Была ранняя весна,
Солнце встало над лесом,
Разлилось по траве,
По земле, по навесу.
В воздухе — свежесть,
Пьяная, живая,
Будто земля вздохнула,
Зиму провожая.
Иван на завалинке,
Руки в задубелых мозолях,
Глаза — как у всех, кто живёт
В поле, в ветре, в неволе.
На коленях — гармонь,
Старая, с потертыми мехами,
Но для него — не вещь,
А жизнь, что живёт между нами.
Он растянул меха —
И тихий, чистый звук
Поплыл над двором,
Как родник из-под рук.
«Ты играй, играй, гармошка», —
Прошептал он в тишине.
И пальцы сами нашли
Ту мелодию, что во мне.
Это правда поля,
Где ромашки да ковыль,
Это правда неволи,
Что не выпить, не вылить.
Это пыль, что осела
На душе, но не давит —
Потому что гармонь
Всё, что было, — исправит.
Эх, сердце русское —
Чем согревается?
Хлебом да песней,
Что в груди поднимается.
Сколько лет ни пройдёт,
А она не стареет,
Только тихо поёт,
Только душу лелеет.
На свадьбе — заливалась,
На проводах — плакала,
В тишине — говорила,
Словно светом касалась.
Вот она, Русь-то наша, —
Не цветок, а подруга:
С ней беда — не беда,
С ней любая даль — родная.
Иван играл,
А Марья сидела рядом,
Голову на плечо,
Ни словом, ни взглядом.
Он сказал: «До чего ж хороша,
Заводная, озорная».
И последний аккорд
Растворился в небе, как стая.
«Пусть смеются все немножко, —
Тихо молвил он, —
И край родной не забывай.
Так-то, Марья, —
Так-то, жизнь,
Так-то, песня,
Так-то, Русь,
Так-то, свет,
Так-то, я».