СИКСТИНСКАЯ ЧАСОВНЯ

Спал старый Рим, но солнце уже встало.
Его ещё холодные лучи
Касались нежно полированного камня,
Бросали солнечные блики на кресты,

Заглядывали в щели узких окон,
Рябили зайцами в окатышах на мостовой,
Смеясь, боролись с тенью монументов
И разгоняли дымку над рекой.

Непостижимым образом Сикстинская капелла
На храм похожа мудрого Иедидия ШлОмо,
В Ветхом Завете званного как Соломон,
Особенно когда она перед тобой во фронт.

Апостольский дворец ещё закрыт для люда,
Однако из часовни слышен шум, там зодчий
Ищет ещё вечера забытый инструмент
И сумку, где хранит свои рисунки.

Ваятель, живописец, человек.
Известный Риму Скульптор–флорентинец –
Сам Микеланджело! –
Пришёл в капеллу раньше всех.
Хотел взглянуть на им же писаные фрески,
А заодно забрать резец и кисть.
Поразмышлять о сделанном, так, на досуге...
Однако, несмотря на утро, слышит шум –
Похоже, ранние пожаловали гости.

Буонаротти по природе очень нелюдим,
Сие подвигло мэтра спрятаться за дверью.
Уже на входе слышит возбуждённый разговор,
Что меж собой ведут два непростые господина:

– Не спорьте, мой любезный Кландони,
Создать такое Рафаэлю не под силу,
Он корыстью своей давно пленён,
Привык питаться со стола у кардинала.

Наложниц любит, диких лошадей,
Искусство?! Оно ему для славы
Только нужно, да и вообще –
Слетевший к нам с высот холмов Урбино
Пройдоха ловкий этот юный херувим,

Счастливый мальчик. В жизни – негодяй,
Обманом лезет в сердце к простодушным.
Король глупцов, тупиц, толпы бездушной,
Невинный блудник, оскорбляющий искусство.

– Помилуй Бог, мессир, Вы горячи
Так шельмовать несчастного мальчишку!
Суровы Вы, Петруччио, без меры
Почем Вам знать –
Каким увидим Рафаэля гений, когда
Когда седины его кудри разукрасят?

Как будет Санти
в зрелом возрасте писать?

– Ха-ха, да он с таким укладом
До благородной седины не доживёт, –
Ехидно отвечает мэтр Кландони,
– Он жизнь свою в костре сожжёт!!

Где Бахус
с Блудом, есть дрова сухие!

Другое дело Микеланджело венец,
Там тяжкий труд сплетён с талантом,
Там во главе угла – Гиганта мысль,
Там замыслы – на уровне господних.

– А я скажу наоборот:
Буонаротти бросил вызов Богу.

Пускай живёт он, как святой,
Но в глубине своей души – он злой,
Она, душа, чернее самой преисподней!

Неужто в лицах, созданных его рукой,
Вы видите желанье покориться?
Смиренья там и близко нет.
В них плещет лавою презренье,
Решимость драться, даже гнев.

Он – как вулкан готовый извергаться,
Как взведенный до ложа арбалет.
А Рафаэль, хоть юн, но с Богом.

Душа его, прозрачна, что хрусталь
Грешит наш Санти в личной жизни,
Но сердцем чист, и помыслами добрый.

Ни жив, ни мёртв
За дверью скрывшийся Буонаротти.
Его лицо покрыл холодный пот,

Виски звенят, как наковальня в кузне,
И пересох
от жажды приоткрытый рот.
Никак не ожидал старик услышать диалог,
Где на весы бесцеремонно брошен будет

Он сам – ваятель и творец, да Санти,
Недавно миру явленный счастливец,
Обласканный и святым Папой, и толпой.

Труду тяжёлому противовесом – лёгкость,
Любимец женщин – старый нелюдим,
Двуручный меч – супротив тонкой шпаги.

Но так, видать, судьбе угодно было
Преподнести на старости сюрприз,
Услышать лично глас народа
И всё прожитое по новой пережить.

Застыл, как изваяние, ваятель и
Долго, долго так он простоял,
В уме прокручивая фразу,
Что на пороге, бросил
уходящий господин:



– Я знаю! Микеланджело – сильнее,

Но Бог не в бурях – в тишине!


------------
Декламация - Андрей Писной
Музыка - Марк Субботин
Картина - элемент фрески Микеланджело Буонарроти


© Copyright: Андрей Писной, 2012
Свидетельство о публикации №11203128515