Палата Номер Шесть

«Палаты № 6».

Пахнет гарью, капустой и гнилью,
Над больницей — туманная синь.
Зарастает заброшенной былью
Эта глушь, где чертополох да полынь.
Доктор Рагин в халате поношенном
Тихо курит в ночной тишине.
Всё, что прожито, кажется брошенным,
Тонет разум в дешёвом вине.

Он читал про великие страны,
Про бессмертный и гордый порыв,
А вокруг — лишь дыра да бурьяны,
Да забора гнилого обрыв.
Здесь больные иссохли, как тени,
И на окнах — литая тюрьма.
Сторож Никита, угрюмый гений,
Бьет наотмашь, лишая ума.

Эх, палата ты, шестая палата!
Безысходная русь-сторона…
Ни пред кем здесь душа не виновата,
Да по чашам горько налита.
Воют ветры над флигелем старым,
И качается маятник дней.
Всё сгорит синим, пламенным пожаром
В этой дикой глуши деревень.

Но пришел он к безумцу Ивану —
Тот сидел, прижимаясь к стене.
И открылась глубокая рана
В философской душевной вине.
Громов плакал, кричал про свободу,
Про сияющий правдою век!
Доктор слушал, смотря на погоду:
«Всё равно ведь умрет человек…»

«Ты дурак! — исступленно и тонко
Улыбался безумный пророк. —
Твоя мудрость — удел подонка,
Что не выучил жизни урок!»
Завязался их узел фатальный,
Два ума средь звериной глуши.
И полился их реквием дальный
Для одной на двоих души.

Эх, палата ты, шестая палата!
Безысходная русь-сторона…
Ни пред кем здесь душа не виновата,
Да по чашам горько налита.
Воют ветры над флигелем старым,
И качается маятник дней.
Всё сгорит синим, пламенным пожаром
В этой дикой глуши деревень.

Оглянуться Андрей не успел,
Как сочли его тоже безумным.
Город подлый от злобы вскипел,
И обманом, расчетливым, шумным,
Запер в тесную клеть доктора.
Тот же флигель, решетка и мрак.
То, что философствовал вчера, —
Нынче выдал тюремный барак.

Никита шагнул из тумана,
Кулачище тяжелый занес.
За Ивана, за доктора Рагина —
Удар опалил, как мороз.
Закричала душа, зазвенела,
Захотелось вернуть синеву!
Но остыло уставшее тело,
Упало в сухую траву.

Отмучился доктор. Луна засияла.
Больница стоит в тишине.
А жизнь, как девчонка, в платке пробежала
И скрылась в ночном табуне…
Лишь ветер поет по-есенински звонко
Над кучей холодной золы,
Где плачет по людям душа сумасшедшего,
Свободная от тюрьмы.