, по которой идёт передвижение. На карте я покажу. Думаю, что двух человек для этой операции хватит. Это не заметно и думаю выполнимо. Для этой операции идут рядовой Сафин и рядовой Магомед.
- У меня вопрос, - заговорил Магомед, - Можно я с собой бурку возьму?
- Не можно, Магомед, а нужно взять, я думаю, она пригодится. Ночью, проверив экипировку разведчиков, отряд из двух человек, в сопровождении прикрытия перешли линию фронта. Дальше до места выполнения задания, Магомед с товарищем добрались самостоятельно. При свете ракет прикрывались буркой и шли дальше. Бурка скрывала их не только в лежачем положении. Но они могли и стоять, закрываясь белым покрывалом. Так они добрались до главного объекта наблюдения - дороги. Выбрав место, удобное для наблюдения, они проделали в снегу углубление и залегли, укрывшись буркой. Дышали под ней нагоняя тепло. Немцы почему-то не использовали ночь для передвижения. Очевидно, были уверены в своём успехе и пренебрегали скрытностью. Только под утро по дороге двинулись воинские соединения. Выглядывая из-под бурки, они распределили роли: кто считает механику, кто живую силу подразделения и их направление. Обратная дорога -ночью, по засечённым днём ориентирам. Главное, лёжа под буркой, они не мёрзли. Можно было делать кое-какие движения. Обратно шли без приключений. При свете ракет приседали, и издалека было видно, что это горка снега. Так перебежками и прикрываясь буркой, они прошли линию, контролируемую немцами. Вскоре их встретили в заданном месте своя группа прикрытия. Тактика лейтенанта Полунина оправдала себя. Малым количеством делать большое дело и быть живыми.
-Ну, как? – спросил он и лейтенант ждал, когда тот освободится от объятий друзей.
Сафин не мог остановиться, расхваливая бурку. Это ей нужно благодарность писать. Это как дом и как броня, укрывает, греет и спасает. Прав был твой дед, что она его спасла, поработает теперь и на нас. Когда все закончилось и разведчики сели за стол, предлагая закусить им и выпить чая, лейтенант спросил о проведённом наблюдении. Магомед закатал рукав и показал, как он химическим карандашом отмечал количество прошедших подразделений, их вооружение. Сафин так же показал количество танков и самоходок, шедших в направлении севера. Лейтенант сделал отметки на карте и пошёл докладывать в штаб о данных, добытых разведчиками. Уже на выходе он обернулся и с улыбкой произнёс: - Придётся доложить и о твоей бурке, Магомед. Линия фронта была совсем близко и разрывы снарядов и бомб постоянно нарушали тишину. И под эту какофонию звуков, солдаты могли спать. Словно эти звуки были у них в ушах всю жизнь. Но любая команда сбрасывала их от сна и они готовы были бежать, стрелять хоть к чёрту, хоть к дьяволу. Это война. Старшина ходил по землянке, поправлял и укрывал, чем мог спящих разведчиков. Особенно осторожно, чтоб не разбудить спящего паренька с Кавказа - Магомеда. Он знал, что разведка, это те, кто рискует своей жизнью первыми. Готовилось наступление и командование требовало разведданные о противнике, чтобы не быть слепыми в наступлении, это залог успеха. И уже на следующий день, по приказу командования, лейтенант отобрал шесть человек и вечером пошли за линию фронта, среди них был Магомед со своей буркой. Было тихо, только всполохи и шипение ракет нарушали тишину. Лейтенант принял решение: пересекать пристрелянную полосу противником, попарно. Такое движение меньше заметно. Так и пересекали линию фронта. Шли тихо, осторожно ступая след в след, снег скрадывал звуки шагов. За ночь они должны были дойти до села, в котором располагались немцы. Нужно было брать языка, но не простого, а ценного, в ранге офицера. Магомед, как всегда, заткнул за пояс сзади свой топорик. Он ему не мешал, да и привык он к нему. Лейтенант шёл впереди. По его сигналам стояли, прислушиваясь, то ползли через открытое пространство. Противник, окрылённый успехом в первые месяцы войны вёл себя нахально, ничего не боялся. Вёл себя как хозяин, словно он давно тут обосновался. Уже к утру, разведчики подошли к селу, где были сосредоточены немецкие части. Остановившись в лесу, лейтенант шёпотом пояснил, что им не нужно быть у села. - Давайте устроим засаду возле дороги, идущей из села в сторону фронта, и проверим, нет ли проводной связи вдоль дороги. Прошли около километра по лесному массиву вдоль дороги. Движения не было. Но выходить на дорогу было опасно. Разглядывая в бинокль противоположную сторону, лейтенант заметил, что по деревьям и оставшимся столбам тянется кабель, - Связь! - чуть громче объявил он. - Что делать? На дорогу выходить нельзя, это рискованно. Нас не должны видеть, а связь, это нам на руку. Если её нарушить, то они пошлют наряд для исправления. Но это не простые солдаты, что делать будем? - обратился он к разведчикам. - Надо рисковать. Может на машине поедут.
- Не надо рисковать, командир. Я попробую связь убрать, - ответил Магомед. Тогда будем ждать, кто будет искать повреждения. Но как? - опять спросил лейтенант.
- Я попробую, - и с этими словами Магомед вытащил из-за ремня свой топорик. - Я буду кидать, не выходя на дорогу, думаю, пробью кабель.
- А ну, попробуй, Магомед, - дал команду лейтенант. - Всем рассредоточиться вдоль дороги! Магомед в сопровождении командира подошёл поближе, не выходя на дорогу, стал примерять расположение до кабеля, прикреплённого к дереву. Сердце стало биться чаще, - Надо успокоиться, - скомандовал сам себе Магомед. Глубоко вздохнув, он резко взмахнул рукой, рассчитав силу броска. Топорик закрутился несколько раз в воздухе и с громким щелчком вошёл в дерево, перерубив как нитку кабель. Друзья чуть не закричали - Ура.
- Все по местам! - скомандовал лейтенант. И каждый определил своё место у дороги. Стали ждать. Магомед залёг ближе, к нему подполз погреться Сафин, с которым они ходили в первый раз. Стал припорашивать снег и подул ветерок, задувая наезженную колею дороги. Вскоре на дороге появились немцы, их было трое. Один с автоматом, на лыжах шёл впереди. В средине - офицер с портфелем и то же на лыжах. Сзади ещё солдат на лыжах. Охрана.
- Ну, это наши лыжники. Немцы совсем обнаглели. Что в такую погоду искать повреждение, проще доставить донесение или документы на лыжах, так видно надёжно, считают они. Так растолковал это командир разведчиков. Что бы ни было, они должны были избегать стрельбы и по сигналу работать ножами и прикладом. Когда лыжники поравнялись с разведчиками, офицер нагнулся, поправляя крепления на лыжах. В это время командир дал отмашку рукой. Магомед, лежавший ближе всех к дороге, в броске накинул бурку на офицера, ударив его прикладом по голове. Остальные без шума обезвредили охрану. Быстро отстегнули лыжи, мешавшие тащить тела. Подальше от дороги забросали снегом лыжи и тела охраны. Офицер стоял, закутанный буркой. Быстро обвязали его верёвками и тут Магомед вспомнил о топорике, бросился через дорогу, вырвал его из дерева и бегом догнал своих. Ветер крепчал, заметая следы разведчиков. Тащили офицера, закутанного в бурку, словно на санках. Вечерние сумерки вскоре накрыли землю. На короткое время останавливались, чтобы отдышаться и проверить, жив ли офицер. Портфель офицера лейтенант повесил себе на грудь. Меняясь, тащили они этот драгоценный груз. Только к рассвету подошли они к своей передовой линии. Так же попарно, но с грузом попали они на свои рубежи обороны. За всё проведение операции ни один выстрел не прозвучал в их сторону. И обнаружены они не были. За этого немца и портфель, у Магомеда на груди стал красоваться орден Красной Звезды. И все разведчики были награждены. Панкратыч, как всегда, по- отечески, встречал разведчиков. Готовил вернувшимся с задания еду, успевая раздобыть и спирт. Сокрушался только потому, что не берут его на задания. – Ничего, Пакратыч, придёт и твоё время. До Берлина ещё успеешь достать еще не одного немца, так и быть, мы поделимся с тобой, - смеясь, говорили разведчики. Старшина смотрел на бурку Магомеда и ругал немца: - Всю бурку изгадил, видимо, со страха. И они с Магомедом отмывали её от немецкой гадости, зашивали оборванные края. И снова она была готова идти на задание.

После битвы за Москву разведка перемещалась в другие места. Снова рыли окопы, строили блиндажи, снова и снова ходили разведчики на задания, добывали «языка». Редко выпадали минуты затишья и отдыха. А когда это случалось, то наперебой рассказывали ребята о своих родных, любимых и о местах, где родились и выросли они, где прошло детство и юность. Магомед рассказывал о своем любимом крае. Говорил, что красивее гор нет ничего на этом свете, рассказывал о красивых девушках, что живут возле этих гор.
- Приезжай, Панкратыч к нам, женим тебя на такой девушке!
- Приеду, обязательно приеду, – обещал Панкратыч, - Только не жениться, есть у меня уже невеста, а вот на горы хочу посмотреть, не видел никогда.
Так проходили дни, недели месяца. Шли разведчики все дальше и дальше на Запад . Уже дошли до Украины. При форсировании Днепра утонул любимый топорик Магомеда.
- Ничего, Магомед, - утешал его Панкратыч, - Мы тебе новый достанем, не переживай!
Но не смог Панкратый достать топорик своему другу. При очередной атаке, уже на другом берегу Днепра, он был смертельно ранен.
Завернул Магомед своего боевого товарища в бурку и похоронил. Уже когда вырос холмик над его могилой, кто-то осторожно положил руку на плечо Магомеда и тихо сказал:
- На, возьми, Магомед, он просил тебе их оставить.
Магомед обернулся и увидел лейтенанта Полунина, держащего валенки Панкратыча. Расплакался тогда кавказский юноша, не смог сдержать слез, да и не стал он их стесняться, потому что оплакивал он своего боевого друга и брата.
Но надо было идти дальше. Бить врага. Бить фашистов, которые топтали нашу землю, убивали наших отцов, братьев, друзей, наших сестер и матерей.
Для Магомеда война закончилась в Чехословакии. Вернулся он в свой родной аул, женился, построил дом, вырастил детей.
- А как же валенки? – спросил я.
- А они всегда со мной, ноги болят, а надену их, и боль уходит, словно бережет меня мой товарищ и брат. Думаю, и моя бурка согревает его на том свете.

Мало, совсем мало остается ветеранов Великой войны. Многое еще не рассказано ими о той битве.
«Так слушайте их, не оскорбляя гордости, относитесь к ним чутко и уважительно. Это очень малая плата за то, что они сделали для вас» - как говорил Г.К. Жуков, обращаясь к молодому поколению «Будьте сами предупредительны!»